Текст книги "Эмма"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 4
Людская природа благорасположена к тем, кто оказался в том или ином занимательном положении, посему о молодом человеке, который женился или умер, непременно отзываются с добрым участием.
Не прошло и недели с тех пор, как имя мисс Хокинс было впервые упомянуто в Хайбери, а жителям деревни уже стало откуда-то известно, что эта особа – воплощение красоты, ума и добродетели: хороша собой, изысканна, образованна и в высшей степени мила. Когда торжествующий мистер Элтон возвратился, с тем чтобы воспеть собственные блестящие перспективы и достоинства избранницы, ему почти уж нечего было прибавить: разве что назвать ее имя и сказать, какие пьесы она предпочитает играть на фортепьяно.
Мистер Элтон уезжал отвергнутым и подавленным, а вернулся счастливейшим человеком. Его постигло разочарование после множества самых, как он полагал, обнадеживающих знаков. Та, чьего расположения он добивался, не только отказала ему, но и унизила тем, что мысленно связала с другой, недостойной. Он покинул Хайбери глубоко оскорбленным, а возвратился счастливо помолвленным с девицей, которую, разумеется, ставил выше первой, ибо при подобных обстоятельствах наш разум склонен отдавать обретенному предпочтение перед утраченным. Он приехал веселый и довольный собой, нетерпеливый и деятельный, равнодушный к мисс Вудхаус и презирающий мисс Смит.
В дополнение ко всем совершенствам, обыкновенным для невесты, мисс Хокинс имела независимое состояние, о котором говорили, что оно составляет десять тысяч, – недурное средство обеспечить себе и почет, и удобство. История удалась на славу: викарий женился не на безродной бесприданнице, а завоевал женщину с капитальцем в десять тысяч фунтов или около того, причем завоевал с восхитительной быстротой – через час после того, как их представили друг другу, она уж стала его отмечать. Мистер Элтон поведал миссис Коул о том, сколь стремительно было его восхождение: случайная встреча, обед у мистера Грина, вечер у мистера Брауна, улыбки и вспышки румянца, делавшиеся все более многозначительными, бесчисленные смущенные взгляды и взволнованные возгласы… Впечатление, произведенное мистером Элтоном на девицу, оказалось столь сильно, что она тотчас к нему расположилась и вскоре уж была рада, ежели выразиться без обиняков, видеть в нем своего супруга. Такой успех тешил тщеславие мистера Элтона, не противореча его благоразумному расчету.
Он выиграл и в материальном, и духовном, приобрел и состояние, и любовь, а посему, как надлежит всякому счастливцу, говорил лишь о себе и своих чаяниях, ожидал поздравлений, готов был к дружеским шуткам и с бесстрашной сердечностью улыбался тем местным барышням, при встрече с которыми всего несколько недель назад выказал бы более осмотрительную любезность.
До свадьбы оставалось уж недалеко. У жениха и невесты не было иных забот, кроме приготовления к торжеству. Когда мистер Элтон вновь отправился в Бат, все замерли в ожидании: миссис Коул намекнула соседям, что викарий возвратится в Хайбери вместе со своей нареченной.
В немногие дни между двумя отлучками мисс Вудхаус мало видела викария, однако этого было достаточно, чтобы преодолеть тревожную неловкость первой встречи и заметить, сколь мало украсил его уязвленно-чванливый вид, напускаемый им на себя в ее присутствии. Эмма уж и не понимала, как этот человек мог некогда казаться ей любезным. Теперь один вид мистера Элтона неизбежно будил в ней чувства столь неприятные, что если она и была готова видеть его впредь, то только в наказание, в назидание себе и во усмирение своего ума. Она не желала ему ничего дурного, но встречи с ним были для нее мучительны. Он доставил бы ей немалую радость, если бы зажил в довольстве где-нибудь милях в двадцати от Хартфилда.
Неприятность, доставляемая Эмме проживанием мистера Элтона в Хайбери, должна была, однако, сделаться менее острой после его женитьбы. Перемена в жизни викария обещала сгладить многие неловкости, ибо, женившись, он мог уж не искать особого оправдания тому, что более не посещает прежних друзей. Вероятно, вскоре он стал бы соблюдать в отношении к мисс Вудхаус первоначальную учтивость.
