355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джим Томпсон » Неудачник » Текст книги (страница 7)
Неудачник
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 19:33

Текст книги "Неудачник"


Автор книги: Джим Томпсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Промелькнувший в его глазах огонек сказал мне, что оскорбление было засчитано, но внешне он не подал виду. Внезапно став добродушным, он попросил проходящего официанта принести еще две кружки виски и провозгласил тост – до дна. Мы опустошили кружки. Нам подали виски в третий раз, мы и их прикончили.

Он слегка покачнулся на стуле, потом облокотился локтями на столик и навалился на него грудью.

– Т-томми, – прохрипел он, – ты хороший парень, Томми, и мне приятно с тобой познакомиться.

– Отлично, – безразлично кивнул я.

– Я тебе тоже понравился, Томми?

– А как же инче, – сказал я.

– Но ты не любишь Трикси, верно? Считаешь себя слишком благородным, чтобы принимать услуги от нас с Трикс, да?

– Послушай, – сказал я, – давай уточним это раз и навсегда. Трикси ничем мне не обязана, но, даже если бы и была обязана, я бы...

– Все нормально, Томми. Не надо извиняться. Если ты считаешь себя слишком порядочным, чтобы спать с моей девчонкой... ик!.. все совершенно... Ик!

Он опять покачнулся и поднял правую руку. Очевидно, подумалось мне, он хотел дружески похлопать меня по плечу, и ради Трикси я решил снести это.

– Все нормально. Я прекрасно все понимаю. Считаешь себя слишком благородным для Трикси, так... Ик! – Его рука взлетела вверх и в сторону и опустилась мне на ухо с оглушительным треском!

От удара я едва не слетел со стула. Выпрямившись, потянулся вперед, чтобы схватить его, но он слезливо улыбался мне, слишком пьяный – как казалось, – чтобы понимать, что он сделал. Больше того, внезапно рядом оказалась Трикси, встревоженно посмотрела на меня и нежно улыбнулась ему:

– Томми обидел тебя, Оул? Да? Что ты ему сказал, Томми?

– Не-а. – Усмехаясь, он отмахнулся от нее. – Мы с Томми приятели, верно, Томми? Просто болтаем себе по-дружески. Принеси нам еще виски и оставь нас.

– Все верно, Трикси, – подтвердил я. – Принеси нам еще выпить и уходи. Мы с Оулом отлично ладим.

Трикси, сомневаясь, посмотрела на нас, не зная, то ли улыбаться, то ли сердиться. Но принесла нам еще виски и пива, после чего удалилась. И опять мы осушили кружки одним глотком.

То, что последовало за тем, произошло слишком быстро, но нужно учесть, что я уже порядком выпил, к тому же почти ничего не ел весь день. Мне показалось, что по моему позвоночнику промчалась молния, которая взорвалась у меня в мозгу, и на какую-то долю секунды я потерял сознание, а когда пришел в себя, Оул вернулся к своим жалобам:

– Так я думаю, что я слишком хорош для него и Трикси? Считаю, что они просто шваль, да? Что ж, тогда все в порядке. Если мне нравится так думать, то...

Он снова взмахнул своей могучей ручищей и со всей силой заехал мне в ухо.

Трикси, конечно, сразу подбежала к нам. Но я дружески улыбнулся Оулу, а он усмехнулся мне пьяной улыбкой, по-прежнему невинной, так что Трикси успокоенно вернулась к своему столику.

Кто-то принес нам еще виски. На этот раз мы пили медленно, настороженно следя друг за другом. Однако я не был уверен в его состоянии и намерениях. Вполне справедливо я полагал, что он понимает, что делает, и делает это намеренно, заранее все продумав. Уверенный, что я пойду на все, чтобы не огорчать Трикси, он собирался сидеть здесь и исподволь избивать меня до бесчувствия.

Таков был его план, думал я. Но я не был полностью в этом уверен, а без абсолютной уверенности в подобном месте мне нельзя было восставать.

Тяжелые кружки были еще раз наполнены и опустошены. Я исподтишка поставил свою кружку на край стола, а оттуда перетащил ее в карман. Оул старательно облизал губы и снова принялся за свою излюбленную тему, тогда как его рука вновь начала постепенно подниматься.

Вот она взлетела вверх и опустилась – на мое ухо, уже в третий раз.

К этому моменту мы уже стали центром внимания всего зала, среди которых был и владелец заведения. Так что, пока Трикси, уверенная в наших дружеских отношениях, оставалась в своей компании, нам нанес визит вышибала.

– Что здесь происходит? – мрачно осведомился он. – Если вы, ребята, хотите подраться, выходите на улицу!

– Драться? – недоуменно переспросил я. – На улицу? Ты хочешь выйти на улицу, Оул?

– Только не я, – сказал он ясно и совершенно четко. Затем, вспомнив о своей роли, заплетающимся языком пробормотал: – Мы же старые дружки, мистер. Что это еще за болтовня о драке?

Вышибала сердито посмотрел на нас, пожал плечами и ушел. Я отодвинул стул.

– П-прости, я на минутку, старина, – отмахнулся я. – Только схожу в туалет.

– К-конечно. – Он пьяно качнул головой. – Я как раз... Эй, а где твоя кружка?

– Наверное, официантка унесла, – сказал я. – Закажи нам еще выпить, пока я хожу.

Я прошел в мужской туалет. Забравшись на отвратительно грязную раковину, отодвинул задвижку и распахнул узкое оконце. Потом спустился вниз, снял с себя носок и засунул в него кружку. Завязав свободный конец носка, я опустил его в карман и вернулся к нашему столику.

Очевидно, Оул был уверен, что я не вернусь, и теперь, увидев меня перед собой, смиренного и спокойного – как подсадная утка, – он едва смог скрыть злобное удовлетворение. Ситуация вполне соответствовала его типу сводника – он мог сколько угодно колотить кого-то, не опасаясь получить сдачи. Поставив свою кружку и не дожидаясь, когда я допью свою, он начал готовиться к четвертому удару.

Я вытащил носок из кармана и стал ждать.

Он вскинул руку и начал опускать ее мне на голову. Я взмахнул носком.

Он увидел его и попытался увернуться. Но мой тяжелый снаряд попал ему сбоку по голове, и тяжесть удара совпала с его нырком, так что он, спотыкаясь, полетел по комнате, пока не распластался.

Он упал на столик, за которым сидело четверо рабочих-нефтяников со своими подружками. Но на этом, счастлив заметить, его путешествие не закончилось. Залитые виски и пивом, осыпанные осколками стекла, разъяренные люди бросились на него с кулаками, причем женщины не отставали от мужчин. Они подняли его на кулаки и завертели его там, как тряпичную куклу. И Оул пролетел по воздуху через всю комнату и с оглушительным воем врезался в стену.

Это был потрясающе замечательный скандал с Оулом в центре внимания, но мне не пришлось от души им насладиться. Ко мне уже пробирались владелец заведения и вышибала. А также Трикси, вращавшая кувшинами из-под пива в каждой руке. Я ринулся в туалет и сбежал через окно.

Я мчался по темным улицам, размышляя, не пора ли мне смыться и из самого города, хотя бы на время. И к тому моменту, когда я добрался до пансиона, я уже принял решение.

Я переговорил с Джиггсом и Шорти, после чего мы посоветовались с нашим хозяином. Он великодушно позволил нам забрать одеяла с наших кроватей и даже дал взаймы пять долларов. И рано утром мы уже катили в товарняке на юг.

Глава 15

Джиггс ухватился за верхнее соединение обсадной трубы и уперся ногами в пол буровой установки. Он раскачивался всем телом взад-вперед, затем остановился и нахмурился.

– Ну, – волнуясь, спросил Шорти, – в чем дело? Все ведь так, как я и говорил, верно?

Джиггс с сомнением покачал головой:

– Попробуй ты, Джим. И скажи, что ты об этом думаешь.

Я ухватился за трубу – здесь, над скважиной, она была диаметром в двадцать четыре дюйма – и попытался ее раскачать. Потом отошел, избегая смотреть в глаза своим друзьям.

– Черт, в чем дело? – закипятился Шорти. – Да что с вами, ребята? Уж не хотите ли вы сказать, что трубу схватило намертво?

– Ну, – нерешительно отозвался Джиггс, – может, ее и не зацементировали...

– Конечно нет! Какой смысл заливать цемент в неработающую скважину?

– Но ее так заклинило, как будто там полно цемента. Не знаю... Боюсь, мы даже не сможем... – Он замолчал, и на мгновение нависла гнетущая тишина. – Боже мой! – наконец сказал он. – В чем же все-таки дело?

Шорти посмотрел на нас, и мы отвели взгляды. Он заговорил умоляющим тоном:

– Да нет, ребята, послушайте! Ее просто засосало всякой грязью и удерживает внизу. Что же вы хотите, когда прошло столько лет!

– Наверное, – тяжело вздохнул Джиггс. – Скорее всего, оно так. Было бы даже смешно, если бы она легко подалась.

– Ты тоже так думаешь, Джим? – Шорти взволнованно смотрел на меня. – Тоже считаешь, что это всякие там наносы и грязь?

– Еще бы, – сказал я. – Мы насадим на нее колесо, и она выскочит как миленькая.

– Конечно, – повторил Джиггс. – Куда она денется!

Я был почти уверен, что из этого ничего не выйдет, да и он тоже. То же самое думал и Шорти. Наверное, ему удалось немного раскачать трубу во время своего первого приезда, но он должен был понять, что ее что-то крепко удерживает на глубине нескольких сот футов под землей. Он обманывал себя, лелея практически безосновательную надежду, пока она не превратилась в уверенность. А теперь, когда мы прибыли на место, нам не оставалось ничего другого, как действовать.

В молчании мы убрались в инструментальном сарае и расстелили на земле одеяла. Мы развели костер и подвесили вскипятить воды в котелке из-под консервов. Владелец земли выдал нам аванс продовольствием – почерневшие бобы (пятьдесят фунтов), кукурузную муку (пятьдесят фунтов), кофе, соленую свинину и другие припасы. Во всяком случае, пока мы здесь долбаемся, голодать нам не придется.

Мы были в пути три дня, пройдя пешком последние тридцать пять миль. Но, несмотря на страшную усталость, в ту ночь не могли заснуть. Мы были слишком встревожены и разочарованы. При первых признаках рассвета мы уже пили кофе, а через пять минут принялись за дело.

Нам предстояло проделать уйму работы. Главное, буровая установка и инструменты были в нормальном состоянии, но давнишний подрядчик оставил все в беспорядке, а время, этот вандал, превратило беспорядок в полный хаос. Тысячефунтовые бревна утонули в грязи и слиплись. Разбитые катушки с проводами были бесконечно запутаны, напоминая гордиевы узлы. Двадцатифутовый стержень – тонны прочной стали – был защемлен. Балансир опрокинулся в гнездо приводного ремня. Кроме того... Но бог с ним! Нужно знать буровую установку и всю терминологию, чтобы оценить все повреждения.

Однако первым делом нам нужно было подумать не об установке, а о насосе, чтобы качать воду из расположенного неподалеку колодца. Какое-то время мы могли таскать для себя воду из дома фермера, но, для того чтобы запустить бойлер, требовались тысячи галлонов воды в день. Мы опустили в колодец насос на веревках, оттерли наждачной бумагой его двойные пистоны и смазали его подшипник своим единственным и бесценным куском баббита. Потом заполнили бак из драгоценного запаса бензина, который выдал нам фермер. И через каких-нибудь семь-восемь часов возни с заводной ручкой проклятая штуковина заработала.

Мы сразу повеселели. Когда ты не имеешь доступа к воде, а потом вдруг получаешь его, у тебя сразу поднимается настроение. Мы все помылись, а потом промыли бак и трубы бойлера. С помощью инструментов, которые одолжил нам фермер, мы принялись пилить бревна, которые сложили штабелем перед печкой бойлера, чтобы колоть их на дрова. Закончив с этим, мы смогли приступить к буровому станку.

Дело в том, что в буровом оборудовании нет легких частей. Все они весят сотни и тысячи фунтов. Это означает, что перемещать их можно только с помощью механизмов – лебедок и кранов. А нам нужно было многое растащить со станка, прежде чем пустить пар в установку. Следовательно, все предстояло делать вручную, а поскольку наших рук просто не хватало... Так вот, я не в силах объяснить, каким образом мы получили необходимую помощь. Могу только рассказать об этом.

Мы безнадежно пытались сдвинуть с места какую-то громадину, когда вдруг со всех сторон из зарослей появились мужчины. Это были чернокожие и белые, издольщики и арендаторы. Одетые в лохмотья бедняки, выглядевшие еще более жалко, чем мы сами, если это возможно; тощие как скелеты, благодаря недоеданию, малярии и глистам. Помогать явилось как раз то количество людей, которое требовалось на этой операции, – не больше и не меньше. Они не ожидали никакой платы за помощь и даже удивились и смутились, когда мы стали их благодарить. Как только неотложное дело было закончено, они исчезли.

Это было невероятное явление, подобного которому я не встречал нигде, кроме как в этой «затерянной стране» в глубине Юга. Телефонная связь здесь отсутствовала, а ведь многие из наших помощников приходили издалека. Как ни казалось это невероятным, нам приходилось согласиться с фактом, что эти люди каким-то непостижимым образом узнавали о нашей нужде в помощи до того, как она возникала. Они знали, что мы собираемся делать, до того, как мы за это принимались! Мы начинали работу с утра, и перед нами вставало так много задач, что мы не знали, за что приниматься. Или, например, мы начинали делать одно, а затем переходили к другому. В любом случае, едва наступал момент, когда нам требовалась помощь, она всегда появлялась, и в нужном объеме.

В противоположность Джиггсу и Шорти, я не мог смириться с этим непонятным феноменом, заявив, что-де «просто у них так принято». Таков уж странный склад моего ума, который заставляет меня ломать голову над каждой загадкой, как будто от разгадки зависит вся моя жизнь. Поэтому я приставал к нашему другу фермеру каждый раз, когда он появлялся поблизости. И хотя я так и не добился полного объяснения, кое-какое представление все же получил.

Я никогда не узнал, «каким образом» они узнавали, что нам нужна помощь. Но «для чего», используя тамошний диалект, мне стало ясно.

Это произошло месяца через полтора после нашего приезда сюда. Мы заканчивали расчищать буровую платформу, стаскивая с нее кое-какое легкое оборудование, а фермер стоял неподалеку и наблюдал за нашей возней. Вдруг он коротко попрощался с нами, спустился с платформы и направился к зарослям. Я спросил, куда он идет.

– К Лью Уильямсу. – Он смущенно остановился. – Пойду помогу ему выгрести землю из подвала. И нужно будет закрепить большую балку на месте после обвала.

Я спросил, когда произошел этот обвал. Он что-то неразборчиво пробормотал, явно избегая отвечать на вопрос.

– Но это еще не произошло, верно? – догадался я.

– Я этого не говорил, – промямлил он. – Просто сказал, что пойду ему помочь.

– Но как вы все об этом узнаете? – спросил я.

И он неловко покачал головой: он не знает, не может объяснить; ему не хочется говорить об этом.

– Если вы знали, что в погребе произойдет обвал, почему же не предупредили Лью? Он смог бы предотвратить его.

– Нет, – просто ответил он, и его лицо немного просветлело. – Он не смог бы этого сделать. Это то, что должно произойти.

– Значит, вы действительно об этом знаете, – сказал я. – Вы только что это признали. Но каким образом?

Он еще больше смутился и старался увернуться от моих расспросов, а тем временем мои друзья уже звали меня к работе. Но я продолжал донимать его, и его врожденная вежливость не позволила ему сказать мне то, что следовало бы, а именно: «Занимайся своим делом и оставь меня в покое».

– Послушайте, приятель, – пробормотал наконец он. – Я не могу... Я просто не знаю, как...

– Ну постарайтесь, – подталкивал я его. – Скажите это своими словами. Откуда вы все здесь знаете, что человеку нужна помощь?

Он в затруднении уставился на свои рваные башмаки с отставшей подошвой, потом огляделся вокруг, затем поднял глаза к бледному хмурому небу, возможно в поисках Бога, который навсегда отвернулся от его народа.

– Должны знать, – тихо проговорил он.

На этом он свои объяснения закончил.

И этого было достаточно.

Убрав с машины всякий металлический лом, мы за считанные часы закончили остальную очистку при помощи механизмов. Весь остаток дня мы провозились, прикрепляя тросы к обсадным трубам и натягивая их на блоки, и на следующее утро приготовились к великому событию.

Поскольку скважина была очень глубокой, трубы для подачи пара были широкими, благодаря чему могли выдерживать очень высокое давление. И бойлер был приспособлен для этого, чему очень радовался Шорти. Он имел мощность в сто двадцать пять фунтов давления (предохранительный клапан устроен у этой отметки), и такой мощности было достаточно, чтобы стронуть с места поезд длиной в целую милю. Тем более ее должно было хватить, чтобы выдернуть из глубины трубу... если она вообще могла сдвинуться.

Я начал с водомерной трубки на отметке «три», постепенно открывая клапан форсунки. Первых пятнадцати или двадцати фунтов давления достичь было тяжело, но затем, когда я включил воздуходувку, которая работала от пара, давление стало подниматься значительно быстрее. Шорти и Джиггс перешли на буровую установку и приготовились. Когда пар достиг семидесяти пяти фунтов, я крикнул им – пора!

Шорти принялся управлять подъемным механизмом. Джиггс внимательно следил за тросами и блоками. Ворот заскрипел, когда трос натянулся. Растяжки из тросов низко загудели. Затем округу огласил звук, напоминающий стон громадного чудовища, перешедший в высокий, режущий ухо визг, – и колесо завертелось в приводном ремне, не встречая сопротивления.

Мы сняли приводной ремень, стянули его потуже с помощью нахлестки и снова поставили на место. Нужного результата мы опять не получили: вращательная энергия не передавалась подъемному механизму.

Пораскинув мозгами, мы обтянули колесо кусками старого ремня. На этот раз приводной ремень плотно прилегал к колесу и не соскальзывал. Но когда Шорти дал девяносто фунтов давления, толстый восьмидюймовый трос лопнул, как нитка.

Мы приспособили два троса вместо одного. И когда давление достигло полной мощности в сто двадцать пять фунтов, так что предохранительный клапан пронзительно засвистел, Шорти начал работать с трубой – сначала ослаблял тросы, а затем натягивал их с помощью всевозможных средств.

Так продолжалось два дня, в конце которых нам пришлось сделать перерыв, чтобы заготовить дрова. Труба так и не сдвинулась с места. Джиггс мрачно заявил, что и не сдвинется.

– Я не сержусь, чего там, – сказал он Шорти. – Конечно, ты должен был знать, что эту трубу не выдержишь, и нечего было тащить сюда нас с Джимом...

– Ее можно вытащить. – Шорти покраснел. – Попробуем подсоединить четыре троса.

– А что толку? Эти два и так могут потянуть любой вес.

– Вот увидишь, – мрачно сказал Шорти. – А если не хотите помогать, то и не надо. Я сам все сделаю.

Естественно, мы и не собирались оставлять его один на один с такой тяжелой работой. Так что мы накололи дров и натянули два дополнительных троса через блоки и вниз к упрямой трубе. Потом Шорти велел сделать двойные оттяжки бура – по два троса на каждый, которые у нас теперь были.

Мы спросили зачем. Он нахохлился, не желая вдаваться в подробности. Бур нужно укрепить двойными оттяжками, а если не хотите, то и черт с вами.

Заинтересованные, мы с Джиггсом принялись помогать ему.

– Ну как? – спросил Шорти, когда все было сделано так, как он хотел. – Думаете, этот ворот будет держать? Вы считаете, что, если мы направим весь пар, какой только сможем получить, он выдержит?

На это мог быть только один ответ – конечно, выдержит. Казалось невероятным, чтобы он сорвался.

– А эти четыре троса? Думаете, они выдержат – тросы из толстой стали в три с половиной дюйма?

Да, кивнули мы, тросы тоже выдержат. Они тоже не сдадутся, как и ворот. Но...

– К чему все эти вопросы? – сердито спросил Джиггс. – Ворот и эти тросы выдержат давление пара от трех таких бойлеров, как наш. Они выдержат четыреста фунтов давления и даже не почувствуют. Но у нас лишь один бойлер, который дает только сто двадцать пять фунтов, так что...

Шорти отошел, не слушая Джиггса. Мы последовали за ним к бойлеру. Он залез на дверцу топки, прижался к бочке бойлера, достал из кармана кусок проволоки и накрепко закрутил предохранительный клапан.

Не будучи профессиональным нефтяником, я не сразу понял смысл этого поступка. Но лицо Джиггса побледнело под загаром.

– Ты что, с ума сошел? – закричал он, когда Шорти спрыгнул на землю. – Как ты думаешь, почему его поставили на отметке в сто двадцать пять фунтов? Потому что бойлер взорвется, если не выпустить пар!

– Ничего, не взорвется, – угрюмо возразил Шорти. – Они испытывают такие штуки при высоком давлении. Если отметка установлена на ста двадцати пяти, значит, он выдерживает давление в сто семьдесят пять и даже в двести. Во всяком случае, некоторое время может его держать.

– Да, но сколько времени конкретно? И откуда ты знаешь, что он приспособлен для двухсот фунтов или даже для трехсот? Измерительный прибор показывает только сто двадцать пять.

– Давление не поднимется больше двухсот. Здесь просто недостаточно мощности огня и воды.

– Что ж, – сказал Джиггс, – лично я не намерен торчать рядом с бойлером, если он разведет пары до ста пятидесяти фунтов...

Он повернулся и посмотрел на меня. И Шорти тоже. По их лицам было ясно, что решение зависит от меня. Ведь сами-то они находились на установке, которая располагалась в семидесяти пяти ярдах от бойлера. Если он взорвется, то именно меня (вернее, то, что от меня останется) отнесет взрывом в соседний штат.

Я колебался... Мы вложили в это дело почти двухмесячный труд, и страшно было подумать о том, чтобы вернуться в Оклахома-Сити с пустыми руками. Но разумеется, я предпочитал вернуться с пустыми руками, чем вообще не вернуться.

– Не хочу просить тебя, Джим, – нарушил молчание Шорти. – Но, ей-богу, я думаю, что это не так уж опасно. Тебе не нужно будет торчать рядом с бойлером... очень долго. Только прогони эту стрелку, показывающую давление, целый круг, пока она снова не укажет на ноль; тогда загрузи до отказа топку и беги в кусты. Подальше.

– Понятно. А если он в это время взорвется?

– Ладно, – уныло развел он руками. – Я же не настаиваю.

– Так или иначе, но пара не хватит.

– Мне его хватит, Джим! Он будет держать давление с полчаса или даже дольше. А мне только этого и нужно, чтобы раскачать трубу.

– А ты и впрямь веришь, что она сдвинется?

– Господи, она должна сдвинуться! – выкрикнул он. – Когда на нее обрушится вся эта энергия, ей некуда будет деваться, даже если она зацементирована. Ворот и тросы выдержат, так что трубе придется ползти вверх!

Джиггс почесал в затылке и сказал, что, кажется, первый раз в жизни Шорти дело говорит. Я не был в этом так уверен, но, поскольку они ждали, глядя на меня, я чувствовал, что должен как-то покончить с этой неопределенностью.

– Ладно, – сказал я. – Думаю, я делаю ужасную ошибку, но будь по-вашему!

Мы вытащили из бойлера дрова, вычистили жаровую трубу и вымели из топки весь пепел до последней пылинки. На следующее утро, пока Джиггс с Шорти заканчивали проверку крепления, я развел огонь.

Стрелка указателя давления неуклонно двигалась к точке взрыва. Она миновала ее со зловещим кряхтением и пошла дальше, возвращаясь к отметке «ноль». Уже в эту минуту мне следовало бы сбежать; в жизни ничего не хотелось так отчаянно. Но сначала требовалось как следует набить топку дровами, а золы набралось так много, что там не нашлось бы места даже для спички.

Я распахнул дверцу и начал бешено орудовать кочергой. Затем бросился к заготовленному топливу. Я запихивал в топку дрова, заталкивал их туда изо всех сил, пока они не стали высовываться наружу. А потом включил на полную мощность воздуходувку, открыл до упора насос для воды и пустился наутек.

Достигнув безопасного места в кустах, тяжело дыша, я бросился на землю.

Шорти открыл пар.

Он несколько раз потряс трубу, потом внезапно ослабил натяжение тросов. Затем уперся ногами в платформу, вытянул, насколько мог, рычаг и держал его в этом положении.

Оттяжные тросы гудели от напряжения. Затем начали выть. Послышался мощный треск дерева, и все механизмы начали визжать, стонать и свистеть. Этот шум все нарастал, затем постепенно затих. Напор пара ослаб.

А проклятая труба не сдвинулась ни на дюйм.

В тот день я трижды разводил огонь, каждый раз задерживаясь у котла чуть дольше перед тем, как убежать. Ничего не помогало. Может, по всем законам физики труба должна была полезть наверх, но, видимо, нам попалась незаконопослушная труба.

Я сказал Шорти, что мы только попусту тратим время. Он кисло возразил, что я ошибаюсь.

– Мне просто не хватает пара, Джим. Дай только мне достаточно пара, и эта труба пойдет как миленькая.

– Что ты называешь достаточным? – возмутился я. – Как я могу дать еще больше пара?

– Ну, есть у меня одна идея. Сегодня вечером я ее как следует обмозгую, а завтра мы попробуем.

На следующее утро он встал раньше нас, и, когда на рассвете, дрожа от холода и зевая, вышли мы с Джиггсом, его изобретение было уже готово. Это была механическая топка, собранная из обрезков трубы и листового железа. Под наше угрюмое молчание он объяснил, как она действует. Потом вдруг бросил на меня короткий взгляд и резко отвернулся от новоизобретенного приспособления.

– Ладно, Джим, забудь о нем. Давайте собираться, и уходим, и черт с ней, с этой трубой!

– Нет уж, надо попробовать, – заупрямился я. – Если мы и с этим ничего не добьемся, то это уже будет не моя вина.

– Ты уверен, что хочешь испытать ее? Понимаешь, что тебе придется делать?

– Просто умираю от желания попробовать, – не очень ласково сказал я. – И наверное, именно это меня и ждет.

Мы позавтракали. Шорти и Джиггс пошли к скважине, а я стал снова разводить огонь.

Давление пара росло. Я включил воздуходувку и начал усиливать огонь. Стрелка измерителя давления дошла до ста двадцати пяти; затем завершила круг и задрожала на нуле. Я открыл дверцу и стал одной рукой выбрасывать наружу золу, а другой подкидывать дрова в топку.

Наконец вся зола была убрана, а топка до отказа забита дровами. Я придвинул стокер к дверце и загрузил и его дровами.

Было холодно – промозгло и сыро, что характерно для южных равнин, а я работал раздетый до пояса. И, несмотря на это, я буквально истекал потом. Он ручьями бежал по телу, и мне казалось, что ступни плавают в башмаках, – наверное, отчасти от страха. Но по меньшей мере наполовину – от невероятного жара. Если бы я не потел так сильно, думаю, обгорел бы.

Бока бойлера начали нагреваться и приобрели угрожающий розовый оттенок. Розовый перешел в красно-вишневый, затем постепенно в ярко-алый. Через заклепки со зловещим свистом вырывались струйки пара.

Одному Богу известно, какое давление образовалось внутри бойлера. Но пар должен был держаться, а стокер уже практически опустел. Бушующее пламя пожирало дрова, как будто они были бумажными.

Я непрерывно подбрасывал топливо и разгребал золу, ослепший от усталости и пота, от страха почти ничего не ощущая. Бойлер начал подрагивать и вибрировать, но я не останавливался. И наконец я добился того, что требовалось Шорти. Колосники были чистыми, топка набита до отказа, стокер тоже загружен. И все это в одно и то же время. Было столько пара, сколько он хотел получить, и пар держался.

Шатаясь, я отошел от рдеющего, вибрирующего чудовища. Взобрался на пригорок и, задыхаясь, рухнул на траву.

Внизу, у буровой установки, Шорти прижал длинный рычаг к тросам.

Он был горячим – даже он стал горячим. Обжегшись, Шорти вскрикнул и заплясал на месте от боли. Затем, схватившись за рычаг тряпкой, вытянул его на всю длину. И Джиггс прижал его там ломом. После этого они отступили назад, Джиггс посмотрел вверх на вышку – опасаясь, не появились ли трещины; Шорти не спускал глаз с трубы.

Нарастая, послышался уже знакомый нам шум и угрожающий треск, но в десятки раз громче, чем при предыдущих попытках. Оттяжки скрипели; дерево и металл стонали, как будто их терзали. Шум и грохот выросли до непереносимого визга, который, казалось, пронизывал всю твою плоть и кости. А затем вдруг все затихло.

Каждая молекула оборудования была натянута до предела. В них больше не было эластичности, не было места для трения или удара, поэтому и наступила тишина. Единственным звуком был свист пара.

Подо мной задрожала земля, кусты и деревья начали раскачиваться и взмахивать ветвями. Словно завороженный, я ждал, наблюдая. Я слышал об этом всю жизнь, а сейчас увидел воочию: поразительное столкновение непобедимой силы с неподвижным объектом.

Из забытья меня вывел резкий окрик Шорти. Я вскочил и побежал вниз.

– Она пошла, Джимми! Труба движется! Дай мне только еще немного пара!

– Ненормальный! – Я едва не потерял дар речи. – Ни за какие блага не подойду к этому бойлеру...

– Давай, Джим! Еще немного, слышишь! Ой!..

Джиггс бросился на него, как нападающий в футболе, сбив его с ног на пол платформы. И в то же мгновение столкнул нас на землю.

– Бегите, черт вас побери, спасайтесь! Труба... Она...

– Пошел к черту, Джиггс! – Шорти попытался вернуться обратно. – Просто труба начала подниматься, и если Джим...

– Черта с два она поднимается! Она разрывается!

– Как это – разрывается? Черт, но этого не может... А-а-а! – заорал Шорти и бросился в кусты. Потому что, как это ни было фантастично, труба действительно разрывалась.

И внезапно она лопнула.

Она вылетела из скважины – около сорока футов «неразрушимой» стали толщиной в двадцать четыре дюйма. Как гигантское копье, она пролетела через буровую вышку, снеся верхний блок, вытолкнув тяжелый механизм и блоки высоко вверх. А потом, удерживаемая прикрепленными тросами, она задергалась из стороны в сторону и снова устремилась к земле.

Она рухнула на станок, разбив в щепы оттяжки и скрепы, превратив буровую платформу в раскачивающуюся развалину. Она с оглушительным грохотом упала на механизмы... и они перестали быть таковыми. Из мешанины перепутанных труб били струи пара, густой пеленой милосердно прикрывая от нас жалкие руины. Когда он рассеялся, мы побрели вниз.

Спасать было нечего. Установка была полностью и безнадежно разрушена. Во всяком случае, мы поняли главное: трубу невозможно выдернуть из земли.

Мы не смели заговорить, боялись расплакаться, какими бы закаленными и грубыми людьми ни казались. Наш друг фермер воспринял катастрофу гораздо более философично.

– Я ничего не потерял, – сказал он, потчуя нас на прощание жареной крольчатиной. – Я ведь ничего и не имел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю