Текст книги "Чистильщик звука (ЛП)"
Автор книги: Джеймс Грэм Баллард
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Бога ради! Последний вокалист пел в «Видео-Сити» более десяти лет назад. Никакая аудитория этого не вынесет. Даже если я только сделаю такое предложение, они порвут мой контракт на тысячу клочков. – Альто поежился – только наполовину картинно. – Не знаю, как у тебя, а у меня язва, так что надо и о себе думать.
Он направился к лестнице, но Мангон торопливо перехватил его и протянул новый листок.
Пожалуйста. Мадам Джоконда в отчаянии и готова перейти к шантажу.
Она должна снова петь. Можно организовать постановочную программу. Пустить по замкнутой системе.
Альто аккуратно сложил записку и, оставив диктофон на лестнице, медленно вернулся к окну.
– Шантаж? Ты уверен? И, кстати, кого она собирается шантажировать? – Мангон снова кивнул, но взгляд отвел. – Хорошо, хорошо, выпытывать не стану. Возможно, Леграна, а? – Чистильщик обернулся с удивленным выражением и неубедительно пожал плечами.
– Гектор Легран. Тут и гадать особенно не приходится. Но никаких секретов там не осталось – все давно известно. Думаю, она просто грозится выставить себя на посмешище и тем самым помешать ему баллотироваться в губернаторы. – Альто поджал губы. К Леграну он питал отвращение – не только за то, что тот соблазнил его образом жизни, отказаться от которого было уже невозможно, но еще и потому, что, эксплуатируя слабость Альто, он без всяких церемоний напоминал ему об этом, не скрывая презрения ни к нему самому, ни к его музыке. Альто был бы только рад, если бы планы шантажа мадам Джоконды имели шанс на успех, но понимал, что Легран уничтожит ее, а заодно, возможно, и Мангона.
Как ни странно, ему вдруг захотелось встать на сторону мадам Джоконды. Он посмотрел на уборщика, который терпеливо ждал ответа, глядя на него большими, полными надежды глазами спаниеля.
– Идея с программой на замкнутой сети безумна. Даже если нам удастся все устроить, ей будет этого мало. Она хочет не столько петь, сколько быть звездой. Чего ей недостает, так это атрибутов звездности – восторженной галерки, охапок цветов, вечеринок в артистической уборной. Я мог бы организовать получасовую сессию на закрытой системе с надежными специалистами – несколько избранных вещей, скажем, из «Тоски» и «Мадам Баттерфляй», со звуковым фортепьянным сопровождением, и даже сыграл бы сам, но я не могу обеспечить ей место в светской хронике и театральные рецензии. И что будет, когда она узнает?
Она хочет петь.
Альто похлопал чистильщика по плечу.
– Ты – молодец. Хорошо, я подумаю. Одному Богу известно, как мы все это организуем. Придется сказать, что готовится сюрприз для какого-то большого шоу – это объяснит отсутствие объявления в программе и необходимость работы в закрытой студии. Надо будет особо подчеркнуть важность фактора внезапности и не допустить ее контакта с газетчиками… Ты куда?
Мангон шагнул к лестнице, взял диктофон и вместе с ним вернулся к Альто, счастливо улыбаясь и отчаянно пытаясь что-то сказать. Из его горла вырывались придушенные, дрожащие звуки.
Растроганный, Альто отвернулся и сел.
– О’кей, Мангон, – грубовато бросил он. – А теперь займись своим делом. И помни, я ничего не обещал. – Он щелкнул кнопкой. – Памятка 11. Рэй…
3
В начале пятого пополудни Мангон остановил свой грузовичок в переулке за брошенной радиостанцией. Вверху, над головой, грохотала эстакада, и этот грохот скатывался вниз на каменные стены. Мангон постарался закончить пораньше, чтобы порадовать мадам Джоконду большими и хорошими новостями до того, как у нее начнутся головные боли. В Оратории он убрался за час, потом пробежался по двум кинотеатрам, Музею абстрактного искусства и, едва не лопаясь от переполнявшей его радости, отработал за половину обычного времени с полдюжины частных вызовов.