О невесте мистера Элтона Эмма заранее составила не самое лестное мнение. Мисс Хокинс была, несомненно, под стать своему жениху: имела достаточное по хайберийским понятиям образование и миловидную наружность, которая, однако, померкла бы в сравнении с красотой мисс Смит. Касательно связей, не сомневалась Эмма, викарий вовсе ничего не приобрел, невзирая на непомерные притязания, следствием коих явилось пренебрежение к Харриет. Узнать это наверняка казалось вполне возможно. Если натура девицы могла долго себя не выказывать, то выяснить, из какого семейства она происходит, не составляло слишком большого труда, и ежели не считать десяти тысяч приданого, то едва ли у нее имелись какие-либо преимущества перед Харриет: ни имени, ни благородной крови, ни влиятельных родственников. Мисс Хокинс была младшей дочерью бристольского коммерсанта – так он себя называл, – однако, если судить по скромности нажитого им капитала, справедливее было бы его назвать простым торговцем. Каждую зиму он какое-то время проводил в Бате, но жил в Бристоле, в самой гуще этого города. Несколькими годами ранее родители мисс Хокинс умерли. Остался дядя, служащий по адвокатской части, в чем и заключалось единственное его достоинство – иных ему даже и не приписывали. Этого дядю, у которого девица поселилась после смерти матери и отца, Эмма рисовала себе клерком какого-нибудь присяжного поверенного, слишком глупым, чтобы дослужиться до хорошего места. Вся слава семейства Хокинс заключалась в том, что старшая дочь вышла замуж за бристольского джентльмена, жившего на широкую ногу: держал аж два экипажа! Это было все, чем могла похвастать мисс Хокинс.
Свои чувства и соображения на сей счет Эмма охотно внушила бы Харриет, но увы: искоренить любовь в сердце подруги оказалось труднее, нежели заставить ее влюбиться. Никакие увещевания не помогали мисс Смит забыть того, кто наполнил собой многочисленные пустоты ее ума. Его нельзя было прогнать, но, вероятно, можно было вытеснить другим – да, уж это наверняка. Даже Роберт Мартин казался вполне пригодным. Ну а более ничто, как полагала Эмма, не могло излечить Харриет. Бедняжка принадлежала к числу тех женщин, которые, раз влюбившись, уже не исцеляются от любви. Возвращение мистера Элтона из Бата усугубило ее страдания, ибо теперь предмет то и дело попадался ей на глаза. Эмма видела викария всего однажды, но Харриет по два, а то и по три раза на дню непременно встречалась, или видела издалека, или слышала его голос, или замечала мелькнувшую его спину. Такие мелочи, подогревавшие ее любопытство и дразнившие воображение, не позволяли милому образу меркнуть. Более того, мистера Элтона без конца поминали в ее присутствии. Везде, кроме хартфилдской гостиной, она бывала окружена теми, кто не видел в викарии ни малейшего изъяна и находил его предстоящую женитьбу самым занимательным из всех возможных предметов беседы. Казалось, все, кто находился в пределах слышимости оживленно обсуждали только то, что касалось викария: дел, доходов, слуг, меблировки дома. Любовь Харриет укреплялась бесчисленными похвалами мистеру Элтону, а боль растравлялась разговорами о счастливице мисс Хокинс и лицезрением неизменного жениховского ликования: и то, с каким видом прошагал он под окнами дома, и даже то, как сидела на нем шляпа, казалось, доказывало пылкость его чувств к избраннице.
Если б не раскаяние и не сострадание к бедняжке Харриет, Эмму, пожалуй, позабавили бы колебания ее влюбленного ума: мистер Элтон и Мартины поочередно овладевали помыслами мисс Смит, будучи друг для друга действенным противоядием. Женитьба первого лечила рану после внезапной встречи со вторыми, а боль от известия о скорой свадьбе смягчена была тем, что через несколько дней после случая в лавке Элизабет Мартин зашла к миссис Годдард. Мисс Смит, не оказавшаяся дома, получила по возвращении записку, очень ее растрогавшую, ибо в словах писавшей ощущалась лишь малая примесь упрека при безусловном преобладании добрых чувств. До возвращения мистера Элтона Харриет только о том и думала, что бы предпринять в ответ, причем в действительности ей хотелось сделать больше, нежели она готова была признать. Но вот викарий возвратился из Бата, и все прежние мысли улетучились из головки его поклонницы. Покамест он был в Хайбери, о Мартинах она не помышляла, однако на следующее же утро после его повторного отъезда Эмма, желая утешить подругу, предложила ей нанести Элизабет Мартин ответный визит.
Какой прием Харриет встретит, что ей следует говорить или делать, а чего разумнее избегать – об этом Эмма размышляла не без некоторой тревоги. Быть может, стоило вовсе пренебречь приглашением войти? Нет, это значило бы выказать неуважение и неблагодарность к матери и сестрам Роберта Мартина. Однако возобновлять опасное знакомство…
После долгих сомнений Эмма решила: пусть Харриет навестит Мартинов, но сделает это так, чтобы они, если не глупы, ощутили формальную холодность визита. Она отвезет подругу в своем экипаже, высадит возле фермы, а сама проедет чуть дальше и вернется до того, как что-либо успеет навредить делу: какие-то действия хозяев или воспоминания о прошлом. Мартины ясно увидят, какие границы установлены отныне для знакомства с ними. Ничего лучшего Эмма придумать не сумела. Даже собственное ее сердце не вполне одобряло этот замысел, ощущая в нем неблагодарность, едва прикрытую учтивостью, и все же осуществить его было необходимо. Иначе что могло статься с Харриет?
Глава 5
Сердце Харриет не лежало к посещению фермы. Всего лишь получасом ранее того момента, когда Эмма послала за ней к миссис Годдард, она имела несчастье увидеть, как дорожный сундук преподобного Филиппа Элтона водружают на телегу мясника для отправки с почтовым экипажем в Бат, в гостиницу «Белый олень». Стоило Харриет стать свидетельницей этой картины, как весь мир за исключением этого сундука перестал для нее существовать.
На ферму она, однако, поехала. Когда экипаж остановился перед широкой дорожкой, аккуратно засыпанной гравием и обсаженной шпалерными яблонями, воспоминания о счастливых днях минувшей осени пробудили в ней легкое волнение. Здесь, в начале тропы, ведущей к фермерскому дому, они с Эммой расстались. Видя то боязливое любопытство, с каким Харриет озиралась по сторонам, мисс Вудхаус продолжила путь в твердом намерении не позволить подруге провести на ферме долее условленной четверти часа. Сама она решила уделить это время служанке, которая, выйдя замуж, поселилась в Донуэлле.
Спустя ровно пятнадцать минут карета мисс Вудхаус вновь остановилась перед белыми воротами. Харриет вышла сразу же, как только за ней послали, не обремененная ничьим опасным обществом. Только одна из девиц Мартин показалась в дверях дома и простилась с гостьей вполне церемонно.
О том, как прошел визит, Харриет смогла рассказать не сразу: ее переполняли чувства, – однако по прошествии некоторого времени Эмма все же смогла выведать у ней вполне достаточно, чтобы понять, какого рода боль она испытала. Посетительницу приняли обе девицы и их мать. Держались они смущенно, если не сказать холодно. Разговор сперва касался лишь самых обыкновенных вещей, и только когда миссис Мартин вдруг заметила, что мисс Смит подросла, беседа сделалась менее принужденной. В сентябре месяце в этой самой гостиной девушки мерились ростом. На обшивке окна остались карандашные заметки и надписи. Их сделал он. Вспомнив тот день и тот час, хозяйки и гостья, казалось, подумали об одном и том же, об одном и том же пожалели. Между ними почти уж восстановилось прежнее согласие, и сами они сделались почти прежними (Эмма подозревала, что Харриет была бы рада первой вернуться к сердечной веселости), когда подъехал экипаж и все разрушилось. Краткость визита, нанесенного при случае, определила истинное положение вещей: четырнадцать минут уделила мисс Смит тем, в чьем доме менее полугода назад прожила шесть счастливейших недель! Эмма не могла не рисовать этой сцены в своем воображении, не представлять себе справедливого негодования хозяек и того мучительного смущения, которое пришлось испытать Харриет. Да, дело оказалось не из приятных. Эмма многое отдала бы и многое вытерпела, чтобы Мартины не были простыми фермерами. Окажись они хоть немного выше по положению, она сочла бы это достаточным, принимая во внимание то, какие они достойные люди. Но при нынешнем их звании могла ли она поступить иначе? Разумеется, нет! Ей не в чем было раскаиваться. Харриет и Мартинов надлежало разделить, но каким болезненным оказалось это разделение – в том числе и для самой Эммы! Чтобы хоть немного себя утешить, она решила оправиться домой через Рэндалс. Мистер Элтон и Мартины до того утомили ее, что отдых в компании любимой подруги сделался ей совершенно необходим.
План был хорош, но, подъехав к дому, Эмма и Харриет услыхали: «Ни хозяина, ни хозяйки дома нету». Оба уехали некоторое время назад – в Хартфилд, как полагал слуга.
– Ах, до чего досадно! – воскликнула Эмма, возвращаясь в экипаж. – Теперь мы с ними разминемся. Вот так неудача! Никогда еще мне не было так обидно!
И она удобно откинулась спиной в угол кареты, чтобы всласть излить свое разочарование или, напротив, урезонить и успокоить себя, а быть может, и для того, чтобы совместить одно с другим – умение, присущее душам, не расположенным слишком унывать. Вдруг экипаж остановился. Эмма подняла голову: перед ней стояли мистер и миссис Уэстон. При виде добрых своих друзей мисс Вудхаус испытала мгновенную радость. Удовольствие, данное зрением, в ту же минуту умножил слух, ибо мистер Уэстон не замедлил сказать:
– Как поживаете? Мы навещали вашего папеньку и рады были видеть его в добром здравии. Завтра к нам приезжает Фрэнк! Нынче утром мы получили письмо: к обеду непременно будет здесь, он уже в Оксфорде, и прогостит у нас целых две недели! Я знал! Если б он приехал после Рождества, то не пробыл бы и трех дней, а сейчас и погода установилась самая подходящая: сухая, не слишком холодная. Теперь уж он никуда от нас не денется. Все сложилось так, что лучше и не пожелаешь!
Невозможно было не заразиться той радостью, которую излучало лицо мистера Уэстона. Жена его улыбалась спокойнее и говорила меньше, однако вполне достаточно для того, чтобы бывшая ее воспитанница поняла: на сей раз миссис Уэстон разделяет с мужем счастливое предвкушение. Видя, что она более не сомневается в приезде Фрэнка, Эмма тоже предпочла не сомневаться и искренне поздравила друзей. Их счастье приободрило ее поникший дух, истертое прошлое отступило перед свежестью будущего, с быстротой молнии вспыхнула надежда на то, что о мистере Элтоне теперь говорить перестанут.
Мистер Уэстон подробно изложил Эмме все те обстоятельства энскомской жизни, благодаря которым Фрэнк получил в свое распоряжение целых две недели, и также все подробности путешествия. Мисс Вудхаус слушала, отвечая улыбками и возгласами одобрения.
– Очень скоро я привезу его к вам, в Хартфилд, – молвил счастливый отец в заключение своего повествования, и Эмме показалось, будто жена тронула его за рукав и тихо произнесла:
– Поедем-ка дальше, мистер Уэстон. Не будем задерживать барышень.
– Да-да, я готов, – согласился тот и, повернувшись к Эмме, прибавил: – Вы, однако, не ожидайте очень уж многого: ведь Фрэнк знаком вам только с моих слов, – он вполне обыкновенный молодой человек, смею вас заверить.
Глаза мистера Уэстона блеснули, словно хотели сказать обратное, и, отвечая ему, Эмма сумела сохранить такой невинный тон и невозмутимый вид, будто никакая догадка ее не посетила.
– Думайте обо мне завтра, часов около четырех! – сказала миссис Уэстон на прощание, и слова эти, произнесенные с некоторой тревогой, предназначались одной лишь Эмме.
– Около четырех? Бьюсь об заклад, что он будет у нас к трем! – тут же поправил жену мистер Уэстон, таким образом завершив приятнейшую встречу.
Эмма воспрянула духом и была счастлива. Все вокруг нее преобразилось: лошади, понукаемые Джеймсом, стали как будто бы вдвое резвее, – а взглянув на живые изгороди, Эмма подумала, что скоро, пожалуй, зазеленеет бузина, и даже на личике Харриет увидела нежную улыбку весны. Однако вопрос, заданный подругой, не предрекал благотворных перемен:
– Интересно бы знать, куда мистер Фрэнк Черчилл направится из Оксфорда? Не через Бат ли поедет?
В теперешнем расположении духа Эмма предпочла думать, что спокойствие души, как и знание географии, не приходит мгновенно, и все же придет – нужно лишь дать срок.
Настало утро заветного дня, и ни в десять, ни в одиннадцать, ни в двенадцать часов верная ученица миссис Уэстон не забывала о том, что обещала думать о ней в четыре. «Мой дорогой друг! Как вы склонны тревожиться! – мысленно восклицала Эмма, покидая свою комнату и спускаясь по ступеням. – Вечно излишне заботитесь об удобстве всех, кто вокруг вас, но не о собственном своем комфорте! Вижу, как вы вновь и вновь входите в приготовленную для него спальню, проверяя, все ли хорошо. – Пересекая зал, Эмма услыхала бой часов: – Двенадцать! В четыре я непременно вспомню о вас, а завтра в это же время или, может, чуть позднее, вероятно, уже буду ждать вашего визита. Уверена: вы не замедлите привезти к нам вашего пасынка».
Подумав так, Эмма отворила дверь гостиной и увидала подле своего отца двух джентльменов – мистера Уэстона и его сына. Они явились буквально несколько минут назад, и мистер Уэстон едва успел объяснить хозяину, отчего Фрэнк прибыл на целые сутки ранее, а мистер Вудхаус не произнес еще и половины своих самых учтивых приветствий и поздравлений. Эмма, вошедшая в этот момент, незамедлительно получила свою долю удивления, любезностей и удовольствия.
Тот самый Фрэнк Черчилл, о котором говорили так много и с таким интересом, стоял теперь перед ней. Их представили друг другу. Казалось, молва отнюдь не преувеличивала его достоинств: молодой человек был очень хорош собой, высок, держался безукоризненно. В лице ощущалась одухотворенная живость, унаследованная от отца, быстрые глаза смотрели умно, умеренная развязность свидетельствовала о хорошем воспитании, а расположенность к беседе убедила Эмму в том, что приехал он именно для знакомства с ней и что скоро они в самом деле станут приятелями.
В Рэндалс мистер Фрэнк Черчилл прибыл накануне вечером. Эмма нашла похвальным то нетерпение перед встречей с отцом, которое заставило сына изменить первоначальный план: отправиться в путь раньше, ехать быстрее и допоздна, чтобы выиграть полсуток.
– Я говорил вам вчера! – торжествующе вскричал мистер Уэстон. – Я говорил, что он будет здесь раньше названного срока! Помню себя в его годы: разве достанет молодому человеку терпения тащиться потихоньку? Разве устоит он против того, чтобы удивить друзей, приехав пораньше, когда его еще не ждут? Усилий нужно всего-то чуть-чуть, зато как велика радость!
– Да, иногда приятно сделать хозяевам такой сюрприз, – сказал Фрэнк Черчилл. – Не много найдется мест, куда я решился бы так запросто явиться раньше назначенного, однако мне подумалось, что я еду домой и потому моя поспешность будет извинительна.
Отец просиял, услыхав из уст сына слово «домой». Молодой человек, бесспорно, умел быть приятным – дальнейшее течение беседы позволило Эмме еще больше в этом удостовериться: Рэндалс очень ему понравился, расположение и убранство комнат он находил восхитительным (теснота совсем не ощущалась), пейзаж – великолепным. Дорога в Хайбери также пришлась по душе Фрэнку Черчиллу, как и само селение, а Хартфилд – еще больше. Он признался в том, что всегда чувствовал к родным местам ни с чем не сравнимый интерес и нетерпеливое желание их посетить. «До сих пор вы отчего-то противились этому вашему желанию», – мелькнуло у Эммы в мозгу, но, даже если он и лгал, ложь его была приятна сама по себе и не менее приятно поднесена. В ней не ощущалось ни искусственности, ни преувеличения. Мистер Фрэнк Черчилл говорил и выглядел так, будто действительно был необычайно счастлив.
Что же до предметов разговора, то речь шла о том, о чем обыкновенно говорят при знакомстве. Молодой джентльмен осведомился, ездит ли мисс Вудхаус верхом, любит ли пешие прогулки, многолюдна ли здешняя округа и что представляет собой хайберийское общество. В Хайбери и окрестностях он приметил несколько очень неплохих домов. А устраиваются ли здесь балы? Бывают ли музыкальные вечера?
Получив ответы на все эти вопросы и решив, что знакомство в достаточной степени состоялось, Фрэнк воспользовался тем, что отец занят беседой с мистером Вудхаусом, чтобы заговорить с Эммой о своей мачехе – конечно же, с изысканной похвалой, пылким восхищением и благодарностью за отцовское счастье, а также за теплый прием, оказанный ему самому. Мисс Вудхаус получила новое доказательство тому, что Фрэнк Черчилл умеет быть приятным вообще и, безусловно, считает нелишним понравиться ей. Молодой человек не сказал ни слова сверх того, чего миссис Уэстон в действительности заслуживала, однако сам знал свою мачеху слишком мало. Он лишь понимал, что Эмма будет рада слышать, а более ни в чем не мог быть уверен. Женитьба его отца, сказал Фрэнк Черчилл, замечательно мудрый шаг, которому не могут не радоваться все друзья семьи. Те же, из чьего дома явилось к батюшке такое благословение, оказали и самому Фрэнку поистине неоценимую услугу. Он настолько приблизился к тому, чтобы хвалить Эмму за добродетели мисс Тейлор, насколько это было возможно, не заслужив упрека в том, что он совершенно позабыл, которая из дам наставница, а которая – ученица. Наконец, мистер Фрэнк Черчилл довершил портрет мачехи, восхитившись ее молодостью и красотой:
– Приятные изящные манеры – этого я ждал, но касательно всего прочего, признаюсь, на многое не надеялся: предполагал, что в лучшем случае увижу более-менее недурную матрону преклонных лет. И вот передо мной миловидная молодая миссис Уэстон!
– На мой взгляд, никакая похвала миссис Уэстон не может быть излишней. Если б вы даже предположили, будто ей восемнадцать лет, я была бы рада это слышать, а вот она сама побранилась бы с вами. Она не должна догадаться о том, что вы видите в ней миловидную молодую женщину.
– Разумеется, вы можете на меня положиться, – ответствовал Фрэнк Черчилл с изящным поклоном. – Говоря с миссис Уэстон, я никогда не забуду о том, кого мне дозволительно хвалить без боязни показаться дерзким.
Эмма спросила себя, не посетило ли Фрэнка Черчилла то же подозрение, которое давно укоренилось в собственном ее уме, касательно того, с какими ожиданиями, вероятно, связывают их знакомство друзья и родные, и следует ли понимать его комплименты как знак согласия или несогласия. Ей нужно было лучше узнать этого молодого человека, чтобы понять, что скрывают под собою его слова и манеры, пока же она видела только одно: они очень приятны.
Мысли мистера Уэстона были ей, как она полагала, вполне ясны: снова и снова он бросал быстрый взгляд на нее и на сына, и лицо его выражало удовольствие. Даже если он нарочно не смотрел, то почти всегда слушал – в этом Эмма нисколько не сомневалась.
К счастью, собственный ее папенька был совершенно чужд всяких предположений, подозрений и ожиданий подобного свойства, не только не одобряя заключения брачных союзов, но и не умея их предвидеть. Огорчаясь всякий раз, когда кто-либо женился, мистер Вудхаус никогда не страдал от предчувствия такого огорчения. Казалось, он, покуда не увидит доказательств обратного, слишком лестно думал об уме всякого мужчины и всякой женщины, чтобы заподозрить в них сумасбродное желание пожениться. Эмма благословляла отцовскую слепоту. Не смущая дочь никакими неприятными ей намеками и не допуская мысли о вероломных намерениях гостя, старик с присущей ему от природы добросердечной любезностью расспрашивал мистера Фрэнка Черчилла о совершенном путешествии, сокрушался о том, как тяжко спать две ночи кряду на постоялых дворах, и с искренним беспокойством спрашивал, удалось ли молодому человеку избежать простуды – в последнем, однако, он не вполне полагался на мнение самого путешественника: болезнь могла заявить о себе лишь по прошествии нескольких дней.
Пробыв в гостях столько, сколько требовала учтивость, мистер Уэстон поднялся. Ему следовало поспешить: сперва в «Корону», где он условился встретиться с покупателем сена, затем к Форду с многочисленными поручениями от миссис Уэстон. Но, собираясь уходить, он никого больше не торопил. Сын его был, однако, слишком благовоспитан, чтобы не воспользоваться этим намеком, поэтому тоже поднялся:
– Если вы, сэр, отправляетесь по своим делам, я воспользуюсь случаем и навещу кое-кого, кому рано или поздно придется нанести визит, а значит, откладывать ни к чему. Я имею честь быть знакомым с вашей соседкой, – пояснил Фрэнк Черчилл, обращаясь к Эмме, – леди, проживающей то ли в Хайбери, то ли близ Хайбери. Семейство Фэрфакс. Полагаю, не трудно будет выяснить, где они живут. Хотя нет, фамилия их, должно быть, не Фэрфакс, а кажется, Барнз или Бейтс. Может, вы знаете таких?
– Как же не знать? – воскликнул мистер Уэстон. – Миссис Бейтс! Мы давеча проходили мимо ее дома, я даже видел мисс Бейтс в окошке. А ты, верно, знаком с мисс Фэрфакс. Помню, ты писал, что вы как-то повстречались с ней в Уэймуте. Славная девушка. Непременно ее навести.
– Мне не к спеху, – произнес молодой человек, – можно пойти и в другой день… Однако наше уэймутское знакомство…
– О нет, иди сегодня! Не откладывай! Если что-то должно сделать, надо это сделать поскорее, и к тому же я хочу кое о чем тебя попросить: не следует допускать, чтобы здесь, в Хайбери, ей было одиноко. Ты видел ее в обществе Кэмпбеллов: с ними она могла держаться как с равными, – а теперь она вынуждена сидеть при своей бедной старой бабушке, которая едва сводит концы с концами. Если ты не поторопишься с визитом, это будет даже неучтиво.
Доводы отца, казалось, убедили сына.
– Мисс Фэрфакс говорила, что вы знакомы, – заметила Эмма. – Она очень изысканная молодая леди.
Мистер Фрэнк Черчилл согласился, но его «да» прозвучало так невнятно, что можно было усомниться в искренности этого утверждения. В высшем свете бытовало, очевидно, весьма своеобразное представление об изяществе, если Джейн Фэрфакс считалась одаренной им посредственно.
– Если вы до сих пор не замечали изысканности ее манер, – сказала мисс Вудхаус, – то непременно заметите сегодня. Вы увидите ее в лучшем свете. Увидите и услышите. Ах нет, последнее вам вряд ли удастся, потому что у ее тетушки никогда не закрывается рот.
– Так вы, сэр, знакомы с Джейн Фэрфакс? – осведомился мистер Вудхаус, всегда последним подбиравший нить разговора. – Тогда позвольте вас заверить: это приятнейшая молодая леди. Она гостит здесь у бабушки и тетушки, очень почтенных дам. Я знаю их всю мою жизнь. Не сомневаюсь, они чрезвычайно рады будут вашему визиту. Кто-нибудь из моих слуг проводит вас к их дому.
– Сэр, ни в коем случае! Отец покажет мне дорогу.
– Но вашему отцу не по пути – он ведь направляется в «Корону», в другой конец улицы. А домов на ней немало, так что вам нелегко будет найти тот, который нужен. Кроме того, вы перепачкаетесь, ежели сойдете с тротуара. Пускай лучше мой кучер покажет вам, где лучше пересечь улицу.
Мистер Фрэнк Черчилл все же отказался, сохранив, насколько смог, серьезное выражение лица. Отец с жаром поддержал его:
– Мой дорогой друг, в этом нет ни малейшей необходимости! Фрэнк сумеет обойти лужу, если увидит. А от «Короны» до дома миссис Бейтс всего ничего: прыг да скок, и он уж на месте.
В конце концов гостям позволили идти одним. Старший из двух джентльменов простился с хозяевами приветливым кивком, младший – грациозным поклоном, и оба удалились. Эмма осталась весьма довольна таким началом знакомства. Теперь она могла думать об Уэстонах и их госте в любой час, не сомневаясь в том, что всем троим хорошо и спокойно.
