Текст книги "Песочная клетка (ЛП)"
Автор книги: Джеймс Грэм Баллард
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)
Джеймс Баллард
Песочная клетка
На закате, когда багряное зарево, отразившись от растянувшихся вдоль горизонта дюн, осветило белые фасады заброшенных отелей, Бриджмен вышел на балкон. Он окинул взглядом длинные полосы остывающего песка, по которым уже ползла пурпурная тень. Медленно, протягивая тонкие пальцы через мелкие седловины и впадины, тени надвигались, словно гигантские гребни, меж зубьями которых то тут, то там вспыхивали фосфоресцирующие обсидиановые отроги и, слившись наконец в тяжелую волну, накатывали на затопленные наполовину отели. За темными фасадами занесенных песком улиц, сверкавших когда-то коктейль-барами и ресторанами, уже царила ночь. Венчики лунного света украшали уличные фонари бусинками серебряной росы, свешивались с карнизов скатных крыш и, словно инеем замерзшего газа, драпировали закрытые ставнями окна.
Бриджмен стоял, положив высохшие загорелые руки на ржавеющие перила. Последние завитки света погружались в вишневую воронку и соскальзывали под горизонт, и первый ветерок тревожил мертвый марсианский песок. Тут и там миниатюрные вихри кружили над колючещетинником, сметая с колосков лунные брызги, и облачка белой пыли, проплывая над дюнами, оседали в ложбинах и на склонах. Песчаные заносы постепенно продвигались к бывшей береговой линии, проходившей когда-то ниже отелей. Уже были затоплены первые четыре этажа, и теперь песок подступал к балкону Бриджмена. Еще одна песчаная буря, и придется снова подниматься на этаж выше.
– Бриджмен!
Голос, словно копьем, расщепил темноту. Ярдах в пятидесяти справа, на краю заброшенного защитного барьера, который он когда-то пытался построить ниже отеля, ему махал рукой плотный, приземистый мужчина в потрепанных хлопчатобумажных шортах. Лунный свет прочерчивал на его груди широкие рельефы мышц, крепкие, чуть кривоватые ноги почти по икры ушли в мягкий марсианский песок. Ему было сорок пять лет, и из-за коротко постриженных волос он выглядел почти лысым. В правой руке мужчина держал большую холщовую сумку.
Бриджмен улыбнулся про себя. Терпеливо стоявший в лунном свете, под брошенным отелем, Трэвис напоминал припоздавшего туриста, прибывшего на призрачный курорт через несколько лет после его исчезновения.
– Ты идешь? – спросил Трэвис и, когда Бриджмен склонился над балконными перилами, добавил: – Следующий сход завтра.
Бриджмен покачал головой и раздраженно скривился. Он терпеть не мог эти случавшиеся дважды в месяц сходы, когда все семь брошенных, но до сих пор вращавшихся вокруг Земли капсул-сателлитов вместе пересекали небо. В такие ночи он неизменно оставался в комнате и проигрывал старые мемотейпы, спасенные из затопленных прибрежных шале и мотелей – истерическое «Это Мэми Голдберг, 62955 Кокоа-бульвар, я хочу заявить протест против этой безумной эвакуации…» или отстраненное «Сэм Снейд беспокоит, «понтиак» в заднем гараже принадлежит кому-то, кто может его откопать?».
Трэвис и Луиза Вудворд всегда приходили в такие ночи в отель – это было самое высокое здание на курорте, с видом от горизонта до горизонта – и следили за семью сходящимися звездами, каждая из которых следовала вокруг планеты своим бесконечным курсом. Все остальное переставало для них существовать, о чем прекрасно знали смотрители, именно в эти дни организовывавшие в прибрежных песках самые тщательные поиски. И тогда Бриджмену приходилось вольно-невольно брать на себя обязанности дозорного при этих двоих.
– Я выходил прошлой ночью, – крикнул он Трэвису. – Держись подальше от северо-восточного периметра. Они там будут дорогой заниматься.