Мангон пробежал через вестибюль, доставая на ходу карандаш. Впервые за долгие годы он по-настоящему пожалел о своей немоте, о том, что не может устно рассказать мадам Джоконде о своем утреннем триумфе, о выбитом из Альто обещании.
Студия-2 лежала в темноте; ряды кресел, валяющиеся на полу старые программки и коробки из-под мороженого тускло отражались в свете единственной лампочки, заслоненной высокими декорациями. Подошвы скользили на обвалившейся с потолка штукатурке, так что на сцену он забрался уже запыхавшись.
Мадам Джоконда исчезла!
Пустая сцена, оставленный неубранным диван, сваленные в кучу холодные кастрюли на плите. Распахнутый платяной шкаф, сброшенные с вешалок платья.
В первую секунду Мангон запаниковал, ошеломленный ее исчезновением, не понимая, почему мадам Джоконда ушла, и немедленно предположив, что она узнала о его сговоре с Альто.
Потом он подумал, что еще никогда не бывал в студии до полуночи и что мадам Джоконда могла всего лишь выйти в супермаркет.
Улыбнувшись на собственную глупость, Мангон облегченно вздохнул, сел на диван и приготовился ждать.
Четко и ясно, словно выбитые глубокими буквами, слова соскочили со стен, едва не оглушив его своей силой.
– Да ты, должно быть, рехнулась, жалкая, старая ведьма! Посмеешь угрожать мне еще раз, и я тебя уничтожу! СЛУШАЙ, ты, жалкая… – Мангон беспомощно отвернулся, пытаясь укрыться от голоса. Слова, брошенные в пароксизме ярости не более часа назад, горели злобными акустическими шрамами на безупречно вычищенных стенах.
Первой мыслью было схватить соновак и выскрести стены до возвращения мадам Джоконды. Потом до него дошло, что она уже слышала оригинал эха – на заднем фоне проступали приглушенные ритмы и интонации ее голоса.
Идентифицировать голос не составило труда.
Мангон не раз слышал его изрыгающим такие же жестокие тирады, когда заменял одного из чистильщиков, убиравшего в главном зале заседаний «Видео-Сити».
Гектор Легран! Значит, все еще хуже, чем ему представлялось, и мадам Джоконда дошла в своем отчаянии до точки.
На полу лежал нижний выдвижной ящик туалетного столика. Тут же валялось его содержимое. К зеркалу прислонилась старая серебряная рамка, потускневшая и покрывшаяся патиной, рядом с ней – клочок ваты и пузырек с чистящей жидкостью. В рамке – одна из фотографий Леграна двадцатилетней давности. Возможно, узнав о его приходе и уже пожалев об угрозе шантажом, она и отыскала этот давний портрет.
Но гость ее чувств не разделил.
Мангон прошел по сцене. Сердце его разрывалось от гнева, в ушах громыхали насмешливые издевки Леграна. Он взял портрет, сжал ладонями, а потом вдруг ударил с силой о край туалетного столика.
– Мангон!
Крик пригвоздил его к месту. Он выронил разбитую рамку и, оглянувшись, увидел неслышно вышедшую из-за декораций мадам Джоконду.
– Мангон, пожалуйста, ты меня пугаешь, – мягко произнесла она и бочком прошла мимо него к кровати, снимая на ходу огромную пурпурную шляпу. – И убери стекло – не хочу порезать ногу.
Говорила мадам Джоконда вяло и сонно, двигалась медленно и расслабленно, что, как решил поначалу Мангон, было следствием острого шока. Достав из сумочки шесть белых пузырьков, она осторожно выставила их на прикроватном столике. Это были ее любимые лакомства – значит, Легран подсластил пилюлю еще одним чеком. Он наклонился и стал собирать с пола осколки, одновременно пытаясь и сам собраться с мыслями. Крики Леграна звенели в воздухе, и Мангон, не выдержав, сорвался с места и побежал за соноваком.
Когда он вернулся, мадам Джоконда сидела на краешке кровати с бутылочкой бурбона, которую достала из сумочки вслед за кокаином. Мелодично мурлыча под нос, она мечтательно поглаживала перышко на шляпе.
– Мангон, – позвала она, когда он почти уже закончил. – Иди сюда.
