355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джим Томпсон » Побег » Текст книги (страница 4)
Побег
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 19:33

Текст книги "Побег"


Автор книги: Джим Томпсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Руди заморгал, и на его посеревшем лице проступил легкий румянец.

– Макс?.. – прошептал он с надеждой. – Ты... ты здесь, Макс?

– Ну конечно, я здесь. А где мне еще быть, когда мой маленкий малтщик Руди в беде? А теперь делай, что я тебе говорю, сейчас же!

Руди сделал. Нечего и говорить, что он был совершенно один, наедине с журчащим, наполовину высохшим ручьем и густыми тенями выгнувшихся деревьев и солено-сладким запахом собственной крови. Но мысленно он был не один. С ним был единственный человек, которого он когда-либо любил и который любил его. Маленький Макс. Герр доктор Макс. Макс Вондершейд, доктор медицины, доктор философии, доктор психиатрии – подпольный акушер, врач для уголовников; человек, который никогда не мог сказать «нет» нуждающемуся, независимо от законов и профессиональной этики.

Они с Руди были сокамерниками в течение трех лет. Эти годы, проведенные в так называемой тюрьме строгого режима, принесли человеку по прозвищу Голова Пирогом то единственное подлинное счастье, которое он когда-либо испытывал. Такие вещи не забываются, не забываются такие люди. Начинаешь дорожить каждым его поступком, каждым его словом.

Руди распластался на земле, закрыл глаза. Расслабился настолько, насколько мог, и на какой-то момент задержал дыхание. Потом стал медленно считать. Один, два, три, выдыхая и вдыхая на счет. Когда он три раза досчитал до десяти, его дыхание почти пришло в норму, а его сердце перестало колотиться как сумасшедшее. Он продолжал держать глаза закрытыми, выжидая, и голос снова обратился к нему.

У него хорошо получилось – о, просто замечательно! Он вспомнил, что шок – страшный убийца; во-первых – шок, во-вторых – инфекция. Если ты поддашься шоку, даже очень маленькая рана может оказаться смертельной.

– Но, Макс. – Руди почувствовал, как на миг его снова охватила паника. – Она не маленькая! Между нами и десяти футов не было. И он выстрелил мне прямо в...

Руди сел. Хриплый смех клокотал у него в горле. Прострелил сердце? Черт возьми, да случись такое, его бы и в живых не было! Он снова осмотрел свой торс, задавшись вопросом, что именно случилось и как.

До некоторой степени загадка оставалась загадкой. Вернее, здесь присутствовал элемент чуда. Окованный металлом кончик кобуры, очевидно, заставил пулю чуть отклониться, а еще больше она отклонилась из-за крепкого, как железо, нагромождения поломанных костей и хрящей, образовывающих его грудную клетку. И все-таки ему очень повезло, что он остался жив, хотя рана была совсем не шуточной.

Начиная от точки прямо над его сердцем мясо было взрезано до самой кости поперек груди, а оттуда разрез доходил до середины его левого бока. Вероятно, из-за того, как он упал, – его грудь плотно прилегала к одежде и ремню кобуры, – крови у него вытекало сравнительно мало, в любом случае гораздо меньше, чем вытекло бы при обычных обстоятельствах. Но теперь, из-за того, что он двигался, рана его открылась широко и он терял кровь с угрожающей быстротой.

Руди сделал повязку из своей майки, крепко связав ее с брючным поясом и ремнем кобуры. Это помогло, но не слишком; помогло не намного больше и когда он добавил к повязке свои носки и носовой платок. У него оставалась одна вещь, вернее, две вещи, вполне пригодные для того, чтобы положить их на рану. Две толстые пачки денег, которые он урвал из добычи в банке. Но если он воспользуется ими, перепачкает их в крови... Хотя от них, наверное, и так не будет никакого проку...

Гм. Ему нужно сохранить эти бабки. До тех пор, пока у него есть бабки, и пушка, и машина, – но в первую очередь – бабки, у него есть шанс. Выжить. И догнать Дока с Кэрол. Дальше этого – того, чтобы догнать их и убить, – он не способен был думать в настоящий момент. Для него это было одновременно и средством, и целью. В их смертях каким-то образом он обретет жизнь для самого себя.

