![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zagadochnoe-nasledstvo-108749.jpg)
Текст книги "Загадочное наследство"
Автор книги: Джейн Энн Кренц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 10
– Так что там у тебя не задалось с последним заданием, папа? – полюбопытствовала Габриэла.
Мак подавил вздох и упорно продолжал созерцание гобелена. Это был во всех отношениях замечательный гобелен: начало восемнадцатого века, один из целой пасторальной серии, изображавший охоту на единорога – то есть нечто, гармонично спаявшее в себе мечту с реальностью. Краски, особенно живые в красной и синей части гаммы, сами по себе были редкостью, если учесть возраст плотной шерстяной основы и шелков вышивки. Полотно бурлило жизнью и энергией, каждый из многих десятков персонажей был индивидуален внешностью, позой, своим занятием. Еще больше поражала своим разнообразием живая природа: тут было все, от оленей до грифонов. А уж что касается растений, детальность их изображения просто ошеломляла.
Серия гобеленов была предоставлена музею частным коллекционером. В числе прочего это редкое событие давало Маку возможность увидеться с дочерью: пообедать вместе и потом побродить по выставке.
Посещение музеев было семейной традицией и страстью. Со своей женой Рейчел Мак познакомился на выставке импрессионистов, на втором курсе колледжа, и большинство их свиданий протекало также в музеях и выставочных залах. С рождением ребенка традиция не прервалась: Габриэла отправилась на свою первую встречу с прекрасным в детском сиденьице за спиной отца. Ей не было тогда и года.
После смерти Рейчел Мак и вовсе с головой окунулся в атмосферу музеев. Вместе с дочерью он посетил несметное число их, ища утешения в предметах искусства, самое существование которых говорило о нетленности человеческой природы, о неизбывности законов бытия.
Позже, когда им обоим, каждому по-своему, пришлось столкнуться с проблемами подросткового периода, Мак сделал очень важное открытие: музеи и галереи могут, пусть ненадолго, примирить между собой два поколения. Там ему удавалось временно отложить терновый венец отца-одиночки. Кто-то водил дочерей на балы, Мак Габриэлу – на выставки. Среди картин, статуй и старинных редкостей им удавалось находить общий язык даже в те моменты, когда больше нигде это было просто невозможно.
В летний период, во время каникул дочери, он взял привычку выезжать в заморские сокровищницы культуры: Эрмитаж, Лувр, Прадо и множество других прославленных европейских музеев. В каникулы покороче они обычно колесили по стране, добавляя к уже осмотренному новое: «Метрополитен» в Нью-Йорке, Художественный институт в Чикаго, Художественный музей в Сиэтле и прочее, и прочее…
– Что тебе в голову взбрело? – спросил он неохотно.
– Ради Бога, папа! Это же я, твоя единственная дочь и наследница. Мне ли не знать, когда что-то у тебя идет вкривь и вкось? Вот ты, например, всегда знаешь, что у меня новый парень.
Мак повернулся от гобелена и адресовал «дочери и наследнице» испытующий взгляд. С самого детства она была именно Габриэлой – не Габи или, скажем, Эли. Рейчел настаивала на этом, и так оно пошло. В детском саду дочь с ходу объявила воспитательнице, что будет откликаться только на полное имя. То же самое повторилось в школе, как начальной, так и средней. Сейчас Габриэле исполнилось девятнадцать, она была уже первокурсницей, но ничто не говорило о каких-либо переменах в ее жизненной позиции.
– Не всегда, – возразил Мак. – В данный момент я понятия об этом не имею. А что, у тебя новый парень? Эрик не выдержал испытания временем? Жаль. Мне он нравился.
Дочь возвела глаза к небу – серые глаза с чуть голубоватым оттенком, цвета густого тумана, в точности как у него. Но это была их единственная общая черта, всем остальным: белокурыми волосами, тонкостью черт и необычайно милой улыбкой – она была обязана матери. Вот уже шесть лет прошло с тех пор, как Рейчел погибла под колесами пьяного водителя, первоначальная острая боль уступила место тихой печали, но иногда – в такие моменты, как этот, – самый вид дочери будил застарелую жажду мести. И горечь. Едкую горечь от необходимости принять жестокий факт, что Рейчел не увидит, как Габриэла вырастает в женщину, такую же красивую и умную, как она.
– Я сто раз говорила, что мы с Эриком просто друзья!
– Что-то не припомню.
– И то, что он гей, тоже? Такие детали отец не забывает, так что перестань притворяться. Ты просто хочешь уйти от вопроса. Я вот прекрасно помню, что ты разыскал пропавший шлем и что Нотч и Дьюи согласились продать его программисту-затворнику из Санта-Крус.
– Эмброузу Вандайку.
– Имя не существенно. Я о том, что все как будто устраивалось ко всеобщему удовлетворению. Если так, почему ты такой мрачный?
– Я просчитался.
«И что самое неприятное, не в отношении денег», – мысленно добавил Мак, переходя к следующему гобелену, с изображением дворцового приема во всем его блеске, элегантности и, увы, безнадежном декадентстве.
– Ты не делаешь просчетов, – не унималась дочь.
– Их делает каждый хоть иногда.
– А твой просчет, он что, как-то связан с консультантом, которого ты нанял на этот раз? Эксперта по вопросам европейского декоративного искусства? Который, насколько мне помнится, женского пола.
Вопрос захватил Мака совершенно врасплох – он так и не успел привыкнуть к неожиданным вспышкам женской интуиции, которые случались у его взрослеющей дочери все чаще и чаще.
– Почему ты так решила?
– А разве нет? Ты все время обращаешься к консультантам, и я к этому уже привыкла. Но на сей раз… на сей раз что-то носилось в воздухе. Пожалуйста, признай это, пап.
– Я ничего не собираюсь признавать, – проворчал Мак, чтобы выиграть время. – Не делай скоропалительных выводов.
В прошлом нередко удавалось отвлечь Габриэлу – подростковый ум слишком боек, чтобы подолгу задерживаться на чем-то одном. Кроме того, молодежь считает все проблемы, кроме их собственных, не стоящими внимания. Они слишком заняты, пробиваясь во взрослый мир, как рассада на грядке пробивается наружу, и не придают значения уклончивым ответам.
– Почему скоропалительных? – Светлые брови дочери сошлись, придавая лицу трогательно насупленный вид. – Когда ты упоминаешь об этой своей новой знакомой, то как-то… я не знаю… меняешься, что ли. Настораживаешься, ведешь себя уклончиво, меняешь тему, а уж если удается развязать тебе язык, начинаются дифирамбы. Она и то, она и это – цены ей нет, да и только.
– Да, она ценный специалист, с чутьем. Я имею в виду шестое чувство, которое не каждому дано. Далеко не каждому. А между прочим, антиквар без него как без рук.
Чем дальше Мак говорил, тем больше сознавал, что у Кейди в самом деле есть все для осуществления своей угрозы и что в ее лице он может обрести серьезного конкурента. Одних связей недостаточно, одного мастерства тоже, но вместе они дают многообещающую комбинацию. Жутко было даже подумать, что она возьмется сама разыскивать утерянные ценности. Конечно, в девяти случаях из десяти дело удается уладить полюбовно, но тот самый десятый раз может стоить и жизни, как убедительно доказала история с ограблением Эмброуза Вандайка. В самом деле, Кейди приняла боевое крещение, жаль только, что теперь ей море по колено. С такой бравадой как раз и попадают в передряги.
«Если понадобятся кулаки, я их найму». Мак невольно передернулся, вспоминая эту парфянскую стрелу.
– Для тебя специалист с чутьем – не новость, пап. Ты только к таким и обращаешься. Тут что-то другое…
– Габриэла!
– Попробуй только утверждать, что нет. Ты ведешь себя странно с тех самых пор, как лично познакомился с Кейди Бриггз. Между вами что-то произошло, могу спорить на что угодно.
Очевидно, он как-то пропустил тот момент, когда Габриэла окончательно вышла из подросткового возраста. По крайней мере отвлечь ее уже не удается.
Переместившись к следующему гобелену, Мак углубился в изучение превосходно выполненного единорога.
– Пап!
– Ладно, раз уж тебе так неймется. Мисс Бриггз преступила рамки заключенного соглашения, а именно проявила излишнюю инициативу. По неприятному совпадению именно в этот раз возникли сложности, и, хотя никто не пострадал, пришлось все же подключить полицию.
– О! – оживилась дочь. – Так мисс Бриггз сваляла дурака!
– Ну, не совсем так…
– Именно так: сваляла ду-ра-ка, и притом здоровенного. Я вижу это по твоим глазам. Ну вот, теперь все ясно. Ты ее, конечно же, размазал по стенке и уволил без выходного пособия?
– Не совсем.
– А как? Человека вышибают с треском, если он напортачил настолько, что не обойтись без полиции. Ты мне сто раз повторял, что, мол, надо работать так, чтобы воды не замутить, и не в коем случае не вовлекать в дело власти. Повторял или нет? Ну то-то же! Кстати, потому народ так и ломится в «Потерянное и обретенное», что только у тебя можно избежать огласки.
– Бывают ситуации, когда без огласки не обойтись, и эта была как раз такого рода.
– Да, но ты же только что сказал, что это все вина мисс Бриггз: она вышла за рамки, проявив слишком много инициативы! Раз так, почему ты ее защищаешь?
– Я ее не защищаю, но и не обвиняю. Она же независимый консультант, а значит, имеет право на некоторую самостоятельность. Между прочим, потому многие специалисты и предпочитают оставаться независимыми. Мисс Бриггз недавно в этом бизнесе и не вполне представляет, как важно действовать осмотрительно и с оглядкой. Это приходит с опытом. Она научится.
«Скорее всего на собственных ошибках, – добавил он мысленно. – Например, разочек "наняв кулаки"».
– Ну хорошо, ей недостает опыта. Но ведь факт есть факт, она напортачила, а ты ее не вышиб с треском. Почему?
– Ну… я решил дать мисс Бриггз еще один шанс, потому что… потому что она знает свое дело. А она отказалась. Заявила, что не желает больше сотрудничать с моей фирмой.
– У нее что, крыша поехала?! Ушла по собственному желанию?
– Выходит, что так.
– Что ж ты сразу-то не сказал! – воскликнула Габриэла с заметным облегчением. – Значит, все разрешилось само собой, и не придется больше валандаться с чересчур независимым консультантом.
– Да уж, не придется. А можно узнать, что ты имеешь против мисс Бриггз? Ты ее даже не знаешь!
– Не обязательно лично знать, чтобы… – дочь сделала вид, что тщательно изучает ногти, – чтобы понять, что вы не пара.
– Что за ерунда!
– Она для тебя недостаточно хороша, пап. – Против обыкновения дочь смутилась и даже слегка покраснела. – Это же видно! Мы сейчас разговаривали, и ты все мрачнел и мрачнел. По-моему, она на тебя плохо влияет. Депрессивно.
Вот чем все кончается, когда желаешь дать своему ребенку образование. Он начинает умничать. И попробуй объясни ему, в девятнадцать-то лет, разницу между депрессией и сексуальной неудовлетворенностью. Особенно если и сам не очень-то ее улавливаешь.
– По-твоему, я в депрессии?
– А что, нет?
– Разумеется, нет!
– Все равно не мешает тебе побеседовать с Дженни.
Мак ощутил, как по спине прошел холодок при одной мысли о визите к семейному психоаналитику – седовласой и сухонькой, как строгая бабушка. Правда, ей удалось излечить его от беспросветного отчаяния после потери жены и ослабить неизбежные трения подросткового периода, но в самом деле язык не повернется излагать доброму доктору причины своей сексуальной фрустрации, а уж когда она уставится поверх очков!..
– Я в отличной форме! – бодро заявил Мак и тут же сменил тему: – Есть и хорошие новости: Нотч и Дьюи теперь купаются в деньгах благодаря щедрости Эмброуза Вандайка.
На этот раз попытка отвлечь увенчалась успехом. Сдвинутые брови Габриэлы наконец разошлись.
– Неужто он засыпал их деньгами за один только старый шлем?
