Текст книги "С/С том 11. Гриф - птица терпеливая. Невинный убийца. Лишний козырь в рукаве"

Автор книги: Джеймс Хедли Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Гарри медленно шел вдоль берега, стараясь по возможности держаться в тени. Время от времени он смотрел на землю, чтобы ненароком не наступить на змею или вовремя обнаружить крокодила. Он знал, что пойти через джунгли без компаса, – значит обречь себя на верную гибель. Если верить карте Каленберга, эта река пересекает его владения и выходит к границе. Следовательно, идя вдоль берега, он не собьется с пути. И если повезет, сумеет избежать болотистых мест, которые заставят его петлять. Правда, на него могли напасть крокодилы или его могли заметить зулусы…

Итак, Гарри шел вдоль реки. Он чувствовал себя усталым и измученным. Выполняя последнюю волю Гай, он опустил тело девушки в воду и видел, как оно медленно поплыло вниз по течению.

Он шел уже больше четырех часов. Шел не быстрым, но размеренным шагом, экономно расходуя силы. Очень хотелось есть и пить. Время от времени он смачивал губы грязной речной водой, но не пил. У него оставались четыре пачки сигарет, и он курил, почти не переставая. Его мучил один вопрос: где сейчас находится Феннел? Если Гарри удастся добраться до Менвилля, Лео, несомненно, будет уже на пути в Иоганнесбург. Гарри был уверен, что Феннел сразу же вылетит в Лондон, передаст кольцо Чалику и исчезнет, прихватив свою долю. Интересно, получит ли Гарри причитающуюся ему долю, если, конечно, доберется до Лондона. Скорее всего, нет. Но для него это уже не имело значения. Благодаря Гай он стал обладателем ста тысяч долларов. Имея такую сумму, можно получить высшее образование, а потом купить пай в каком-нибудь деле…

Но сейчас самое главное – вернуться в Англию.

В полдень Гарри отдохнул около часа, а потом продолжил путь. К концу дня он прошел более восемнадцати миль.

Голод и страшная жажда были бы менее мучительны, если бы он шел через джунгли. Но там легко было заблудиться, а Гарри надеялся, что осталось пройти миль двадцать – двадцать пять, и он будет спасен.

Когда стало совсем темно, он углубился в заросли, чтобы переночевать. Проснулся, когда было светло, – часов около пяти. Подобравшись к воде, смочил лицо, но пить не стал, хотя соблазн был очень велик.

И вновь пустился в путь, шагая размеренно и не очень быстро, следуя изгибам реки и постоянно спрашивая себя, что ожидает его за следующим поворотом. Как и Феннел, он уже начал сомневаться, что вообще дойдет…

Гарри прошел еще час и наконец увидел, что джунгли отступили от берегов, река стала намного шире и полноводнее. Он остановился, внимательно рассматривая местность. Глаза его задержались на каком-то качающемся у берега предмете. Что это? Лодка? Дерево? Он двинулся в ту сторону и вскоре понял, что это челнок… Забыв про голод и жажду, Гарри побежал к лодке, хотя его качало от усталости. Добежав до цели, он остановился как вкопанный.

На дне лодки лежал мертвый зулус. Рядом с ним валялись два мешка. Гарри узнал их – мешки Кена и Феннела. Увидел он и бутылку с водой – рука сама потянулась к ней. А потом увидел и еще кое-что любопытное: на указательном пальце зулуса сверкало кольцо Борджиа.

Едва Гарри закончил все формальности в лондонской таможне, он побежал к телефонной будке и набрал номер Тони. Было довольно рано, и Гарри не сомневался, что она еще спит. И действительно, после полутора десятков гудков он услышал сонный голос Тони:

– Мисс Уайт нет дома…

– Тони! – закричал Гарри, чувствуя, что она собирается положить трубку. – Это я, Гарри!

Какое-то мгновение в трубке было тихо, а затем Тони удивленно вскрикнула:

– Что!? Это действительно ты? Гарри, дорогой!

– Ну конечно, это я. Только что прилетел из Иоганнесбурга.

– И сразу мне позвонил? О, Гарри, дорогой! Значит та, другая, была не так уж красива, правда?

– Не будем о ней, Тони. – Гарри сразу помрачнел. – Какое у тебя расписание? Завтра утром я вылетаю в Берн и хочу, чтобы ты поехала со мной.

– В Берн? А где это?

– В Швейцарии. Разве ты не учила географию в школе?

– Главным образом я училась любить… И вообще, так ли уж важно знать, где находится этот Берн? Ты хочешь взять меня с собой? Конечно, я поеду. Я поеду с тобой даже в Фирвальтштаттерзее, если захочешь!

– Очень мило… А где это?

Тони фыркнула.

– Тоже в Швейцарии… И сколько времени мы там проведем?

– День или два, а потом сможем поехать на Капри и отлично отдохнуть. Ты знаешь, где находится Капри?

– Конечно. Я бы очень этого хотела, но не могу. Должна работать. Можно, конечно, отпроситься денька на два-три, больше мне не дадут.

– Замужние женщины не должны работать, Тони.

Она замолчала. Гарри слышал лишь ее дыхание на другом конце провода. Он представил ее в ультракороткой ночной рубашке, представил глаза, округлившиеся от удивления, и улыбнулся.

– Что? Что ты сказал? Замужние женщины не должны работать? – наконец хрипло спросила она.

– Угу…

– Но я ведь не замужем, Гарри!

– Скоро будешь… Я приеду за тобой часа через два… – С этими словами он повесил трубку.

Сев в такси, он велел отвезти себя в «Ройял-Тауэрс-отель». Там он выгрузил багаж и сдал в камеру хранения, затем попросил портье соединить его с апартаментами Чалика.

Ждать пришлось недолго. Вскоре он уже поднимался туда.

В приемной сидела молодая блондинка и что-то усердно отстукивала на машинке. Строгая, одетая во все черное, она сразу же не понравилась Гарри. Он не любил женщин такого типа. Они спокойны, умны, жестоки и очень деловиты.

Она внимательно посмотрела на Гарри.

– Мистер Эдвардс?

– Он самый.

– Мистер Чалик примет вас немедленно.

Блондинка открыла дверь, ведущую в кабинет, и пригласила Гарри войти. Он мило улыбнулся ей, скорее по привычке, чем из желания показаться приветливым. Но мог и не утруждать себя, так как она даже не посмотрела в его сторону.

Чалик сидел за письменным столом, положив руки на бювар.

– Здравствуйте, мистер Эдвардс, – сказал он, пока Гарри подходил к столу. – Достали кольцо?

Гарри молча уселся в кресло, стоящее возле стола, скрестил ноги и посмотрел на человека, сидящего перед ним.

– Примите мои поздравления. Надеюсь, что остальные трое присоединятся к вам в ближайшее время?

Гарри покачал головой.

– Они не придут.

Чалик нахмурил брови.

– Но они, конечно, рассчитывают получить свою долю?

– Она им больше не нужна…

Чалик нервно заерзал в кресле, посмотрел на кончик сигары, снова перевел взгляд на Гарри.

– Но почему, позвольте вас спросить, мистер Эдвардс?

– Потому, что их больше нет в живых.

– Вы хотите сказать, что мисс Десмонд мертва?

– Да. И двое других тоже.

Чалик пренебрежительно махнул рукой, мол, те двое мало его интересуют.

– Что же с ней случилось?

– Укололась о какую-то ядовитую колючку, каких много в джунглях.

Чалик встал и подошел к окну. Новость ошеломила его, а перед посторонними он не привык показывать свои чувства.

– Откуда я могу знать, что вы говорите правду? – спросил он, снова повернувшись к Гарри. – Как умерли остальные?

– Джонса сожрал крокодил. Как умер Феннел, я не знаю. Вероятно, его убил зулус. Я нашел мертвого зулуса, в лодке которого лежал рюкзак Феннела, а на палец было надето кольцо. Феннел выкрал у нас кольцо, компас и удрал… Мне удалось выбраться из этого ада, Гай – нет.

– Вы уверены, что она умерла?

– Абсолютно!

Чалик сел и вытер носовым платком вспотевшие руки. Он вложил много денег в свое дело и хотел и впредь работать с Гай. Что же теперь делать? Положение довольно неприятное. Придется искать другую женщину, а пока он будет заниматься этим, фирма понесет значительные убытки…

– Так где же кольцо?

Гарри вынул из кармана спичечную коробку и положил ее на стол. Чалик открыл ее, вытряхнул кольцо на поверхность стола и начал рассматривать. Да, это, несомненно, оно. Он почувствовал удовлетворение. Он хорошо организовал дело, заставив этих людей работать на себя, и заработал полмиллиона. Внимательно осмотрев кольцо, он кивнул.

– Понимаю, что операция была не из легких, мистер Эдвардс. И чтобы быть справедливым по отношению к вам, я удвою ваш гонорар. Вы довольны?

Гарри покачал головой.

– Достаточно девяти тысяч. Не желаю получать деньги за счет погибших. Так я буду чувствовать себя чище.

Глаза Чалика сверкнули, но он сдержался и пожал плечами. Открыв ящик письменного стола, достал конверт и бросил его на стол.

– Здесь девять тысяч долларов в Тревелер-банк.

Гарри взял конверт и, не проверяя его содержимого, положил в карман. Затем поднялся и направился к двери.

– Мистер Эдвардс.

– Да?

– Я буду вам весьма признателен, если вы представите письменный отчет о том, что произошло с вами за время операции. Подробный. Моя секретарша предоставит в ваше распоряжение магнитофон.

– А что вы будете делать с этим отчетом? Передадите в полицию? Кольцо у вас, и вы не вправе от меня чего-то требовать.

Гарри прошел мимо блондинки, даже не взглянув в ее сторону, и поспешил к лифту. Он хотел как можно скорее увидеться с Тони.

Какое-то мгновение Чалик смотрел на закрывшуюся дверь, потом пожал плечами.

Может, лучше и не знать, что там у них произошло… Но Гай жалко. Он знал, что семьи у нее нет, так что вопросов задавать не будут. Гай вошла в его жизнь, совершила ряд полезных дел и теперь ушла. Это печально, но, как говорится, незаменимых людей нет…

Он снова взял кольцо в руки и стал рассматривать. Потом, держа его в руке, потянулся к телефону и начал набирать номер. «Какие красивые бриллианты», – подумал он и погладил кольцо. Что-то кольнуло его в палец. Он положил кольцо на стол и поднес ко рту палец с выступившей капелькой крови. – «Кольцо Борджиа по-прежнему колется, – подумал он. – Разумеется, яд давно выветрился, ведь кольцу больше четырехсот лет. А все-таки оно колется», – подумал он еще раз с улыбкой.

Чалик прислушивался к телефонным гудкам. У него было прекрасное настроение: ведь клиент обрадуется, получив известие, что кольцо возвращается.

И Чалику было радостно сознавать это!

Невинный убийца

ГЛАВА 1

Туристы осторожно выбирались из автобуса: двадцать восемь старух со своими мужьями. Они столпились в кучу, как стадо баранов, и стали глазеть на собор с его тридцатью восемью остроконечными готическими башенками и двумя тысячами двумястами сорока пятью статуями. Английские туристы разглядывали собор высокомерно, потому что у них в стране имелись не менее величественные и древние постройки. Американцы были глубоко поражены и тотчас же хватались за фотоаппараты.

– Это моя группа. Ну, начинаются мои страдания, – вполголоса сказал Умберто. – Что за стадо! Не успеют они сесть в автобус, как забудут все, что я им говорил. А завтра утром они не будут помнить даже, как выглядел собор.

– Вполне согласен с тобой, – ответил я. – Человек с твоими талантами не должен растрачивать время на таких баранов. Если хочешь, я возьму эту группу на себя.

– Ты? – презрительно спросил Умберто. – А что ты знаешь о соборе? Лучше убирайся подобру-поздорову, пока я не переломал тебе ноги.

Он нахлобучил на голову фуражку официального гида и с широкой улыбкой двинулся навстречу своим экскурсантам. К стоянке перед собором опять подъехал автобус, и из него высыпала новая группа туристов.

– Это мои, – сказал Филиппо, гася сигарету и засовывая окурок за ленту шляпы. Он усмехнулся мне:

– Что за сборище уродов? Ну и скучища будет!

Я взял его под руку:

– Подожди немного. Ты сегодня утром выглядишь усталым. Мы с тобой всегда были друзьями. Отдохни и позволь мне провести по собору этих придурков. Я согласен сделать это за 500 лир, а все чаевые, разумеется, пойдут тебе.

– Пошел к черту, жулик, – сказал Филиппо, вырывая руку. – Ты скоро лопнешь от зависти.

– Я завидую тебе? – спросил я, мрачно глядя на него. – Да ты посмотри на себя. Рубашка грязная, в пиджаке полно дыр. Ты похож на бродягу. Неужели ты действительно думаешь, что я тебе завидую?

– Лучше грязная рубашка, чем вообще никакой, – с усмешкой отпарировал Филиппо. – И лучше дыры в пиджаке, чем на брюках. Взгляни сначала на себя, а потом осуждай других.

Я наблюдал, как Филиппо подошел к своим экскурсантам, а потом украдкой оглядел свои манжеты. Они были чистые, но слегка обтрепанные. Немало забот доставляли мне и ботинки. Только сегодня я вставил в них пару картонных стелек, но я знал, что в первый же дождливый день они расползутся, и я не смогу выйти на улицу и лишусь основного источника дохода. Рано или поздно придется покупать новые ботинки, если я не хочу жить на милостыню. Если бы я был итальянцем, а не американцем, мне было бы легче стать постоянным гидом, но, как американец, я не мог получить разрешение на эту работу. Разница между «официальным» и «диким» гидом была большая. Официальный гид имел постоянную работу от туристических агентов, и ему было обеспечено постоянное жалованье, а «дикий» гид, вроде меня, перебивался случайной работой, причем ему с большим трудом приходилось ловить своих клиентов, которые с подозрением смотрели на человека, предлагавшего свои услуги, но лишенного официального знака достоинства – служебной фуражки или повязки на рукаве. Однако, не имея официальной справки, только и можно было подработать в качестве «дикого» гида. Во всяком случае, для меня это была единственная возможность жить в Милане без полицейского разрешения. Этот день был для меня как раз неудачным. Уже два часа я терпеливо дожидался клиентов. В душе уже начинало шевелиться беспокойство: денег не было совершенно, а подходило обеденное время. Я был голоден и начинал уже подумывать о том, не найти ли мне Торчи – одного из самых ловких карманников, работавших в соборе, – не взять ли у него 100 лир. Он всегда был готов одолжить мне деньги, но отдавать уже приходилось 200 лир. В то время как я решал, что лучше – остаться голодным или занять деньги у Торчи, из темного переулка на залитую ярким, солнечным светом площадь вышла молодая женщина и легкой, грациозной походкой направилась к нашей группе.

У нее было лицо с широко расставленными глазами фиалкового цвета и большим ртом, накрашенным алой помадой. Ее волосы отливали медью. Красивую, стройную фигуру облегали коричневая юбка и зеленая шелковая блузка. Эта женщина не была красивой в обычном понимании этого слова, но ее внешность была броской, как сияющая неоновая реклама на темной улице. За несколько шагов до меня она остановилась и вынула из сумочки туристский путеводитель по собору. Не успел я оторвать взгляд от ее стройных, длинных ног в тонких нейлоновых чулках, как к ней уже бросились два других «диких» гида. В два шага я опередил их.

– Прошу прощения, синьора, – сказал я с почтительным поклоном. – Может быть, вам нужен гид? В соборе есть много интересного, о чем не упомянуто в путеводителе, и я с удовольствием покажу вам это.

Она оторвалась от путеводителя – и наши взгляды встретились. У нее был уверенный и притягательный взгляд, которого любой мужчина не мог не заметить. Женщина улыбнулась, демонстрируя крупные белоснежные зубы, а под длинными черными ресницами блеснули фиалковые глаза.

– Вы действительно можете рассказать больше, чем путеводитель? – спросила она.

– Я являюсь специалистом по готической архитектуре и итальянским церквам, – ответил я. – В прошлом году я провел по собору тысячу сто двадцать три посетителя, и все остались довольны.

Она захлопнула путеводитель.

– Боже мой! Так много? Вы официальный гид?

– Нет, но это и к лучшему. Посмотрите, вот у дверей стоит один из них – с красным носом и гнилыми зубами. – Я указал на Джузеппе, одного из моих лучших друзей. Он ежедневно напивался и, действительно, не являл собой образец красоты. Оглядев его, женщина рассмеялась.

– Да, пожалуй, вы правы. Он не слишком привлекателен. Но, возможно, вы дорого берете?

– Я лучший и самый дешевый экскурсовод в Милане, синьора.

Она подняла голову:

– Я заплачу вам 1000 лир, но не больше.

– За 1000 лир я покажу вам сверхтайную вечерю Леонардо да Винчи в монастыре Санта Мария делла Грациа и даже заплачу вам за такси.

– Я там уже была, – ответила она. – Вы американец?

– Да. Ваш соотечественник, осмелюсь сказать.

Она бросила на меня резкий взгляд:

– А мне казалось, что я хорошо говорю по-итальянски.

– Прекрасно, но вы выглядите, как американка.

Она рассмеялась:

– Правда? А не пройти ли нам теперь в собор?

– С удовольствием, синьора.

Мы бок о бок вошли в тускло освещенную громаду собора, под сводами которого гулко раздавались голоса экскурсантов.

– Сегодня в соборе особенно много туристов, – сказал я, проходя мимо Филиппо и его группы. – Советую вам сначала пройти к гробнице святого Карла Паромео, миланского архиепископа, умершего в 1584 году и сохранившегося в нетленном виде до наших дней. Теперь, правда, лицо его немного попортилось и он не так красив, как когда-то, однако это все-таки любопытное зрелище: человек, сохранившийся в течение четырех веков после смерти. К тому времени, когда мы кончим осмотр его гробницы, большинство туристов уйдет, и станет посвободнее.

– Я не знала, что именно здесь похоронен архиепископ. Мне хорошо знакома его огромная статуя на Лагомаджиоре. Почему ее сделали такой большой?

– Друзья Карла Паромео опасались, что его скоро забудут. Они решили, что при статуе в 21 метр высотой архиепископ лучше сохранится в памяти народной. Вы бывали на Лагомаджиоре?

– У меня там вилла.

– Прекрасное место. Вам можно только позавидовать. – У начала лестницы, которая вела в часовню, я остановился. – Могу я попросить вас об одном одолжении, синьора?

Она посмотрела на меня. Мы были одни в полутьме, я еле удержался, чтобы не схватить ее в объятия.

– В чем дело? – спросила она.

– Приглядывающий за гробницей архиепископа монах ожидает чаевых, а у меня, к сожалению, нет денег. Я был бы вам благодарен, если бы вы дали ему 20 лир. Потом вы можете вычесть их из моего гонорара.

– У вас действительно нет денег?

– Временные затруднения.

Она открыла сумочку и дала мне 20 лир.

– Судя по всему, вы не слишком много зарабатываете на своем месте.

– Но это совсем не означает, что я – плохой гид. Просто время от времени случаются неудачи.

– По-моему, вы прекрасный гид, – сказала она улыбнувшись.

– Прошу прощения… – я бросился вперед и схватил за руку Торчи, пытающегося проскользнуть мимо меня. Не отпуская его руку, я подвел своего давнишнего знакомца к женщине.

– Позвольте вам представить, синьора, самого знаменитого карманника, работающего в соборе. Будь так добр, Торчи, верни синьоре те вещи, которые ты только что у нее украл.

Торчи, небольшой толстячок с круглым жизнерадостным лицом стал шарить по карманам, лучезарно улыбаясь.

– Это только для практики, синьор Дэвид, – начал он оправдываться и вернул женщине бриллиантовую брошь, ручные часы, портсигар и кружевной платок. – Вы же знаете, что я никогда не потрошу ваших клиентов. Вот, все возвращено.

– Убирайся, негодяй! – крикнул я. – Если ты еще раз повторишь со мной этот номер, я сверну тебе шею.

– Как вы разговариваете в соборе! – искренне возмутился Торчи. – Не забывайте, что вы находитесь в храме божьем.

Я погрозил кулаком «набожному» вору, и он поспешно исчез в темноте.

– Вот это ловко! – восхитилась женщина. – Как это только ему удалось?

Я рассмеялся.

– Для него это детские штучки. Венцом его воровской ловкости был трюк, когда он на улице стянул у одной женщины пояс для чулок. Она заметила пропажу только тогда, когда с нее начали спадать чулки. Этот пояс и сейчас еще висит у него над кроватью.

– Боже!

– Торчи – величайший художник своего дела, но он здесь не один. Собор буквально кишит карманниками, которые неплохо зарабатывают на туристах. К счастью, я знаю большинство из них, и они не трогают моих клиентов. Вероятно, Торчи соблазнился бриллиантовой брошью.

– Мне не следовало прикалывать ее. – Она нерешительно посмотрела на едва освещенную лестницу, ведущую вниз.

– Можно взять вас под руку? Ступеньки здесь слишком крутые.

– Я как раз хотела просить вас о такой услуге.

Она слегка оперлась на мою руку, и мы начали спускаться вниз. На полпути моя экскурсантка споткнулась и чуть не упала, но я успел ее поддержать и притянул к себе, чтобы она не упала.

– И все это высокие каблуки, – сказала она.

Я ощутил ее грудь у своего плеча и взглянул на женщину. Ее глаза светились в полутьме, как у кошки. Наклонившись, я поцеловал свою спутницу в губы. Она слегка прижалась ко мне. Так мы стояли некоторое время, а потом она отстранилась.

– Этого нам не следовало делать, – сказала она, подняв на меня глаза.

– Да, – согласился я и прижал ее к себе еще крепче. Затем поцеловал ее еще раз, и она ответила на мой поцелуй.

– Не надо, прошу вас…

Вздохнув, я отпустил ее.

– Прошу прощения, – сказал я. – Мне, действительно, очень жаль. Не знаю, что это на меня нашло.

– Не говорите, что вам жаль. Мне это понравилось. Но не лучше ли нам выбраться из этого мрачного места?

После тишины и покоя собора нас ослепил яркий солнечный свет на площади, оглушили и поразили оживленное движение и множество сновавших взад и вперед людей. Минуту мы постояли на ступеньках собора, щурясь на яркое солнце. Толпа обтекала нас, и мы чувствовали себя наедине друг с другом.

– Я сунула вам 1000 лир в карман, – сказала женщина. Еще немного практики – и я смогу быть такой же ловкой, как синьор Торчи.

– Но я их не заработал, – возразил я. – Так что не могу принять эти деньги.

– Замолчите, пожалуйста, я терпеть не могу разговоров о деньгах.

– Тогда позвольте мне, по крайней мере, проводить вас на крышу. Там вы сможете осмотреть статую вблизи.

– С меня хватит собора. Пойдемте куда-нибудь поесть. Мне хочется с вами поговорить.

С этими словами женщина открыла сумочку и вытащила черные очки. Она надела их, и ее глаза полностью исчезли за стеклами. Я с удивлением отметил, что при этом ее лицо потеряло всю свою выразительность. Глаза – это было единственное, что жило на нем.

– Что вы сказали? – озадаченно спросил я.

– Вы всегда так тупы? Разве вам не хочется поболтать со мной? Куда мы поедем?

Я не знал, что и подумать. Мне и в голову не приходило, что она говорит это серьезно.

– Можно пойти в «Сантернаро» или, если попроще, – в «Савикнн».

– Меня больше бы устроила какая-нибудь траттория.

– Вы, правда, хотите в кабачок?

– Да. Лучше всего, конечно, туда, где вы обычно обедаете.

Я отвел ее к Пьерро, в кабачок, что неподалеку от собора. Пьерро вышел из-за стойки, чтобы обслужить нас. Это был небольшой человечек с брюшком и узким лицом, скрытым за густой черной бородой. Подойдя к столику, он оглядел мою спутницу, и в его глазах загорелись одновременно удивление и восхищение.

– Синьора, синьор, – сказал он. – Какая радость видеть вас у себя! Что вам принести?

– Прошу вас, заказывайте, – сказала она. – Что здесь лучшее?

– Здесь отличное «ризотто». Это фирменное блюдо траттории, и никто не готовит его лучше Пьерро.

– Итак, «ризотто», – сказала она с улыбкой Пьерро.

– Потом «ассобукко».

Она кивнула.

– И к этому бутылку «Барелло».

Когда Пьерро скрылся в кухне, дама достала из сумочки портсигар и предложила мне закурить. Я взял сигарету, первую за два дня, и зажег для дамы спичку.

– Наверное, вы думаете обо мне бог знает что и не совсем лестное, – сказала женщина, прямо взглянув мне в глаза.

– Нет, но я не могу поверить своему счастью.

Она рассмеялась:

– Я, наверное, кажусь вам слишком экстравагантной?

– Никоим образом, но вы, вероятно, слишком импульсивны и теперь жалеете о том, что поддались первому порыву.

– Так оно и есть. Я не знаю, что лучше, уйти или остаться.

– Останьтесь, – сказал я. – Лучше всего следовать первым побуждениям.

– Вы так думаете?

– Да.

– Прекрасно. Тогда я остаюсь. Но скажите, как вас зовут?

– Дэвид Чизхольм. А вас?

– Лаура Фанчини.

– Я считал вас американкой, но Фанчини – известная итальянская фамилия.

– Я и есть американка, но мой муж – итальянец.

Я бросил на нее быстрый взгляд.

– Итальянец или был итальянцем?

– Разве это так важно? Да.

– Все еще итальянец?

– Да.

Появился Пьерро с двумя бокалами «Кьянти» и сифоном.

– «Ризотто» будет готово через пять минут, синьора, а пока позвольте предложить вам аперитив.

Я незаметно толкнул его в бок.

– Убирайся, Пьерро, ты нам мешаешь.

Он с улыбкой вернулся за стойку.

– А какой смысл вы вкладываете в мои слова «все еще»? – спросил я. – Он жив или мертв?

– И то, и другое. Четыре года назад он попал в страшную катастрофу и с тех пор не двигается и не говорит. Но он жив.

– Это печально.

– Да, очень. – Она разбавила «Кьянти» водой из сифона.

– Но это печально и для меня. Если бы я раньше знал об этом, то не поцеловал бы вас, – сказал я.

– А почему вы меня поцеловали? – спросила она, не глядя на меня. Ее тонкие пальцы вертели бокал.

– Сам не понимаю.

Она продолжала играть с бокалом. После долгого молчания она наконец сказала:

– Я почувствовала то же самое.

Сердце у меня сильно забилось.

– Вы попросили меня остаться здесь, – продолжала она, – значит, вы влюбились в меня с первого взгляда? Верно?

Я улыбнулся.

– Не совсем точно. Я поправляю вас. Просто при первом взгляде на вас я почувствовал как бы удар тока.

В этот момент появился Пьерро с «ризотто». Он поставил его. Мы молчали до тех пор, пока хозяин траттории не ушел от нашего столика.

– Я не могу понять, почему такой человек, как вы, занимаетесь работой экскурсовода, – сказала она.

– Для меня нет другой работы. Я не отмечен в полиции. Но это, конечно, тайна.

– Вы хотите сказать, что у вас нет разрешения на жительство?

– Вот именно.

– Но ведь его нетрудно достать.

– Не для меня. Мне не дают разрешения на жительство потому, что у меня нет гарантированной работы, а работы мне не дают потому, что у меня нет прописки. Типичный итальянский замкнутый круг.

– Тогда почему вы вообще остаетесь в Италии?

– Мне нравится эта страна, и, кроме того, я пишу книгу об итальянских соборах.

– Вы, я думаю, будете последним человеком на земле, который решил заниматься подобным делом.

– Вы так считаете? Когда я жил в Нью-Йорке, я был архитектором. Не знаменитым, но на жизнь я себе зарабатывал. Потом меня призвали в армию, и в конце концов я оказался в Италии. У меня не было денег, а так как мне не хотелось вступать в конфликт с полицией, то я стал «диким» гидом.

– А не лучше ли было все же добиться в полиции разрешения на жительство? Я варена, что это можно устроить.

– Наверное. Но мне не хочети заниматься этим.

Пьерро принес «ассобукко». Когда он ушел, Лаура спросила:

– У вас действительно нет денег?

– Теперь немного есть.

– Но раньше вы сказали…

– Я работаю с переменным успехом, но меня это не волнует. Мне вполне хватает моего заработка. Расскажите мне лучше о себе.

Лаура пожала плечами.

– Мне особенно нечего рассказывать. Я работала секретаршей у американского консула в Риме, затем его перевели сюда, в Милан. Здесь я встретилась с Бруно (моим теперешним супругом), и он предложил мне выйти за него замуж. Он очень богат. Мне надоело работать в бюро, да и Бруно казался очень влюбленным, ну я и вышла за него замуж. Год спустя он попал в автомобильную катастрофу, сломал позвоночник и получил другие серьезные повреждения. Врачи сказали, что он не оправится, но они не знают Бруно. Для него нет ничего невозможного, если он что-то вобьет себе в голову. Он твердо решил жить и делает это вот уже четыре года. Он не двигается, не говорит, не может пошевелить ни одним мускулом, но он живет.

– Неужели для него нет никакой надежды?

Она покачала головой.

– Не знаю, сколько это еще продлится. Врачи говорят, что муж с одинаковым успехом может или умереть через день, или прожить несколько лет, – с горечью сказала она.

– Мне очень жаль.

Вдруг Лаура рассмеялась:

– Так что, видите, мне сейчас нелегко.

– А что вы делаете в Милане?

После моего вопроса улыбка исчезла с ее лица и сменилась выражением горечи.

– Я договорилась на два часа со своим парикмахером. Атмосфера в доме такая гнетущая, что я решила выехать пораньше и заглянуть в собор. Я очень рада, что эта идея пришла мне в голову. – Она с нежностью посмотрела на меня, но я думал сейчас не о женщине, сидящей напротив меня, а о ее муже, который не может ни пошевелиться, ни заговорить. Каково было бы мне на его месте? Каждая отлучка жены заставляла бы меня волноваться.

– Бруно доверяет мне, – сказала Лаура, как бы прочитав мои мысли. – Ему в голову не приходит, что я могу' поддаться слабости. Он верит в чувство долга, заменяющего верность.

Я был поражен, как легко она читала мои мысли.

– Для вас это должно быть тяжело.

– До недавнего времени мне это было безразлично, – сказала она, не глядя на меня, – но постепенно мне в голову стала приходить мысль, что я веду себя как дура. Четыре года – это очень долгий срок. И стоит мне подумать, что проходят, может быть, лучшие годы моей жизни, как я начинаю спрашивать себя: что же делать? Кроме того, он вряд ли что-нибудь заметит.

Я почувствовал, как у меня вся кровь прилила к голове. Следующий ход был за мной. Она хотела, чтобы ее убедили в правоте только что сказанного, а это весьма нетрудно было сделать. Если я не решусь на это, то на моем месте окажется кто-нибудь другой. Но я не мог отделаться от мысли о ее больном муже, не мог выбросить представленную о нем картину из головы. Я все время воображал себя на его месте.

– Вы не совсем правы, – сказал я. – Есть люди с очень-очень тонким ощущением по отношению к окружающим. Ваш муж может догадаться очень быстро, скорее всего, вы сами выдадите себя. Для него это будет очень неприятным открытием.

Некоторое время Лаура сидела, не глядя на меня.

– Это очень мило, что вы заботитесь о Бруно. Большинству мужчин на вашем месте такое и в голову бы не пришло.

– Я подумал не столько о нем, сколько о вас. Я знаю, каким тяжким грузом может быть нечистая совесть. Особенно она будет донимать вас ночью.

Она рассмеялась холодным смешком, но ее глаза остались бесстрастными.

– В таком случае, вам лучше продолжать работу над своей книгой, Дэвид, – сказала она. – Вы мне вдруг напомнили святого или, по крайней мере, такого человека, которому стоит писать книгу о соборах.

Я покраснел.

– Вы правы, но здесь совершенно особая ситуация. Если бы ваш муж был здоров и мог постоять за себя, тогда другое дело. Я же не могу бить лежачего.

– Вот за это вы мне и нравитесь, Дэвид.

В глазах Лауры загорелся огонь отчужденности. Она заговорила так, как будто меня здесь не было и она признавалась в тайных мыслях самой себе.

– Да, нам пришлось бы бить лежачего. Жаль, что я не обладаю вашими спортивными способностями. Мне все равно, кого бить: сидячего или лежачего. – Она взглянула на часы. – Мне нужно бежать. Я не решаюсь заплатить за обед. Вы, вероятно, обидитесь. – Она встала. – А теперь, прошу вас, не провожайте меня. Я предпочитаю уйти одна.

Это показалось мне правильным.