Текст книги "47 ронинов"

Автор книги: Джоан Виндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Прощальные ритуалы длились, согласно традиции, два следующих дня. Официальная церемония в семейной усыпальнице, затем погребение урны с прахом отца на расположенном у реки кладбище, куда в течение многих поколений отправлялись на последний отдых предки живущих в замке членов клана и их вассалов.

Казалось бы, Мика должна была чувствовать себя одинокой как никогда, но вместо этого она нашла утешение в находящихся рядом людях. У нее вдруг обнаружилась огромная семья, о существовании которой она и не подозревала. Добрых лиц становилось все больше: сдержанные, молчаливые самураи; застенчивые слуги, смущенно бормочущие слова соболезнования и тепло вспоминающие князя.

Смерть легко уравняла всех. Будущее обитателей замка сейчас туманно и непрочно, а жизнь так хрупка… Эти люди привязаны к клану Асано прочными нитями верности, и Мика ясно видела, насколько искренне разделяют они ее горе – и как вместе с ней негодуют по поводу незаслуженной кончины хозяина.

И лишь одного человека среди них не оказалось. А ведь его молитв над могилой отца она ждала особенно… Ему господин Асано был дорог не меньше, чем самой Мике. И он умел подчиняться воле князя безоговорочно – чего не скажешь о ней…

Кай. Он не пришел… не пришел даже попрощаться…

Солнце склонилось к горизонту, и Мика вывела из ворот замка длинную процессию – через поля, вверх по извилистой тропинке; на вершину холма, с которого открывался незабываемо прекрасный вид на Ако – до самого моря. Она шла к месту, где теплыми весенними вечерами когда-то любили сидеть ее родители… к месту, где давным-давно – в другой жизни – она сама сидела с Каем и любовалась тем же пейзажем…

По пути шествие разрасталось, к нему присоединялись все новые и новые люди – фермеры со всей долины, жители раскинувшейся под стенами замка деревни… Были даже те, кто явился издалека, из портового города. Проводить. И прочесть молитвы, чтобы дух усопшего вознесся на небеса – вместе с дымом от фимиама, который Мика воскурила в тот миг, когда останки ее отца в простой деревянной урне погрузились в землю. Здесь прах господина Асано станет частью плодородной почвы… Именно в этом месте, которое оба они так любили, отцовская душа найдет истинное упокоение. Тут будет стоять лишь простой валун с высеченными на нем тремя строчками –хайкуее сочинения.

 
Цветы мочит дождь
У подножия горы —
Красные и белые…
 

Часто-часто моргая, девушка отвернулась от импровизированного надгробья и в последний раз оглядела лица собравшихся вокруг людей. Она цеплялась за слабую надежду: может, Кай придет хотя бы сюда? Во имя отца. В замок он явиться, наверное, не рискнул, памятуя, как жестоко там с ним обошлись.

Но его не было.

После того, что произошло между ними во время ее визита к нему домой, после событий на турнире… увидит ли она Кая вновь? Хоть ненадолго… Лишь бы успеть вымолить у него прощение…

И только когда диск солнца коснулся линии горизонта, Мику вдруг обожгла догадка: что, если Кай избит и ранен настолько сильно, что у него просто недостало сил взобраться на холм? Даже ради молитвы об отце. Разве возможно, чтобы никто не сообщил ему о смерти господина Асано?.. Она вгляделась в даль, сквозь вечерние поля, туда, где стояла одинокая лачуга. Но опушку леса уже поглотили тени.

Заупокойная служба завершилась. Подошел к концу и этот день. Собравшиеся принялись спускаться с холма – осторожно, но быстро, желая успеть до того, как тропинку скроет ночь. Оиси с семьей заботливо окружили Мику, и Тикара помог ей сойти вниз – при этом постоянно оступаясь на незнакомом склоне.

Когда они уже двигались назад по полям, ведомые вперед фонарями и светлячками, в небесах угас последний красный с золотом отсвет, олицетворяющий честь Ако.

Впервые за две недели Кай предпринял поход от своего дома к замку – хотя путешествие это заняло у него половину утра и отобрало чуть ли не все силы.

Господин Асано мертв. Погиб от своей собственной руки, по приказу сёгуна.

Кай узнал о его смерти, когда пришел в себя во второй раз.

…Он по-прежнему лежал в своей лачуге и не имел представления о том, какой сегодня день и сколько времени минуло с момента его позора. Последнее, что он помнил, – как его по приказу Оиси вышвырнули из замка.

Постепенно взгляд его прояснялся, предметы вокруг обретали очертания. Но… Но он не один! Рядом обнаружился воин Оиси – такой огромный, что он заполнял собой почти все пространство хижины. Басё… лучший друг Ясуно, несносный балагур, предметом шуток которого часто становился и Кай. Слишком часто.

Басё сидел в медитативной позе и молча читал манускрипт.

– Ты?..

Кажется, получилось очень тихо, но великан поднял голову. Отвернулся, аккуратно сунул свиток назад в резной футляр. Футляр этот подарил Каю сам князь Асано. Полукровка хранил в нем небольшую коллекцию ценных рукописей – по его просьбе ему иногда выдавали причитающуюся плату не рисом, как обычно, а отжившими свое книгами из библиотекидаймё.

– Убирайся… – прошептал Кай, и голос его задрожал не только от слабости, но и от гнева. – Мой дом… Вон…

Он попытался поднять руку, чтобы указать на дверь.

Басё безмятежно кивнул и произнес:

– После того, как управлюсь.

Кай, качнув головой, закрыл глаза. Ему было уже не так больно, туман в голове почти рассеялся. И дождь снаружи затих.

Он вдруг вспомнил – там, в грязи, его нашел Тикара… и этот человек. Они хотели отнести его домой, но тут налетел Оиси, отвесил сыну пощечину и приказал обоим немедленно возвращаться в замок. Тикара повиновался – ведь Оиси был ему не только отцом, но еще и командиром. Басё же согласно кивнул и изрек:

– После того, как управлюсь.

Всё… на этом воспоминания обрывались.

Огромный самурай приподнял голову Кая и влил в него несколько глотков чая. Терпкий женьшень, горькая жимолость и жгучий имбирь… Они укрепят тело, успокоят лихорадку, уберут тошноту. К тому же, ощутил вдруг Кай, от него невыносимо разит луком; все тело его было покрыто тканью, пропитанной теплой полужидкой кашицей из отварного зеленого лука. Обезболивающее.

– Ты знаешь толк в снадобьях, полукровка, – констатировал Басё, оглядывая корзины, наполненные пучками трав, и развешанные под потолком сухие растения. Запасы Кая явно произвели на него впечатление. – У тебя есть все, что нужно. А на улице я видел алтарь. Тебя что, растили отшельники,ямабуси?

– Нет. – Кай отвернулся. – Что ты здесь делаешь?

До сегодняшнего дня Басё не сказал ему и двух слов. Причем одним из них было «полукровка».

– Тикаре не дозволено покидать казармы. Должен же кто-то был прийти. А я немного умею врачевать. В одиночестве ты бы умер.

Кай собрался с силами, чтобы спросить, какое дело до этого самому Басё или кому-нибудь еще, но смолчал.

– Ты должен жить. – Великан словно прочел мысли Кая по лицу. Или по молчанию. – Ради госпожи Мики. И ради господина Асано… Он ждет твоих молитв.

– Что?..

Басё опустил глаза.

– Господин Асано… был вынужден совершитьсэппуку.

– Что?! – У Кая откуда-то взялись силы, и он привстал, опираясь на локоть. – Из-за… меня?

– Нет. – Огромная ладонь самурая едва коснулась груди полукровки, и тот рухнул назад на татами. – Лежи смирно.

И рассказал. Всё.

После этого он ушел. А Кай остался – оплакивать свою никчемную, презренную жизнь, не давшую ему ничего, кроме боли и раскаяния…

Восстановление заняло много дней. Казалось, он этого не вынесет – беспомощно лежать в лачуге, терпеть регулярные визиты Басё, наконец начать ползать… О нормальной прогулке пока не могло быть и речи.

Он до сих пор не побывал на вершине холма у могилы господина Асано, не помолился о его душе, не попрощался… не попросил прощения… и – если у него, конечно было на это право – не простил сам. Сил на то, чтобы взобраться наверх, не хватало.

Но путь к замку лежал по довольно ровной земле, и Кай наконец смог совершить этот долгий, изматывающий переход, чтобы, пока не прошли поминальные дни, успеть помолиться хотя бы в фамильной усыпальнице Асано.

Он ступил в нижний двор. Жаль, что на нем не белый наряд – для сегодняшнего печального визита наиболее подходит именно этот цвет. Но другой одежды, кроме той, что на нем, у Кая попросту не было. И хотя он исправно чинил ее и штопал, все равно в таком виде его наверняка примут за нищего. Каю оставалось только надеяться, что слоняющийся у казарм и торговых лотков народ постарается его не замечать – обычный жребий попрошаек и бродяг.

Пробраться в верхний двор было куда сложнее – нищих никогда не пропускали к домам, в которых жилидаймёи его приближенные. Но большинство замковых стражников было Каю знакомо, и ему удалось отыскать усыпальницу раньше, чем столкнуться с кем-нибудь из начальства.

Он скользнул внутрь, осторожно притворив за собою дверь. Голова тут же закружилась от запаха фимиама. Перед статуей Будды замерла коленопреклоненная Мика. Одна. Над ее головой в неподвижном воздухе вилась струйка дыма от курящихся благовоний.

Кай пересек усыпальницу и осторожно опустился на колени рядом с девушкой. Ему уже удавалось довольно ловко управлять своим ослабевшим телом, так что появление постороннего никак не потревожило ее молитв.

Мика на него даже не взглянула, но по слабому трепету, охватившему ее тело, стало ясно – девушка знает, кто именно к ней приблизился. Кай молча склонил голову и, вложив в свои мольбы всю признательность и всю скорбь, которые узниками томились в глубине его сердца, стал просить: пусть душа господина Асано будет вознаграждена; пусть он вновь родится в мире лучшем, чем этот, в мире более справедливом – ведь усопший правитель Ако заслуживает этого как никто другой.

Следующую горячую молитву Кай вознес за Мику. Она не просто потеряла отца. Она лишилась большего. Отныне, что бы ни случилось, ей не к кому будет в трудную минуту обратиться за утешением, за помощью, за безусловной любовью и поддержкой… До конца ее дней. А такая доля была даже хуже, чем смерть. Уж Кай-то знал об этом не понаслышке.

Его воспоминания о турнире были сумбурными, смазанными. Но кое-какие картины остались четкими – врезались в душу, выжгли на ней шрамы куда более страшные, чем следы отбоккэновна теле. Унижение от того, что с ним обошлись, как с животным… не только обошлись, но и назвали животным – вновь, спустя столько времени… И кто? Господин Асано!

Но Кай сам навлек беду на свою голову, выдав себя за другого. И потащил за собой на дно и честь Мики, и честь ее отца, и честь всей провинции Ако. Теперь, когда мысли его вновь прояснились, Кай понимал мотивы господина Асано, и потому простить жестокие слова было легко. Князь защищал свою дочь. А она, в свою очередь, пыталась спасти никчемную жизнь полукровки.

Обозвав его животным, господин Асано еще был весьма мягок. Пусть тело Кая – это тело человека, но оно проклято, потому что скрывает душу демона.

Он наконец позволил себе повернуть голову и взглянуть на Мику. Его накрыла волна удивительной нежности. Красивое, обычно гордое лицо девушки сейчас от горя напоминало хрупкий фарфор – полупрозрачная кожа, предательская краснота вокруг глаз, залегшие под ними тени, словно она уже много ночей не знала сна.

Каю отчаянно хотелось обнять ее, прижать к сердцу, утешить, защитить… предложить такое же укрытие от житейских невзгод, какое она сама и ее отец подарили ему, Каю.

Но он не шевельнулся. Лишь, не сводя с Мики глаз, продолжал свою беззвучную молитву – пусть настанет день, когда сердце девушки соберется из осколков и вновь станет целым. И, возможно, тогда она сумеет его простить…

– Это я виновата, – прошептала госпожа Асано, глядя на портрет своего отца и лежащие перед ним подношения: миски с рисом и фруктами, чашечкасакэ, букет свежих цветов из его сада.

– Нет! – Кай был потрясен.

– Я не могла думать ни о чем, кроме тебя. – Она так и не посмотрела на Кая. Глаза ее, устремленные перед собой в одну точку, наполнились слезами. – У меня не хватило мужества рассказать ему…

Наконец их взгляды встретились. Кай всегда втайне боялся обнаружить однажды, что больше не живет в ее сердце, в этих глазах. Но сейчас увидел прежнюю любовь к себе… любовь неизменную… любовь, истекающую кровью от ран, нанесенных острым чувством вины.

– Ты был прав. – В голосе Мики послышалась тоскливая покорность судьбе. – У тебя свое место, у меня – свое. Мои мечты были ошибкой.

Кай потянулся к ее ладони – но Мика поднялась и тут же повернулась к нему спиной. Поспешно, прежде чем он успел хоть что-то предпринять, девушка направилась к выходу.

Дверь захлопнулась. Кай остался на прежнем месте. Склонив голову и стиснув руки, он вновь попытался молиться. Однако теперь все, о чем бы он ни просил, казалось бессмысленным.

Глава 9

По завершении турнира – еще до того, как сёгун со свитой покинул замок, – всетобарибыли разобраны, но по приказанию Оиси часть из них не унесли на склад, а оставили на улице. Теперь полотна вновь установили в верхнем дворе – в качестведзинь-маку, стен импровизированного полевого штаба. Вокруг палатки расположилась стража с копьями инагинатами.

Сидящий внутрикаровглядывался в чуть колышущиеся занавеси, в отбрасываемые караульными тени и молча слушал доводы возбужденных самураев относительно будущего провинции Ако. Их собственного будущего.

Сёгун объявил, что вернется через месяц. В жизни Оиси до сих пор не случалось, чтобы один месяц промелькнул так мгновенно – и вместе с тем тянулся мучительно долго.

Явившийся три дня назад вестник сообщил, что сёгун прибудет сегодня – и не один.

Все приготовления к его приезду, которых потребовал адъютант Токугавы, были завершены. Те самые приготовления, на которые господину Асано совсем не оставили времени… Оиси отлично понимал, чего от него ждут.

В глазах сёгуна замок Ако и вся провинция уже принадлежали ему.

Нокаро, заручившись поддержкой госпожи Мики, предпринял и кое-какие собственные шаги – по примеру того же Токугавы.

Верховный правитель приказал их господину умереть, после чего поспешно уехал на месяц. Его планы очевидны. Сёгуну требовалось время, чтобы созвать войска. И войска эти предоставили ему соседствующие с Акодаймё, верные сторонникибакуфу. Они же пообещали Токугаве поддержку на случай возможной осады. Когда сёгун прибудет сюда с армией и заявит права на осиротевшую провинцию, сомнений в исходе дела не должно быть ни у кого: самураи Ако либо незамедлительно и бескровно сдадут ему домен князя Асано, либо погибнут. Все до одного.

В беспокойные времена междоусобиц, что предшествовали мирной эпохе Эдо,гирисамурая, его долг, был ясен: жить и умереть, служа клану своего господина. И более – никому. Но династия Токугава отличалась собственным видениембусидо. Теперь на смену жившей веками традиции пришло новое правило: вся верность самурая, целиком и полностью, должна принадлежать единоличному господину – сёгуну.

Вот только для большинства людей, живущих в целом дне пути от столицы, верховный военный правитель был фигурой чужой и далекой. Самураи не являлись частью колоссальной бюрократической системыбакуфу, и у них не возникало никакого желания посвятить себя служению сёгуну. В особенности в таких отдаленных землях, как провинция Ако, где жизнь вассалов и их близких почти не менялась из поколения в поколение и где семья Асано с неизменной мудростью независимо правила вот уже добрую сотню лет.

Неизменная мудрость и независимость… до недавних событий.

В находящихся под командованием Оиси войсках почти не было случаев дезертирства – несмотря на смерть господина и ожидавшую людей печальную судьбу. Лишь наемные аркебузники вернулись к себе домой – но они не самураи и имеют право на подобный поступок. Желание воинов Ако остаться в замке наполнялокарочувством признательности и придавало ему сил. К несказанному удивлению Оиси, к военным присоединилось множество крестьян и жителей деревни, расположенной под стенами замка. Их разместили в главной башне, исконное назначение которой как раз и состояло в том, чтобы служить укрытием и приютом – не только для родовой знати, но и для всех, кто может пострадать от вторжения неприятеля.

В нынешние времена, когда домены, как правило, переходили из рук в руки мирным путем (даже и по принуждению), простой народ при смене хозяев мало что терял – и потому ни во что не вмешивался. Ведь непокорных ждала жестокая смерть. Но в Ако, похоже, вышло иначе. Как раз накануне прибытия сёгуна, ожидаемого сегодня до захода солнца, обыватели потянулись в замок. Их поведение красноречиво говорило о том, как высоко ценили они милосердие князя Асано. Его спешная несправедливая казнь вызвала у людей возмущение и даже в самых темных душах разбудила готовность к бунту. Подобная преданность мирных жителей была удивительна и необычна.

С самураями все иначе: само слово «самурай» происходит от глагола «служить». Всю жизнь они руководствуются неписаным законом, родившимся давно и окрепшим за столетия войн и раздоров. И закон этот вручает их жизнь в руки хозяина, создавая между вассалом идаймётакую же крепкую связь, как между членами одной семьи и старейшиной рода. Сам Оиси являлся дальним родственником господина Асано, но дело не только в кровных узах. Не всем доменам повезло иметь такого же просветленного хозяина, как князь Ако, – существовали «семьи», погрязшие в неприязни и недовольстве; «семьи», управляемые глупцами. Но даже там воины перед лицом внешней опасности сплачивались. «Не спеши ликовать, провожая старое. Вначале посмотри на новое», – гласит древняя поговорка.

Самураи господина Асано были его семьей. А значит, они представляют угрозу для любого, кто попытается захватить Ако, – в том числе и для сёгуна. Потому-то для начала и понадобилась внезапная смерть ихдаймё– чтобы устранить конфликт лояльности. Предполагалось, что лишившиеся хозяина вассалы не станут оказывать сопротивления, ведь теперь их единственный господин – сёгун и открытое неповиновение ему будет изменой.

Если же они все-таки не пожелают подчиниться, Токугава их уничтожит. Именно для этого он и собрал армию. Тех защитников Ако, кто не сложит голову в бою, казнят. Так что все они погибнут. Но погибнут с честью, примут смерть, достойную самурая. В противном случае их ждет позорное жалкое существование, которое и жизнью-то не назовешь, – существование ронинов.

И все же… Если выбрать сражение, вместе с самураями умрут и люди, явившиеся в замок искать защиты. И не только они. Стоит начаться репрессиям – и даже богам неизвестно, сколько невинных поляжет в резне, которую устроят в назидание бунтовщикам. Ако предадут огню и мечу – дабы упредить желание прочих недовольных нарушить «величайшую вассальную присягу», данную сёгуну. И тогда воплотится в жизнь самый страшный кошмар князя Асано.

А госпожа Мика? Хотя она, будучи женщиной, и не имела законного права унаследовать Ако, тем не менее девушка являлась последним оставшимся в живых представителем родословного древа Асано. А значит, они, самураи, были ее вассалами, обязанными преданно ей служить. Если сдать замок без боя, у Мики попросту не останется будущего. Если же отказаться подчиниться Токугаве, перед ней – так же, как и перед у самураями ее отца, – откроется один-единственный путь.

Госпожа Мика отчетливо понимала, что лежит на чашах весов. Но вынести окончательный приговор поручила ему, Оиси, – признавая тот факт, что ее отец доверил бы своемукарото, чего никогда не смог бы доверить дочери: самую горькую правду и самое трудное решение.

С годами Оиси превратился в такого искусного мастерасёги– любимой настольной игры военачальников, – что даже господин Асано утверждал: скаролучше играть в кости, положившись на счастливый случай, чем всёги, где тот вовсю применяет коварные стратегии.

И лишь за последний месяц Оиси осознал – к сожалению, слишком ясно, – что всёгииграют клиновидными деревяшками, а не человеческими жизнями.

Генералы завоевывают – солдаты гибнут. Жертвуя кусочками дерева, генералом не станешь.

Последнюю неделю Оиси спал не больше одного-двух часов в сутки – почти все длинные, бесконечные ночи он проводил в фамильной усыпальнице Асано, моля богов указать ему верный путь, послать озарение. Но боги молчали.

Он так и не решил, что делать. И каждую минуту ждал: вот-вот стражник с какой-нибудь дозорной башни закричит о том, что на горизонте показался сёгун со своей армией. Потому-то и сидел сейчас, вслушиваясь в споры относительно дальнейших шагов. Запереть ворота и приготовиться к осаде? Или открыть проход и покориться неизбежному?

«Пообещай мне, что на первое место будешь ставить интересы Ако». Последняя просьба господина Асано. И Оиси обещал ее выполнить – хотя в тот миг не до конца понимал скрытый в словах смысл.Карополучил приказ; если он остается верен принципугири– принципу безоговорочного подчинения своемудаймё, – принять решение нетрудно.

Вот только… Весь этот месяц душу Оиси терзало невыносимое чувство – мучительная уверенность в том, кто именно из любимчиков Токугавы извлечет выгоду из гибели князя Асано.

Господин Кира.

Случившееся было делом рук Киры. Хотя то, каким образом ему удалось повлиять на сёгуна – да и на саму судьбу, – оставалось непостижимым. Разве что… Оиси слишком поздно, уже после смерти князя Асано, но все же припомнил ночной визит Кая, его предупреждение. Владения Киры находятся высоко в горах, и мысль о том, что в союзники себе он привлеккицунэ, со временем стала казаться Оиси вполне правдоподобной.

Теперь-то уже какой смысл возвращаться к той ночи, к словам полукровки?.. Правда, слишком многие утверждают, что полукровка и демон – это одно и то же. Что, если Кай и впрямь наделен способностью чуять других демонов? Если он и в самом деле видел ведьму-лису в чаще, где убиликирина? А потом – в свите Киры?..

Разум Оиси отказывался надолго останавливаться на том, чего уже не вернуть. Ему и без того есть о чем беспокоиться… К ним близится опасность – неумолимая, как пущенная меткой рукой стрела; стрела, от которой не увернуться.

– Да о чем тут думать?! – Голос Ясуно, возвысившийся в попытке перекричать другого спорщика, вернул Оиси в реальность.

От напряжения нервы у всех, казалось, вот-вот лопнут, словно прогнившая тетива. А постыдный провал, случившийся с Ясуно во время турнира, заметно ухудшил его и так непростой характер.

ЗаместителькароХадзама вновь терпеливо произнес:

– Наш хозяин смирился со своим приговором. Значит, и мы должны…

– Нашего хозяина заманили в ловушку! – сердито оборвал его Ясуно. – Он ни за что не напал бы на господина Киру без причины.

– И теперь закон сёгуна предписывает нам сдать замок! – негодующим скрипучим голосом поддержал Ясуно старик Хорибэ.

Находясь в том возрасте, когда большинство воинов уже почивают у огня в ожидании, пока внуки пережуют для них пищу, Хорибэ все еще был силен – и упрям, – точно вепрь. Смерть в битве стала бы для него неслыханной удачей, о которой он мог лишь мечтать. Но вряд ли такая участь привлекала всех жителей Ако.

– Мы не можем нарушить закон, – покачал головой Басё. – Это плохо отразится на потомках господина Асано…

Порою, слушая не самые почтительные шуточки Басё и зная о его дружбе со вспыльчивым Ясуно, Оиси гадал: а по своей ли воле покинул великан тот монастырь, где провел юность? Может, его оттуда выгнали? Однако сейчас, в эти трудные времена, в головукаропришла другая мысль: не прячет ли в себе огромное тело Басё душу бодхисатвы – просветленного?

Всякий раз, когда обстоятельства провоцировали в нем, Оиси, внутренний конфликт между его пониманием нравственности и необходимостью беспрекословно повиноваться, Басё без колебаний выбиралниндзё, голос своей совести, пренебрегаягири. Обычный хозяин уже давно изгнал бы его или лишил жизни за подобное ослушание. Но господин Асано обычным не был. Оиси всегда помнил, как мудрость великана вызволила юную Мику-химэ– и вместе с ней ее отца – из той глубокой ямы, в которую оба они рухнули от горя после смерти матери девочки.

Вот и сейчас из всех верховных самураев Басё, похоже, был единственным, кто в полной мере осознавал последствия открытого нарушения приказа сёгуна: пострадают не только все жители Ако – сам дом Асано навсегда исчезнет с лица земли.

– Его потомки проклянут нас, если мы сдадимся без боя! – горячо возразил Исогаи.

Приходило ли этому юноше в голову, что, если их разобьют в битве и госпожа Мика погибнет, у князя Асано вовсе не будет потомков? Красота и хорошие манеры Исогаи снискали ему расположение множества женщин, так что в делах любовных ему не было равных. Но вот осмыслить возможные последствия нынешней ситуации… Для этого он был слишком молод, не умел видеть дальше кончика собственного меча.

Оиси переводил взгляд с одного встревоженного лица на другое, разрываясь междугириининдзё. Долг или человеколюбие? Когда речь пошла о защите будущего госпожи Мики, будущего его воинов и всех людей Ако, понимание Оиси законовбусидо, его вера в богов вдруг подвеликаро… А ведь сейчас он нуждался в их указаниях сильнее всего… Кто поможет сделать лучший выбор, принять мудрое решение?.. Доверять или нет обещаниямбакуфу? Ведь господин Кира, похоже, играет сёгуном, словно марионеткой.

К тому же все время – все время! – его мысленно преследовало обещание, данное господину Асано…

Оиси по-прежнему не проронил ни звука, и Ясуно с гневом повернулся к нему:

– Наши семьи служили этому дому много поколений подряд. Нам внушали самурайский долг. Почитать своего хозяина – вот первейшая обязанность. Мы должны отомстить!

Уголки губкароопустились. Его собственный выбор – точнее, отсутствие оного – наконец стал ему совершенно ясен.

– Нам также внушали, что отдать свою жизнь понапрасну – это собачья смерть. – Он твердо посмотрел на Ясуно, затем обвел глазами присутствующих. Теперькаробыло полностью понятно, что следует делать. Отчего же так долго он не замечал очевидного? – Неповиновение сёгуну не освободит душу господина Асано. Это может сделать лишь смерть господина Киры.

За столом воцарилась полная тишина. Пораженные лица, недоверчивые взгляды. Князь Асано умер по вине господина Киры. В этом были уверены все собравшиеся. И до тех пор, пока смерть их повелителя не будет отомщена, его измученная душа не обретет покоя – ни на земле, ни на небесах.

– Если мы вступим в бой сейчас, то погибнем, – продолжил Оиси. – И погибнем не мы одни. Убьют всех крестьян, всех жителей Ако. – Он продолжал переводить взгляд с одного лица на другое в надежде отыскать понимание. – Кто же тогда останется? Кто отомстит за нашего господина?..

Молчание. То, что в стране со времен установления военной диктатуры Токугавы не происходило настоящих войн, – правда. Но каждый, кто сидел сейчас рядом скаро, прекрасно знал о периодических мятежах, о вспышках насилия. Собственно, они и сами сейчас обговаривали возможность бунта. Какой бы сёгун ни находился у власти, история его правления обязательно содержала примеры скорых, жестоких расправ… повествования о захваченных живьем в плен предводителях восстаний и их сторонниках… о людях, которых перемололи сокрушительные военные силыбакуфу. И неважно, что войска Токугавы часто несли при этом огромные потери, добывая победу любой ценой. Важно то, что захват сёгунатом провинций плодил на одном крохотном клочке земли десяток голодных ронинов.

Он дал слово господину Асано. У них есть приказ – и так было всегда.

– Забудьте о чести. Чтобы спасти Ако, господин Асано принес себя в жертву. Его последними словами было – ставьте интересы Ако на первое место. Мы должны именно так и поступить. Интересы Ако выше всего. Мы смиримся с любым позором, вынесем любое бесчестье. Выждем… Чтобы враги решили, будто опасность миновала.

Оиси заколебался, чувствуя на себе множество взглядов. Потом решительно посмотрел на своих соратников и с беспощадностью ястреба произнес:

– А затем нанесем удар.

В спокойных словах таилось столько смертельной угрозы, что все замерли. Ни движения, ни звука. Акаропродолжал:

– И когда окровавленная голова Киры ляжет на надгробную плиту нашего господина – вот тогда мы поговорим о чести.

Он резко поднялся, сделал знак стоящим у стены оруженосцам открыть вход в палатку и вышел. Да, его решение окончательно…

Оиси задумчиво смотрел на собравшиеся в верхнем дворе войска, на отдающих распоряжения командиров, когда от одной из дозорных башен донеслось: «Тревога! Тревога!» Крик подхватили на второй башне… Соратникикаро, несколько последних часов спорившие с ним и друг с другом, разом высыпали из палатки и кинулись по местам.

Вот и настал миг, которого он ждал с таким опасением. Оиси молча возблагодарил богов за то, что решение пришло к нему вовремя… Глянув в сторону дворца, он заметил стоящую на балконе госпожу Мику. Девушка напряженно всматривалась в даль, пытаясь увидеть то, что заметили стражники.

Кароподбежал к ближайшей дозорной башне и забрался наверх. Караульный протянул ему зрительную трубу и молча указал направление. Ошибиться было невозможно – с гребня дальнего холма полз вниз авангард армии Токугавы. Следом за передовыми частями, насколько хватало глаз, по волнистой дороге – холм за холмом – тянулись войска. Хвост их терялся в туманной дымке.

Сколько воинов привел с собой сёгун? Бессмысленно гадать. Ответ ясен: слишком много. Оиси уже мог различить черные с золотом доспехи движущегося с авангардом почетного караула, стяги и знамена, украшенныемономТокугавы.

Сёгун вернулся, как и обещал. И на этот раз он намерен остаться.

Из внешних покоев Мики приближающаяся армия – со сверкающими на низком послеполуденном солнце доспехами и оружием – казалась извивающимся драконом, настойчиво стремящимся к замку. Неудержимым, словно силы природы.

Повсюду вокруг нее в тихом отчаянии рыдали слуги, но девушка их почти не слышала. Она наконец вырвалась из плена собственного горя и страха. Все чувства ее словно умерли. Осталось лишь ясное, холодное понимание неизбежности происходящего. И мысли.

Мика пыталась представить, как будут развиваться события, обдумывала свои действия в зависимости от решения, которое примет Оиси. Она верила –каропоступит мудро. Ведь отец всегда уважал его как прекрасного военного стратега.

Одна из служанок робко тронула ее за одежду, желая привлечь к себе внимание, и протянула маленький пакетик. Яд. Мика молча взяла подношение, спрятала в рукав. Использовать отраву она не собиралась… во всяком случае, для себя лично.

Девушка взяла в свою ладонь мокрые от слез пальцы служанки и нежно пожала. «Не сдавайся лишь потому, что я ушел», – сказал отец. Она встретит сёгуна с высоко поднятой головой, так же как и Оиси. Ведь в ней живет дух ее отца.

– Мы еще не потеряли Ако, – прошептала она.