Текст книги "Осколки света"

Автор книги: Джоанн Харрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мы немножко завидовали Грейс, ведь мистер Дэвис особенно ее выделял. Хотя завидовать Грейс было глупо. Когда она начинала бегать, оставалось только изумляться, как воздух искрился от ее движений, словно она явилась из другого мира. Самая высокая девочка в классе; несоразмерно длинные ноги, узкая голова и взрослившая ее короткая стрижка. Грейс стеснялась и частенько сутулилась, пытаясь скрыть рост. Зато стоило ей побежать, как все менялось. Она становилась существом из другого мира, невыразимо прекрасным. Глядя на нее, вполне верилось, что девочки могли превращаться в гепардов и газелей. А еще ей нравился мистер Д., пусть она и не признавалась. Рядом с ним она прямо светилась. А Берни Мун – нет. Она никогда не наблюдала, как мистер Д. бегает. Только почему-то всегда приходила посмотреть на тренировку, хотя никогда не участвовала. Была бы я повнимательней… Да что мы понимали в тринадцать лет!

Последняя четверть в старой школе. В следующем году мы переходили в среднюю. Пригревало летнее солнышко, и мы с подружками больше времени проводили на стадионе с мистером Д. Берни сидела на траве с привычным обедом из дома (вафлей в шоколаде «Голубая лента», сэндвичем с арахисовым маслом, яблоком «Гренни Смит») на каждой тренировке, но никогда на нас не смотрела и ни с кем не разговаривала. Только следила, как мы бегаем, да так пристально, что мне становилось не по себе. Не могу даже объяснить почему. Становилось, и все. Лицо у нее розовело, дыхание учащалось, и под конец пробежки она едва переводила дыхание, прямо как мы. Лорелей Джонс думала, что Берни лесбиянка, и пустила по школе слух, как та кайфует от бегущих девчонок. Я немного пристыдила Лорелей, и мы с ней даже ненадолго поссорились, но Берни Мун и внимания не обратила. Так и приходила на нас смотреть до самого дня состязаний.

День состязаний в «Малберри» выпадал на конец летней четверти. Участвовали все ученицы, от десятилеток до выпускниц. Соревнования были разные: и бег, и теннис, а под конец – всеобщий забег на восемьсот метров. Родители смотрели на нас с трибун, а девочки сидели на траве с подружками, болтали, делились вкусностями, подбадривали свои команды, плели венки из ромашек и вообще наслаждались летним солнышком.

Казалось бы, чудесный день. Четвертные контрольные закончились, учителя махнули на нас рукой, и на уроках нам только устраивали викторины и игры. Меня отобрали для трех соревнований в моей категории: бега на четыреста метров, эстафеты и стометровки с препятствиями. Моя мама и мама Берни собирались прийти. Вдобавок пригласили почетную гостью, даму Хэтти Рендалл, давнюю выпускницу школы, – много лет назад ее наградили серебряной медалью на чемпионате Европы. А я взяла и растянула лодыжку, когда дурачилась на турнике, и мистер Дэвис меня отстранил. Сама виновата, и все равно на душе было гадко. Конечно, я бы не обошла Грейс Оймейд, но теперь мне пришлось сидеть на складных стульях с другими девчонками, не допущенными до состязаний, – мы этот ряд называли «отстойный уголок».

Мои подруги устроили пикник по другую сторону беговой дорожки. Лорелей, судя по виду, веселилась больше всех, смеялась пронзительно и немного издевательски. Иногда она поглядывала на меня и остальных девчонок – Эми Уоттс, страдающую церебральным параличом, Джози Флетчер, сломавшую лодыжку, и девочек, у которых пошли месячные, – и смеялась еще громче. Противно. Терпеть не могу, когда все вместе, а я сижу одна. На миг мелькнула мысль: «А ведь у Берни всю жизнь так», и меня кольнул потаенный стыд.

Берни сидела на траве поодаль от меня. Одна-одинешенька, словно от нее расходились круги, как от брошенного в лужу камня. Другие девочки сидели группками, или болтали, или делали растяжку. Впервые за три года я немного пожалела Берни.