– Представь себе. В деньгах он не нуждается, это мягко выражаясь. И знаешь, у меня такое чувство, что он просто не знает, что еще с ними делать, кроме как тратить на антиквариат. Отвалил Нотчу и Дьюи столько, что они выкупили закладную на музей, сделали ремонт и теперь расширяют дело.
– Рада за них, – искренне сказала дочь. – А дедушка знает? Он так радовался, когда ты согласился им помочь.
– Конечно. Я звонил ему вчера вечером. Знаешь, что он сказал? Что теперь спокоен за эту парочку – финансово они пристроены. – Перейдя к следующему экспонату, Мак перевел дух, готовясь к тому, что предстояло произнести. – Кстати о финансах. Нам нужно кое-что обсудить.
– Только не говори, что ты передумал дарить мне в этом году машину! Мне что, ждать до второго курса?
– Нет, дорогая, речь не о машине, ее ты получишь, как мы и договаривались. Я принял решение продать дом.
Дочь застыла на месте. Этого Мак и опасался. Габриэла повернулась от гобелена с искаженным лицом.
– Ты что!!!
– Я еще ничего не предпринимал, но собираюсь, – объяснил он очень мягко. – Уже присмотрел риелторскую компанию.
– Но, папа! Ты не можешь так поступить!!!
На последнем слове голос Габриэлы сорвался.
– Пойми, этот дом слишком велик для меня, теперь, когда ты начала учиться. Я там один, а на уход за садом не хватает времени. К тому же я почти постоянно в отлучке. Мне было бы гораздо удобнее жить ближе к аэропорту, чтобы не тратить столько времени на дорогу.
– А как же я? Куда я буду приезжать на каникулы, особенно летом?!
– Не волнуйся, даже в самом маленьком домике найдется спальня для гостей, – улыбнулся Мак.
– При чем тут спальня для гостей! – Габриэла, сама того не замечая, заломила руки. – Ты не мог запустить дом, потому что миссис Томсон приходит убираться раз в неделю. Нет времени на сад – найми садовника, ты можешь себе это позволить. Ну а дорога до аэропорта… для тех, кто не хочет вести машину сам, имеется общественный транспорт! Маршрутки всегда идут полупустые!
– Габриэла, Габриэла! – Он знал, что разговор будет трудный. – Я понимаю, это для тебя неожиданность…
– Это еще и мой дом! Я там родилась!
– Но ты выросла, ведь так? И мы оба знаем, что ты не собираешься возвращаться туда после института.
– Оба? Мне ничего подобного не известно. – Она сделала гримаску. – Ты думаешь, работа валяется на дороге? Ее еще надо найти, стоящую, и на это время выпускник, как правило, возвращается в родные стены.
– Ничего не выйдет, доченька. Лучше забудь о том, чтобы со своим образованием бить баклуши. Не подыщешь сразу – не беда, мой адвокат уже составил для тебя контракт, только подпись поставить. Не так шикарно, как в большой фирме, но как временная мера пойдет.
– Ты опять пытаешься увести меня от темы, – сердито произнесла дочь. – Мы говорили о твоих планах на продажу дома. Не верю, что ты это серьезно!
– Я еще не заключил контракта на продажу…
– Но собираешься, ведь так?
– Так.
– Значит, все-таки это серьезно. – Пальцы ее сильнее сжались на ремешке сумочки. – В таком случае можно вопрос? Это как-то связано с твоим последним делом?
– Что?! – На сей раз опешил Мак. – При чем тут мое последнее дело? О продаже дома я подумывал давно.
– И все-таки ты что-то скрываешь! – Габриэла посмотрела на него испытующим взглядом. – Если дело в Кейди Бриггз…
– Кейди Бриггз не имеет к моему решению ни малейшего отношения.
– Это точно?
– В конце-то концов! – возмутился Мак. – Почему ты вбила себе в голову, что это как-то связано с ней?
– Не знаю точно, но… до сегодняшнего дня ты даже не упоминал, что хочешь продать дом. Это как гром с ясного неба. Поверить не могу, что ты, именно ты, способен на глупости из-за женщины! Что, седина в бороду – бес в ребро?
– То есть? – ровно уточнил он.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду!
– Нет, не знаю.
– К чему эта игра в слова, папа? Речь идет об очень важном деле. Ты хочешь избавиться от семейного гнезда!
На глаза Габриэлы уже навернулись слезы – предвестник будущего ливня. Расстроенный, Мак обнял дочь за плечо.
– Не нужно так бурно реагировать, дорогая, ведь ничего непоправимого не случилось. Ты меня знаешь, я не поступаю сгоряча, а обдумываю каждую мелочь. Продать дом – не шутка. Надо столько всего устроить, столько колесиков запустить… а пока идем перекусим.
Позже в тот же вечер Мак отправился в обычный полуторачасовой путь на юг с притихшей Габриэлой на сиденье рядом. Оставив ее в студенческом городке Калифорнийского университета в Санта-Крус, он сел за руль, чтобы снова проделать еще более долгое путешествие, теперь уже домой.
Это означало сначала вернуться в Сан-Франциско, пересечь залив по Голден-бридж, миновать холмистые пространства округа Марин и углубиться в золото и зелень следующей сразу за ним Сономы.
Скоростное шоссе номер 101 привело его к повороту, откуда уже было рукой подать до дома. Затормозив в конце подъездной аллеи, Мак выключил мотор и некоторое время оставался в машине, не опуская рук с руля и глядя со стороны на дом, под крышей которого его прелестная умница дочка выросла в прелестную и умную молодую женщину.
Он был искренне благодарен дому. Среди этих стен было нетрудно стать хорошим отцом. Здесь они укрылись после смерти Рейчел, отсюда черпали утешение, здесь узнали чувство безопасности, незыблемости своего гнезда, столь необходимое как для маленькой девочки, так и для овдовевшего мужчины. Но, исполнив свое предназначение, дом стал источником печальных воспоминаний, и как Мак ни старался, он уже не чувствовал себя уютно в этих стенах, под этими высокими потолками. Все двери здесь, казалось, вели в прошлое, и он не чаял закрыть их за собой навсегда.
При всей абсурдности своих предположений Габриэла была права: что-то изменилось. Словно приоткрылась другая дверь, в будущее, и, однажды заглянув в нее, он уже не мог избавиться от желания войти.
Глава 11
Десять дней прошло в напряженном раздумье – в настроении, исполненном мрачной серьезности и упорства, которому Габриэла, окажись она рядом, приклеила бы ярлык «депрессия». Но Мак не был подавлен, он разрабатывал план действий.
Со свойственной ему решимостью (и убеждением, что безупречных планов все равно не бывает) он надумал объявиться прямо у дверей Кейди, а там будь что будет. Выполнить первый пункт оказалось несложно, а вот дальше застопорило. «Будь что будет» свелось к полному отсутствию дальнейших идей.
Когда с момента звонка прошло примерно полминуты, Кейди отворила дверь. Она была босиком. Волосы, закрученные на затылке в простой узел, придавали чертам выразительности. Она была в лосинах (если Мак правильно помнил название гимнастического костюма) и в крохотной юбочке-стретч вокруг бедер. Все, вместе взятое, производило ошеломляющий эффект, как раз такой, какой проходил у него как «секси».
На Мака она уставилась в точности так, как если бы обнаружила у своего порога инопланетянина.
– Вот, пришлось по делам наведаться в Санта-Барбару, – объяснил он, прерывая затянувшуюся паузу. – Твой адрес я помню, и когда выяснилось, что это по соседству, подумал: почему бы не заглянуть?
Все это было, конечно, выдумкой чистой воды, но он так извелся в поисках весомого, убедительного предлога, что ухватился за первый попавшийся. По крайней мере он не стал отлавливать Кейди по пути на работу, чтобы «случайно столкнуться».
Она помигала. Вид у нее был все еще очень ошеломленный, но не раздосадованный – и то слава Богу. Мак приободрился, расслабился и уловил наконец отдаленные звуки музыки.
Моцарт.
– Я занималась йогой, – пояснила Кейди, заметив, что он прислушивается.
– Прости, я не хотел.
– Ничего страшного! – поспешно сказала она. – Я не ждала тебя… тебя лично, вот и все.
– Если не лично, то как?
– Ну, я думала, ты сначала позвонишь и мы обсудим ситуацию. – Теперь она в самом деле была раздосадована… нет, скорее, просто взволнована. – Могу я понимать этот визит как знак того, что ты в конце концов… заинтересован?
– Я заинтересован, очень даже заинтересован! – заверил Мак, пытаясь нащупать дорогу в кромешной тьме. – Более чем.
– Это хорошо. – Что-то мимолетно скользнуло по лицу Кейди, что-то похожее на облегчение. – Я ведь, знаешь ли, боялась, что оставила тебе вчера не очень-то внятное послание.
– Мм…
Он прикусил язык и дал себе слово сразу по возвращении прослушать автоответчик. Вчера было не до этого – он был целиком поглощен разрешением важнейшей проблемы: как совместить тщательно подготовленный визит с непринужденной импровизацией и небрежной миной.
– Ты, конечно, озадачен. Тебя трудно винить.
– Озадаченность – мое обычное состояние.
Кейди нахмурилась и неуверенно продолжала:
– Конечно, следовало позвонить сразу, но столько всего произошло… мне пришлось побегать.
– Я сам был немного выбит из колеи, – вдохновенно заявил Мак, очень надеясь, что нашел верную ноту. – Значит, у тебя было по горло дел? – Тут он вспомнил про угрозу Кейди составить конкуренцию его фирме, сразу утратил большую часть запала и спросил: – Наверное, проконсультировала кучу народу?
– Нет, схоронила, – вздохнула Кейди. – Только одного человека, но мне хватило. Как раз когда мы были у Вандайка, умерла моя тетя Веста.
– Как, то есть твоя тетя Веста? – Мак сразу забыл обо всем остальном. – В смысле Веста Бриггз? Владелица галереи «Шатлейн»?!
– Да.
– О! Мне так жаль!
Как же это вышло, что он пропустил такую новость? Сразу после автоответчика надо будет заняться просмотром хроники. Дело это нешуточное. Чтобы пропустить смерть Весты Бриггз, мало быть немного выбитым из колеи, надо быть не от мира сего! До чего докатился!
– От чего она умерла?
– Понимаешь, свидетелей не было, но все в один голос твердят, что тетя утонула… Видимо, чего-то испугалась… Она всегда плавала на ночь в бассейне одна. У нее были все симптомы сердечного приступа… или очень похожие. По крайней мере так утверждает доктор, который говорил с Сильвией и Леандрой – это мои кузины.
– Мне очень жаль, – повторил Мак, не зная, что еще можно сказать при таких обстоятельствах. – Для всех вас это, должно быть, большое потрясение.
– Тетя Веста была очень упряма, в особенности когда ей что-то пытались навязать. Ей не советовали плавать по ночам в одиночестве – она плавала, требовали включать подсветку – она и не думала. Лишь бы поступить наперекор.
– Очевидно, фамильная черта, – заметил Мак.
Кейди нахмурилась, но для обид момент был неподходящий.
– Да, мы, Бриггзы, такие, – признала она со вздохом и отступила в сторону, давая дорогу. – Заходи, у меня есть что тебе порассказать, да и вообще, глупо топтаться на пороге. Хочешь охлажденного чаю?
Если Мак что-то терпеть не мог больше, чем чай горячий, так это чай охлажденный, но он все-таки вяло согласился.
– Чаю так чаю, – пожал он плечами и ступил вслед за Кейди в прихожую.
Они прошли в гостиную, а вернее, жилую комнату общего назначения, как теперь принято в быту. Стены здесь были ослепительно белые, мебель – только самая необходимая.
– Садись. – Кейди махнула рукой на черное кресло ультрасовременного дизайна.
Квартира находилась на втором этаже и в первую очередь навевала мысли о последних тенденциях в строительстве жилых зданий категории «люкс». Здесь были и раздвижные стеклянные перегородки, и кухонный отсек со всеми чудесами техники, и просторный балкон с мозаичным кафельным полом, откуда открывался вид на скрупулезно ухоженную территорию. Среди экзотического кустарника даже булькал небольшой фонтан. Роскошное, элегантное и совершенно стандартное обиталище людей со средствами.
Кондоминиум не произвел на Мака особого впечатления – таких он навидался, зато жилище Кейди явилось полной неожиданностью как раз потому, что идеально гармонировало с окружающим. Выдвинув креслице на середину ковра, он следил, как она хлопочет у кухонного стола. Холодильник был зеленоватого оттенка, с черными ручками, громадного размера. Из него Кейди достала кувшин с янтарной жидкостью.
– Знаешь, я удивлен, – признался Мак, глядя, как наполняются стаканы. – Не ожидал ничего подобного.
– Что ты имеешь в виду?
– Да все это! – Он широким жестом обвел интерьер квартиры. – Зная твои предпочтения, родственные связи, окружение, я скорее думал найти здесь отличную подборку антиквариата.
– Если я стану все свое время проводить среди антиквариата, то глаз замылится, – сказала Кейди, водружая стаканы на поднос. – По-моему, есть смысл менять обстановку, чтобы сохранить свежесть восприятия. Хороший современный дизайн имеет свои плюсы. Нельзя жить только прошлым, правда?
– Пожалуй, да. – Мак принял стакан и подумал, что пора бы разобраться, что, собственно, происходит. – Раз уж ты сама признала, что послание было не очень внятным, расскажи все с самого начала.
– Я как раз собиралась.
Кейди устроилась на кожаном диване с низкой спинкой и странной формы подлокотниками. На журнальном столике лежал распечатанный конверт, рядом – развернутый лист розовой бумаги, исписанный ровным и мелким женским почерком. На нем, как бы прижимая, лежал хитроумный резной ключ, золотой, отделанный драгоценными камнями и, похоже, подлинный.
– Постараюсь свести долгую историю к короткому рассказу. Суть в том, что тетя Веста завещала мне не только свой дом, одну всемирно известную драгоценность и огромную коллекцию антикварных шкатулок, но и контрольный пакет акций «Шатлейна». Семья потрясена.
– Насколько я понимаю, именно из-за акций?
– Правильно.
– Ну, где одно, там и другое. Что странного в том, что тебе завещаны какие-то акции?
– Не «какие-то», а контрольный пакет. Это большая разница. И потом, тетя Веста прекрасно знала, что меня не интересует семейный бизнес. Все привыкли к мысли, что контрольный пакет достанется Сильвии, которая вот уже много лет руководит текущими делами «Шатлейна».
– И?..
– И каково же ей было узнать, что именно мне в руки вложена судьба галереи! – Кейди со вздохом поставила стакан. – А каково было мне! Ума не приложу, что заставило тетю Весту так поступить.
– Насколько я понимаю, с поздравлениями спешить не стоит?
– А не с чем поздравлять. Я никогда не хотела связываться с «Шатлейном». Корпоративная политика, долгосрочный проект, пенсионные льготы – все это нагоняет на меня ужасную скуку. Кому, как не Весте, было это знать!
– И все же она всучила тебе контрольный пакет…
– Именно всучила, иначе не скажешь. – Кейди задумчиво постучала по краю стакана, и Мак впервые заметил, какие у нее ухоженные руки. – Притом в такой момент, когда «Шатлейн» на распутье.
– То есть?
– Сейчас решается вопрос, быть или не быть его слиянию с другой знаменитой галереей – «Аустри-Пост». Совет директоров должен собраться в следующем месяце, но вообще работа над этим проектом длится почти год.
Тут Мак, что называется, впервые уловил в полной тьме проблеск света – ни для кого не было тайной товарищеское соперничество двух этих частных галерей.
– Серьезный шаг, – заметил он.
– И перспективный. Возможности удваиваются, ресурсы сливаются и служат общей цели. В масштабах мира изобразительного искусства это был бы мгновенный взлет в высшую лигу. Сильвия уже мечтала о расширении дела на восточное побережье, о филиале в Лондоне. Предполагалось, что Рэндалл и Стэнфорд будут поддерживать сайт в Интернете.
– Кто такие Рэндалл и Стэнфорд?
– Первый – Рэндалл Пост, – как-то неохотно объяснила Кейди. – Галерея «Аустри» была основана его дедом, Рэндаллом Аустри, дочь которого вышла замуж на Джона Поста. Со временем он сделал зятя младшим партнером и добавил его имя к названию галереи. Отсюда «Аустри-Пост».
– Вот как… – протянул Мак, и вдруг все встало на свои места. – Ты ведь одно время была замужем за Рэндаллом Постом!
– Да, одно время, – подтвердила Кейди сквозь зубы.
Прежде чем обратиться к Кейди с предложением о сотрудничестве, он навел о ней подробные справки. Брак с Постом не затянулся, он длился – невероятно! – всего девять дней, но хотя Маком владело понятное любопытство, он не решился расспрашивать о причинах развода и предпочел вернуться к теме разговора:
– В таком случае второй – это Стэнфорд Фелгроув? Теперешний глава «Аустри-Пост»?
– Да, это он. Джон Пост умер, когда его сыну было всего тринадцать. Вдова вскоре вторично вышла замуж, за Стэнфорда Фелгроува, и впоследствии умерла от алкоголизма, оставив второму мужу пятьдесят один процент акций галереи, то есть опять же контрольный пакет. – Лицо Кейди все больше мрачнело по мере того, как она углублялась в эти подробности. – На данный момент Фелгроув заправляет всем в «Аустри-Пост». Рэндалл – всего лишь младший партнер в фирме, которую основал его дед и унаследовала мать.
– Твой бывший муж, наверное, не слишком счастлив в этой роли? – осторожно предположил Мак.
– Да, он не в восторге, но… – Кейди помедлила, – они с Фелгроувом договорились разделить бизнес на две разные сферы. Тот в «Аустри-Пост» ведает всеми текущими делами, вроде как Сильвия в «Шатлейне», – и надо признать, знает в этом толк. Во всяком случае, галерея процветает и в прошлом году дала рекордную прибыль. Рэндалл остается в тени и занят исключительно вопросами антиквариата. Здесь он тоже вроде бы на своем месте: обрабатывает клиентов, следит за движением экспонатов. Эти двое обеими руками за слияние.
– Что? – встрепенулся Мак. – В смысле это не единогласное решение?
– Хороший вопрос. – Кейди снова нервно забарабанила пальцами по стакану. – Незадолго до смерти тети Весты все, казалось бы, двигалось в направлении слияния, и я думала, голосование пройдет без сучка без задоринки – а почему бы и нет, раз к этому стремятся оба совета директоров и семьи их всячески к этому подталкивают?
Она вдруг умолкла и не спешила продолжать.
– Ну! – поощрил он. – Что же случилось?
– За несколько дней до смерти тетя Веста отложила голосование. Примерно тогда же она изменила завещание в мою пользу и в ущерб Сильвии.
– И ты понятия не имеешь почему?
– Ни малейшего… ну, кроме разве того, что (по ее собственным словам) у тети Весты появились сомнения насчет слияния с «Аустри-Пост».
– Странно. – Мак поразмыслил и уверенно заявил: – Раз так, было бы вполне логично для нее обсудить эти сомнения с Сильвией и другими членами совета директоров. Разве я не прав?
– В общем, прав, но… – Кейди снова замялась. – Возможно, информация, которая и породила сомнения, не казалась ей… ну… надежной. Или не для любых ушей. Понимаешь, тетя и в молодости была довольно замкнутой, а с возрастом эта черта углубилась. Изливать душу она считала неприемлемым. Тем не менее могу поручиться за то, что до самого последнего времени она и сама была за слияние.
– Наверняка. Если вспомнить, что Веста Бриггз оставалась фактически главой «Шатлейна», вряд ли там без ее ведома и согласия затеяли бы столь крупное дело, как слияние.
– Мне кажется, что-то случилось. – Кейди сидела как на иголках, на лице ее была тревога. – Что-то настолько серьезное, что это заронило в ней сомнения по поводу слияния.
– Да, должно быть. – Мак, напротив, уселся поудобнее: вытянул ноги и небрежно переплел пальцы рук. – А когда именно Веста Бриггз изменила завещание?
– По словам адвоката, примерно за неделю до смерти.