По ночам Бриджмен либо вел раскопки в брошенных мотелях, охотясь за оставленными припасами – бывшие обитатели курортной зоны полагали, что правительство вот-вот отменит свой приказ об эвакуации, – либо разъединял металлические, из армированной сетки, секции дороги, проложенной через пустыню для джипов смотрителей. Каждая секция была в пять ярдов шириной и весила около трехсот фунтов. Выбив заклепки, Бриджмен оттаскивал тяжеленные полотна подальше и закапывал где-нибудь между дюн, после чего, совершенно измотанный, весь следующий день не мог двинуть ни руками, ни ногами. В последнее время секции укреплялись тяжелыми стальными кольями, и он понимал, что в конце концов не сможет бороться со смотрителями, разбирая дороги.
Трэвис немного постоял в нерешительности, потом неопределенно пожал плечами и исчез за дюнами, помахивая тяжелой сумкой с инструментами. При скудном режиме питания он оставался на удивление энергичным и решительным. Бриджмен сам наблюдал, как однажды ночью он разобрал целых двадцать секций, а потом соединил на перекрестке соседние линии, отправив на юг, в пустыню, целый конвой из шести машин.
Бриджмен повернул с балкона, но задержался, уловив принесенный прохладным ветерком слабый запах соли. В десяти милях отсюда, скрытое линией дюн, лежало море, и зеленые волны Атлантики разбивались о красный марсианский берег. Когда он впервые пришел сюда пять лет назад, никакого соленого запаха не ощущалось. Океан, однако, понемногу оттеснял побережье в прежние границы. Неутомимый Гольфстрим день за днем бился о мягкую марсианскую пыль, превращая дюны в гротескное подобие причудливых рифов, уносимых ветром в песчаное море. Океан понемногу возвращался, забирая свое просторное гладкое ложе, отсеивая неподъемные для ветра черный кварц и марсианский обсидиан и всасывая их в свои глубины. Солоноватый привкус все чаще повисал в вечернем воздухе, напоминая Бриджмену, зачем он вообще приехал сюда, и заглушая всякие позывы уехать.
Три года назад он попытался измерить скорость наступления моря, забив в песок, у края воды, несколько колышков, но контуры дюн менялись, и цветные столбики исчезли без следа. Позднее, используя выступ на мысе Канаверал, где в небо, словно куски громадной скульптуры, дыбились монтажные краны и высадочные аппарели, ему все же удалось это сделать посредством триангуляции: море ежегодно отвоевывало по тридцать ярдов. При такой скорости, прикинул он автоматически, сам того не желая, пройдет пятьсот с лишним лет, прежде чем Атлантика достигнет своего прежнего рубежа в Кокоа-Бич.
Пусть и угнетающе медленно, море все же двигалось вперед, и Бриджмену ничто не мешало оставаться в отеле, в десяти милях от воды, имея в своем распоряжении еще несколько лет. Потом, вскоре после прибытия Луизы Вудворт, он стал подумывать о том, чтобы разобрать домик в каком-нибудь мотеле и построить себе маленькое шале поближе к морю. Но береговая линия оказалась местом слишком мрачным, негостеприимным, даже враждебным. Громадные красные дюны тянулись на мили, отрезая половину неба, постепенно растворяясь под действием зеленой океанской воды. Границы прилива как таковой не существовало – только отмель, усеянная кристаллами кварца и ржавеющими фрагментами вернувшихся с балластом марсианских кораблей. Он провел несколько дней в пещере под высоченным песочным рифом, наблюдая, как длинные галереи слежавшейся красной пыли рассыпаются и растворяются в промывающем их холодном атлантическом течении, как они рушатся, словно резные колонны какого-нибудь барочного собора. Летом нагревшийся песок жарил, как шлак расплавившегося солнца, обжигая резиновые подошвы ботинок, а слепящие, режущие глаз вспышки разбросанных осколков кварца напоминали жесткий блеск бриллиантов.
Выйдя с балкона с застывшим в носу сладковатым запахом соли, Бриджмен подошел к столу. Узкий конус экранированного света падал на магнитофон и стопку катушек. Приближение смотрителей всегда выдавал рокот двигателей, после чего в его распоряжении оставалось по меньшей мере пять минут, так что установка в комнате второй лампы опасностью не грозила – никаких дорог между отелем и морем не было, а отражавшийся на балкон свет издали никак не отличался от короны мерцающих люминофоров, висящих над песком, словно мириады светлячков.
Тем не менее Бриджмен предпочитал сидеть в темной комнате, защищенной кругом книг на самодельных полках. Наполненный тенями воздух ночь напролет веял над его плечами, пока он баловался с мемотейпами, фрагментами исчезнувшего без сожалений прошлого. К рассвету он всегда закрывал ставни, заключая себя в мир вечных сумерек.
Легко адаптировавшись к самоизоляции, Бриджмен организовал день так, чтобы оставить максимум времени для размышлений. На всех стенах висели белые вытравные рисунки и архитектурные чертежи, изображавшие различные профили фантастического марсианского города, спроектированного им однажды, со стеклянными шпилями и панельными стенами, поднимающимися, словно тянущиеся к свету украшения, из багряной пустыни. По сути, весь город был огромным украшением, с блестяще визуализированными уровнями, но притом таким же симметричным и в итоге безжизненным, как корона. Бриджмен постоянно подправлял чертежи, добавлял какие-то детали, так что они выглядели почти фотографиями оригинала.
Большинство отелей в городе – одном из дюжины таких же курортов, ныне засыпанных песком, а некогда образовывавших непрерывную цепь мотелей, шале и пятизвездочных отелей, растянувшуюся на тридцать миль к югу от мыса Канаверал, – имели достаточные запасы консервированных продуктов, которые пришлось оставить после объявления эвакуации и блокады.
Под шестью футами песка скрывались огромные резервуары и цистерны с водой, а также сотни нетронутых коктейль-баров. Трэвис раскопал их не меньше дюжины в поисках своего любимого винтажного бурбона. Проходя по пустыне за городом, можно было внезапно наткнуться на вырубленные в прокаленном песке ступеньки и проползти под вывеской «Сателлит-бар» или «Зал Орбита» во внутреннюю святая святых с хромированным баром, расчищенным до панельного зеркала и заставленным рядами бутылок и статуэток. Бриджмен был бы рад найти их нетронутыми.
Бесконечные залы игровых автоматов и дешевые бары на окраинах приморских курортов, ставшие тягостным довеском к изначальному космическому проекту, низвели последний до уровня какого-то шоу уродцев на пестром карнавале.
Снаружи, из коридора, донесся звук шагов. Кто-то медленно, с паузами в несколько секунд на каждой площадке, шел по лестнице. Бриджмен опустил руку с мемотейпа, прислушиваясь к знакомой усталой походке. Как всегда по вечерам, Луиза Вудворд поднималась на крышу десятиэтажного здания. Бриджмен взглянул на приколотое к стене расписание. Между 12:25 и 12:35 будут видны только два спутника, которые пройдут на высоте 62 градуса в юго-западном секторе неба, через созвездия Кита и Эридана. Ни в одном из них ее мужа не было. До появления спутников оставалось еще два часа, но она уже шла к наблюдательному пункту, где обычно оставалась до утра.
Чем выше, тем тише звучали шаги. Бриджмен слушал их с тяжелым сердцем, представляя худощавую, с бледным лицом женщину, сидящую под лунным небом. Темный ветер касается ее увядших волос, перенося мягкий песок Марса, ради достижения которого отдал жизнь ее муж, и она не уходит, она, как скорбящая жена какого-нибудь моряка, ждет, пока море вернет тело ее супруга. Трэвис обычно присоединялся к ней позже, и они сидели рядышком, бок о бок, на крыше высотки, над неоновой вывеской отеля, матовые буквы которой висели у их ног, будто фрагменты расчлененного зодиака, а потом, на рассвете, спускались, выходили на заполненные тенями улицы и возвращались в свои гнезда в ближайших отелях.
Поначалу Бриджмен частенько делил с ними ночные бдения, но через какое-то время что-то в этом бессмысленном созерцании звезд стало казаться ему неприятным, отталкивающим, если не сказать омерзительным. И дело было не столько даже в самом отвратительном спектакле с участием мертвых астронавтов, кружащих по орбите в своих капсулах, но в странном ощущении молчаливой общности между Трэвисом и Луизой Вудворд, будто исполнявших некий интимный ритуал, на участие в котором Бриджмену рассчитывать не приходилось. Какими бы ни были первоначальные мотивы, иногда ему казалось, что их перевесили другие, более личные.
Предположительно, слежение за спутником мужа помогало Луизе Вудворд освежать память о нем, но Бриджмен подозревал, что в действительности она подсознательно хотела бы сохранить память о себе двадцатилетней давности, когда ее супруг был знаменитостью, а ее саму обхаживали журналисты и телерепортеры. В течение пятнадцати лет после смерти Вудворда – он погиб, тестируя новую, облегченную пусковую площадку, – она вела кочевой образ жизни, неугомонно носясь на дешевой машине от отеля к отелю по всему континенту, следуя за мужниной звездой, когда та появлялась в восточной ночи, пока не обосновалась наконец в Кокоа-Бич, в виду ржавеющих кранов на другом берегу залива.
Сложнее дело обстояло с подлинными мотивами Трэвиса. После двух лет знакомства с Бриджменом он признался, что чувствует за собой долг чести перед мертвыми астронавтами, показавшими ему, тогда мальчишке, пример мужества и жертвенности – хотя большинство из них пилотировали свои вышедшие из строя капсулы уже за пятьдесят лет до рождения Трэвиса. Теперь, когда они буквально забыты, он обязан в одиночку поддерживать слабеющее пламя памяти. Бриджмен поверил в его искренность.
Однако позже, перебирая стопку старых журналов из багажника машины, раскопанной на стоянке мотеля, он наткнулся на фотографию Трэвиса в алюминиевом скафандре и узнал его историю. Судя по всему, какое-то время Трэвис и сам был астронавтом. Точнее, кандидатом в астронавты. Будучи пилотом-испытателем в одном из гражданских агентств, отправляющих на орбиту ретрансляционные станции, он психологически сломался на обратном отсчете, и этот его миг страха стоил компании около пяти миллионов долларов.
Очевидно, именно неспособность принять слабость собственного характера, обнаружившуюся, к несчастью, когда он лежал на спине в контурном кресле высоко над стартовой площадкой, привела его на мыс Канаверал, в забытую Мекку первых героев астронавтики.
Бриджмен попытался, по возможности тактично, объяснить, что никто не винит его за утрату контроля над собой, что ответственность лежит в меньшей степени на нем и в большей на селекционерах или, по крайней мере, неудачной последовательности двусмысленных вопросов – как он горько пошутил, кресты в одних квадратиках нести тяжелее, чем в других. Но Трэвис, похоже, уже все насчет себя решил. Ночь за ночью наблюдая за сверкающей погребальной процессией, прокладывающей золотистую дорожку к утреннему солнцу, он смягчал свое падение тем, что ставил его в один ряд с крахом более значительным, но безвинным с их стороны – крахом семи астронавтов.
Трэвис по-прежнему, в соответствии с установками того времени, носил стрижку «могиканин» и поддерживал себя в отличной физической форме, следуя жесткому режиму, в рамках которого существовал до своего прерванного полета. Поддерживая себя им же созданным мифом, он создал неприступную линию обороны.
«Дорогой Гарри, я взяла машину и сейф. Извини, что все кончается так…»
Бриджмен раздраженно выключил мемотейп с пустой болтовней тридцатилетней давности. Какая-то не вполне осознанная причина мешала ему принять Трэвиса и Луизу Вудворд такими, какими они представляли. Он не любил в себе эту черту: неспособность к состраданию, не дающее покоя стремление выявить мотивы других людей, содрать защитную оболочку, оголить их нервные струны, тем более что его собственные мотивы пребывания на мысе Канаверал вызывали сильные подозрения.
Зачем он здесь? Какую собственную неудачу пытается изжить? И почему избрал местом искупления именно Кокоа-Бич? Три года Бриджмен задавал себе эти вопросы, так что в конце концов они потеряли всякий смысл, как какой-нибудь замшелый катехизис или надоевшие самоистязания параноика.
С должности главного архитектора большой компании по развитию космических исследований он ушел после того, как крупный правительственный контракт на проект первого марсианского поселка, от которого зависело будущее фирмы, достался конкурирующему консорциуму. В душе, однако, Бриджмен понимал, что отставка стала выражением подсознательного согласия с тем, что при всех его творческих талантах решение специализированной, более прозаической задачи по проектированию городка оказалось ему не по плечу. На чертежной доске оторваться от земли не получалось.
Мечты построить новые, в готическом стиле, космопорты и контрольные вышки, стать Фрэнком Ллойдом Райтом и Корбюзье первого города за пределами Земли растворились навсегда, но принять альтернативу – проектировать бюджетные больницы в Эквадоре или жилые комплексы в Токио – Бриджмен уже не мог. Год он плыл бесцельно по течению, но потом несколько цветных фотографий багряных закатов на Кокоа-Бич и репортажей о затворниках, живущих в утонувших в песке мотелях, дали ему верный компас.
Бриджмен положил в ящик мемотейп и еще раз напомнил себе, что должен принимать Луизу Вудворд и Трэвиса на их условиях, как жену, несущую скорбную вахту скорби по мертвому мужу, и астронавта, в одиночку стоящего в карауле памяти по погибшим боевым товарищам.
Порыв ветра ворвался через балконное окно, разбросав по полу пригоршню песка. Пылевые бури обрушивались на берег по ночам. Изолированные остывающей пустыней термальные озерца внезапно соединялись, словно капли ртути, и взрывались по мягкому песку миниатюрными торнадо.
Неподалеку, ярдах в пятидесяти, тени прорезал замирающий кашель мощного дизеля. Бриджмен быстро выключил маленькую настольную лампу – к счастью, благодаря его собственной скаредности, в цепь был подключен маломощный аккумулятор – и подошел к окну.
У левого края противопесочного заграждения, наполовину скрытый в длинной тени отеля, притаился большой гусеничный вездеход камуфлированной окраски. Над бамперами, непосредственно перед корпусом двигателя, возвышался узкий наблюдательный мостик, через плексигласовые окна которого за отелем, медленно переходя от окна к окну, наблюдали в бинокль два смотрителя. Позади них, под стеклянным куполом вытянутой водительской кабины, сидели еще трое и контролировали внешние поворотные фары. Пульсировавший в ритме двигателя тонкий огонек был готов в любой момент бросить свой мощный луч в открытую комнату.
Бриджмен притаился за жалюзи. Бинокли наблюдателей добрались до соседнего балкона, передвинулись на его собственный, задержались на секунду и перешли на следующий. Столкнувшись с диверсиями против дорожных настилов, смотрители, очевидно, изобрели новый тип транспорта. Поставленные на четыре широких гусеницы, огромные приземистые машины не нуждались в сетчатых настилах и могли свободно передвигаться между дюнами и песочными холмами.
На глазах у Бриджмена машина медленно развернулась – глухое басовитое ворчание двигателя почти при этом не изменилось – и двинулась вдоль линии отелей, почти неразличимых на фоне зыбучих песков. Через сотню ярдов, на первом перекрестке, она повернула к главному бульвару, оставляя за собой хвост поднятой в воздух пыли, похожий на тонкие выхлопы пара. Люди на наблюдательном мостике продолжали смотреть на отель. По всей вероятности, они все же засекли то ли отраженный блик света, то ли Луизу Вудворд на крыше. Выходить из машины с риском наглотаться ядовитого песка им, разумеется, не хотелось, но они сделали бы это без колебаний, зная, что могут рассчитывать на поимку одного из бичкомберов.
Взбежав по ступенькам и пригибаясь под выходившими на бульвар окнами, Бриджмен прокрался на крышу. Притаившийся под козырьком большого универмага напротив вездеход смотрителей походил на громадного краба. Когда-то козырек висел над землей на высоте пятидесяти футов, теперь же это расстояние сократилось до шести-семи, и машина укрылась в его тени с выключенным двигателем. Стоит смотрителям засечь какое-то движение в окне или заметить возвращающегося Трэвиса – и они тут же выскочат из люков со своими сетями и лассо, чтобы повязать нарушителей по рукам и ногам. Бриджмен однажды стал свидетелем того, как один бичкомбер выскочил из отеля, в котором скрывался, и побежал, похожий на неуклюжего паука в центре черной резиновой паутины, а смотрители с закрытыми масками лицами гнались за ним, словно черти из какого-то абстрактного балета.
Добравшись до крыши, Бриджмен шагнул под молочно-белый лунный свет. Облокотившись о балконные перила, Луиза Вудворд стояла, устремив взгляд в далекое, невидимое море. Услышав тихий скрип двери, она повернулась и вялой походкой двинулась по крыше. Ее бледное лицо плыло в воздухе сияющим нимбом. На ней было свежевыглаженное ситцевое платье, которое она нашла в заржавевшей стиральной машине какой-то прачечной, и волосы стелились за ней, подхваченные ветром.
– Луиза!
Она вздрогнула от неожиданности, споткнувшись об обломок неоновой вывески, и отступила к нависающему над бульваром балкону.
– Миссис Вудворд! – Бриджмен удержал ее, взяв за локоть, и, прежде чем она успела вскрикнуть, поднес руку ко рту. – Внизу смотрители. Наблюдают за отелем. Нам нужно найти Трэвиса, пока он еще не вернулся.
Луиза замерла в нерешительности, вероятно не сразу узнав Бриджмена, потом обратила лицо к черному, мраморному небу. Бриджмен посмотрел на часы – почти 12:25 – и прошелся взглядом по звездам в юго-западной части неба.
– Они уже почти здесь. Я должна их увидеть, – пробормотала она. – Где Трэвис? Ему нужно быть на месте.
Бриджмен потянул ее за руку.
– Может быть, он увидел вездеход. Миссис Вудворд, нам надо уходить.
Она вдруг вскинула руку, указывая на небо, вырвалась и подбежала к перилам.
– Вон они!
Бриджмен с раздражением ждал, пока она во все глаза следила за двумя пятнышками света над западным горизонтом. Это были Меррил и Покровский – последовательность второй системы созвездий с более сложной, но и намного более внятной периодичностью и прецессией, он знал не хуже любого школьника, – Кастор и Поллукс орбитального зодиака, чей приход знаменовал появление всей группы следующей ночью.
Застыв у перил, Луиза Вудворд не сводила с них глаз. Ветер поднял с ее плеч волосы и удерживал пряди горизонтально за головой. Под ногами кружилась, шурша и оседая на обломки неоновой вывески, красная марсианская пыль. Пальцы ее бегали по перилам, оставляя за собой сверкающую розовую накипь. Когда спутники наконец затерялись среди звезд, она подалась вперед, подняв лицо к молочно-голубой луне, словно моля отсрочить их уход, потом, с ясной улыбкой, повернулась к Бриджмену.
Возникшие было подозрения рассеялись, и он ободряюще улыбнулся в ответ.
– Роджер будет здесь завтра ночью. Надо быть осторожными, чтобы смотрители не схватили нас раньше.
Он вдруг поймал себя на том, что восхищается ею, той стойкостью, с которой она исполняет свою долгую службу. Может быть, она думает о муже как о живом, и это помогает ей терпеливо дожидаться его возвращения? Бриджмен помнил, как Луиза сказала однажды: «Знаете, Роджер ведь был совсем еще мальчишкой, когда отправился в полет, и я сейчас чувствую себя скорее его матерью». Сказала, словно боялась, как Вудворд отреагирует на ее высохшую кожу и поблекшие волосы, боялась, что он мог даже забыть ее. Гибель мужа, какой ее представляла Луиза, наверняка была явлением некоего иного порядка, нежели кончина обычного смертного.
Держась за руки, они осторожно спустились по крошащимся ступенькам и выпрыгнули из террасного окна на мягкий песок чуть ниже ветрозащиты. Бриджмен сразу погрузился по колено в мелкую, серебристую под луной пыль, но потом, таща за собой Луизу, выбрался на более надежный участок. Они проскользнули через брешь в покосившемся палисаде и побежали от заброшенных отелей, безмолвно, словно черепа, вырисовывающихся в пустом свете.
– Пол, подожди! – Наблюдая за небом, Луиза споткнулась, попав в ложбинку между двумя дюнами, упала на колени и со смехом поковыляла за несущимся по пригоркам и впадинам Бриджменом. Ветер сдувал песок с верхушек холмиков, и шквалы пыли разбегались беспокойными волнами. Оставшийся позади, в сотне ярдов, город, напоминал заброшенную съемочную площадку, освещенную камерой-обскурой заходящей луны. Теперь они стояли на месте, где был когда-то океан, и глубина достигала десяти фатомов. В проносящихся шапках белой пыли, светящихся словно стайки крошечных живых существ, Бриджмен ловил едкий, солоноватый привкус. Он ждал, но Трэвис не появлялся.
– Луиза, нам нужно вернуться в город. Поднимается пыльная буря, так что Трэвиса мы здесь не увидим.
Они прошли между дюнами, потом по узеньким переулкам между отелями прокрались к северному входу в город. Бриджмен нашел подходящее для наблюдения место в небольшом жилом блоке, и они устроились на теплом, как удобная подушка, песке, глядя на уходящую вниз улицу. Ветер гнал по перекресткам клубы белой пыли, скрывая вездеход, припарковавшийся в сотне ярдов от них, на бульваре.
Через полчаса мотор наконец заработал, и Бриджмен начал окапываться.
– Слава богу, они уходят!
Луиза Вудворд подняла руку:
– Смотри!
Наполовину скрытый облаками пыли, к ним медленно, легонько помахивая лассо, приближался смотритель в белом виниловом костюме. Шедший за ним на расстоянии нескольких футов второй смотритель просматривал в бинокль окна жилого блока.
Бриджмен и Луиза отползли под потолком назад, протиснулись под фрамугой, выбрались в кухню в задней части квартиры и откуда, через окно, в засыпанный песком двор. Между домами, вздымая пыль, гулял ветер.
Свернув за угол, они вдруг увидели движущуюся по боковой улочке колонну смотрителей, за которыми медленно полз вездеход. Не успел Бриджмен выпрямиться, как правую икру пронзил спазм боли, сковавший икроножную мышцу. Он упал на колено. Луиза оттащила его к стене, а потом указала на плотную, приземистую фигуру, устало ковыляющую по кривой дороге в город.
– Трэвис…
В правой руке он нес сумку с инструментами, под ногами тихонько звенел сетчатый настил. Опустив голову, Трэвис, похоже, не замечал притаившихся за поворотом смотрителей.
– Эй! – Пренебрегая собственной безопасностью, Бриджмен поднялся и бросился на середину улицы. Луиза попыталась остановить его. Прежде чем смотрители увидели их, они пробежали ярдов десять. Вслед за предупредительным окриком поворотная фара бросила на улицу широкий конус света. Словно огромный, запорошенный пылью бык, вездеход устремился вперед, скребя гусеницами по песку.
– Трэвис!
Бриджмен и отставшая шагов на десять Луиза Вудворд уже достигли поворота, когда Трэвис наконец очнулся, поднял голову и, бросив за спину сумку с инструментами, помчался к крышам мотелей, выступающим из-под песка на противоположной стороне улицы. Ногу Бриджмена атаковал новый спазм. Преодолевая боль, он заковылял следом, а когда Трэвис вернулся, попытался отмахнуться от предложенной помощи, но Трэвис решительно сжал его локоть и потянул вперед, поддерживая, как санитар пациента.
Окруженные вихрями пыли, они прошли по заметенным улицам и выбрались в пустыню. Крики смотрителей затерялись в рокоте и грохоте двигателя. Тут и там, словно образчики причудливой металлической растительности в каком-то неземном саду, из красного песка выступали старые неоновые вывески – «Мотель Сателлит», «Планета-бар», «Отель Меркурий». Прячась за ними, они дошли до заросших кустарником дюн на краю города и двинулись дальше по тропинке между песчаными рифами. В одном из глубоких, напоминающих перевернутые дворцы гротов из плотно сбитого песка и переждали пыльную бурю. Перед рассветом смотрители прекратили поиски – к рифам тяжелый вездеход пройти не мог.
Словно выказывая презрение к врагу, Трэвис достал зажигалку и разжег из собранных в оврагах деревяшек небольшой костер. Бриджмен, опустившись на корточки, протянул к огню озябшие руки.
– Они впервые за все время вышли из вездехода, – заметил он. – А значит, получили приказ поймать нас.
– Может быть, – пожал плечами Трэвис. – Они тянут забор вдоль берега. Наверно, хотят отсечь нас навсегда.
– Что? – Охваченный внезапным беспокойством, Бриджмен поднялся. – Зачем им это? Ты уверен? Я к тому, какой в этом смысл?
Трэвис посмотрел на него с сухой усмешкой на выбеленном лице. Обвивавшие голову струйки дыма поднимались мимо змеевидных колонн к клочку неба в сотне ярдов у них над головой.
– Извини, что я так говорю, но если хочешь уйти, уходи сейчас. Через месяц уже не сможешь.
Бриджмен пропустил его слова мимо ушей и повернулся к темной расселине, обрамлявшей созвездие Скорпиона, словно в надежде найти там отражение далекого моря.
– Они, должно быть, рехнулись. Забор длинный?
– Около восьмисот ярдов. Осталось немного, так что закончат быстро. Ставят уже готовые панели высотой футов в сорок. – Заметив, как занервничал Бриджмен, он иронично усмехнулся. – Успокойся. Если захочешь, всегда сможешь прокопать под забором туннель.
– Я не собираюсь уходить, – холодно ответил Бриджмен. – Черт бы их побрал! Они превращают это место в зоопарк. Ты же понимаешь, что, когда вокруг поднимется забор, как прежде здесь уже не будет.
– Этот уголок Земли навечно останется Марсом. – Глаза Трэвиса под тяжелым лбом смотрели внимательно и цепко. – Я их понимаю. Случаев со смертельным исходом нет уже почти двадцать лет, и пассажирские ракеты считаются столь же безопасными, как и поезда. – Он взглянул на прогуливавшуюся между колонн Луизу Вудворд. – Они хотят запечатать прошлое. Тихо, без лишнего шума. А вместе с прошлым меня, тебя и Луизу. За что их можно только поблагодарить, ведь могли бы запросто сжечь здесь все огнеметом. Объяснить появлением опасного вируса. – Он зачерпнул пригоршню красного песка и принялся разглядывать мелкие кристаллики. – Так что будешь делать?
Мысли носились в голове, разряжаясь яркими, как сигнальные ракеты, вспышками. Так ничего и не ответив, Бриджмен отошел в сторону. Позади них, тихонько напевая в печальном ритме кружащихся песчинок, Луиза Вудворд бродила по глубоким галереям грота.
На следующее утро они втроем вернулись в город, проложив путь между отелями и магазинами через глубокие сугробы свежевыпавшего и сияющего под ярким солнечным светом красного песка. Трэвис и Луиза направились в свои мотели дальше по берегу, Бриджмен, оставшись, внимательно огляделся, но никаких признаков смотрителей и вездехода не обнаружил – буря уничтожила даже следы.
В своей комнате он нашел их визитную карточку.
Прорвавшийся через двери и окна песчаный прилив затопил стол и кровать и остался у задней стены сугробом высотой в три фута. Снаружи занесло защитный барьер, да и контуры пустыни изменились до неузнаваемости – напоминанием о былых перспективах служили обсидиановые шпили, погожие на буйки в волнующемся море. Все утро Бриджмен откапывал свои книги и оборудование, разбирал электрическую систему, отсоединял аккумуляторы и переносил в комнату наверху. Он мог бы перебраться в пентхаус на верхнем этаже, но свет оттуда был бы виден на много миль.