Он отставил соновак и подошел к ней.
Мадам Джоконда посмотрела на него внезапно внимательно и твердо.
– Зачем ты разбил портрет Гектора? – Она подняла кусочек рамы. – Скажи мне.
Поколебавшись, он написал:
Извините. Я вас обожаю. Он говорил такие гадости.
Мадам Джоконда прочла записку и снова перевела задумчивый взгляд на чистильщика.
– Ты здесь прятался, когда Гектор пришел?
Мангон решительно покачал головой, потом снова стал писать, но она остановила его.
– Все в порядке, дорогой. Я и не думала. – Она обвела взглядом сцену, прислушалась. – Ты, когда пришел, слышал, что говорил мистер Легран?
Мангон кивнул и заморгал, вспоминая оставшиеся на стенах гнусности. Он и сейчас еще ощущал присутствие Леграна и чувствовал его желание унизить и оскорбить мадам Джоконду.
Она сделала широкий жест.
– И ты до сих пор слышишь, что он сказал? Удивительно. У тебя редкий талант.
Мне жаль, что вам пришлось так страдать.
Мадам Джоконда улыбнулась.
– Каждый из нас несет свой крест. Что-то подсказывает мне, что ты можешь немало облегчить мою ношу. – Она похлопала по кровати: – Иди садись, ты, наверно, устал. – Он сел рядом, и она продолжила: – Мне вот что интересно. Ты действительно можешь разобрать фразы и целые предложения в тех звуках, которые убираешь? Можешь слышать целые разговоры через несколько часов?
Что-то в ее вопросе смутило Мангона. Он знал, что талант его уникален, и не был настолько наивен, чтобы не оценить потенциал своих возможностей. Дар развился сам собой в юношеском возрасте, и до сих пор Мангон сопротивлялся соблазну злоупотреблять им. Он никому о нем не рассказывал, понимая, что как только сделает это, с работой чистильщика можно будет попрощаться.
Мадам Джоконда наблюдала за ним с выжидательной улыбкой на губах. Все ее мысли были только о мести. Мангон снова прислушался к стенам, сосредоточившись на звенящих в воздухе оскорблениях.
Не целые разговоры. Длинные фрагменты, до двадцати слогов. В зависимости от резонансов и матрицы. Только никому не говорите. Я помогу вам отомстить Леграну.
Мадам Джоконда сжала его руку и уже потянулась к бутылочке с бурбоном, когда Мангон вдруг вспомнил о цели визита и, вскочив с кровати, схватился за карандаш.
Оторвав первый листок, он сунул его в ее трепещущие руки, потом заполнил еще три, описывая встречу с музыкальным директором в «Видео-Сити», интерес Альто к мадам Джоконде и условное обещание организовать ее появление в качестве гостя. Имея в виду откровенную враждебность Леграна, Мангон особо подчеркнул необходимость полной секретности.
С радостным замиранием он наблюдал за тем, как мадам Джоконда пробегает взглядом по нацарапанным детским почерком строчкам, ведя по ним длинным красным ногтем, а когда она закончила, выразительно закивал и вскинул руку в триумфальном жесте.
Изумленная, мадам Джоконда непонимающе уставилась на записки, потом наклонилась, привлекла чистильщика к себе и, взяв его большую, как у мифического фавна, голову унизанными перстнями пальцами, пригнула к коленям.
– Дорогой мой мальчик, как же ты нужен мне. Никогда меня не покидай.
Поглаживая его по волосам, она прошлась цепким взглядом по стенам.
Чудо случилось на следующий день, за несколько минут до одиннадцати.
После завтрака, вытянувшись на кровати с альбомами дивы и под звуки старого граммофона, унесенного Мангоном из какой-то студии, они решили поехать на свалку – чистильщики выезжали в город в девять, и звуковые свалки можно было бы обследовать без помех.
Проведя столько времени в мире мадам Джоконды, Маргон горел теперь желанием познакомить ее со своим. Вот только предложить ей кроме унылых, огражденных забором мусорных свалок ему было нечего.