Он кое-как забрался в машину и запустил мотор на полную мощность, с ревом проехав вверх по руслу ручья и вырулив на дорогу, пробуксовывая, продвигаясь со встрясками и толчками. Так было нужно. У него не хватило бы сил для разведки – сил и времени. Все, что он мог сделать, – это действовать быстро и надеяться на лучшее.

Ему по-прежнему везло: никто не встретился с ним по дороге. Удача продолжала сопутствовать ему и когда он проехал глухими переулками Бикон-Сити и снова вырулил на автостраду по другую сторону. Потом быстро, вместе с его кровью, удача начала иссякать.

Он порылся в бардачке машины, достал наполовину полную бутылку виски в одну пинту. Сделал осторожный глоток, потом, почувствовав, что согрелся и окреп, глоток побольше. Прикрыл бутылку ладонью, вытащил из кармана сигареты. Нашел одну, которая все еще годилась, и зажег, втягивая дым глубоко в легкие. Внезапно, без всякой причины – за исключением того, что он был пьян, – он грубо загоготал.

Смеясь, он сделал еще один глоток, еще одну долгую затяжку сигаретой. Внезапно бутылка выпала из его руки, и машина бешено вильнула в сторону кювета.

Сигарета спасла его. Стараясь справиться с управлением и не попасть в кювет, он зажал горящий окурок между ладонью и рулем, и боль не давала угаснуть его сознанию, придавая ему ту остроту, в котором оно нуждалось. Но оно начало угасать почти сразу же после того, как вернулось к нему.

Он то находился в сознании, то неумолимо, стремительно опять терял его.

«Глупый Руди. У него так мало крови. А он смешивает ее с алкоголем!»

Руди притормозил, ведя машину зигзагами. Неуклюже, задыхаясь от слабости, он привстал в кресле и повернулся, дотянувшись до пола в задней части салона. Его пальцы нашли то, что искали. Сомкнув их, дрожащие от напряжения, он снова плюхнулся в кресло.

Два сандвича были черствыми и несвежими. Кофе в термосе – холодным и с кисловатым привкусом. Но Руди выпил его весь и съел всю еду.

* * *

Нужно есть, когда теряешь кровь. Нужно набить брюхо, чтобы протрезветь. Нужно, нужно...

Нужно обратиться к доктору.

Он опять поехал. Он не помнил, как тронулся с места, но ветер хлестал его по лицу, а автострада бешено скакала под машиной.

– Д-доктор, – сонно бормотал он. – Нужно поспешить и обратиться – обратиться к доктору и... – Сознание снова накатило на него. Он выругался яростно, с горечью, его смуглое лицо скривилось в озадаченную гримасу.

Как он может пойти к доктору? Там будут другие люди – пациенты, медсестра, может быть, и его жена. И даже если он сумеет с ними со всеми справиться и добиться, чтобы ему оказали медицинскую помощь, что тогда? Ну конечно, он прикончит костоправов, как только работа будет закончена, но это ведь не поможет. Доктора – очень занятые люди. Им то и дело звонят, к ним то и дело приходят, и...

– Не обязательно, мой малтщик! С докторами определенного рода это не так. Ну, возможно, к нему кто-то и будет приходить. Но посетителей будет сравнительно немного, и у них не будет такой насущной необходимости, как у большинства...

Руди смахнул пот с глаз. Он стал сбавлять скорость, чтобы присматриваться к почтовым ящикам с надписью «R.F.D.», периодически попадавшимся вдоль обочины автострады.

Сельский врач? Об этом вел речь Макс? Гм. Сельские врачи живут не в сельской местности. А в самом городе, как и любые другие. И если один из них будет убит или пропадет без вести, поиски начнутся быстро. Быстрее быстрого – в такой близости от места, где ограбили банк. Не нужно быть Эдди Гувером, чтобы сообразить, что... что...

