355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джин Вебстер (Уэбстер) » Длинноногий дядюшка (с илл.) » Текст книги (страница 1)
Длинноногий дядюшка (с илл.)
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 04:07

Текст книги "Длинноногий дядюшка (с илл.)"


Автор книги: Джин Вебстер (Уэбстер)


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

ДЖИН УЭБСТЕР

1998

«МРАЧНАЯ СРЕДА»

ДЖЕРУША).

ДЖ.АББОТ.

«МИСТЕР СМИТ СЕДОЙ».

Я НЕНАВИЖУ ПРИЮТ ДЖОНА ГРАЙЕРА.

ПРИМЕЧАНИЯ


Семейная библиотека Серия «Сад надежды»

ДЖИН УЭБСТЕР

ДЛИННОНОГИЙ ДЯДЮШКА

Для среднего и старшего возраста

Перевела с английского Н. Трауберг

Художник А. Власова

Одесса

"Два Слона"

1998

Об авторе этих книг

Американка в двадцать лет…

Элис Джейн Чендлер родилась в 1876 году. В отличие от Джуди, она – не безродная сиротка, отец ее – издатель, а имя Джейн ей дали в честь двоюродной бабушки, матери Марка Твена. Училась она в весьма привилегированной школе, по приятному и нередкому совпадению названной именем еще одной Джейн – леди Джейн Грей, внучки короля Генриха VII. Сюжета Золушки в ее жизни не было. Она долго писала без успеха, но это бы еще ничего, даже при подростковом стремлении американцев к успеху и славе. Печальней то, что личная ее жизнь была несчастли-вой. Только в 1915 году, тридцати девяти лет, она вышла замуж за шотландца (это – год «Милого недруга»). «Длинноногий дядюшка» издан в 1912 году, успех у него был оглушительный. Казалось бы к сорока годам – истинный «happy end», но бедная Элис Джейн умерла, рожая ребенка.

Представлять ее как Джуди и Салли – не стоит. Салли – рыжая и курносая, Джуди – неизвестно какая, но играли ее кругленькая Мэри Пикфорд (1919) и мальчишески-инфантильная Лесли Кэрон (1955). Джерви-сом был Фред Астор, похожий на сушеную рыбу.

Джин Уэбстер на фотографиях – просто лемур какой-то. У нее очень большие испуганные глаза и темноватое лицо, причем – красивое. Если красивая девушка испуганно смотрит в объектив и долго не выходит замуж, мы вправе предполо-жить, что она не nобедительница и даже не героиня «американском мечты». Хорошая и несчастливая женщина написала о хороших и счастливых.

Какие бы оговорки мы ни делали, как бы ни ссылались на законы жанра и предрассудки новых времен, мы не сможем доказать, что события этих книг – беспардонная выдумка. Вероятно, занижена цена, за такое счастье больше платят, но случается и чудо, причем – гораздо чаще, чем теперь думают. А уж хочет именно этого едва ли не всякая девушка. Другое дело, что она, по малодушию, скрывает это от других, а иногда – от себя. Раньше ее разубеждали и запугивали «практичные, трезвые люди», теперь к ним прибавились искренне страдающие поборники «горькой правды». И те и другие неправы в одном и том же: грязь – совсем не обязательна. Это вот горе неизбежно, в том или ином виде. Без грязи жили и живут, а главное – будут жить бесчисленные, вполне реальные люди. Но об этом полезнее поразмыслить самим, особенно – в молодости.

Н.Трауберг

«МРАЧНАЯ СРЕДА»

Первая среда каждого месяца была поистине мрачным днем – ее ждали со страхом, переносили с мужеством и забывали с поспешностью. Пол каждой комнаты должен быть без пятнышка, каждый стул – без пылинки и каждая постель – без морщинки. Девяносто семь плаксивых маленьких сирот надо вымыть, причесать, одеть в чистые выглаженные костюмчики, застегнуть на все пуговицы, и еще – напомнить им, как держать себя и как говорить: «Да, сэр», «Нет, сэр», если к ним обратится попечитель.

То было мерзкое время, и бедная Джеруша Аббот, старшая из сирот, испытывала всю его горечь. Но эта среда, как и ее предшественницы, уже подходила к концу. Джеруша вырвалась из кладовки, где она делала сандвичи для гостей, и побежала наверх, чтобы закончить обычную работу. В ее ведении находилась комната под литерой «Ф», где одиннадцать малышей, от четырех до семи, занимали одиннадцать кроватей, поставленных в ряд. Джеруша собрала своих подопечных, расправила им платьица, вытерла носы и двинула их гуськом к

столовой, где их ждали благословенные полчаса, посвященные хлебу, молоку и пудингу с изюмом.

Потом она опустилась на подоконник и прижалась лбом к прохладному стеклу.

С пяти часов утра она была на ногах, крутилась и вертелась под окрики нервной начальницы. За кулисами миссис Липпет не всегда сохраняла то спокойное, важное достоинство, с которым она встречала попечителей и патронесс. Через широкий замерзший газон Джеруша глядела туда, за железную решетку,

обозначавшую границы приюта по убегающей вниз гряде волнистых холмов, испещренных усадьбами; в сторону крыш, видневшихся над оголенными кустами.

День кончился, видимо – с полным успехом. Попечители и комиссия совершили свой обход, прочли доклады, выпили чаю и теперь спешили домой, к собственному очагу, чтобы забыть на месяц несколько надоедливые, хотя и не тяжелые обязанности. Приникнув к окну, Джеруша с любопытством, если не с завистью, следила за потоком экипажей и автомобилей, выезжавших из ворот. В мечтах она последовала за первым экипажем, потом – за вторым, и так – за всеми, к домам, разбросанным по скатам холмов. Она воображала, как – в меховом манто, в бархатной шляпе с перьями – она откидывается на спинку сиденья, небрежно приказывая шоферу: «Домой». Но на пороге дома картина меркла.

Воображение у нее было и, по словам миссис Липпет, могло доставить ей немало хлопот, если не следить за собой; но даже и оно не переносило ее за порог тех домов, куда она так хотела проникнуть. Бедная, пылкая, мечтательная Джеруша за все свои семнадцать лет ни разу не была в обыкновенном доме, и не могла вообразить, как живут те, кому не докучают сироты.

Джеруша Аббот,

Тебя ждут

В кон– то-ре!

По– то-ро-пись…

Томми Диллон, распевая, шел вверх по лестнице, вдоль коридора, и пение его становилось все громче по мере приближения к комнате «Ф». Джеруша оторвалась от окна и обратилась к превратностям жизни.

– Кто меня спрашивает? – с беспокойством оборвала она пение Томми.

Миссис Липпет ждет в конторе

И с ума она сошла,

А– а-минь! -

благочестиво закончил Томми, но в тоне его не было злорадства. Даже самый закоренелый сиротка жалел заблудшую сестру, которую вызывали в контору к суровой начальнице. Томми любил Джерушу, хотя она иногда одергивала ему рукава и почти отрывала нос.

Джеруша отправилась вниз без комментариев, хотя над бровями у нее появились параллельные черточки. «Что там могло случиться? – думала она.– Может быть, сандвичи нарезаны толсто? Может быть, в ореховый торт попала скорлупа? Может быть, патронесса разглядела дырку в чулке у Сьюзи Готорн? Может быть, не дай Боже, какой-нибудь херувим из моей комнаты измазал носом попечителя?»

Продолговатый вестибюль не был освещен, и, когда она сходила с лестницы, последний попечитель стоял в дверях, собираясь выйти. Джеруша успела только заметить, что он – очень высокий. Он махнул рукой автомобилю, ожидавшему на изогнутой дорожке, тот стал приближаться, ослепительные фары отбросили его тень на стену – причудливые, удлиненные руки и ноги протянулись по полу и вверх, по стене. Тень эта до странности напоминала большого паука, которого называют «длинноногим дядюшкой».

Лоб у Джеруши расправился, она невольно засмеялась. Она вообще была хохотушка и пользовалась каждым случаем, чтобы позабавиться, а уж посмеяться над попечителем сам Бог велел. Словом, в контору она пришла совсем веселая, и с улыбкой предстала перед миссис Липпет. К немалому ее удивлению, начальница тоже если не смеялась, то и не сердилась. Лицо у нее было почти такое же, как при гостях.

– Сядь, Джеруша,– сказала она, – я должна с тобой поговорить.

Джеруша опустилась на ближайший стул и затаила дыхание.

Мимо окна промелькнул автомобиль, миссис Липпет посмотрела ему вслед.

– Заметила ты человека, который только что вышел? – спросила она.

– Я видела его спину, мэм.

– Это один из самых щедрых попечителей. Он не раз жертвовал нам крупные суммы. Я не имею права назвать его фамилию; он особенно настаивал на том, чтобы остаться неизвестным.

Джеруша слегка раскрыла глаза – она не привыкла, чтобы ее вызывали в контору для беседы о попечительских странностях.

– Он принимал участие в судьбе некоторых наших мальчиков. Помнишь Чарльза Бентона и Генри Фриза? Оба они окончили колледж благодаря этому попечителю и оба отблагодарили его упорной работой и успешностью занятий. Другой оплаты он и не хотел. До сих пор его благодеяния простирались исключительно на мальчиков. Мне ни разу не удалось заинтересовать его судьбой какой-либо девочки, даже самой достойной. Могу сказать, девицы его не интересуют.

– Да, мэм,– пробормотала Джеруша, считая, что как-нибудь ответить нужно.

– Сегодня, на заседании, мы говорили о твоем будущем.

Миссис Липпет помолчала, потом заговорила медленно, с расстановкой, взвинчивая и без того натянутые нервы своей слушательницы.

– Обычно, как тебе известно, детей, достигших шестнадцати лет, в приюте не держат, только для тебя сделали исключение. Ты окончила у нас школу в четырнадцать лет, и, так как ты училась хорошо (чего, впрочем, нельзя сказать о твоем поведении), мы решили определить тебя в старшие классы здешней школы. Теперь ты окончила ее, и, разумеется, приют не может больше содержать тебя. Ты уже и так провела здесь два года лишних.

Миссис Липпет не заметила, что Джеруша все эти два года тяжко трудилась; что удобства и выгоды приюта были на первом месте, а ее воспитание – на втором; что в такие дни, как этот, она крутилась по дому целый день.

– Как я уже сказала, мы обсуждали вопрос о твоем будущем всесторонне.

Миссис Липпет обвиняющим оком взглянула на подсудимую, подсудимая виновато потупилась, потому что этого от нее ждали, хотя и не знала за собой никакой вины.

– Конечно, тебя можно было определить на какое-нибудь место, но в школе ты училась хорошо по некоторым предметам, а по английскому языку – кажется, даже блестяще.

Мисс Причард, состоящая в нашей комиссии, состоит также и в школьном совете. Она говорила с твоим учителем словесности и произнесла целую речь в твою защиту. Кроме того, она прочитала вслух твое сочинение, озаглавленное: «Мрачная среда».

Тут виноватое выражение стало искренним.

– Мне кажется, ты не проявила особой признательности, высмеяв учреждение, столько сделавшее для тебя. Будь это не шутка, я вряд ли тебя простила бы. К счастью мистер… тот попечитель, который только что ушел, обладает чрезмерным чувством юмора. Прослушав это сомнительное сочинение, он захотел определить тебя в колледж.

– В колледж?! – вскричала Джеруша, и глаза у нее расширились.

Миссис Липпет кивнула.

– Он оставался, чтобы обсудить все со мной. Условия, которые он ставит, не совсем обыкновенны. По-моему, он несколько чудаковат. Он считает, что у тебя есть самобытность и хочет дать тебе такое образование, чтобы ты стала писательницей…

– Писательницей? – Джеруша, совсем ошарашенная, могла только повторять последние слова начальницы.

– Да, именно. Выйдет ли что-нибудь из этого, покажет будущее.

Он назначает тебе щедрое содержание, по-моему, – даже слишком щедрое для девушки, у которой никогда не было денег. Но он разработал все до мелочи, и я не считаю возможным вмешиваться. Ты останешься здесь на лето, мисс Причард вызвалась за тобой присмотреть, чтобы у тебя все было. За твое обучение и пансион будут платить прямо в колледж, а, кроме того, четыре года подряд ты будешь получать тридцать пять долларов в месяц, чтобы жить, как другие студентки. Деньги будут пересылать через секретаря, а ты в свою очередь, должна раз в месяц писать письмо, – не благодарственное, это его мало интересует, ты должна сообщать, как ты учишься и живешь. Словом, такое письмо, какое ты написала бы родителям, если бы они были живы. Письма адресуй секретарю, для передачи Джону Смиту. Настоящее имя… попечителя – не Джон Смит, но он предпочитает остаться неизвестным. Для

тебя он всегда будет Джоном Смитом. Писем от тебя он требует, потому что, на его взгляд, ничто не развивает так литературных способностей, как писание писем. У тебя нет семьи, с которой ты могла бы переписываться, и он хочет, чтобы ты писала ему. Кроме того, он хочет следить за твоим развитием. Он не будет отвечать тебе. Он ненавидит писать письма и не желает, чтобы ты стала ему в тягость. Если вдруг понадобится срочный ответ,– например, тебя исключат (чего, надеюсь, не случится), – ты можешь написать его секретарю мистеру Григсу. Повторяю, ты должна писать каждый месяц. Это – единственная плата, и потому ты обязана быть пунктуальной, словно платишь по счету. Надеюсь, твои письма будут почтительными и исчерпывающими. Помни, что пишешь попечителю нашего приюта.

Джеруша с тоской смотрела на дверь. У нее кружилась голова, она хотела одного: как можно скорее избавиться от миссис Липпет и остаться наедине с собой. Она встала и попыталась двинуться к двери. Но миссис Липпет жестом удержала ее – нельзя же упустить такой случай. Начальница любила читать рацеи.

– Я полагаю, ты в достаточной мере признательна за то редкое счастье, которое тебе выпало. Немногим девушкам в твоем положении так повезло. Ты всегда должна помнить…

– Я… да, мэм, спасибо… Если это все – я лучше пойду, починю штаны Фредди Перкинсу…

Дверь закрылась за ней, и пораженная миссис Липпет осталась одна.

ПИСЬМА МИСС ДЖЕРУШИ АББОТ ДЛИННОНОГОМУ ДЯДЮШКЕ СМИТУ

Фергуссен-Холл

24 сентября.

Дорогой попечитель, посылающий сироток в колледж!

Вот и я. Вчера я четыре часа ехала в поезде. Странное ощущение, правда? Я ведь никогда не ездила.

Колледж страшно огромный и путаный, я постоянно сбиваюсь с дороги, только выйду из комнаты. Опишу его позже, когда немного приду в себя. Позже расскажу и о занятиях. Они начинаются с понедельника, а сегодня суббота. Ночь. Но мне хотелось написать письмо, чтобы познакомиться.

Немножко странно писать письма человеку, которого не знаешь. Для меня вообще странно писать письма – я за всю свою жизнь написала штуки три. Так что не обращайте внимания, если я что напишу не так.

Вчера вечером, перед отъездом, у меня был серьезный разговор с миссис Липпет. Она говорила, как мне вести себя до самой смерти, особенно – как вести себя с добрым попечителем, который столько делает для меня. Я обязана быть весьма почтительной.

Но как я могу быть почтительной с человеком, который решил называться Джоном Смитом? Разве Вы не могли придумать не такое пустое имя?

Я размышляла о Вас все лето. Кто-то заинтересовался мной – и, мне кажется, что у меня есть что-то вроде семьи. Я словно бы принадлежу кому-то,

и это меня успокаивает. Признаюсь, однако, что когда я думаю о Вас, воображение работает плохо. Я знаю ровно три вещи:

1. ВЫ ВЫСОКИЙ. 2. ВЫ БОГАТЫЙ. 3. ВЫ НЕ ЛЮБИТЕ ЖЕНЩИН.

Наверное, я должна обращаться к Вам: «Дорогой женоненавистник!». Но это оскорбительно для меня. Или: «Дорогой богач!»,– но это оскорбительно для Вас, как будто для вас важны только деньги. К тому же, богатство зависит от обстоятельств. Может быть, Вы и не останетесь богатым – разве мало ловких дельцов разоряется на Уолл-стрит? А вот высоким Вы останетесь. Поэтому я решила называть Вас: «Дорогой длинноногий дядюшка!». Надеюсь, Вы не обидитесь? Это просто дружеская кличка, мы не скажем о ней миссис Липпет.

Через две минуты пробьет десять часов. Наш день разбит на части. Мы едим, спим и занимаемся по звонку. Я постоянно чувствую себя, как пожарная лошадь. Звонят! Гаси огонь! Спокойной ночи.

Заметьте, как я повинуюсь правилам. Вот она, приютская тренировка!

Преданная Вам ДЖЕРУША АББОТ.

1 октября.

Дорогой длинноногий дядюшка! Я люблю колледж и люблю Вас за то, что Вы меня сюда определили. Здесь очень хорошо, и я так возбуждена, что никак не могу уснуть. Вы не представляете, какая разница между колледжем и нашим приютом. Мне и не грезилось, что на земле бывают такие места. Просто жаль каждого, кто не девочка и не может сюда поступить! Уверена, что Ваш колледж был гораздо хуже.

У меня комната на самом верху, на башне – раньше тут была палата для заразных, пока не построили новую больницу. На том же этаже – еще три девушки: одна – из старшего класса, в очках – постоянно уговаривает нас не шуметь, а новеньких зовут Салли Мак-Брайд и Джулия Ретледж Пендльтон. Салли приветлива, у нее рыжие волосы и вздернутый носик. Джулия из ужасно аристократи-ческой семьи и меня еще не заметила. У них одна, общая комната, а у нас со старшей – отдельные. Обычно новеньким не дают отдельной комнаты, их очень немного, но мне дали, хоть я и не просила. Наверное, решили, что неловко поселить хорошо воспитанную девушку с какой-то безродной сиротой. Видите, и в этом есть преимущества!

Оба мои окна выходят на северо-запад. Когда восемнадцать лет проживешь в одной палате с двадцатью девочками, приятно побыть одной. Наконец я могу поближе познакомиться с Джерушей Аббот. Кажется, я ее полюблю.

А Вы могли бы?

Вторник.

В колледже организуют из новеньких баскетбольную команду, и, кажется, меня возьмут.

Правда, я мала ростом, но зато очень шустрая. Пока другие будут прыгать и ловить руками воздух, я проскользну у них под ногами и захвачу мяч. Как весело тренироваться на спортивной площадке после обеда! Деревья – красные и желтые, пахнет горелыми листьями, все смеются и кричат. Я никогда не видела таких счастливых девушек, а я – самая счастливая!

Думала написать Вам длинное письмо и рассказать, чему нас учат (миссис Липпет говорила, что Вы хотите это знать), но пробило семь, через десять минут я должна быть на спортивной площадке, в спортивном костюме. Как Вы думаете, попаду я в команду?

Ваша ДЖЕРУША АББОТ.

P . S . (9 часов).

Салли Мак-Брайд только что просунула в дверь голову и сказала: «У меня такая тоска по дому, просто не знаю, куда деваться. С тобой так бывает?»

Я улыбнулась и ответила «Нет». Кто-кто, а я-то выдержу. Во всяком случае, тоской по дому я страдать не буду! Никогда не слыхала, чтобы у кого-нибудь была тоска по приюту. А Вы?

10 октября.

Дорогой длинноногий дядюшка!

Слыхали Вы о Микельанджело?

Это был знаменитый художник, и жил он в Италии очень давно. На уроке английской литературы все, по-видимому, его знали – весь класс хохотал, когда я решила, что это архангел. Он ведь совсем, как архангел, правда? Здесь, в колледже, думают, что ты знаешь то же, что все, а ты об этом и не слыхала. Иногда бывает неловко. Теперь, когда девочки говорят о чем-нибудь неизвестном, я молчу, а потом смотрю в энциклопедии.

В первый же день я сделала грубую ошибку. Кто-то при мне сказал: «Морис Метерлинк», и я спросила – новенькая ли она. Весь колледж смеялся. И все-таки в классе я такая же веселая, как другие, даже веселее многих.

Вас интересует, как я обставила комнату? Это – симфония бежевого с желтым. Стены – лимонные, гардины – желтые, и подушки тоже, стол – красного дерева (подержанный, за три доллара), плетеное кресло и бежевый ковер с чернильным пятном посередине. Кресло я поставила на пятно.

Подоконники очень высоко от пола, с обыкновенного стула смотреть в окно невозможно. Но я отвинтила зеркало от комода и придвинула его к окну. Получилось сиденье как раз нужной высоты. Выдвинешь ящики – будут ступеньки. Очень удобно!

Салли Мак-Брайд помогала мне выбирать вещи на распродаже у одной выпускницы. Она все время жила дома и знает толк в мебели. Вы не можете себе представить, какое удовольствие расплачиваться бумажкой в пять долларов и еще получать сдачу, когда прежде в кармане бывало по нескольку центов. Уверяю Вас, дядюшка, я очень ценю свое жалованье.

Салли – самая приятная девица в мире, а Джулия Ретледж Пендльтон – самая противная. Кого только ни сведет судьба! Салли на все смотрит весело, а Джулия всем недовольна. Она и не пытается быть любезной – раз вы из Пендльтонов, этого достаточно, чтобы попасть в рай без пропуска. Мы с ней рождены врагами.

А теперь, я думаю, Вам не терпится узнать, чему я учусь?

I. ЛАТЫНЬ: Вторая Пуническая война. Ганнибал с войсками минувшей ночью остановился лагерем у Тразименского озера. Он приготовил засаду римлянам, и сегодня на рассвете был бой. Римляне отступают.

II. ФРАНЦУЗСКИЙ: Двадцать четыре страницы из «Трех мушкетеров» и неправильные глаголы третьего спряжения.

III. ГЕОМЕТРИЯ: Закончила цилиндры, занята конусами.

IV. АНГЛИЙСКИЙ: Прохожу экспозицию. Мой слог исправляется с каждым днем, становясь ясным и кратким.

V. ФИЗИОЛОГИЯ: Дошли до пищеварительной системы. В ближайшее время – желчный пузырь и поджелудочная железа.

Ваша, на пути к знаниям ДЖЕРУША АББОТ.

P . S . Надеюсь, Вы не употребляете спиртного? Сказать страшно, что бывает с печенью…

Среда.

Дорогой длинноногий дядюшка!!

Я переменила имя.

По спискам я еще «Джеруша», но так я всюду – «Джуди». Не очень приятно назвать себя единственным ласкательным именем, которое тебе давали. Я ведь не выдумала «Джуди», так звал меня Фредди Перкинс, пока не научился говорить.

Хотела бы, чтобы миссис Липпет получше выбирала нам имена! А то фамилии она берет из телефонной книжки (Вы найдете Абботов на первой странице), а имя – где придется. Например «Джерушу» она прочла на могильной плите. Я всегда ненавидела это имя, а Джуди мне скорее нравится. Оно такое глупое, для совсем другой девушки – голубоглазой, нежной, избалованной, не ведающей забот. Хорошо бы такой быть!… Какие бы ни были у меня недостатки, избалованной меня не назовешь. Но очень забавно в это играть. В будущем, пожалуйста, называйте меня Джуди.

Хотите, я Вам кое-что скажу? У меня три пары лайковых перчаток. Прежде на елку мне дарили митенки, но у меня никогда еще не было настоящих перчаток, с пальцами. Я вынимаю их и все время примеряю. Жаль, что нельзя их носить в классе.

Звонок к обеду. До свиданья!

Пятница.

Представьте, учительница английского сказала, что мое последнее сочинение на редкость своеобразно. Ей-Богу, так и сказала! Просто не верится, ведь меня дрессировали восемнадцать лет. Цель приюта превратить девяносто семь сирот в девяносто семь близнецов (что Вы, несомненно, знаете и сердечно одобряете).

Мои удивительные способности развились в раннем возрасте, когда я мелом на дверях рисовала миссис Липпет.

Надеюсь, Вам не обидно, что я осуждаю дом моего детства? Что ж, все – в Ваших руках: если я стану слишком дерзкой, не посылайте мне больше денег. Конечно, я сейчас невежлива, но Вы не можете ожидать от меня хороших манер. Приют для подкидышей – не школа для воспитанных барышень.

Знаете, самое трудное в колледже – не занятия, а перемены. Я почти не понимаю, о чем говорят девочки. Их шутки – о прошлом, у них оно есть, у меня – нету. Я чужая в их мире и не понимаю их языка. Очень противное чувство! Так было у меня всю жизнь. В прежней школе девочки разглядывали меня – я была странной, чужой. Я просто ощущала, что на мне написано: «Приют Джона Грайера». Самые чувствительные подходили и говорили мне что-нибудь милое. Я НЕНАВИДЕЛА ВСЕХ, а больше всего – чувствительных.

Здесь никто не знает, что я выросла в приюте. Салли Мак-Брайд я сказала, что отец и мать у меня умерли, а один добрый старый человек определил меня в колледж. Ведь так оно и есть! Не думайте, что я – трусиха, я просто хочу быть, как все девочки, а Ужасный Дом, омрачающий мое детство, разделяет нас. Когда я поворачиваюсь к нему спиной, выкидываю его из памяти, мне кажется – я могу быть совершенно такой же, как другие. Не поверю, что есть какая-нибудь разница! А Вы?

Во всяком случае, Салли Мак-Брайд меня любит.

Ваша

Джуди АББОТ

(урожденная

ДЖЕРУША).

Суббота, утро.

Перечитала это письмо, оно какое-то печальное. Разве вы догадаетесь, что я должна приготовить специальное задание к понедельнику, и у меня контрольная по геометрии, и насморк, я все время чихаю?

Воскресенье.

Забыла отправить вчера, поэтому присовокупляю возмущенный постскрип-тум. Сегодня утром у нас был епископ, и, что бы Вы думали, он сказал?

«Самое душеполезное изречение в Библии – нищих всегда имеете с собою». «Они здесь, чтобы вы были милостивы».

Нет, Вы подумайте! Нищие – вроде полезных домашних животных. Не будь я такой благовоспитанной леди, я после службы подошла бы к нему и сказала, что я об этом думаю.

25 октября.

Дорогой длинноногий дядюшка!

Я попала все-таки в команду, и Вы бы только видели, какой у меня синяк на левом плече. Он – синевато-багровый в оранжевую полосочку. Джулия Пендльтон тоже пыталась попасть в команду, но ничего не вышло. Ура!

Видите, какая я плохая.

В колледже – все лучше и лучше. Мне нравятся девочки, и преподаватели, и классы, и еда. У нас два раза в неделю мороженое и никогда не бывает кукурузной каши.

Вы, кажется, хотели, чтобы я писала раз в месяц? А я пишу чуть не каждый день! Но я так радуюсь, что мне просто нужно рассказать обо всем кому-нибудь, а, кроме Вас, я никого не знаю. Пожалуйста, простите ta назойливость! Я скоро успокоюсь. Если мои письма Вам надоели, вы всегда можете бросить их в корзинку. Обещаю не писать до середины ноября.

Ваша болтушка Джуди АББОТ.

15 ноября.

Дорогой длинноногий дядюшка!

Послушайте, что я сегодня выучила: площадь боковой поверхности усеченной пирамиды равняется полусумме периметров ее оснований, помноженной на высоту трапеции.

Просто не поверить – но я могу это доказать!

Вы ничего не слышали о том, какие у меня платья? Шесть штук, все новенькие и красивые, и куплены специально для меня, а не пожертвованы. Вы, наверное, не понимаете, что это значит для сиротки. Вы дали их мне, и я очень, очень, очень благодарна! Приятно получить хорошее образование – но что это перед шестью платьями! Их выбирала мисс Причард из ревизионной комиссии. Слава Богу, что не миссис Липпет. У меня есть вечернее платье – бледно-розовое (я совершенно прекрасна в нем) и синее платье для церкви, и обеденное платье – красное с восточной отделкой (в нем я похожа на цыганку), и еще одно розовое, и серый костюм для гулянья и будничное платье для занятий. Может быть, это совсем небольшой гардероб для Джулии Ретледж Пендльтон, но для Джеруши Аббот… О, Господи!…

Теперь Вы, вероятно, думаете: «Что за легкомысленная, пустая тварь! Сколько приходится тратить на ее воспитание!».

Дядюшка, дорогой! Если бы Вы всю жизнь ходили в пестрядинном платье, Вы бы поняли, что я теперь чувствую. А когда я поступила в ту школу, стало еще хуже – я ходила в платье с чужого плеча.

Вам не понять, как боялась я прийти в школу. Я была уверена, что меня посадят с девочкой, которой оно принадлежало, и она будет перешептывать-ся, пересмеиваться, указывать на меня другим. Когда носишь чье-то выбро-шенное платье, горечь просто проедает душу. Если я всю остальную жизнь буду ходить в шелковых чулках, я и тогда не забуду этой обиды.

ПОСЛЕДНЕЕ СООБЩЕНИЕ С ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ.

В четвертую стражу, 13 ноября (по-нашему) Ганнибал разбил авангард римлян и повел карфагенян через горы в равнины Казилинума. Когорта легко вооруженных нумидийцев схватилась с пехотой Квинта Фабия Максима. Два сражения и небольшая стычка. Римляне отбиты с тяжелыми потерями.

Ваш специальный

корреспондент.

ДЖ.АББОТ.

P.S. Я знаю, что не должна ждать ответа и приставать к Вам с вопросами, но все-таки, может быть, Вы ответите только на это: очень Вы старый или так, немножечко? Совсем лысый или так, немножечко? Трудно думать о Вас, как о геометрической теореме.

Дано: высокий богатый человек, ненавидящий девочек, но весьма великодушный к одной чрезвычайно дерзкой девчонке. Спрашивается: как он выглядит?

19 декабря.

Дорогой длинноногий дядюшка!

Вы так и не ответили на мой вопрос, а он очень важен: лысый ли Вы?

Я сделала чертеж Вашей наружности (очень недурной), но дойдя до макушки, стала в тупик. Никак не решу, черные у Вас волосы или седые, или с проседью, или их вообще нет.

Вся задача в том, надо ли добавить Вам волос.

Хотите знать, какого цвета у Вас глаза? Серого. Брови нависли над ними, как крыша подъезда (в романах это называется «роскошные»). Рот – прямая линия с углами, обращенными книзу. Видите, я все знаю. Вы старик с характером.

(Звонят – пора идти в церковь).

9 час. 45 мин. вечера.

У меня теперь нерушимое правило: никогда не заниматься по ночам, сколько бы ни было задано. Вместо этого я просто читаю – приходится, ведь у меня за плечами восемнадцать пустых лет. Вы не поверите, как я невежественна. Сама я только начинаю это понимать. То, что почти все девочки, у которых есть семья, дом, друзья, библиотека, узнали без труда, мне совершенно неизвестно. Например, я никогда не читала «Матушку Гусыню», или «Дэвида Копперфильда», или «Айвенго», или «Золушку», или «Синюю бороду», или «Робинзона Крузо», или «Алису в стране чудес» или хоть слово из Киплинга. Я никогда не слыхала, что Генрих VIII был женат много раз, а Шелли писал стихи. Я не знала, что люди были обезьянами, а райский сад – только миф. Я не знала, что буквы Р.Л.С. означают: «Роберт Льюис Стивенсон» или что Джордж Эллиот – женщина. Я никогда не видела Джоконду и (это истинная правда, хотя Вы, пожалуй, не поверите) никогда не слышала о Шерлоке Холмсе.

Теперь я знаю все это и много чего другого, но Вы понимаете, сколько мне приходится наверстывать. Как это интересно! Я жду не дождусь вечера. Тогда я вешаю на двери записку: «Занята», облачаюсь в красный купальный халат, надеваю отороченные мехом туфли, нагромождаю подушки на кушетку, зажигаю лампу и читаю, читаю, читаю! Одной книги мне мало, я сразу беру четыре. Сейчас у меня поэмы Теннисона, «Ярмарка тщеславия», рассказы Киплинга и – не смейтесь, пожалуйста! «Маленькие женщины». Оказывается, только я одна не читала их. Я никому об этом не сказала (меня окрестили бы «чудачкой»), а просто пошла и за доллар двенадцать центов, оставшиеся у меня, купила эту книгу. Теперь, когда кто-нибудь упомянет маринованные лимоны, я буду знать, в чем дело!

(Бьет десять часов. Это письмо ужасно бессвязное.)

Суббота.

Сэр!

Имею честь довести до вашего сведения о новых исследованиях в области геометрии. Минувшей пятницей мы прекратили работы над параллелепипедами и проследовали к призмам. Путь оказался нелегким и крутым.

Воскресенье.

Рождественские каникулы начинаются на той неделе, чемоданы – наверху. Коридоры так заставлены, что с трудом прокладываешь себе дорогу. Все очень волнуются, и учимся мы неважно. У меня будут прекрасные каникулы. Одна новенькая, из Техаса, тоже остается в колледже и мы с ней решили каждый день

гулять, а если будет лед – кататься на коньках (мы обе еще не умеем). Кроме того, нужно очень много прочесть всего за три недели!

До свиданья. Надеюсь, Вы так же счастливы, как я.

Всегда ваша Джуди.

P.S. Не забудьте ответить на мой вопрос. Если Вы не хотите писать, прикажите Вашему секретарю, чтобы он послал телеграмму. Пусть он только сообщит:

«МИСТЕР СМИТ ЛЫСЫЙ», или:

«МИСТЕР СМИТ НЕ ЛЫСЫЙ», или:

«МИСТЕР СМИТ СЕДОЙ».

А Вы можете вычесть из моего содержания 25 центов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю