Текст книги "Глубокая зона"

Автор книги: Джеймс Тейбор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Как курандеро попадали в пещеру и выбирались обратно? С факелами, как вы нам рассказывали о жертвоприношениях?

– Они не нуждались в факелах, – ответил Аргуэльо.

Халли решила ненадолго оставить этот вопрос.

– Значит, через какое-то время они возвращались и выводили несправившегося из пещеры?

– Те, кто оказался не в силах вернуться, оставались под землей навсегда. В этом состояло испытание.

– Да ладно, Рафаэль, – усмехнулся Канер. – Если бы они так поступали, никаких курандеро не было бы. Никто не может выбраться из пещеры без света.

– Древние записи изобилуют именами тех, кто выдержал испытание, – заявил Аргуэльо.

– Разумеется. В нашей древней мифологии тоже полно историй о существах, которые умели летать, извергали молнии и управляли океанами. Это мифы, их нельзя воспринимать буквально.

– Упомянутые мной записи не мифы, мой друг. Это истинные утверждения.

Канер усмехнулся:

– Откуда вы знаете, Рафаэль? Мы говорим о событиях, которые якобы имели место сотни, а может, и тысячи лет назад.

– Правильно. Однако сегодня такое тоже случается.

Никто не проронил ни слова, и Аргуэльо добавил:

– Случается, друзья мои. Поверьте. Я собственными глазами видел.

Халли вспомнила слова Лэйтропа о том, что Аргуэльо прошел шаманскую подготовку. Она и Канер заговорили одновременно:

– Так вы сами…

Они не успели закончить предложение: услышали всплеск – Боуман возвращался. Все трое включили фонари.

Сначала им показалось, что Боуман один. Затем он положил одну руку на скалистый край водоема, подтянул другую, и появился Рон Хейт. Светловолосая голова свесилась набок. Лицевая часть шлем-маски была разбита. Через нее Халли увидела безжизненные карие глаза.

От присутствия смерти в мозгу словно щелкнул выключатель. Позже будет время плакать, сейчас нужно действовать. Канер и Аргуэльо вытянули тело из воды, положили лицом вниз. Халли сорвала маску, перекатила Хейта на бок, двумя пальцами очистила его дыхательные пути, затем положила на спину и запрокинула голову.

Она делала искусственное дыхание, а Канер – массаж сердца. Рядом стоял охваченный ужасом Аргуэльо.

Боуман принялся помогать, они с Халли работали по очереди. Через десять минут Боуман остановился.

– Всё. Его не вернуть.

Канер поднялся. Халли осталась на коленях, от гипервентиляции кружилась голова. В затуманенном сознании она смотрела на лицо Хейта, пытаясь представить, как такое могло произойти. Внезапно из него вырвался стон.

– Madre de Dios! – Аргуэльо и Канер подпрыгнули.

Халли и Боуман – нет.

– Остаточный воздух в легких, – объяснила Халли. – Перед окоченением мышцы расслабляются, и воздух выходит. – Она повернулась к Боуману. – Что произошло?

– Я обнаружил его в двадцати футах от места, где туннель резко поворачивает вправо.

Аргуэльо тихим голосом прочитал на испанском молитву и сделал какие-то жесты руками над телом Хейта. В глазах Халли эти движения походили на пассы фокусника на эстраде, однако Аргуэльо был предельно серьезен.

– Где его рюкзак? – спросил он.

– Я отрезал его и оставил в туннеле, – ответил Боуман. – С рюкзаком вытаскивать намного тяжелее.

Аргуэльо отошел в сторону и со слезами на глазах смотрел на Хейта. Подошла Халли и тронула его за плечо. Он накрыл своими руками ее ладони и глубоко вздохнул.

– Посмотрите! – Боуман показал разбитую маску. – Вот что его погубило. Лицевая часть треснула, протекла, и он утонул.

– Если бы он использовал обычный дыхательный аппарат, этого бы не случилось, – заметил Канер. – У него был бы загубник регулятора. Даже без маски он смог бы продолжать движение. Видимость в любом случае почти нулевая.

– Как он сломал маску? – спросил Аргуэльо.

– Не знаю. – Боуман, не оставляя попыток разобраться, посмотрел на Канера, фонарь высветил круг на груди пожилого человека. – По плану погружения он должен был идти сразу за вами. Так и было?

Прежде чем ответить, Канер на мгновение задумался.

– Наверное, да. Я зашел первым, как вы приказали. Просто шел вперед, и всё.

– Значит, вы не видели, как Хейт заходил в воду.

– Нет. Говорю, я уже был в воде.

– Вы каким-то образом чувствовали, что он идет следом? Может, он дотрагивался до вашей ноги, чтобы как-то обозначить свое присутствие?

– Нет, не дотрагивался, – в раздумье ответил Канер. – Вероятно, держал дистанцию между нами на случай обвала стенки туннеля.

Боуман кивнул и вновь посмотрел на тело.

– Что вы думаете, Халли? Вы много раз участвовали в спасательных операциях в пещерах.

Все это время она размышляла, как такое могло случиться.

– По-моему, есть только три варианта. Первый – маска сломалась сама. Бывает, хотя и редко. Второй – в одном из относительно широких участков произошло обрушение породы, камень попал в маску и разбил ее. Третий – Хейт налетел на выступ.

– В порядке убывания вероятности?

– Столкновение со скалой – самое вероятное, обрушение – второе, дефект – третье.

– Согласен. Дефект очень маловероятен. Оборудование произведено по военно-техническим условиям, а значит, прошло еще более строгие испытания, чем обычное водолазное снаряжение.

– Ужасно! – В голосе Канера звучал страх, однако он держал себя в руках. – Такой замечательный молодой человек. Перед моим погружением он заметил, что я… волнуюсь, и дважды проверил мой дыхательный аппарат, помог мне успокоиться.

Аргуэльо все никак не мог оторвать взгляд от тела Хейта. Стоял, словно зачарованный, и Халли вдруг увидела, что он дрожит. Возможно, от холода. Или от страха. А может, от того и другого сразу. Боуман тоже это заметил.

– Эл, почему бы вам двоим не пойти к плите и не согреть нам чаю, – предложил Боуман, мотнув головой в сторону «кухонной» зоны. – Думаю, не помешает принять еще спиртного. Мы с Халли скоро к вам присоединимся.

– Хорошая идея, – отозвался Канер и, повернувшись к Аргуэльо, тронул его за локоть. – Идемте. Поможете мне.

Когда они ушли за пределы слышимости, Боуман направил свет фонаря на грудь Халли.

– Какие-нибудь мысли?

– Нет, кроме тех, что я уже озвучила.

– Чтобы сломать маску о выдающийся предмет, нужен сильный удар. – Боуман держал в руках дыхательный аппарат Хейта. – Закаленное четырехмиллиметровое стекло. Используется профессиональными водолазами.

– Вы о чем?

– Вряд ли Хейт стал бы так спешить в туннеле.

Халли покачала головой.

– Не согласна.

– Почему?

– Мне он очень нравился, не подумайте. Однако на меня он произвел впечатление слишком нетерпеливого и импульсивного человека. Я легко могу представить, как он пытался побыстрее пройти дистанцию, тем более что шел замыкающим. Чтобы его не посчитали медлительным или неумелым.

– Вы заметили какие-нибудь выступы, о которые могло разбиться это стекло?

– Видимость здесь почти нулевая. Мы вступаем в контакт лишь с ничтожно малой частью внутренней поверхности туннеля. Там могут быть тысячи выступов.

Подумав, Боуман кивнул.

– Да, верно.

– Чай готов, друзья мои! – крикнул Аргуэльо из кухни.

– Хейт был подготовленным и сильным. Он мог идти очень быстро, – заметила Халли.

– Это правда.

Халли ждала, что Боуман добавит что-нибудь еще, но он молчал. Она перевела взгляд с тела Хейта, на которое смотрела все время, на Боумана. Фонарь осветил его грудь, и в сумраке стало различимым лицо. К своему удивлению, Халли заметила в его глазах слезы. Этот большой мужчина не пытался вытереть их или скрыть. Халли не знала, что сказать. Она глубоко ему сочувствовала. Только что погиб славный молодой человек, за которого Боуман, лидер, нес ответственность. Хотелось протянуть руки и прикоснуться к нему, даже обнять, но что-то ее останавливало. На глаза Халли тоже навернулись слезы, грудь сдавило.

– Нужно идти к остальным. – От волнения голос Боумана прозвучал резко.

– Идите. Я останусь. Хочу немного побыть с ним.

Халли опустилась на колени перед телом Хейта. За недолгое время знакомства он успел ей понравиться; было в нем что-то братское. Она с удовольствием слушала его речь с сильным, тягучим акцентом, его шутки, восхищалась его мастерством при спуске с высоченной скалы.

Одну за другой она подняла его руки – холодные, мертвые и очень тяжелые. Перевернула кисти ладонями вверх и направила на них свет фонаря – сначала на одну, потом на другую. Ни синяков, ни порезов, ни других следов борьбы. Проверила дыхательный аппарат у него на груди, однако признаков повреждения не нашлось.

Ей было не впервой работать с трупами – она участвовала во многих спасательных операциях. Слегка повернув голову Хейта, Халли осмотрела глаза. Широко открытые, выпученные, они были не повреждены. Женщина пробежала пальцами по его лицу и закрыла веки. Его кожа была как белый холодный воск, губы – синевато-серые. Ни единого признака борьбы или травмы, ни ран, ни кровоподтеков. Мертвый, он выглядел еще моложе, чем при жизни.

Слезы неожиданно вновь навернулись на глаза, когда Халли подумала обо всех годах, которые не проживет Рон, о женщинах, которых он не полюбит, о детях, которым не станет отцом, об открытиях, которых не сделает. На секунду она возненавидела пещеру, потом это прошло. Пещера – всего лишь пещера, созданная силой природы, как горы и леса, ни добрая, ни злая. Такая, какая есть – несомненно, опасная, но беспристрастная. Вдруг вспомнился рассказ Аргуэльо, и она подумала: «Так ли это на самом деле?»

Халли взяла в руки маску, чтобы осмотреть раздробленную лицевую часть. Из нее на грудь Хейта неожиданно упал камень. Раньше они его не заметили. Вот и ответ. Осколок породы, о которую разбилась маска. Наверное, Рон со всей силы налетел на скалу, если откололся такой кусок. Ее теория, судя по всему, подтверждалась. Пусть Хейт был ветераном пещерных погружений, он совершил один из бессчетных промахов, которые в условиях с нулевым допуском на ошибку могут привести к гибели.

Халли положила маску рядом с Хейтом. Неправильно оставлять его здесь вот так, нужно чем-то накрыть. Она поднялась, чтобы отыскать что-нибудь подходящее в своем рюкзаке, и налетела на Боумана, который уже вернулся и стоял у нее за спиной. Она не слышала его шагов. Уил принес зеленый непромокаемый коврик, и они вместе укрыли тело Хейта, укрепив края тяжелыми камнями.

– Я хотел бы достойно его похоронить, но у нас нет времени. Мы уже опаздываем.

Халли взяла Боумана за руку. Ладонь была твердой, грубой и на удивление теплой.

– Вы не виноваты.

Он посмотрел ей в глаза, обхватил ее пальцы. Легкий толчок сотряс ее грудь – воздушное чувство, которого она не испытывала уже давно. Ни разу после Редхорса.

– Я знаю, – сказал Боуман. – Но это ничего не меняет.

Она крепче сжала его пальцы.

Пещера испустила низкий, долгий стон, затем раздался грохот – где-то вдали оборвался и раскололся огромный кусок скалы.

18

Натан Рейтор, невысокий человек, никогда не обладавший физической силой и выросший в семье с прислугой, терпеть не мог работать. Впрочем, некоторые задачи на других не переложишь. Так что после телеконференции с Дональдом Барнардом Рейтор битый час просидел перед личным компьютером. Ничто не застигло его врасплох, кроме замечания Барнарда, что экспедиция в Мексику вполне может закончиться удачно. О пещерах у Рейтора были довольно скудные познания, о самой команде – еще меньше, однако он не предполагал, что у этого рискованного предприятия есть шансы на успех. У Барнарда, судя по всему, есть некие дополнительные, не известные Рейтору сведения, а это ни в какие рамки не лезет. Загвоздка была еще и в том, что Рейтор не мог поручить данный вопрос никому из своих подхалимов заместителей или специальных помощников. Проблему придется решать лично.

Рейтор дал распоряжение собрать информацию о членах отправленной в пещеру группы. Толстые папки быстро появились на столе – досье на всех, кроме офицера службы безопасности Боумана (если это его настоящее имя), о котором даже лучшие люди Рейтора ничего не нашли. По мере чтения личных дел тревога все сильнее охватывала Рейтора. Он был вовсе не глуп и прекрасно понимал, на что способна группа таких редких специалистов.

Если им удастся добыть уникального экстремофила, и в УПРБ действительно изобретут новый антибиотик, то не Рейтор, а Барнард станет героем дня. Это, конечно, обидно, но еще далеко не самое плохое, что может случиться. Хуже всего будет… об этом лучше даже не думать, с учетом проведенной им и кое-кем из его компаньонов разработки и вложенных денег. Не говоря уже об уровне риска, которому они подвергались. Планы, деньги, подготовка – все это лишь корпус машины. Риск – мотор, приводящий ее в движение. Еще в молодости на Рейтора снизошло прозрение: будешь избегать рисков – окажешься на задворках жизни. С возрастом он постиг и вытекающую мораль: правила придуманы для игр и дураков. Настоящее соперничество дело чрезвычайно серьезное, и самый большой риск в нем – проигрыш.

Как правительственный чиновник, Рейтор пользовался наиболее продвинутыми технологиями (хотя его бесило, что лучшее материальное обеспечение шло министерствам обороны и иностранных дел). Вещи, к которым он имел доступ, были потрясающими.

К ним относилась разработанная агентством национальной безопасности версия Google Earth. На самом деле это «Гугл» слизал программу у АНБ, сляпав ее по разрозненным обрывкам информации. Гугловский вариант никогда не волновал разведчиков – их программа опережала его на три поколения и они имели доступ к таким спутниковым данным, о которых криворуким гугловцам оставалось только мечтать. Даже установленная на компьютере Рейтора неполная версия позволяла разглядеть номерной знак на желтом нью-йоркском такси.

Если бы люди знали…

Рейтор часто развлекался с инструментом наблюдения. Сеть АНБ собирала данные не только со спутников на орбите, но и с наземных камер. Многие из них не скрывают от публики: камеры для фиксации нарушений дорожного движения и краж, камеры наблюдения в тюрьмах, больницах и государственных учреждениях и так далее. Миллионы камер. Общество знает о них. Как и положено стаду, оно согласилось с изменениями в окружающей обстановке без возражений. Ну, проблеяли пару протестов тут и там – кто на них обращает внимание?!

О бессчетном числе других камер люди незнали по двум причинам. Первая – эти устройства появились в результате разработки сверхсекретного проекта ДАРПА под названием «Темный глаз». Однажды тайна будет раскрыта – так всегда случается рано или поздно, – но к тому времени им на смену уже придет новое поколение. Вторая причина в том, что сеть камер скрыта от людских глаз. Их даже и камерами-то не назовешь. Энергопередающие наноботы, способные собираться в микроскопические кристалловидные кластеры. Они фиксируют – и передают – энергию, которая может быть преобразована в изображение. Их легко распространить, они имеют автономное питание и практически неуязвимы.

Изображения, снятые наноботами на нулевом уровне или на небольшой высоте, обновлялись каждые три секунды. Немного повозившись, Рейтор при удачном раскладе мог подглядывать в окна за раздевающимися женщинами, а если удача улыбалась еще больше, то и за тем, что они вытворяют с помощью маленьких аппаратов или больших мужчин. Изображения из нанокамер, вмонтированных в сотовые телефоны и потолки, позволяли ему очутиться в комнате рядом с женщиной. Разумеется, он мог позволить себе – и позволял – красивых женщин, доставлявших невообразимые плотские радости. Но что-то возбуждало его в проникновении в частное пространство людей.

Казалось, достать изображения этой самой Куэва-де-Луз в реальном времени будет просто, но ничего не выходило. Удавалось вычленить такие детальные снимки окружающей территории, что листья на деревьях были видны. Но стоило приблизиться на расстояние примерно четверти мили от входа в пещеру, как экран превращался в россыпь маленьких разрозненных кусочков. Вывести Рейтора из себя всегда было проще простого, и сейчас он едва сдерживался, чтобы не выдрать из клавиатуры шнур и не запустить ею в стену.

Переключившись на Google Images, он нашел несколько более или менее терпимых снимков входа. Вход был огромен. Поезд пройдет,подумал Рейтор. Даже два. Он увеличил масштаб, однако не смог продвинуться вглубь. Увидел лишь смутные очертания гигантских скал и черноту в центре экрана. Обычная картинка, но даже она заставила его содрогнуться.

Ни за какие деньги не согласился бы я там очутиться.

Этим вечером, вместо того чтобы отправиться в свой особняк во Вьенне (Вирджиния), Рейтор отпустил водителя, сказав, что будет работать допоздна и переночует у себя в апартаментах, в министерстве. Он действительно отправился туда, однако не работал, а провел несколько часов за просмотром YouPorn, попивая мартини с «Бифитером». Вскоре после полуночи Рейтор переоделся в повседневную одежду – защитного цвета брюки, клетчатую рубашку, ветровку, полуботинки, – оставил личный и правительственный мобильные телефоны на комоде в спальне, вызвал машину и поехал к мемориалу Линкольна. В этот час на всей территории комплекса, в том числе у монумента Великому Освободителю, всегда было пустынно.

Рейтор выждал несколько минут, огляделся, выбрался из автомобиля и пошел к мемориалу. Между тридцатью шестью мраморными дорическими колоннами – по одной на каждый присоединившийся к моменту смерти Линкольна штат – горели золотые столбы света. В главном зале замерший в снежно-белом мраморе Джорджии гигантский Линкольн пристальным взглядом созерцал дальнюю даль. Рейтор не так уж редко посещал это место, иногда в часы работы, иногда после. Что может быть более естественным, чем патриотичный член кабинета, ищущий вдохновения и наставничества у Великого Освободителя?

Он преодолел пятьдесят восемь ступеней, две из которых знаменовали годы президентства Линкольна, пятьдесят шесть – его возраст в момент убийства, и подошел к основанию памятника. Побродил по мемориалу, убедился, что никого нет, перешел в дальний конец южного зала и остановился с левой стороны в нескольких футах перед выгравированным на стене текстом Геттисбергского послания. Засунул руку в правый карман брюк и нажал кнопку автонабора зашифрованного спутникового телефона. Покупка его у израильтян вылилась в сумму, которую большинство граждан сочло бы целым состоянием, однако израильтяне также предоставили три «зоны нечувствительности», недоступные для станций перехвата АНБ. Рейтору показалось насмешкой высшей степени, что одна из таких зон располагалась здесь, в южной части мемориального комплекса Линкольна, обнесенного гранитными и мраморными стенами в несколько футов толщиной и защищенного массивными бронзовыми балками сверху.

В наушнике-таблетке Рейтор слушал, как устанавливается связь. Затем, глядя на Геттисбергское послание, пробормотал заученный наизусть буквенно-цифровой код. Со стороны казалось, что он просто читает слова послания, как молитву. Именно в этой точке, повернувшись спиной к камерам, он был вне поля зрения служб безопасности.

Несколько секунд щелчков и жужжания – работали программы распознавания голоса и кодов. Затем последовал приятный сигнал – связь установлена.

– У нас проблема, – произнес Рейтор.

– Неужели?

Голос Бернарда Адельгейда всегда вызывал в воображении Рейтора образ ледоруба в действии.

– Барнард доложил О’Нилу, что у экспедиции в пещеру есть шансы.

– Мы предусмотрели эту возможность.

– Да, но в группе человек по фамилии Боуман. Какой-то разведчик, может, служил в «Дельте», не знаю. Огромный рост, очень опасен. Вы в курсе?

– Разумеется. – Пауза. – Думаю, вам следовало знать, что солдаты пользовались женскими гигиеническими принадлежностями.

Рейтор стиснул челюсть. Он будет защищаться.

– Кто мог подумать, что солдаты станут затыкать пулевые раны тампонами?

–  Вамследовало подумать. Эта ошибка может обойтись очень дорого. Нашему плану. И вам.

План. Рейтор понимал, что Адельгейд прав. План состоял в том, чтобы снабдить зараженными тампонами китайского производства женщин из низов общества. Тампоны – идеальное средство для передачи инфекции, продаются нестерильными в гипермаркетах. В Китае инфицировать тампоны не составило никакого труда. А женщины… ну, стали бы подобием лабораторных крыс, которые заболевают, а иногда и умирают, во имя дела, приносят пользу обществу, однако ничуть его не волнуют. Распространяя инфекцию, они создали бы ненасытный рынок для древнего антибиотика колистина, запасы которого уже более года производила и накапливала компания «Биохим».

И вдруг сработал закон непредвиденных последствий. Стали заболевать и гибнуть солдаты, использующие зараженные тампоны. По сути, такая вспышка могла быть и к лучшему – продажи колистина только выросли бы. Но смертельные бактерии оказались вовсе не стандартными Acinetobacter baumannii, которыми инфицировали тампоны. Мутировавший монстр чихать хотел на колистин и заживо разъедал людей изнутри.

– Человек по фамилии Боуман не проблема, – заявил Адельгейд.

Желудок Рейтора исполнил сальто.

– Что еще?

– Человек по фамилии Лэйтроп обнаружил утечку из УПРБ.

– Что?! Как?

За молчанием Адельгейда от Рейтора не укрылось презрение к глупости вопроса.

– Действительно, как? Но «как» сейчас не главное. Нужно что-то делать.

– С передачей сообщений?

– Нет. Не с передачей. Она – часть прошлого, которое не изменишь. Это не всё.

О боже.

– Что еще?

– Одной из лабораторий УПРБ неожиданно повезло. Пока полной информацией владеет только один человек – ученый по фамилии Кейси.

Ноги Рейтора подкосились, в голове замелькали мысли.

– С Лэйтропом разбирайтесь вы. Со вторым вопросом мы справимся сами. Позаботимся о бедолаге Кейси и его счастливом открытии.

– Но…

– Грей, – буркнул Адельгейд, и связь оборвалась.

Несколько мгновений Рейтор пялился вдаль невидящим взглядом. Затем очнулся. Окончание разговора с Адельгейдом всегда приносило огромное облегчение. И отключение спутникового телефона тоже – пользоваться им, несмотря на все гарантии, было опасно. Некоторые риски ощущаешь сильнее, чем остальные.

Рейтор продолжал стоять перед панно с Геттисбергским посланием, притворяясь, что читает слова величайшей речи Линкольна. Неожиданно на глаза попалось слово «правительство», и мозг за него зацепился. Натан Рейтор ненавидел правительство. Редко кому удавалось заставить его ощутить свое ничтожество и беспомощность, но правительству – безусловно. Он никогда не забудет публичные унижения, которым подвергся, давая показания как президент «Биохима», ползая – в буквальном смысле – в ногах у этих фальшивых божков-сенаторов, чьи речи перед камерами новостных телепрограмм опускали их (по крайней мере, в его глазах) ниже актеров порнофильмов. Одним из тех сенаторов был Дэвид О’Нил.

С тех пор прошло почти четыре года – столетие по меркам вашингтонской политической жизни. Он и О’Нил «зарыли топор войны» и «достигли соглашения», как называют это подхалимы репортеры. О’Нил «принял его в президентскую команду», а он «оставил предпринимательство, чтобы посвятить себя служению обществу». Рейтор прекрасно знал, что О’Нил позвал его в министерство вовсе не из каких-то там мирных побуждений, он лишь следовал старому афоризму: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Таковы правила игры в Вашингтоне – как состязание гладиаторов, в котором оба участника понимают: успех зависит от умения в потоке ударов и ложных выпадов предвидеть следующий ход соперника. Или от того, натер ли ты ядом острие своего копья.

«Правительство из народа, созданное народом и для народа». Рейтор сплюнул. Народ… Как там говорил Г. Л. Менкен? [29]29
  Менкен, Генри (1880–1956) – американский критик, публицист, сатирик. Решительно размежевывал английские и американские культурные традиции; ратовал за художественное осмысление новейших форм общества с позиций индивидуалистической критики.


[Закрыть]«Еще никто не разорился из-за того, что недооценивал интеллект американцев». Точнее не скажешь.

Внезапно Рейтор почувствовал желание отлить. Больше чем желание – крайнюю необходимость, будто кто-то вставил в его член горячую проволоку и проткнул мочевой пузырь.

Черт подери. Джин.

Увеличенная простата и возраст. При движении легкий дискомфорт очень быстро сменялся обжигающей болью. Ему действительно нужно было срочно отлить. Но в этот ночной час туалеты закрыты. Зайти в магазин или на заправку и попроситься в уборную – немыслимо. Обратно до офиса не доехать – так долго терпеть он не сможет. Остается одно. Рискнуть еще раз.

Он огляделся. Ни души. Камеры наблюдения смотрят на статую, не на этот отдаленный, редко посещаемый уголок комплекса. Как ни в чем не бывало, Рейтор вынул правую руку из кармана, потер лицо, сделав вид, что утирает слезы. Расстегнул ширинку, вынул член, расслабился и вздохнул с облегчением. Слабая желтая струйка обрызгала мраморную стену под Геттисбергским посланием и образовала лужицу на белом полу мемориала.