Автострада перед ним начала расплываться; все стало расплываться, утопать в какой-то серой мути. Он наклонился к рулю, то и дело проводя рукой по глазам. Прямо перед тем, как он окончательно потерял сознание, он успел свернуть на боковую дорогу.

Он не мог вспомнить ничего из сделанного потом, хотя сделал он очень многое. Столько, сколько он сделал бы, если бы полностью отдавал себе отчет в своих действиях! Страшного настоящего больше не существовало: он будто заново родился, свободный от страха и жуткой свирепости, которая вызревала в нем. Потому что с ним был маленький Макс. Макс Вондершейд с львиной головой и горбатым телом карлика. И он смеялся так, как он никогда не смеялся до того или после.

– А, ха-ха! Да ты опять меня дурачишь, маленький старый голландский шельмец?

– Ну что же тут такого смешного, мой бедный друг-параноик? Ты бы почитал Джонатана Свифта. Это расширит твой кругозор.

А почему бы и нет? Образование имеет много аспектов. Можно даже сказать, что он должен знать о медицине и анатомии гораздо больше, чем гордый доктор медицины. Какое между ними основное различие? Только то, что пациенты обычно более достойные и неизменно менее требовательные.

Руди снова пришел в сознание так же быстро, как потерял его.

В тот момент сознание не покинуло его и он чувствовал себя значительно бодрее, – в тот момент, когда другая машина свернула на боковую дорогу, по которой ехал Руди. Он присел на пол салона, прежде чем потерять сознание, при этом верхняя половина его туловища осталась лежать на сиденье. Так его не было видно, если только кто-то не заглянул бы прямо в машину. И теперь он затаился, не делая никаких движений, помимо того, что еще крепче сжал пистолет, который не выпускал из руки.

Не было необходимости ни в каких движениях. Он уже сделал все, что можно было сделать в таких чрезвычайных обстоятельствах. Оба окна с левой стороны были опущены. Правые колеса почти повисли на краю кювета. Зеркало заднего обзора было вывернуто под таким углом, который позволял ему смотреть в него не поднимая головы.

Это была черно-белая патрульная машина. В ней сидели два человека, один – молодой, другой – средних лет, очевидно стажер и кадровый сотрудник. Они вылезли с разных сторон машины и двинулись вперед – к нему. Руки – на рукоятках пистолетов, они держались на приличном расстоянии друг от друга, двигаясь к подозрительному объекту по разным траекториям.

Это, конечно, был и есть надлежащий порядок, от которого нельзя отступать ни при каких обстоятельствах. Однако из-за того, как была поставлена машина, было бы затруднительно – если не невозможно, придерживаться его до конца. И поскольку машина, очевидно, была пуста, в этом, казалось, не было необходимости.

Так что, помедлив какой-то момент, один из них пожал плечами, а другой засмеялся, и они пошли вместе. Почти плечо к плечу – только раз нарушив инструкции.

А через долю секунды после, того как Руди приподнялся над сиденьем, они оба были мертвы.

Он забрал их оружие и боеприпасы. И помчался на своей машине, сделав U-образный поворот, переехав тело человека постарше и снова выскочив на автостраду. Он знал, что ему теперь нужно делать, и это знание придавало силы. Оно одновременно и забавляло его, и он засмеялся, как тогда, когда Макс Вондершейд дал ему наводку, которую он сейчас собирался использовать.

Нет, и все-таки – каково? Кто вообще в силах разгадать такую уловку? Чтобы тебя приводил в порядок ветеринар, лошадиный доктор?!

Глава 6

Величайшим недостатком и основным достоинством Дока Маккоя была его самоуверенность. Он оказывался прав так часто и на протяжении такого долгого времени, что даже помыслить не мог о возможности чего-либо другого. Он мог весело признать свою ошибку, добродушно взять на себя ответственность за ошибку другого. Но это был просто Док – часть его маскарада. В душе он никогда не был не прав – именно никогда – в том, что действительно имело значение. И оттого, что возникли сомнения по поводу того, действительно ли он убил Руди, – вопрос одновременно простой и жизненно важный, – он готов был взорваться от гнева, как никогда.

– Послушай, Кэрол. – Голос его был напряженным, как скрипичные струны. – Я не знаю, кто застрелил тех двоих легавых. Мне на это наплевать. Все, что я знаю, – что это сделал не Руди Торренто.

– Ну... если ты так говоришь, Док. Но...

– Посмотри на это вот с какой стороны. Я находился ненамного дальше от Руди, чем сейчас от тебя. Допустим, я решил замочить тебя прямо сейчас. Как ты думаешь – я убью тебя или нет?

Кэрол нервно засмеялась. Он улыбался ей – шутка, конечно. Никто не знал лучше ее, как много Док думает о ней, как далеко он готов пойти ради нее. Но если бы она не знала – если бы она не была уверена, что Док хотел ее и нуждался в ней после ограбления банка точно так же, как до этого...

Эта мысль уязвляла ее, поэтому она заговорила таким тоном и в такой манере, которые практически не отличались от его собственных.

– Допустим, я решила замочить тебя прямо сейчас, – сказала она, улыбаясь игриво и пристально глядя на него. – Как ты думаешь – я убью тебя или нет?

– Прости, – сердечно сказал Док. – Отвечая на твой вопрос – я не стал бы тебя винить, если бы ты именно так и поступила.

– Мне не нравится, когда мне затыкают рот, Док. Я не собираюсь с этим мириться.

– И ты совершенно права, моя дорогая.

– Тогда не нужно больше так с мной разговаривать. Никогда, никогда, понял? Я знаю, ты думал не так, как это прозвучало, но...

Док свернул на проселочную дорогу. Остановившись прямо на гребне маленького холма, он молча повернулся и заключил свою жену в объятия. Он поцеловал ее, прижимая все крепче и крепче к себе. Он поцеловал ее снова, его уверенные руки сжимали и ласкали ее маленькое упруго-мягкое тело.

А после, когда они поехали дальше, они снова были не разлей вода: один – продолжением другого.

Их короткая ссора была забыта. Никто из них не вспоминал о Руди. Кэрол была рада, что ее убедили, что у нее появилась уверенность – Руди мертв.

По большей части они хранили молчание, счастливые и довольные уже тем, что они вместе. Но когда солнце на небосклоне опустилось ниже, снова возник разговор о Бейноне. Этот человек – скорее, мотивы его поведения – по-прежнему не давал покоя Доку. Трудно было поверить, что главный по помилованиям собирается сцапать всю добычу из банка вместо сравнительно маленькой доли, на которую он согласился. Мысль о том, что такой человек совершит убийство – а ему пришлось бы – ради какого бы то ни было количества денег, была просто смехотворной. С другой стороны, было ли это более смехотворным, нежели то, что он так явно продался с риском для своей карьеры и репутации – за какие-то жалкие крохи?

Кэрол мало чем могла помочь с разгадкой этой загадки. Она, казалось, совершенно не интересуется ответом, чуть утомленная, чуть рассеянная. Потом, за несколько миль от места, где жил Бейнон, она, просветлев лицом, повернулась к мужу почти весело:

– У меня есть идея, Док. Давай я отнесу Бейнону его пятнадцать штук.

– Ты? – Док быстро взглянул на нее. – Без меня, ты хочешь сказать?

– Да. Ты возьмешь сумку с деньгами, и...

– И куда же я ее возьму? Где буду ждать? На обочине дороги или в одной из этих маленьких глухих деревушек, в каком-нибудь приметном месте на дороге, где на любого чужака пялят глаза и где к нему может пристать с расспросами любой городской клоун?

– Мы обдумаем это. Пожалуйста, Док. Ну, так что ты скажешь?

– Что не могу поверить, будто ты это всерьез, – ответил Док ровным голосом. – Я, конечно, ценю, что ты беспокоишься за меня. – Он покачал головой. – Однако просто так дело не пойдет, голубка. Как я уже говорил тебе, если Бейнон что-то и замышляет, мы должны узнать об этом сейчас. И должны уладить это сейчас.

– Я смогу это уладить.

– Но он не раскроет карты, если ты будешь одна. В любом случае то, как уладить это дело, – если в этом есть необходимость, – я хочу решать сам.

Кэрол начала было что-то говорить, потом пожала плечами и погрузилась в молчание. Док закурил сигарету и протянул ей пачку, но она покачала головой, не произнеся ни слова. Они объезжали маленькую деревушку со шпилями церкви, торчащими из рощицы. Док сбавил скорость, чтобы взглянуть на дорожную карту, потом поехал с прежней скоростью. Еще через несколько миль он свернул на узкую грунтовую дорогу, которая лентой протянулась через холмы.

До заката оставалось менее часа, и поднялся прохладный юго-западный ветер. До этого, на холмах, Доку время от времени попадались на глаза дома на ранчо или дом с надворной постройкой. Ему это не нравилось. В расположенной на отшибе местности любую машину могли заметить с очень дальнего расстояния, а такую броскую, как у них, наверняка запомнили бы.

Одна дорожка сошлась с другой. На изрытом колеями перекрестке два почтовых ящика стояли по диагонали друг к другу. На одном черной краской было грубо намалевано имя: «Бейнон». Док остановил машину и обвел внимательным взглядом пустынную, холмистую местность.

Скорее всего, перекресток не просматривался ни из одного из двух домов, которые должны были стоять где-то поблизости. Он поразмыслил над этим фактом, рассеянно проговорив, что дом Бейнона должен находиться сразу за холмом, справа от них.

Кэрол пробормотала что-то в знак согласия. Док задумчиво почесал щеку, потом протянул руку в заднюю часть салона и переложил сумку с деньгами на переднее сиденье. Он открыл ее, отсчитал пятнадцать тысяч долларов и сунул их во внутренний карман пальто. Потом, поскольку это все равно нужно было сделать, он дал Кэрол несколько сотен долларов мелкими купюрами, затолкал в свой кошелек еще несколько сотен и набрал третью стопку, на общую сумму примерно в тысячу. Это были деньги для бегства – бабки, которые необходимо держать наготове. Док связал их вместе с двумя пачками бумажных денег из банка, положил на самый верх чемоданчика, снова закрыл и запер его.

Потом вышел, отпер багажник и положил туда чемоданчик. Он не сразу опустил крышку багажника; вместо этого, поймав взгляд Кэрол в зеркале заднего обзора, он улыбнулся ей и подмигнул:

– Это твоя идея. – Он улыбнулся. – Если ты не возражаешь против ее модификации, а также против того, чтобы немного посидеть в тесноте.

Лицо Кэрол просияло. Она выскочила из машины и, обогнув, подошла к ней сзади; вытащив пистолет из-за пояса, она двумя сухими металлическими щелчками проверила патронник, прежде чем засунуть его обратно. В глазах Дока, наблюдавшего за ее действиями, промелькнуло неодобрительное выражение. Он положил ладонь на ее руку, и она стала забираться в багажник.

Она должна относиться к этому очень спокойно, предупредил он. И ничего не предпринимать без его указаний. Бейнон – не убийца. Он – очень видный человек, а им – ей и Доку – предстоит долгий путь.

Кэрол понимающе кивнула. Она залезла в багажник, и Док опустил крышку, не задвигая язычок замка.

Как он и предполагал, жилище Бейнона оказалось всего в нескольких сотнях ярдов, сразу же за гребнем ближайшего холма. Дом был одним из тех старомодных жилищ на ранчо, двухэтажным и выкрашенным в белый цвет, с длинной верандой, или галереей, тянущейся вдоль фасада.

Вниз по склону, с задней стороны дома, стоял большой красный амбар, теперь разделенный перегородкой с одной стороны, для того чтобы у Бейнона был гараж для машины. К нему прилегал дощатый загон для скота, который в дальнем конце выходил на поросшее буйной травой пастбище. На нем паслась пара скаковых лошадей и несколько штук белоголового скота. Бейнон не держал никаких рабочих; ранчо, если его можно было так называть, было для него всего лишь хобби. Когда ему приходилось отлучаться по своим делам, за его маленьким стадом присматривал сосед.

Док припарковал машину во дворе, под сенью шишковатого трехгранного тополя. Он вылез наружу, между делом отряхнув одежду, и огляделся вокруг. Было очень тихо. В большом старом доме с его черными, зашторенными окнами, казалось, никогда никто не обитал. Машина Бейнона – модель трехлетней давности – стояла в гараже, но ничто не говорило о присутствии хозяина.

Док зашагал по двору, насвистывая что-то негромко без всякой мелодии. Взошел на крыльцо. Парадная дверь была открыта. Он окликнул через другую решетку: «Бейнон» – и постоял, выжидая и прислушиваясь. Ответа не последовало – ни единого звука. Но это само по себе – отсутствие звука и полная тишина – было своего рода ответом.

Док открыл решетку. Снова захлопнул ее – снаружи. Потом сошел с крыльца и молча прошел вокруг дома к черному ходу. Она также была открыта, а решетка не была закрыта на щеколду. Он заглянул внутрь, щуря глаза в полумраке.

Негромко вздохнув, зашел внутрь. Бейнон сидел за длинным кухонным столом, подпирая руками голову. На клетчатой клеенке перед ним стояли опрокинутый стакан и полупустая бутылка виски емкостью в одну кварту.

«Пьяный, – подумал Док с меньшей терпимостью, чем обычно была ему свойственна. – У большого человека проблемы, вот он и напился».

Взяв из раковины стакан, он обошел вокруг стол и сел напротив главного по помилованиям. Он налил себе выпивки, сделал глоток и закурил сигарету. Он намеренно пустил дым в человека напротив – это был, вероятно, самый верный способ привести его в чувство не напугав. Голова Бейнона с буйной черной шевелюрой нервно дернулась; потом, внезапно, он сел прямо.

Не считая совсем легкой хрипотцы в голосе, он выглядел вполне трезвым. Либо он расплескал гораздо больше виски, чем выпил, либо уже проспался. Его жгучие, черные глаза были ясными. В них было столько презрения и столько понимания в отношении Дока! Как тогда, в тюрьме.

Док улыбнулся, слегка повел стаканом:

– Надеюсь, ты не возражаешь? Очень уж денек выдался нелегкий.

– Где твоя жена? – проговорил Бейнон.

– Мы путешествуем в разных машинах. Она приедет где-то через час.

– До чего мило с ее стороны, – сказал Бейнон своим грудным, мелодичным голосом. – Просто очень-очень мило с ее стороны, что она приезжала меня навестить. – Он налил себе выпивку и осушил все одним глотком. – А теперь, может, и не приедет, – сказал он. – Возможно, ее приходы и уходы прекратились навсегда.

Док безмятежно пожал плечами:

– Если ты намекаешь, что я ее убил...

– Скажи, а где Руди, Маккой? Где твой друг Торренто? Он тоже в другой машине?

– Да. И ни он, ни машина не на ходу, если тебя это интересует. Я думал, тебе в первую очередь будет интересно узнать, что в моей машине – деньги из банка.

Это была наживка! Но Бейнон не клюнул на нее. Док снова помахал ею перед ним:

– Ты получил от меня пять тысяч долларов, вернее, от моей жены. Я согласился заплатить еще пятнадцать тысяч. Откровенно говоря, – Док посмотрел как можно более искренне, – откровенно говоря, я не думаю, что этого достаточно, мистер Бейнон. Мы получили на этом деле не так уж и много, как рассчитывали, но это не ваша вина. И...

– Пока убиты три человека, Маккой. И кто, по-твоему, в этом виноват?

– Да будет вам. – Док развел руками. – Вы только не подумайте...

– Кэрол – твоя жена – говорила мне, что никого не убьют. Она поклялась, что это будет так.

– Мне жаль. Как мне представляется, она просто старалась щадить ваши чувства. Но, возвращаясь к теме...

– Как ни крути, это убийство, Маккой. Сколько их еще будет, прежде чем все это закончится? Если это когда-нибудь вообще закончится. Сколько еще жизней будет на мне?

Док поколебался, ему хотелось придумать какой-то успокаивающий комментарий. Потом он немного наклонился вперед и заговорил неожиданно резко. Бейнону лучше бы перестать беспокоиться о других. У него есть, или будет, немало оснований для беспокойства на свой собственный счет.

– Это лишь вопрос времени – когда дело в Бикон-Сити повесят на меня. Когда это произойдет, человеку, ответственному за мое помилование, – то есть тебе – придется отвечать на очень непростые вопросы. И на них есть только один ответ: что я – убийца и вор.

Бейнон посмотрел на него как-то странно: взглядом тупого удивления:

– Итак, ты это предвидел. Ты точно знал, чего мне это будет стоить. Моей карьеры, позора, исключения из коллегии. Может быть, длительного тюремного срока. Ты знал все это, и все-таки, все-таки...

– Да брось ты драматизировать ситуацию, – осторожно вставил Док. – У тебя какое-то время будут неприятности, но вовсе не такие серьезные. У тебя много друзей, настоящая репутация. Это общепризнанный факт – что ты за свою жизнь не взял ни одного нечестно нажитого гривенника. При таких...

– Ни одного гривенника, Маккой? – Бейнон хрипло засмеялся. – А ты не считаешь, что я взял штук эдак тридцать?

– Я имел в виду, – объяснил Док, – что в данных обстоятельствах у тебя все должно пройти гладко. Наверное, самое худшее, в чем тебя могут обвинить, – это в грубой судейской ошибке. – Он промолчал, чуть нахмурившись, когда Бейнон снова засмеялся. До него донесся металлический скрип, слабый, почти потонувший в ночном бризе. Автомобильный багажник – то ли открывающийся, то ли закрывающийся. – В судейской ошибке, – повторил он, не сводя глаз с главного по помилованиям. – Так вот, это не так уж ужасно, правда? Это будет легче пережить, учитывая, что вместо дополнительных пятнадцати тысяч ты получишь – ну, скажем, двадцать семь с половиной?

– Двадцать семь с половиной, да? – Бейнон кивнул с серьезным видом. – Двадцать семь тысяч пятьсот просто для того, чтобы это пережить. А сколько я, по-твоему, должен получить, Маккой, чтобы посмотреть в глаза самому себе?

– Нисколько, – сказал Док. – Ни единого гроша. – Он устал, ему надоело нянчиться с Бейноном. Он не видел никакой на то причины. Этот человек не совершит ничего скоропалительно; он не сделает ничего по прошествии времени. Он просто хотел поплакаться – устроить как бы демонстрацию совести, которая благополучно спала в то время, пока он торговал своей должностью. – Ты – жулик, – продолжил Док. – И особо гнусной разновидности. Так что хватит сражаться с фактами. Просто прими их, извлеки из них как можно больше пользы. Поверь, ты обнаружишь вскоре, что это не так уж плохо.

– Понятно! – Уродливая ухмылка исказила изможденное лицо Бейнона. – Ты считаешь, что мы одного поля ягоды, да?

– Нет, – произнес Док ровным голосом, – ты гораздо хуже меня. Ты знал, что я за человек, а я никогда не притворялся кем-то другим. Ты знал, если только ты не круглый дурак, что я играю жестко, когда считаю это необходимым. Ты не обязан был давать мне помилование; никто тебя за руку не тянул. Ты сделал это ради денег, да и деньги-то были совсем небольшие, если уж на то пошло. Ведь небольшие, скажи?

Ухмылка Бейнона стала еще шире. Он негромко произнес:

– А ты не заблуждаешься на сей счет, Маккой? Не был ли здесь задействован другой фактор и был ли у меня выбор?

– Я не знаю, что бы это могло быть.

– Нет. – Бейнон медленно кивнул. – Нет, ты действительно не знаешь, правда? Я был уверен, что ты знаешь, что все это было подстроено заранее. Я был в этом уверен, несмотря на то что мне очень хотелось думать обратное. А теперь – выпьем чуток, мистер Маккой? Хотя нет, я думаю, обстоятельства требуют, чтобы мы выпили как следует. – С мрачной учтивостью он плеснул виски в стакан Дока. Потом наполнил свой собственный, сочувственно выпятив губы, когда Док резко отставил выпивку в сторону. – Я вас нисколько не виню, сэр. О, поверьте мне, я понимаю ваши чувства. Можно сказать, что одно время они полностью совпадали с моими.

– Я спешу, – выпалил Док. – О чем ты говоришь?

– Ты все еще не понимаешь? Ну что ж, вероятно, ты поймешь, если я упомяну слово «шанташ».

– Шантаж? Что...

– В высшей степени оригинальная его форма, мистер Маккой. Почти привлекательная форма. Для того чтобы он удался, человека так или иначе нужно заставить действовать в соответствии с желаниями шантажиста. Но в бронированном кулаке – или мне следует сказать «в грязном кулаке»? – также зажат приз: нечто поистине восхитительное. Человеку даже щедро позволяют его отведать, чтобы убедить его – он стоит того сотрудничества, которого от него добиваются...

Он дал своему голосу стихнуть, намеренно выжидая и продлевая эту изощренную пытку, усугубляя мучительную, сдавливающую сердце неопределенность. Потом, хотя больше ничего не требовалось рассказывать, он заговорил снова. Растолковал все по буквам, говоря с притворным сочувствием, которое было хуже любой ненависти. Говоря с бесстыдно поблескивающими глазами, с мокрым от похоти широким ртом. «Он пьян, – думал Док. – Он лжет. Он зол, вот и наносит ответный удар, нащупав единственное уязвимое место».

В наполненном шорохами полумраке время от времени было слышно, как кто-то осторожно двигал решеткой. Док, чье внимание было приковано к Бейнону, не слышал этого звука.

– Давай обо всем по порядку, – говорил между тем Бейнон. – Рассмотрим вопрос со всех сторон. Первая. – Он выставил палец и повел им в псевдосудейской манере. – Первая. Мы имеем в высшей степени привлекательную женщину, ту, которая исчерпывающе продемонстрировала свою желанность. Вторая. – Он поднял другой палец. – Мы имеем мужа этой женщины, вероятно самого искусного грабителя банков в этой стране, который отбывает длительный тюремный срок. Третья. – Еще один палец. – Мы имеем могущественного политика, человека, должность которого позволяет ему освободить мужа-грабителя. А зачем он должен быть освобожден? Ну, естественно, чтобы ограбить банк, таким образом хорошо обеспечив женщину и политика на всю оставшуюся жизнь; неприятности по службе тут в расчет не принимались. Теперь – не хотите ли отгадать ничуть не менее важное – мотив, мистер Маккой? Нет? Очень хорошо, тогда...

Его голос звучал вкрадчиво, будто он вонзал и проворачивал нож в ране, выводя Дока Маккоя из равновесия, отрубая то единственное, на что тот мог положиться и во что еще верил.

– Поразмыслите, мистер Маккой. Наш грабитель известен своей изобретательностью и беспощадностью. Он также предан своей жене. Если он потеряет ее, если она уйдет к другому человеку, он, скорее всего, убьет их обоих, как только представится такая возможность – то есть когда он закончит отбывать свой срок. Это, конечно, им совсем не улыбалось. И все-таки, если только они не откажутся друг от друга и не предадутся жизни с минимальным комфортом или вообще лишенной такового, остается только одна альтернатива: освободить грабителя банков, дать ему обогатить их, а потом, выманив его в такое уединенное место, как это... – Бейнон наклонился вперед, его голос понизился до резкого заговорщического шепота: – А потом, мистер Маккой, когда он потеряет бдительность, когда у него уже не будет уверенности относительно своего положения, относительно того, кто он – пленник или тот, кто захватил в плен, когда, уже все зная наверняка, он тем не менее не осмелится что-либо предпринять; тогда, мистер Маккой, надо убить его!

Док наконец услышал решетку, услышал, как ее закрыли, – твердо, не пытаясь сделать это бесшумно.

Краем глаза он увидел, как из полумрака выходит Кэрол. И увидел пистолет в ее руке, который она держала очень твердо.

Был ли он направлен на него? Если он пошевелится, будет ли он направлен на него – отправив его в небытие прежде, чем он успеет завершить свое движение?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю