Текст книги "Мистер Ивнинг"

Автор книги: Джеймс Парди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Вы, бродячие коты, сделали свое дело, теперь шагом марш! – крикнул он.

Котяра и Одноглазый взвыли и замяукали, но тут юный фигляр (а это был он) швырнул им несколько пучков кошачьей мяты: коты жадно схватили ее и скрылись в кустах.

– Позволь представиться, – с этими словами молодой человек неожиданно подхватил Голубого Котика и уселся на скамейку, держа его на коленях. – Зовут меня Кирби Джерихо, и я старинный друг твоей хозяйки, мадам Леноры. Случайно услышал, как те два бродячих кота разговаривали о тебе, а я понимаю кошачий язык, поскольку я в карнавальном и театральном бизнесе. И они меня к тебе привели. – Говоря это, Кирби нежно гладил Голубого Котика и осторожно трогал его за ухо.

– Думаю, ты не заметил, но Котяра стащил у тебя серьгу и ожерелье.

Удостоверившись, что так оно и есть, Голубой Котик всхлипнул.

– Мадам Ленора, – продолжал Кирби Джерихо, – задержалась в Константинополе. Тамошний юный властитель категорически отказывается отпускать ее еще целый месяц. Поскольку я – ее давнишний друг, предлагаю тебе остаться у меня, пока она не вернется. А я пока научу тебя выступать в театре Герберта из Старой Вены, который тоже раньше дружил с мадам Ленорой.

Голубой Котик был расстроен из-за того, что вернуться в квартиру мадам Леноры нельзя, а Котяра его ограбил; почти ничего из сказанного Кирби Джерихо он не понял, но неохотно согласился пойти со своим новым заступником – именно так отрекомендовался Джерихо.

Котика изрядно удивило, что за стеной сада их поджидает новехонький спортивный автомобиль.

– Садись, будь любезен, спереди, и мы поболтаем по дороге в мою студию, если ты не против, – предложил Джерихо.

Голубой Котик устроился рядом с Джерихо, и за пару минут они промчались по пустынным улицам в сторону Театра Водевиля и Танцев и к тому, что, как поневоле придется узнать Голубому Котику, будет его новой и совершенно иной жизнью.

Джерихо сбавил скорость, повернулся к коту и, сильно заикаясь, произнес:

– Голубой Котик, ты понимаешь, какие опасности поджидали тебя в саду Котяры?

Котик был так удручен и несчастен без мадам Леноры, что толком не разобрал слова Джерихо. И все же смог ответить:

– Ну, вроде бы да.

– А, по-моему, нет, – вздохнул Джерихо. – Но хочу сказать тебе вот что: мадам Ленора не очень-то о тебе заботилась, раз уехала и оставила тебя без присмотра. Нет, не перебивай, не защищай ее. Она ветреная женщина. Но, если ты поселишься со мной в театре, ты обретешь подлинный дом и, более того, профессию. Я научу тебя танцевать, выступать на сцене и играть на гитаре. Серьезное предложение, верно?

Голубой Котик кивнул, но, потрясенный известием, что мадам Ленора ветрена и бросила его, разрыдался.

– Ну ладно, ладно, – Джерихо принялся его утешать и дал ему платочек вытереть слезы. Он снова завел мотор, и вскоре они оказались на другом берегу реки в закоулках района, где обитали акробаты, танцоры, жонглеры и прочие артисты.

Театр, к которому они подкатили, сиял розовыми и фиолетовыми огнями, а над парадным входом переливалась огромная надпись:

ВАРЬЕТЕ И МЮЗИК-ХОЛЛ ГЕРБЕРТА ИЗ СТАРОЙ ВЕНЫ

– Не огорчайся, что мое имя не горит огнями, – сказал Джерихо, помогая Голубому Котику вылезти из машины, – довольно скоро оно появится, ведь Герберт собирается на покой. Кстати, ты знал, что мадам Ленора дебютировала в этом самом варьете и мюзик-холле? Да, это так, и Герберт был ее маэстро. Они, разумеется, ссорились, мадам Ленора покинула его и потом стала знаменитой дивой.

Голубой Котик вытер слезы и, тяжело вздохнув, пошел за своим провожатым в Варьете и Мюзик-холл Герберта из Старой Вены.