Потом начался бег на четыреста метров. Из громкоговорителя раздался голос мистера Д.: он велел участницам приготовиться. Грейс встала с травы. Ее длинные коричневые ноги в темно-синих шортах привлекали внимание – такие крепкие, стройные. Берни тоже поднялась, коснулась ее руки и что-то сказала. Возможно: «Ну, удачи». Хотя, зная Берни, скорее что-нибудь о лошадях или книгах, или спросила, какую суперспособность Грейс выбрала бы – становиться невидимой или уметь летать. Только вот ее лицо… Напряженное, почти сердитое…

Грейс растерялась, словно Берни сказала нечто странное, а потом пошла к линии старта. К ней присоединились остальные: Лорелей Джонс, Кейт Линдси, Дженни Эшфорд, Линда Кайт – в общем, все талантливые бегуньи школы. Мистер Дэвис пожелал им удачи. Выстрел стартового пистолета – и Грейс побежала первой, как всегда. Природный талант. Никто и не надеялся ее перегнать. Даже участвовать было незачем, разве только за дополнительные баллы, и потом, никто не хотел опозориться перед мистером Д.

Настало время Второго Случая. Да-да, того самого. С виду ничего особенного не произошло, просто Грейс вдруг замерла. Я сидела далеко и не видела ее лица, но помню впечатления: она остановилась резко, будто врезалась в стену. Кое-какие девочки тоже замедлили бег, а потом неохотно ускорились, как машины на скоростной магистрали после аварии. Дженни и Лорелей добежали до финишной прямой одновременно, а Грейс сошла с дорожки, взяла спортивную сумку и отправилась к воротам школы. Несколько девочек пытались ее догнать, но мистер Д. жестом велел им остаться и побежал сам. Пока он поравнялся с Грейс, она уже дошла до парковки. Они стояли вдвоем среди машин. Мистер Д. положил руку ей на плечо, но Грейс высвободилась. Ветер донес до ушей ее крик: «Нет! Больше никогда!» Потом она убежала прочь, а бедный мистер Д. остался стоять, растерянный и удрученный. Потом он объяснил нам, что у Грейс сдали нервы, однако она не вернулась в школу, а на следующий год мы узнали: она ушла из «Малберри» в «Солнечный берег» – обычную общеобразовательную на другом конце города.

Девочки окружили мистера Д. Все, кроме Берни. Она стояла в своем маленьком одиноком кругу – несчастная, в спортивных штанах и с длинными косичками, как у маленькой. Прижимала ладони к животу, словно ей больно. А потом зашагала обратно к «отстойному уголку».

– Ты как? – спросила я.

– Больно, – тихо пожаловалась она и положила руку мне на плечо. Меня вдруг пронзило странное, яркое чувство. Кто-то словно открыл дверь в темный подвал и показал мне любимую детскую игрушку, теперь сломанную и позабытую. А следом появилась знакомая боль внизу живота и запах чего-то вроде монеток в грязи. Я поняла, каково Берни и почему.

– Наверное, у тебя месячные. – Я догадалась, что ей это в новинку. Ну конечно. Она ведь на полгода младше меня, а в таком возрасте каждый месяц на счету. Нет, она знала, что это такое (нам рассказывали в начале года), но иногда просто знать и понимать, как себя вести, – разные вещи. – Первые, да?

Берни молча кивнула.

– Ясно. Идем за мной. Возьмем прокладку в медкабинете.

Она пошла за мной, и школьная медсестра выдала ей прокладку из дешевой старомодной упаковки. Я повела Берни в туалет и гордо объяснила, как приклеивать прокладку. Словно взрослая. Может, Берни и чудаковатая, подумала я, но необязательно же вести себя, как Лорелей Джонс. Вновь вспышка необъяснимой вины, вновь будто приоткрылась дверь в темный подвал, где лежали позабытые детские игрушки – одинокие, покинутые.

– Спасибо, – отозвалась Берни из кабинки. – Они всегда такие большие? У меня между ног как будто матрас.

– Привыкнешь.

– Этого и боюсь.

Берни вышла из кабинки уже не такая бледная. «Какая она маленькая!» – удивилась я.

– Как думаешь, что там случилось у Грейс и мистера Д.?

Берни пожала плечами.

– Она так разозлилась! Ничего не понимаю. Он ведь всегда ей нравился, – продолжила я.

– Может, и нравился. Может, в том и беда.

– Ты о чем?

Берни опять пожала плечами.

– Наверное, она поняла, какой он мерзкий. Какой он на самом деле.

– Совсем он не мерзкий! Из всех учителей он один нескучный.

Она улыбнулась с легкой грустью.

– Ты повзрослела быстрее меня.

Снова вспышка вины. Откуда она взялась? Непонятно. Я ведь поступила правильно. Я ведь приглядела за Берни!

– Подстриги волосы, – посоветовала я. – С косичками ты как ребенок.

Я не хотела грубить. Просто вся эта история выбила меня из колеи. Под светом ламп лицо Берни в зеркале напоминало белый воздушный шарик, вылетевший из руки. Она бросила на меня странный взгляд, и я поразилась: неужто она казалась мне ребенком? Теперь она походила на старую цирковую обезьянку.

– Если это и значит взрослеть, то ничего хорошего тут нет.

– Ты скоро передумаешь, – пообещала я.

– Вряд ли.

В следующей четверти мистер Д. покинул школу при обстоятельствах, которые иначе как чудовищными не назовешь. Только никто не связал их с Берни Мун, по-прежнему необщительной и нелюдимой.

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Воскресенье, 27 марта

Я проснулась от ужасной менструальной боли, какой не испытывала со школьных времен, и потрясенно осознала: мне все приснилось. Ну конечно, приснилось. А как иначе? Я вытянулась под одеялом. Мышцы болели, суставы ныли. Я будто марафон пробежала (хотя откуда мне знать, каково это!). Наверное, очередной симптом? Мартин опять спал в свободной комнате: вернулся поздно и не хотел меня будить, по крайней мере, так он сказал, хотя на самом деле ему, скорее всего, противна кровь. Он очень щепетилен. Помню, выбросил рубашку из-за пятнышка под воротом. «Да никто и не знает, что оно там!» – удивилась тогда я. «Зато я знаю», – возразил Мартин.

Я встала и поменяла прокладку «макси». Вечером наклеила их одну на другую, и обе промокли насквозь. «Сколько теперь можно темного шоколада?» – отрешенно подумала я и включила телефон.

Пришло два сообщения от Айрис.

7:15. Привет, Берни! Позвони, как проснешься.

8:02. Крошка! Все спишь? Позвони, ладно?

Вот тут и стало понятно: это был не сон. Тут и вспомнились подробности: Айрис, кафе, «дом» Вуди, как я наблюдала изнутри… И как поменяла Вуди с Айрис местами, подобно двуликому Янусу, смотрящему в обе стороны сразу. Судя по сообщениям, до понедельника Айрис терпеть не станет. Едва я задумалась, что ответить, как зазвонил телефон.

Айрис.

– Ты где?

Я объяснила, что только проснулась.

– Так выпей кофе и приходи. Не получила мои сообщения?

– Извини, нет. У тебя все нормально?

– Все прекрасно. Надо поговорить.

– А завтра никак?

– Забегай, угощу завтраком.

В конце концов я согласилась прийти – после того, как приму душ. Раньше могла выползти из кровати, даже не смыв с прошлого вечера тушь, и ничего, не походила на потерпевшую. Теперь уже не удается так быстро привести себя в приличный вид. С другой стороны, Мартин еще долго проспит. На часок можно и выйти. Поэтому в десять я отправилась в «Буфетную Присциллы».

В кафе сидела одна Айрис; встретила меня нетерпеливым взглядом и кивнула на столик, где меня дожидалось блюдо булочек с помадкой. Второй продавщицы не было. Наверное, по воскресеньям мало посетителей.

– Есть новости от Вуди?

– А в чем дело?

– Вот, послушай-ка. – Айрис протянула мне телефон. Включились сохраненные голосовые:

Вчера, 22:00. Айрис, это Вуди. Хорошо посидели, мне понравилось. Извини, я…

Сегодня, 04:05. Айрис, привет, это Вуди. Спасибо за вчерашний вечер…

Сегодня, 07:21. Э-э-э, Айрис…

– У него что-то с телефоном? – нахмурилась я.

– Я тоже сперва так подумала. Возьми булочку. В кои-то веки свежие. – Она сама выбрала одну и жадно проглотила, отрывая куски. – Умираю от голода. С того самого случая.

– Какого случая?

– Сама знаешь. – Айрис подняла на меня глаза. – Когда ты что-то сделала с Вуди.

– По-моему, ты немного домысливаешь. Он подмешал релаксант. Ты пришла в себя. Вот и все. А остальное – действие лекарства. Я просто оказалась рядом.

– Ну конечно! – рассмеялась она. – Отличная история. Расскажешь, если он вздумает нам насолить. Не забывай, я-то все знаю. Ты меня как софитами осветила! Причем не снаружи, а изнутри! Сижу я вся квелая, а потом – бац! – будто десять эспрессо выпила. Ни один наркотик так не сможет. Если бы мог, все кофейни в Лондоне разорились бы. – Она взяла еще булочку. – А если так будет всегда? Задумает он устроить женщине какую-нибудь пакость – и тут же вырубится, как вчера?

Немного чересчур, подумала я. С другой стороны…

Как распоряжаться такой силой?

Я пожала плечами.

– Главное, что тебе ничто не грозит. Просто обходи его стороной, и все.

– Серьезно? Гос-с-споди, Берни! Это он пусть обходит нас стороной! Мне кажется, надо его проведать. Посмотрим, вырубится ли он, когда нас увидит.

Я улыбнулась, пряча тревогу.

– Послушай, Айрис, я все понимаю. Ты хочешь ему пригрозить…

– Вот еще! – зло усмехнулась она. – Хочу поглядеть, как он обделается. Он у меня получит по заслугам!

Вдруг, к моему облегчению, вошел покупатель. Я допила кофе и встала, но Айрис положила мне руку на плечо.

– Надо обсудить все как следует. Сходим выпить? Один бокальчик, и поговорим немного. Всего один, честное слово.

– Ладно, – кивнула я, хоть и отметила, как иронично звучала эта фраза в ее устах. Ничего не поделать, пришлось согласиться: как иначе было ее успокоить, пока она не натворила бед?

– Хорошо, только не на выходных. Давай в пятницу, после работы?

Я предложила винный бар в нескольких улицах отсюда. Мы с Мартином туда не ходим, поэтому меня вряд ли узнают. Надеюсь, к пятнице Айрис успокоится. Так или иначе, она ничуть не пострадала, напротив, стала сильнее и напористей. А небольшая уборка в «доме» Вуди, надеюсь, навсегда отвратит его от насилия над женщинами. Зеркала лишь отражают истину. Если собственное отражение сжигает Вуди, я-то при чем?

Берни. Он заслужил.

Внутренний голос изрядно напоминает Айрис. Не из кафе, а ту, которая сунула деньги Вуди в карман и преспокойно вышла в ночь. Голос Айрис упорно засел в голове: А если так будет всегда? Задумает он устроить женщине какую-нибудь пакость – и тут же вырубится, как вчера?

Как распоряжаться такой силой?

Как захочешь.

Домой я пошла через маленький парк на улице за нашим домом. Не тот, где убили Джо Перри, другой: скорее сквер с небольшой игровой площадкой и дорожкой для верховой езды вдоль живой изгороди. Немного посидела на скамейке, слушая пение птиц и проверяя соцсети.

Дэн опубликовал фото буррито в «Инстаграме».

В «Фейсбуке» Мартина ничего нового. Наверное, еще спит. А, нет, в ветке «Вечер встречи “Пог-Хилл”» пост от Лукаса: Наймем группу? Или лучше диджея? Или соберемся как раньше?

Мартин не играл в группе с выпускного. Похоже, на вечере встречи воссоздадут ту ночь. Долгожданное событие для многих, только не для меня. Придумать бы отговорку, но Мартин меня не поймет. Сразу видно, как ему не терпится пойти. Потому что она там будет? За тридцать лет Кэти почти не изменилась. Не располнела, хотя у нее двое детей. Возможно, подкрашивает волосы, хотя, как по мне, они остались прежними с восемнадцати. Кэти опять наденет платье из ламе, поднимется на сцену и споет? Очередная тоскливая неизбежность.

В «Твиттере» по-прежнему горячо обсуждают убийство Джо Перри. Один комментатор предполагает, что ее могли преследовать от самого спортзала. В ответ гендерно-критичные^[15] феминистки предлагают создать спортзалы только для женщин, а мужчины возражают: не все они убийцы. Разумеется, не все! Зачем же так яростно защищаться в интернете, как школьник, кричащий: «Это не я!», когда одноклассники хулиганят. Для чего? Зачем рваться отрицать преступление вместо того, чтобы осудить преступника?

Я закрыла приложение. Неожиданно повеяло холодом. Март – месяц перемен, и нехарактерное тепло в любую минуту могло обернуться жестоким холодом. Идущий в мою сторону прохожий нес в руках бумажный пакет с сосиской в тесте. Я вдруг вспомнила, что не завтракала: Айрис съела все булочки.

Так возьми, – подначивал внутренний голос доверительно, без привычного упрека. Почти дружески. – Возьми, он и не заметит.

Нет. Слишком опасно.

Почему? – уверенно вопрошал этот новый голос, почти заглушив прежний, осуждающий. – Из-за того, что случилось сто лет назад?

Ну да. Я тогда вышла из себя. Разозлилась.

Сейчас-то не злишься.

Не в этом суть, объяснила себе я. В случае с Вуди мне пришлось вмешаться. Защитить Айрис. А сейчас я просто напрашиваюсь на неприятности. Моя загадочная способность, исчезнувшая с первой менструацией и вернувшаяся сейчас, когда она подошла к концу, мне и самой до конца непонятна. Может, хорошее умение, даже безобидное – заглядывать внутрь окружающих. С другой стороны, с линзой можно устроить пожар…

А тебе не приходило в голову, что нужно тренироваться? Как на йоге. Как с упражнениями Кегеля. Давай же! Ты ведь и раньше так делала. Вспомни пончик Вуди.

Рот наполнился слюной. Жар накрыл голову пылающей шапкой, кожу покалывало. Еще минуту назад я и не думала о еде, а теперь проголодалась как волк.

Давай, Берни, это не настоящая еда. В ней нет калорий.

Сосредоточься.

Прохожий с пакетом подходил ближе. Молодой, малопримечательный, в темно-синем пальто. В наушниках. Как раз шагал мимо. Я притворилась, будто смотрю в телефон, наклонилась вперед и как бы невзначай задела пальто незнакомца. Щелчок, будто поймала сигнал. А потом почти безотчетно я потянулась к нужному чувству…

Много лет не ела сосисок в тесте. Слишком уж калорийно. А эта оказалась такой масляной, вкусной, с пылу с жару, и так приятно было насладиться ее вкусом изнутри чужого «дома», не мучаясь угрызениями совести. В моем «доме» под стыд и отвращение к себе отведены целые комнаты, целые галереи неудачных селфи и запретных плодов, целые виды продуктов с наклейкой «Опасно». «Дом» незнакомца сильно отличался от моего. Еда была необходимой частью жизни. Я смаковала соленую, жирную текстуру, наслаждалась уверенностью человека, которому уютно в собственном теле, радовалась приятной сытости.

«Можно ли сохранить это чувство? – подумала я. – Забрать его с собой?»

Вчера в «Буфетной Присциллы» я угостилась пончиком Вуди. А получилось бы по-настоящему украсть лакомство, заменить своим маффином? Если он ничего не поймет, то это вообще не воровство, правда?

Прохожий с сосиской смял пакет и бросил под ноги. Меня кольнуло мрачное удовлетворение.

Придурок. Сам напрашивается. И потом…

Тебе же нравится, правда?

Во рту еще остался привкус теста, а на пальцах – горячая маслянистая пленка. Да, мне понравилось. Заслуженная радость. Я отстранилась от незнакомца, пусть идет своей дорогой. А чувство прихватила с собой. Напоследок уловила недоуменную мысль: Ну и ну, на один зуб! Надо было купить еще две. А потом вышла и вернулась в безопасность собственного «дома».

Немного посидела на скамейке. Голод прошел. Нестерпимая усталость и спазмы в животе тоже исчезли. Даже тревожные предвестники прилива куда-то испарились. Остались только тепло и приятная сытость, взятые у прохожего. Он шел себе как ни в чем не бывало. Меня охватило пьянящее ликование, а следом – легкая тревога. А что оставила в его доме я? Голод? Усталость? Еще что-нибудь? Я следила за прохожим взглядом. Сейчас споткнется, упадет… Нет, ничего. Ни капли усталости или тревоги. Ни следа моего присутствия. Даже не заметил. Он свернул и исчез за изгородью.

Ух ты! Ничего сложного.

Я подняла с земли скомканный пакет и бросила в урну. Осознание случившегося – его необъятный смысл – охватывало меня постепенно, как просочившаяся в воду капля чернил. Два противоположных голоса – внутреннего критика и новый, пока неопределенный, – взахлеб спорили друг с другом: Это ничего не значит. Это значит ВСЕ. Я еще немного посидела на скамейке; над головой звонко пели птицы, тело охватили тепло и нега. «Куда там соцсетям, – подумала я. – Вот он, настоящий дофамин!»

Я встала, до сих пор наслаждаясь необычным ощущением: какая сила – и как приятно! Радость длилась до самого дома, где я с удовольствием съела второй завтрак, посерьезнее: тост, фрукт и кофе. Головная боль и спазмы не вернулись, хотя прокладка опять промокла насквозь.

«Как просто!» – вновь подумала я.

Вот бы чего-нибудь посложнее.

3

Воскресенье, 27 марта

Воскресенья у нас с Мартином проходят по заведенному порядку. Примерно так: я встаю в восемь, иду прогуляться, принимаю душ, иногда тихо убираюсь – протираю пыль или мою окна. Потом с часок сижу в соцсетях, а Мартин к тому времени встает и завтракает. После я готовлю обед, а Мартин работает за компьютером в своем маленьком кабинете. Иногда муж обедает со мной, а иногда – за работой. Дальше мы читаем, или смотрим фильм, или беседуем, или просто сидим: он за своим ноутбуком, я – за своим, а потом я готовлю ужин. А вечером мы смотрим телевизор – бывает, под бутылочку вина. Я ложусь рано, Мартин – поздно. Так и проводим время.

Сегодняшний день пошел иначе. Вернувшись домой, я уже застала Мартина за компьютером. По нему сразу видно, когда он напряжен, вот и сегодня от него чуть ли не искры летели. Сгорбившись над ноутбуком, он даже не взглянул на меня, но быстрый стук клавиш подсказывал, как он раздосадован. Даже не прикоснулся к кофе, который я оставила процеживаться на кухне. Я подошла поцеловать Мартина в щеку, а он лишь отмахнулся:

– Некогда, я занят.

Ему это не кажется грубым. Мартин – человек сосредоточенный. Иногда отодвигает чувства на второй план ради важных дел. Работы, например. «Лайф стори пресс» недавно раскритиковали за публикацию мемуаров одного прозаика, Джареда Нунана Филлипса, автора книги «Сфинкс». Сейчас он в основном известен ультраправыми взглядами, мизогинией и защитой так называемой свободы слова, которой ничего, в сущности, и не грозит. После того как предыдущий издатель отказался от Филлипса из-за многочисленных жалоб, он решил попытать счастья в «Лайф стори пресс» и опубликовал свои труды «без купюр» под гордым знаменем свободы.

Сегодня в небольшом твиттерском аккаунте @МолодыеПретенденты, созданном бывшими сотрудниками издательства, опубликовали такую ветку:

@МолодыеПретенденты: Меня в свое время поразило, какая в издательском деле царит мизогиния. Особенно отличился Д.Н.Ф. Лично знаю как минимум пятерых жертв его приставаний.

@МолодыеПретенденты: И все занимали низкие должности: четверо рекламных агентов и одна помощница редактора. Руководство закрывало глаза на жалобы. Одной девушке даже заявили: «Пора привыкать» – якобы в их профессии это норма.

@МолодыеПретенденты: Его по-прежнему приглашают на передачи и фестивали. Директор «Лайф стори пресс» не дал никаких комментариев. Впрочем, вряд ли Д.Н.Ф. наживет там неприятностей. В таких издательствах авторы сами платят за публикации, поэтому рекламных агентов там и не бывает.

Мартина больше всего обидело, что оболгали «Лайф стори пресс». Авторы не за публикацию платят, объяснил он, а только за часть услуг. С издательством, между прочим, сотрудничают известные писатели… Только все эти известные писатели разделяют одну точку зрения, поэтому «Лайф стори пресс» и считают ультраправым издательством, где авторы сами платят за публикацию книг о злодеях-либералах, которые их «отменили».

@МартинИнгрэм: Я-то думал, в издательском деле работают люди, которые умеют отличить правду от слуха. Пожалуйста, удалите свое клеветническое утверждение.

@МолодыеПретенденты: То есть вы верите не жертвам, а преступнику?

@МартинИнгрэм: Если у вас нет доказательств, то вы очередной тролль и зря порочите человека.

– Это же «Твиттер», – сказала я. – А не реальная жизнь.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – бросил Мартин, не переставая печатать.

Вообще-то знаю. Джаред Нунан Филлипс как-то раз приходил в «Книжный Салены» подписать свои работы. Тогда он еще не сотрудничал с «Лайф стори пресс» и явился в сопровождении очень молодой рекламщицы, причем до странного встревоженной. К Салене он обратился лишь раз, и то попросил капучино, а потом, закончив подписывать книги, молча ушел, словно нас и не заметил. Скорее всего, так и было. Мартин его называет «сложным человеком», зато ценит его работы, а мою неприязнь считает беспочвенной и потому не стоящей внимания.

– Ты забыл. Я с ним знакома.

Напряжение росло. Теплая, приятная волна дофамина сходила на нет. Зато возникло предчувствие опасности, будто надвигается буря, а вместе с ней подкрадывается и ярость, словно собака, которую накормили раз и теперь она проторила дорожку в дом.

– И? – буркнул Мартин, яростно печатая.

– И мне он показался хамом. – Я поставила свою чашку кофе. – Ты весь день будешь спорить в интернете непонятно с кем или разок за всю неделю посидишь со мной?

Мартин вздохнул.

– Твою мать, да что с тобой сегодня?

Осторожнее, – предостерег внутренний голос. – Не злись. Это опасно.

– Ничего.

– Если и дальше так будет, я лучше в кабинет уйду.

Он прокручивал сообщения, не отрывая глаз от экрана. Мартин редко смотрит мне в глаза; с тех пор как я стала невидимкой, находятся вещи поважнее. Меня вдруг пронзило яростное желание кричать, сыпать руганью, швырять посуду. Лишь бы только он смотрел…

Медицинский сайт вот что говорит о дисбалансе гормонов: «За типичными для менопаузы перепадами настроения могут скрываться более серьезные симптомы, от тревожности до депрессии и даже душевного расстройства». А «Менопауза как есть» выражается иначе: «Приуныла? Побесись немножко! Сходить с ума – так от души! Твоему мужчине понравится!» А на фотографии – слегка отретушированная Диди сидит на огромной кровати в розовом кимоно и дерется подушками с Джулсом (мужчиной, которого она называет «мое счастье»). Джулс – красивый мускулистый брюнет, как раз такого и представляешь рядом с Диди. Точно так же и менопауза у нее воодушевляющая, хоть сейчас на обложку – фигура у Диди только становится стройнее и спортивнее, а секса еще больше, чем прежде.

Я невольно улыбнулась. Чтобы Мартин дрался подушками и вообще дурачился? Это осталось в далеком прошлом. Мартин – человек сложный, с переменчивым настроением. О смертности он думает чаще, чем о сексе. Когда нам было по восемнадцать, это придавало ему глубины и чувствительности. Теперь он постоянно напряжен, категоричен. А я, в свою очередь, легкомысленна и полагаюсь на чувства. Что Мартин подумал бы о моем даре? Поверил бы вообще?

– Джаред Филлипс – дитя своего времени, – объяснил Мартин. – Гетеросексуальный белый мужчина с долгой и довольно противоречивой карьерой. В наше время такие люди становятся мишенью для нападок.

Судя по профилю Мартина в «Фейсбуке», муж считает, что движение #MeToo слишком далеко зашло. Женщина может разрушить карьеру мужчины всего лишь намеком. Я пытаюсь его переубедить, но не получается. Женщины хотят с ними поквитаться, считает он. В таких делах неизбежна несправедливость.

– Согласна, – сказала я. (Ничуть не согласна.) – Но не в «Твиттере» же это решать. Только хуже сделаешь.

Мартин громко вздохнул, встал, захлопнул ноутбук и сунул под мышку. Рот его сжался, как кулак.

– Можешь остаться, – сказала я.

Поздно, он уже был на полпути в свой кабинет. Даже не взглянул на меня. Наверняка окна в его «доме» наглухо занавешены, а двери заперты на засов. Нет, я никогда туда не заглядывала. Да и стоит ли? Мои чувства к Мартину очень запутанны: и злость, и стыд… Что, если заглянуть в комнату с табличкой «Кэти»? Вдруг я пробужу затаившегося там монстра? Или всего лишь подтвердятся мои опасения – скорее опасения внутреннего критика, – что в мыслях Мартина мне нет места?

Но не только этот голос звучит сегодня в голове. Теперь меня увещевает и пробудившийся внутренний демон. Критик говорит: оставайся дома, приготовь воскресный обед, дождись Мартина. А внутренний демон возражает:

Хрен с ним. Давай добудем еще дофамина!

4

Воскресенье, 27 марта

Теперь я поняла смысл фразы «как ребенок в конфетной лавке». В детстве мне не разрешали есть конфеты. Мама следила за моим весом и научила всегда помнить о диете. Сегодня же ее голос уступил внутреннему демону, который убеждает: нужно радоваться, а не корить себя. В конце концов, я заслужила. И потом, кому от этого хуже? Я не стану лезть в чужие дела, просто посмотрю и угощусь немного – никто и не заметит.

В сущности, это ничем не отличается от соцсетей. Окошки. Друзья. Сокровенный обмен переживаниями. И выброс химических веществ в кровь: светится участок мозга, который охотно откликается на действие наркотиков. Мне все это знакомо. Такое и раньше случалось. Я знаю, чем это может кончиться. Только я уже не ребенок. Вполне способна управлять своим даром. Потренируюсь, и ошибок не будет. Никому не причиню вреда. Усовершенствуюсь.

Эта мысль неожиданно сладостна. Пахнет клубничным ароматизатором. Знакомый запах, как всегда, напоминает о моем десятом дне рождения и маленьком фокусе. Я не сомневалась: Кэти его поймет и сыграет со мной. Она вспомнит. А она лишь крикнула: «Ты мерзкая!» – и швырнула «опальчик» мне в лицо. Мой фокус показался ей вторжением. И весь мой дар тоже.

Ты ошиблась, вот и все, – шепчет внутренний демон. – Дети частенько ошибаются. Ты ведь больше не ребенок. Хватит себя корить. Выйди из своей скорлупы и наслаждайся жизнью!

Голос Айрис звучит так четко, так убедительно. Конечно, посещение чужого «дома» сближает с владельцем. Может, нас связало вчерашнее, а может, мы и вправду подружились.

Молодец, Берни! – хвалит Айрис. – Продолжай в том же духе. Порадуйся жизни хоть немного.

С чего же начать? Вокруг столько разумов, столько удовольствий – выбирай не хочу. Прохожий пьет латте. Ребенок ест мороженое. Парень с девушкой гуляют по траве, взявшись за руки. Нужно их коснуться, иначе не выйдет заглянуть внутрь, – хорошо бы со временем обходиться без этого. Достаю из кармана пальто перчатку. Подхожу к парочке и постукиваю пальцем по плечу девушки.

– Извините, не вы уронили?

Она еще моложе, чем я думала. Лет семнадцать-восемнадцать. Длинные темные волосы спрятаны под капюшоном оливково-зеленой парки. Ее парень примерно тех же лет; может, они оба еще школьники. Она с улыбкой качает головой – Нет, извините, – и отворачивается.

Достаточно одного прикосновения. Пряча улыбку, я кладу перчатку обратно в карман. Парочка уходит, не расцепляя рук, но я уже присоединилась к ним – незримая, неуловимая. Сосиску в тесте я украла, потому что проголодалась. А теперь я изголодалась по любви, и мой поступок мне кажется пугающе правильным.

Весь «дом» девушки – шар переливчатого света. Ни дверей, ни стен, ничего похожего на гостиную. С одной стороны, он маленький и надежно защищенный, а с другой – полон безграничных возможностей, как яйцо сказочной птицы. Внутри хранятся фотографии, воспоминания, шуточки, ласковые прозвища, выдуманные словечки, цвета радуги, поцелуи, прогулки под дождем; на каждой мелочи – позолота особого смысла, каждая окутана флером таинственности. Сияя, они кружатся по комнате, как блики от диско-шара. А в самом центре он, ее возлюбленный, смысл ее жизни; одним своим присутствием он освещает весь мир, как солнце.