Выступление мадам Леноры в Константинополе было сочтено потрясающим успехом – всеми, кроме самой певицы и ее импресарио, молодого человека из Милана, который с самого начала следил за ее карьерой.

– Чего-то не хватало, – призналось она ему как-то вечером, когда они сидели вдвоем в просторном номере отеля. – Не говори мне, что я была великолепна – я знаю, что это не так!

– Поправьте меня, если скажу что-то не то, – произнес импресарио, – но, мадам Ленора, как это ни странно, вы тоскуете по Голубому Котику. Когда вы оказались вдали от него, что-то исчезло из вашего голоса.

Мадам Ленора печально согласилась.

– До чего же вы проницательны, дорогой друг. Я не только тоскую по нему, я вижу ужасные сны, и у меня предчувствие, что с ним что-то стряслось.

– Уверен, что все в порядке, – ответил импресарио, – ведь вы оставили его в компании самого верного слуги. Так что на этот счет не волнуйтесь. Просто вы тоскуете по дому, а ностальгия – одна из величайших людских печалей.

Мадам Ленора попыталась приободриться, но на следующий вечер заметила, что, несмотря на бурные овации, в ее голосе не было былой уверенности и силы. Она поняла, что сильно любит Голубого Котика и быть счастлива без него не может.

После ее выступления в тот вечер сцена была завалена сотнями огромных букетов и цветочных гирлянд, но их аромат и красота не смогли тронуть сердце певицы, и слезы беспрерывно текли из ее глаз.

Всю обратную дорогу на корабле она думала только лишь о Голубом Котике и его потрясающем даре говорить на ее собственном языке.

– Как только я взгляну на него, – сказала она импресарио, – бремя упадет с моего сердца и тогда, вы увидите, мой голос вновь обретет прежний тембр и силу.

На следующий день, когда они прибыли домой, мадам Ленора с пылким предчувствием распахнула дверь и позвала кота.

Немедленно появился юный помощник. Стоило мадам Леноре взглянуть на его обеспокоенное лицо, как воскресли ее худшие подозрения.

– Что стряслось? – вопросила она дрожащим слабым голосом.

– Мадам Ленора, – начал помощник, помогая ей снять пальто, – произошла большая неприятность.

– Голубой Котик?

Помощник кинул.

– Котик исчез, – пояснил он. – Мы всячески пытались его разыскать, но он не оставил никаких следов, кроме шарфика, который иногда носил на шее. Мы нашли его в саду, – и помощник продемонстрировал шарфик того же цвета, что и глаза кота.

Мадам Ленора рухнула в кресло, закрыла лицо руками и затряслась в удушающих рыданиях.

Гнетущие страхи и подозрения терзали рассудок мадам Леноры. Осознав, что Голубой Котик исчез, не оставив ни малейшего намека на свое местонахождение, великая певица не покидала постели, отказывалась есть, жила только на воде со льдом и изредка выпивала бокал шампанского. За две недели она так сильно потеряла в весе и так ослабела, что почти не могла подняться со своей кровати под балдахином. Она отменила все выступления к раздражению и величайшему разочарованию великого Гатти-Касаззы, директора оперного театра.

Несмотря на возражения импресарио и друзей, она наняла немало всемирно знаменитых сыщиков. Только невероятные суммы денег, которые предлагала певица, вынуждали сыщиков согласиться на поиски кота; их не воодушевляло даже то, что кот был подарком кронпринца.

Один сыщик, который выслушал ее рассказ, был более человечным и великодушным, чем его коллеги, которые просто брали у певицы большие суммы и не предъявляли никаких достижений.

Этот сыщик по имени Нелло Гамбини терпеливо слушал, пока мадам Ленора изливала ему все свои горести, попутно поведав несколько фактов, которые ей удалось собрать о последних днях Голубого Котика.

– Вам следует, моя дорогая госпожа, – сказал, в конце концов, Нелло Гамбини, – обратиться не к сыщику, а к ясновидящей.

– Ясновидящей! – воскликнула мадам Ленора и впервые за все эти дни села в постели. – Думаю, сеньор Гамбини, вы абсолютно правы, но… – тут ее голос дрогнул, – где же на свете я отыщу такую ясновидящую, что была бы не бесчестной и алчной?

– Ах, есть одна, но лишь одна-единственная. Сложность однако в том, – произнес сеньор Гамбини, принимая чашку кофе, – сложность в том, что сеньора Клеандра больше никого не принимает.

– Тогда к чему вы называете ее имя? – измученная певица вновь разрыдалась.

– Послушайте, дорогая мадам, – принялся утешать ее сеньор Гамбини, – если сослаться на меня, она вас примет, ведь однажды я разыскал ее пропавшее брильянтовое колье.

Мадам Ленора улыбнулась.

Знаменитый сыщик вручил ей карточку с именем и адресом ясновидящей. Вставая, он тщательно вытер рот полотняной салфеткой и произнес:

– Непременно скажите ей, что я настаиваю на этой встрече, и она наверняка вам не откажет.

Мадам Ленора была слишком больна и слаба, чтобы посещать сеньору Клеандру, и только после того, как она подчеркнула, что речь идет о жизни или смерти, престарелая прорицательница согласилась навестить певицу, хотя, как заметила сеньора Клеандра по телефону, она покидает свой дом с большой неохотой.

Появление сеньоры Клеандры было ошеломительным. Ясновидящая была почти семь футов ростом, пальцы унизаны драгоценностями, и от нее исходил сильный аромат трав. Кроме того, она так сильно закуталась с головы до пят, что глаза были почти не видны. Она объявила, что готова отведать только сырую луковицу, но, недолго пожевав ее, передумала и сказала, что выпьет чашку мясного бульона.

– А теперь, дорогая мадам Ленора, скажите мне, что за столь дорогой вам человек исчез, и я попытаюсь его отыскать.

– Вы сказали «человек», дорогая сеньора, и это правда. И все же должна вам сообщить, что дорогое мне существо, отсутствие которого приковало меня к смертному одру, это кот…

Сеньора Клеандра, услышав, кто исчез, поднялась во весь свой семифутовый рост, душераздирающе вскрикнула и принялась чертыхаться.

– Прошу вас, садитесь, – взмолилась мадам Ленора.

– Вы заманили меня сюда, чтобы я искала кота, – кричала ясновидящая. – Вы что, не понимаете, какое это оскорбление для меня, сеньоры Клеандры, которая консультирует только коронованных особ. Кот! Ну и ну!

– Любезная сеньора, выслушайте меня, – дрожа, прошептала мадам Ленора. – Хотя он и вправду обладал кошачьим телом, он был не котом, а юным принцем – в этом у меня нет сомнений. Он говорил на аристократическом языке, а не мяукал, как обычный кот. И он любил меня, и я любила его. Если он не вернется ко мне, я умру.

– В доме есть спиртное? – спросила сеньора Клеандра одного из слуг. – Коньяк, быть может, – добавила она.

Слуга немедля принес ясновидящей наперсток лучшего бренди. Просмаковав напиток, сеньора Клеандра откинула вуаль и, пристально глядя на мадам Ленору, сказала:

– Если это не кот, а, как вы говорите, принц, я могу оказать вам услугу. Но прежде мне необходим предмет, который исчезнувший часто трогал – полагаю, речь идет о чем-то, что он держал в своей лапе.

– Принесите сеньоре бархатные штанишки Голубого Котика, – распорядилась мадам Ленора. Впервые за неделю она поднялась и, превозмогая боль, дошла до самого большого кресла в комнате.

Мадам Ленора собиралась сообщить сеньоре Клеандре дополнительные сведения о своем исчезнувшем друге, но ясновидящая впала в глубокий транс: ее голова склонилась набок, вуали сползли с лица, и стало видно, что ее подбородок и верхняя губа покрыты густыми волосами.

Ясновидящая заговорила не своим голосом:

– Твой возлюбленный Голубой Котик – узник, дорогая госпожа, пресловутого дрессировщика и мима Герберта из Старой Вены. Голубой Котик был передан Герберту печально известным негодяем Кирби Джерихо, и твой дражайший кот вынужден каждый вечер появляться на сцене, играть на гитаре, плясать и кувыркаться.

Тут сеньора Клеандра открыла глаза и поправила вуали, так что борода исчезла. Ясновидящая грозно взглянула на мадам Ленору.

– В течение двух недель вы должны питаться только сырой говядиной, – посоветовала она певице.

– Но где, дорогая сеньора, я отыщу Герберта из Старой Вены? – спросила та.

– Вы – певица и никогда не слышали о Герберте из Старой Вены? Тогда я вам сочувствую.

Сеньора Клеандра быстро написала адрес шоумена и передала его огорошенной мадам Леноре.

– Сколько я вам должна? – поинтересовалась мадам Ленора, после того как взяла себя в руки и несколько раз прочитала адрес Герберта из Старой Вены.

Ясновидящая уже направлялась у двери. Обернувшись, она произнесла низким баритоном:

– Должны? Да в своем ли вы уме? Ни гроша. Думаете, я стану брать деньги за поиски кота, будь он хоть замаскированным принцем, хоть гоблином? Сеньора Клеандра не берет денег за поиски животных.

Она распахнула дверь и вышла вон.

Несмотря на свою слабость, мадам Ленора последовала за ясновидящей с криком:

– Вы заслужили вознаграждение, дорогая госпожа. Прошу вас, вернитесь и примите любой дар, какой вам придется по душе.

Но было поздно. Тяжелая входная дверь захлопнулась за гостьей, и поток холодного воздуха ворвался с улицы, заставив мадам Ленору кашлять и чихать.

Слова сеньоры Клеандры о том, что Голубого Котика можно найти у Герберта из Старой Вены, воодушевили мадам Ленору, но и причинили ей глубокую боль. Теперь она вспомнила, что много лет назад училась в Студии Чревовещания и Варьете Герберта из Старой Вены, как это называлось в ту пору. Герберт был очень доволен ею, в те давние времена она была его любимой ученицей. Но они поссорились, потому что Герберт, который некогда был очень известен в Вене, сделал мадам Леноре предложение – она ответила отказом, и в результате он стал ее злейшим врагом. Она поняла, что будет очень трудно вернуться в студию Чревовещания и Варьете, особенно ради того, чтобы умолять о возвращении Голубого Котика. Но теперь мадам Ленора не сомневалась, что, если она не найдет кота, выздороветь и вернуться на сцену ей уже не удастся.

Сеньора Клеандра предупредила Герберта из Старой Вены, что мадам Ленора собирается прийти в его студию и забрать Голубого Котика.

Хотя певица изрядно изменила внешность в тот вечер, когда она отправилась в Варьете, она знала, что Герберт, который тоже был ясновидящим, сразу опознает ее, даже если она предстанет в виде швабры.

И все же, собравшись с силами, она смело вошла в маленький театр и села на видное место недалеко от сцены.

Молодой человек в лимонном трико, казалось, жонглировал сотней разноцветных шаров, но, разумеется, это умелая постановка света размножала один шар. Было легко поверить, что юноша швыряет в небо бесчисленные шары и легко их ловит, точно дрессированный морской котик.

В конце выступления он поклонился мадам Леноре и послал ей несколько воздушных поцелуев.

Затем появилась девочка, наряженная русалкой: благодаря ловкости Герберта, настроившего свет, казалось, что она плывет по чудесному зеленому морю. Она тоже узнала мадам Ленору и низко поклонилась ей после выступления.

С громким гиком на сцену выскочил Джузеппе Феллорини, силач из труппы Герберта. Мускулистыми руками он поднимал один тяжелый предмет за другим, в том числе что-то вроде рояля и Толстуху, которая, говорят, весила пятьсот фунтов. Он слишком гордился своей силой, чтобы кланяться мадам Леноре, и почти не смотрел на певицу, но вместо этого послал воздушные поцелуи бешено рукоплещущей публике.

Тут приглушили огни, и зазвучали виолончель и арфа – нежные, чуть печальные. Догадавшись, что сейчас появится ее «принц», мадам Ленора потянулась за флаконом с нюхательной солью, чтобы не лишиться чувств.

Голубой Котик в костюмчике, усыпанном жемчужинами и брильянтами, вышел на сцену с гитарой. Не заметив мадам Ленору, он начал перебирать струны и запел знаменитые слова:

В твоем садике душистом

Потерялся я навек,

Твое яркое окошко

Затворилось предо мной

Ты ушла, и я пропал.

Тут лапы Голубого Котика задрожали, голос сорвался. Он узнал мадам Ленору. Поднявшись с сияющего серебряного стульчика, он воскликнул:

– Мадам Ленора, неужели это вы? Скажите мне, что глаза меня не обманывают.

Мадам Ленора не могла себя сдержать. Она вскочила и бросилась к сцене. Кот и певица обнялись и разрыдались.

– Ты должен немедленно отправиться со мной домой, дорогой Котик, – мадам Леноре с трудом удалось выговорить эти слова.

Но в этот момент они услышали ужасающий голос такой силы, что люстры маленького театра дрогнули и закачались.

– Вы ничего подобного не сделаете, мадам Ленора – ведь это вы, верно? Уберите руки от моего звездного исполнителя, а ты, Голубой Котик, марш в свою гримерку!

Разумеется, это был Герберт из Старой Вены.

– Как ты посмела прерывать представление! – завопил он.

Мадам Ленора не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь был так взбешен. Но и она больше не была раболепной ученицей в студии Герберта.

Мадам Ленора чуть было не плюнула на великого чревовещателя, завопив:

– Голубой Котик мой, а не твой. Это подарок кронпринца, и у тебя на него нет никаких прав.

– Если посмеешь притронуться к этому коту, – громче прежнего заорал Герберт, – вас обоих по моему приказу арестуют и сошлют на Остров. Ты в моем театре, и посему тебя по-прежнему могут обвинить в том, что ты сбежала от меня много лет назад и задолжала мне тысячи фунтов стерлингов и золотых гиней. Тебя посадят в тюрьму, и ты будешь сидеть там, пока не рассыплешься в прах!

– Посадить в тюрьму? Ты ничего подобного не сможешь сделать, ты, жалкий фигляр! – крикнула мадам Ленора.

Мадам Ленора жила в опасном городе и всегда носила с собой пистолет с перламутровой рукояткой. И теперь она извлекла этот пистолет из складок платья.

Герберт до полубезумия боялся огнестрельного оружия, потому что и третья, и четвертая его жены стреляли в него и серьезно ранили.

Когда он увидел, что мадам Ленора направляет на него пистолет, он упал на колени и совсем не по-мужски принялся причитать.

Не спуская с него пистолета, мадам Ленора попятилась назад, выбралась за кулисы и вошла в гримерную. Она увидела, что Голубой Котик спрятался под пианино. Заслышав голос певицы, кот кинулся к ней в объятья.

Они поспешили в служебную часть театра и выбежали через дверь, за которой по счастливому совпадению стояла карета, дожидавшаяся Силача. Они запрыгнули внутрь. Поскольку мадам Ленора по-прежнему сжимала пистолет с перламутровой рукояткой, кучер не посмел прекословить, и они покатили к роскошному обиталищу певицы.

Герберт сумел отчасти побороть страх и помчался за ними, но тут мадам Ленора пальнула в воздух, и, услышав выстрел, прохиндей замертво свалился на мостовую, уверенный, что в него попали.

Карета умчалась прочь и через несколько минут подкатила к резиденции примадонны.

Утомленного испытаниями Голубого Котика не было нужды уговаривать расположиться на удобном месте в просторной постели мадам Леноры, однако о сне не могло быть и речи. Да и певице не терпелось услышать рассказ о злоключениях кота.

Но прежде чем он начал, новые слуги (мадам Ленора рассчитала всю прежнюю прислугу, обвинив ее в пренебрежении безопасностью и нуждами Голубого Котика) принесли его любимый десерт – засахаренные креветки по-креольски с клубникой в коньяке и анисовым кремом.

Только он начал лакомиться, как все двери залы распахнулись, и вошел кронпринц, прослышавший о спасении кота.

Принц был обрадован не меньше, чем его подруга-певица, и от избытка счастливой признательности они бросились друг другу в объятья.

– Котик только что начал рассказывать мне, как он потерялся, – сообщила мадам Ленора принцу.

– Я позабыл, ваша светлость, – обратился Голубой Котик к Его величеству, – что мне воспрещено разговаривать с обычными кошками.

– И судя по тому, что я слышал, – подхватил принц, – вряд ли можно было выбрать худших собеседников, чем пресловутый Котяра и его сообщник Одноглазый, которые, могу с радостью сообщить, теперь до конца своих дней отправлены в тюрьму.

Голубой Котик не смог сдержать улыбку.

– После того, как Котяра украл мою серьгу, меня спас молодой театральный агент, которого Герберт из Старой Вены послал искать многообещающие таланты.

– Еще бы не знать этого агента, – негодующе заметил принц. – Кирби Джерихо – вот как его зовут.

Голубой Котик кивнул:

– Он привез меня в свой тренировочный зал, – продолжал кот, – и шесть недель я был его пленником, пока он наставлял меня и обучал искусству игры на гитаре, элоквенции и танцам в мягкой обуви, а затем передал Герберту из Старой Вены.

Принц не мог сдержаться и прерывал эту повесть криками возмущения.

Мадам Ленора поеживалась от мысли, что ее возлюбленный кот так страдал в ее отсутствие.

Хотя трагические приключения доставили Голубому Котику немало страданий, и мадам Ленора, и принц признали, что испытания, выпавшие на долю кота, только прибавили ему авторитетности и обаяния; более того, он приобрел почти неистощимый репертуар.

– Прежде, дорогой Котик, – так высказался принц, – ты был превосходным товарищем и безукоризненным наперсником, но после тренировки порочного, но великолепного Герберта из Старой Вены и Кирби Джерихо, ты не имеешь равных во всем мире.

Засим принц встал и скрестил руки на груди.

– Я хочу пригласить вас, мадам Ленора и Голубой Котик, в кругосветное плавание, которое начинается завтра в полдень. Примете ли вы мое приглашение?

Ожидая их ответа, принц добавил:

– Думаю, вам обоим необходим долгий отпуск, а этот круиз продлится семнадцать месяцев.

Мадам Ленора обратила взор к любимому коту.

Голубой Котик, охваченный восторгом при мысли о кругосветном путешествии с королевским покровителем и величайшей певицей на свете, закивал, принимая предложение.

Пока длилось это плавание по морям, все трое стали неразлучными друзьями. И почти каждый вечер, по велению принца, Голубой Котик развлекал всех рассказами о своих похождениях, перемежая их игрой на гитаре, пением и танцами в мягкой обуви. Его повесть чуть менялась от вечера к вечеру, в истории появлялись новые детали, дополнения, не рассказанные ранее, и это так развлекало принца и мадам Ленору, что в пути они не скучали ни минуты. Они стали знаменитым трио, славным на долгие времена.

ENCORE ^[5]

перев. В. Нугатова

– Он каждый вечер пропадает в греческом ресторане. Я думала, ты об этом знаешь, – сказала Мерта брату.

– Что он там делает? – с усталой заботливостью спросил Спенс.

– Я не хожу по греческим ресторанам и не шпионю за ним.

– Тогда почему ты уверена, что он пропадает там каждый вечер?

– Как я могу быть уверена? Его не любят в колледже. Он говорит, что ему нравится беседовать о живописи со Спиро – сыном владельца ресторана. Я не знаю, чем они там занимаются!

– Ну так и не говори, если не знаешь, – сказал брат. Он встал и взял шляпу, намереваясь уйти.

– Разумеется, – в волнении продолжала она, шагнув навстречу, чтобы его задержать, – в этом виноват не только Спиро, понимаешь? С Гиббсом тоже что-то не так. Я же сказала, его не любят в колледже. Его не пригласили вступить в братство, понимаешь? И, наверное, ресторан это компенсирует. Его двери открыты круглые сутки.

– Возможно, тебе следует обустроить дом, чтобы он мог приводить друзей? – как-то холодно и невыразительно произнес Спенс.

– Скажешь еще, – возразила она почти бесстрастно. – Наверное, ты совсем не представляешь себе этот дом. Не дом, а квартира, да и я – незамужняя женщина.

– Знаю, Мерта, знаю. Ты все сделала сама. Никто и пальцем не пошевелил, – казалось, при этих словах он стряхнул с себя усталость и посмотрел на нее с искренним сочувствием.

– Я не пытаюсь тебя разжалобить. Просто хотела рассказать кому-нибудь о том, что происходит в «Спиро». Мне нужно было с кем-то поговорить.

– По-моему, «Спиро» – идеальное для него место, – сказал Спенс.

– А как же эти ужасные отец и дед Спиро? – закричала она, словно заметив издалека что-то страшное и омерзительное.

– Мацукасы? – Спенс удивился ее горячности.

– Да, Мацукасы! С большущими глазами и черными бородами! Старый господин Мацукас, дед, как-то вечером пришел сюда и нахамил мне.

– Не верю, – сказал Спенс.

– Ты хочешь сказать, я выдумываю? – упрекнула она брата.

– Нет-нет, просто не могу себе представить.

– И вот теперь, – вернулась она к животрепещущей теме, – Гиббс сидит там все время, как у себя дома.

– Ты говорила об этом с ним, Мерта?

– Я не могу. Нельзя же его пилить: не ходи вечером в греческий ресторан. Вероятно, для него это – шикарная другая жизнь. Совершенно иная. Старик запретил устанавливать музыкальные автоматы, телевизор и тому подобное, а Гиббсу ведь нравится все забавное и оригинальное. Но там нет ничего забавного или оригинального, хотя, возможно, Спиро… Туда не ходит никто из студенческой братии, Гиббс защищен там от их нападок и может спокойно пить кофе.

– Какая скучища – пить кофе в паршивой греческой забегаловке! Не понимаю, почему мать должна волноваться, что туда ходит ее сын, да еще и поднимать меня из постели, чтобы поговорить об этом!

– Ах, Спенс, – назойливо продолжала она, – он не должен туда ходить. Неужели ты не понимаешь? Ему нельзя там находиться.

– Абсолютно ничего не понимаю, – возразил Спенс. – И я попросил бы тебя, Мерта, больше не вызывать меня в столь поздний час, чтобы поговорить о своем сыне, ведь он уже почти взрослый человек. В конце концов, у меня есть еще и работа.

Она уставилась на него.

– Мне нужно было поговорить с кем-нибудь о Спиро.

– Так вот о ком ты хотела поговорить – о Спиро, – сказал Спенс с растущим раздражением в голосе.

– Спиро, – неуверенно проговорила она, будто о нем напомнил сам Спенс, – меня никогда особо не интересовал этот молодой человек.

– Почему? – Спенс решил переключить ее внимание на неопределенный и косвенный вопрос, полагая, что именно таков ее тип мышления.

– Ну, Спиро рисует все эти странные штуки.

– Странные? – переспросил он. – А, по-моему, они вполне хороши.

– Не нравится мне этот Спиро, – сказала она.

– Почему же ты не пригласишь его, если он нравится твоему сыну? – брат переложил всю ответственность на нее.

– Когда целый день вкалываешь на фабрике, Спенс…

– Тебе лишь бы на фабрике вкалывать, – раздраженно отрезал он.

– Я надеялась, родной брат проявит ко мне больше чуткости, – ответила она с холодной яростью.

– А ты – к Гиббсу.

– Спенс, прошу тебя.

– Пустое. Вечно у тебя какие-то проблемы, но ведь главная проблема, Мерта, в тебе. Ты старая, уставшая и недовольная женщина, но не можешь сказать об этом прямо. Ты решила, что с твоим сыном что-то не так, поскольку он ходит исключительно в греческий ресторан и беседует там со Спиро, который неплохо рисует и как раз сейчас пишет портрет твоего сына.

– Спенс! Не говори об этом!

– Дуреха ты старая, Мерта, – сказал он и снова надел шляпу. Ему показалось, что сестра посмотрела осуждающе и даже с некоторой завистью.

– Красивая шляпа, – наконец выдавила она.

– Врач обязан выглядеть подобающе, – ответил он и тут же поморщился от собственных слов. – Тебе нужно найти какое-то хобби, Мерта, – поспешил он сменить тему, – заняться дамским боулингом, вступить в старушечью команду по керлингу или сойтись с каким-нибудь джентльменом-ровесником. А сын пусть живет своей жизнью.

– Утешил, – сказала Мерта, сделав вид, будто нашла его совет остроумным.

– Спенс приходил? – кладя книги, спросил Гиббс.

Мерта подставила лицо для поцелуя, и сын чмокнул ее так, словно незаметно выплюнул семечко.

– Как дела у Спиро? – неожиданно поинтересовалась она громким, бодрым голосом, удивившим даже ее саму.

Сын взглянул на нее, точь-в-точь как в детстве, когда она внезапно врывалась в гостиную и спрашивала, чем он в такой тишине занимается.

– Спиро пишет мой портрет.

– Портрет? – переспросила Мерта, изо всех сил пытаясь подавить неодобрение в голосе.

– Именно, – произнес Гиббс, сел в дальней стороне комнаты и достал гармонику.

Мерта недовольно скривилась, но промолчала, и он заиграл «Луна взошла». Казалось, он всегда играет, когда ей нужно с ним поговорить.

– Хочешь, чтобы Спиро пришел к нам в гости?

– В гости?

– Ну, навестил нас, – она улыбнулась и зажмурилась.

– С какой это радости? – изумился он и, заметив ее мучительную гримасу, добавил: – В смысле, чего он тут не видел?

– Меня, – ответила она со смехом. – Я ведь такая красавица.

– Спиро думает, что ты его недолюбливаешь, – сказал Гиббс, она тотчас вскрикнула: «Чепуха!», но Гиббс продолжил: – На самом деле, он считает, что в этом городе его не любит никто.

– И то верно – кроме них, греков тут нет.

– Ну а мы, конечно, одна из первых семей в городе! – внезапно вспылил Гиббс.

– Твой дядя Спенс – человек влиятельный, – побелев и слегка разинув рот, начала она, но Гиббс перебил ее, снова заиграв на гармонике.

Мерта старалась держать себя в руках, но вдобавок раскалывалась голова.

– Хочешь земляничного джема? – спросила Мерта под звуки гармоники.

– Чего? – крикнул он.

– Земляничного джема, – повторила она в некотором смущении.

– Зачем? – Гиббс в нетерпении положил гармонику.

– Мне вдруг так захотелось, я пошла и приготовила. Он уже настоялся, можно есть.

В ее старом сером лице было столько отчаянья, что Гиббс согласился.

– А еще я сварила свежий кофе, – добавила она с неким жеманством, словно кофе здесь тоже диковина и экзотика.

– Я уже выпил, спасибо. Принеси только джема.

– Спиро всегда угощает тебя кофе? – спросила она с горечью, которая непроизвольно подступила, пока они стояли на кухне.

– Не знаю, – отрезал он.

– А я-то думала, вы каждый вечер видитесь, – сказала Мерта с напускной беспечностью.

– Я никогда не слежу, чем он угощает, – громко и равнодушно произнес Гиббс.

– Тебе большую или маленькую тарелку? – с нажимом спросила она.

– Маленькую, черт возьми.

– Гиббс! – вскрикнула она, но затем спохватилась: – Маленькую – так маленькую, дорогой.

– Ты что-то хочешь сказать, но постоянно себя одергиваешь! – рявкнул он и, забрав у нее тарелку джема, с грохотом поставил на покрытый клеенкой крошечный кухонный столик.

– Гиббс, только давай не ссориться, у мамы сегодня жутко болит голова.

– Ну, так ложись спать, – сказал он громовым голосом.

– Может, и лягу, – тихо ответила она, села и начала есть джем прямо из миски. Она съела почти всю красную и тугую, как резина, пародию на земляничный джем, торопливыми глотками выпила кофе со сгущенкой.

– Спенс изводил меня весь вечер, – сказала она. – Твердил, что мне было бы веселее, найди я себе мужика!

Она рассмеялась, но Гиббс никак не отреагировал.

– Я знаю, что ничего не могу предложить мужчине. Нужно смотреть правде в глаза.

– Зачем ты так говоришь: «Нужно смотреть правде в глаза»? – оборвал ее Гиббс.

– Разве это неграмотно? – удивилась она и вынула ложку изо рта.

– Любой мудак может сказать: «Нужно смотреть правде в глаза».

– Зато ты у нас выражаешься очень культурно, – парировала она.

– Ага, нужно смотреть правде в глаза, – сказал он глуховато, достал из кармана гармонику, взглянул на нее и бесшумно положил на клеенку.

– Мне всегда хотелось, Гиббс, чтобы у тебя все было хорошо. Я старалась с самого твоего детства. Но без отца, и со всем этим…

– Ма, мы же сто тысяч раз обсуждали. Неужели нельзя забыть, что я рос без отца, а ты всю жизнь ишачила, чтобы наверстать упущенное?