Для Мангона весь мир сошелся теперь клином на мадам Джоконде. Она стала источником его уверенности и восторга, столь же могучим, как само солнце. Прошлая жизнь отпала, как хризалида прекрасной бабочки, серые годы проведенного в приюте детства растворились в волшебном калейдоскопе, вращавшемся вокруг него. Она говорила, нашептывала что-то любовно, и посеревшие от пыли декорации и реквизиты студии начинали сиять свежими красками и обретать новый смысл, как пейзаж мескалиновой фантазии, а воздух дрожал от тысячи звонких отзвуков ее голоса.
С Ф-стрит они выехали в десять, и вскоре тусклые склады и брошенные многоквартирные дома, в окружении которых так долго жила мадам Джоконда, остались позади. Сидя бок о бок в кабине грузовика, они не выглядели подходящей парой: неуклюжий Мангон в желтой куртке из искусственного материала и желтой фуражке – за рулем, и пышная, яркая мадам Джоконда в ярко-зеленой шляпе с широкими полями и вуалью, с внушительным молочно-розовым бюстом, украшенным жемчугом, золотыми звездами и драгоценными полумесяцами, небольшой коллекцией из того изобилия подарков, что изливались дождем в дни ее расцвета.
Позавтракала мадам Джоконда хорошо – стаканчиком бурбона и содержимым одного из пузырьков. За городом она благосклонно посматривала на поля, растянувшиеся по обе стороны автострады, и беззаботно мурлыкала что-то на мотив из «Фигаро».
С удовольствием наблюдая за ней, Мангон радовался ее хорошему настроению. Решив посвятить ей все свободное время, он даже отказался от вызовов на день и был готов сделать то же самое на следующую неделю и даже месяц. С ней он наконец чувствовал себя в полной безопасности. Прикосновение ее руки, тепло ее плеча добавляли уверенности и сил. Он гордился тем, что может помочь этой женщине вернуть утраченную славу.
Машина свернула с автострады на узкую грунтовку, которая вела к свалке. Тут и там между дюн виднелись развалины корпусов старого завода по производству взрывчатых веществ, белые оцинкованные крыши лачуг, в которых ютились мусорщики. Заброшенные, необитаемые дюны растянулись на несколько миль. Они миновали руины развалившихся у дороги ворот; когда-то завод был окружен забором, но теперь проникать за ограждение стало просто незачем. Место странных отзвуков и гнетущей, болезненной тишины, накрытое мрачными миазмами миллиона сжатых звуков, уединенное и таинственное, оно напоминало кладбище бесчисленных частных разговоров, споров, пререканий.
Первые звуковые свалки появились ярдов через двести-триста по правую сторону дороги. Они предназначались для авиационного шума, собранного с городских улиц и в муниципальных зданиях, и представляли собой заграждения из плотно спрессованных звукопоглощающих панелей, занимавших площадь в несколько акров. Эти панели были чуть больше обычных – двадцать футов в высоту и пятнадцать в ширину. Поддерживаемые прочными деревянными подпорками, они стояли один против другого, образуя произвольный лабиринт переулков, что-то наподобие площадки для хранения рекламных щитов. Над дюнами выступали только верхушки панелей, но акустический заряд ударил Мангона с силой молота, обрушившись ревом садящихся и оглушающим свистом разбегающихся по дорожке реактивных лайнеров, беспрерывным, раскалывающим голову гулом, громадным зонтом висящим над комплексом.
Со всех сторон к ним уже летели разрозненные, сорвавшиеся с ограждений случайные звуки. Над всей зоной, подпитываемый свалками внизу, висел плотный звуковой слой, невидимый, но ощутимый и зловещий, будто огромная грозовая туча. Время от времени, особенно после периода летних отпусков, поле звукового давления раскалывалось и разряжалось, обрушивая на панели потоп кошмарного шума – не только собачий вой и кошачий визг, но и скрежет и грохот машин, экспресс-поездов, ярмарочных площадей и самолетов, какофоническую музыку бетонной цивилизации.
Звуки эти, хотя и более высокого регистра, различал только Мангон. Мадам Джоконда не слышала ничего, лишь ощущала давящую депрессию и нарастающее раздражение. Казалось, сам воздух скрежещет и скрипит. Заметив, что спутница начинает хмуриться, Мангон взял ее руку и прижал ладонью к ее же лбу. Потом поднял окно, знаком показал ей сделать то же самое и включил установленный под приборной доской соновак – очистить кабину от диссонансов.
Мадам Джоконда расслабилась во внезапно наступившей блаженной тишине. Через некоторое время, когда они проезжали мимо еще одного, установленного ближе к дороге, ограждения, она повернулась к Мангону и начала что-то говорить.
Вдруг она испуганно дернулась. Шляпа опасно накренилась. Голос пропал. Губы шевелились, но никаких звуков не было. Ее как будто парализовало. Сжав в отчаянии горло, она глубоко вдохнула и крикнула.
Услышав слабый писк, Мангон обеспокоенно повернулся и увидел, что мадам Джоконда бормочет что-то, указывая беспомощно на горло.
Секунду-другую чистильщик непонимающе таращился на нее, а потом, согнувшись над рулем, зашелся в беззвучном смехе, хлопая ладонью по колену и приборной доске. Успокоившись, он показал на соновак, наклонился и прибавил звук.
– …ууууууухх… – услышав свой стон, мадам Джоконда торопливо поправила шляпу. – Какой грязный трюк! Ты должен был предупредить!
Мангон усмехнулся. В кабину снова поползли нестройные звуки. Он опять повернул регулятор громкости и, взяв карандаш, написал:
Теперь ты знаешь, каково это!
Мадам Джоконда открыла было рот, чтобы ответить, но вовремя остановилась, икнула и нежно взяла его за руку.
4
Приближаясь к боковой дороге, Мангон сбросил газ. Впереди, слева, в двух сотнях ярдов, на дюне над одним из заборов стоял облезлый домишко. Они подъехали, свернули на круглую бетонную площадку внизу и сдали назад, к разгрузочной платформе с батареей выкрашенных красным гидрантов, оснащенных манометрическими коллекторами и трубами, убегающими к частоколу, целому лесу шумопоглощающих щитов. Образуя извилистые коридоры, они напоминали декорации из какого-то сюрреалистического фильма.
Спускаясь из кабины грузовика, мадам Джоконда ожидала столкнуться с такой же волной депрессии и перегрузки, как у свалки авиационных шумов, но воздух здесь был живой, ломкий, с всплесками напряжения и восторга. По пути к домику Мангон объяснил:
Звуки вечеринок – моя компания.
Двадцать или тридцать ближайших к домику щитов были предназначены для защиты от разнородных вибраций разговоров, наполнявших остальные панели. Просыпаясь по утрам, Мангон слушал смех и треп, получая такое же удовольствие от сплетен и шпилек, как если бы сам принимал участие в вечеринках.
В доме была только одна комната с большим окном, выходившим на ограждение и надежно изолированным от шума снаружи. Бегло оглядев скромное жилье и не выказав при этом большого интереса, мадам Джоконда отделалась несколькими замечаниями общего свойства и подошла к окну. Приоткрыв его, она осторожно прислушалась к потоку окруживших ее атмосферных смещений и указала на домик у дальней стороны ограждения:
– А это чей?
Галлахера. Моего напарника. Он убирает в городском совете, университете, «Видео-Сити» и больших особняках на Пятой и А-стрит. Сейчас как раз работает.
Мадам Джоконда кивнула и с любопытством оглядела забор.
– Как интересно. Словно в зоопарке. Разговоры, разговоры, разговоры. И ты можешь слышать их все. – Быстрым и заученным движением запястья она защелкнула браслеты.
Мангон сел на кровать. Домик вдруг стал маленьким и грязным, и то, что гостья не проявила к нему интереса, опечалило его. По пути на свалку он все время думал, как и чем будет развлекать гостью. К счастью, ее заинтриговал забор. И когда она предложила прогуляться, Мангон с радостью согласился.
Внизу, на разгрузочной платформе, он показал, как опорожнить автоцистерну: подсоединить выпускной шланг к гидранту, отрегулировать давление с помощью коллектора и скачать мусор в панели.
Большая часть забора пребывала в состоянии постоянного возбуждения, как толпа болельщиков на футбольном стадионе. Ведя гостью между щитами, Мангон предусмотрительно выбирал проходы поспокойнее. Со всех сторон их окружали непринужденные и капризные голоса, в воздухе бесцельно плавали фрагменты разговоров. Где-то жалобно умоляла о чем-то женщина, где-то ворчал себе под нос мужчина, рядом ругался другой и плакал взахлеб ребенок. И за этим ровный фоновый шум: бесконечное бормотание телепрограмм, скороговорки реклам, однообразные монологи спортивных комментаторов, взрывающиеся криками викторины – все на октаву выше естественного уровня и оттого напоминающее какую-то зловещую пародию на самих себя.
В соседнем проходе грохнул выстрел, и за ним тут же последовали крики и вопли. Мадам Джоконда ничего не слышала, но пульс участился так, что ей пришлось остановиться.
– Подожди, не спеши так. Расскажи, что они говорят.
Мангон выбрал щит и внимательно прислушался. Звуки шли, похоже, из квартиры над прачечной самообслуживания. Бормотали невнятно стиральные машины, постукивал беспрерывно кассовый аппарат, гудел почти неслышно граммофон.
Он покачал головой и жестом предложил мадам Джоконде следовать дальше.
– Что они говорят? – не унималась она. Мангон снова остановился, навострил уши, подождал… На этот раз повезло больше. «…Он убьет тебя, если узнает, что ты здесь… убьет нас обоих… что нам делать», – возбужденно шептала какая-то женщина.
Мангон начал записывать. Мадам Джоконда, сгорая от любопытства, нависла над его плечом, но тут он узнал голос и скомкал листок.
– Ну же, ради бога, что это было? Не выбрасывай! Расскажи мне! – Она попыталась подлезть под деревянный щит и достать бумажный комочек, но Мангон удержал ее и быстро написал другое сообщение.
Адам и Ева. Извини.
– Что? Фильм? Как забавно! Ну же, давай, попробуй еще!
Спеша загладить вину, Мангон перешел к следующему щиту, обслуживавшему семейное крыло университетского корпуса. Уборка там всегда отнимала много времени, но он сразу наткнулся на золотую жилу. «…Боже мой, везде Барток… эта чертовка Стейнер… Держу пари, она спит с ней…»
Записывая все на ходу, Мангон тут же передавал листки мадам Джоконде, и та, щурясь от напряжения, один за другим жадно поглощала их. Однако, передав с полдюжины, он потерял нить и остановился, чем сильно ее расстроил.
– Ну же, в чем дело? Продолжай. – Она разжала пальцы, и записки упали на землю. – Трудно, да? Надо научить тебя стенографии.
Они добрались до щитов, заполненных в самые последние дни. Внимательно прислушавшись, Мангон различил голос Пола Меррила: «…Трансоник требует… Город рухнет, как древний Иерихон».
Он хотел задержать мадам Джоконду, убедить ее подождать минут пятнадцать с тем, чтобы представить отредактированные фрагменты недавнего обещания Альто, но она упорно стремилась все дальше и дальше.
– Ты сказал, что твой друг, Галлахер, убирает в «Видео-Сити». Где это может быть?
Гектор Легран. Конечно, подумал Мангон. И как только он не понял сразу. Теперь появился шанс посчитаться кое с кем.
Он указал на участок неподалеку.
Пробираясь между щитами, Мангон помогал спутнице переступать через балки и опоры и заботливо отводил подол широкой юбки и полы шляпы от ржавых железяк и торчащих отовсюду обломков.
Отыскать Леграна оказалось не так уж трудно. Еще на подходе к щитам Мангон услышал жесткий, категоричный голос магната, заглушавшего все прочие голоса, доносящиеся из участка «Видео-Сити». Вообще-то Галлахер убирал лишь дюжину кабинетов высшего начальства, главным образом для того, чтобы избавить их от неприятных отголосков назойливых речей Леграна.
Оставалось только найти главные апартаменты, где и могло происходить что-то по-настоящему важное и конфиденциальное.
Всего щитов было около двух десятков, и большинство оказались заполнены нескончаемым эхом угодливых «Да, Гектор», «Спасибо, Гектор», «Великолепно, Гектор». Два или три щита выделялись на общем фоне странной молчаливостью – к ним-то Мангон и увлек мадам Джоконду.
Здесь остались отзвуки разговоров Леграна с его личным секретарем. Чистильщик достал карандаш и прислушался.
«…Из Третьего национального банка. Трансферт на два миллиона в частный холдинг, и пригрозите амортизацией активов… составьте заново избавительные оговорки, включая отказ от обязательств по…»
Мадам Джоконда тронула его за плечо, но он только отмахнулся. Бо́льшую часть щита занимали разговоры о каких-то сомнительных финансовых сделках, но ничего такого, что могло бы серьезно прищемить Леграна, похоже, не было.
А потом Мангон вдруг услышал…
«…«Бермуда Хилтон». Частный остров с якорной стоянкой, чистым пляжем, в прибрежных водах полно рыбы… Мне наплевать – отправьте, поставьте сети… Имоджен полетит из Айдлуайлда под именем миссис Эдны Берджес… предупредите таможню, чтобы ее не трогали…»
«…Позвоните Картье, нужно что-нибудь для графини, карат, скажем, на семнадцать… потолок – десять тысяч. Нет, пусть будет восемь тысяч…»
«…Гардеробщица в «Тропикабане». Обычное досье…»
Мангон старался как мог, чтобы не отстать, но Легран диктовал быстро, и записать удавалось только отдельные фрагменты. Мадам Джоконда с трудом разбирала его каракули и, по мере того как разгорался аппетит, раздражалась все сильнее. В конце концов в порыве ярости она просто швырнула записи на землю.
– Ерунда! Ты все пропускаешь! – воскликнула дива и, в сердцах ударив кулаком по одному из щитов, обиженно всхлипнула. – Боже, боже, боже, какая нелепость! Господи, помоги мне, я схожу с ума…
Мангон тут же поспешил к ней, обнял за плечи, поддержал, но она оттолкнула его, продолжая изливать свою досаду и нетерпение.
– Бесполезно… все бесполезно… какая же я глупая… какая…
– ХВАТИТ!
Крик разрезал воздух, как нож гильотины.
Оба отпрянули, ошарашенно глядя друг на друга. Мангон осторожно прикоснулся пальцами к губам и протянул дрожащие руки. Где-то внутри его начал ослабевать и распускаться тугой, затянутый наглухо узел.
– Хватит, – произнес он грубоватым, но спокойным голосом. – Не плачь. Я помогу тебе.
Некоторое время мадам Джоконда смотрела на него изумленно, а потом испустила восторженный вопль.
– Ты можешь говорить! К тебе вернулся голос! Поразительно! Ну же, скажи что-нибудь, ради бога, да побыстрее!
Мангон еще раз ощупал рот, пробежал пальцами по горлу и задрожал от волнения. Лицо его просветлело. Словно мальчишка, он запрыгал от радости на месте.
– Я могу говорить! – повторил чистильщик, словно не веря себе.
Голос его звучал поначалу грубовато, но потом соскользнул на сопрано.
– Я могу говорить, могу говорить, могу говорить! – произнес он громче, учась контролировать вернувшийся дар, и, откинув голову, крикнул во всю силу: – Я МОГУ ГОВОРИТЬ! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – Он сорвал с рукава блокнот и бросил через щит.
Мадам Джоконда со смехом отступила.
– Мы слышим тебя, мой милый. Как замечательно. – Она задумчиво посмотрела на чистильщика, счастливо прыгающего в узком промежутке между щитами. – И будь осторожен, не переутомись, а то снова его потеряешь.
Пританцовывая, Мангон подошел к ней, схватил за плечи, крепко сжал и вдруг понял, что не знает ее имени.
– Мадам Джоконда, – заговорил чистильщик серьезно, спотыкаясь на словах, произнести которые было так просто и в то же время невероятно сложно. – Вы вернули мне голос. Все, что вам угодно… – Он не договорил, запнулся и счастливо рассмеялся сквозь слезы, а потом уткнулся лицом ей в плечо и воскликнул: – Какой чудесный голос!
– Да, Мангон, – по-матерински успокоила его мадам Джоконда, переводя взгляд на лежащие в пыли разрозненные листки. – Голос и впрямь чудесный. Но еще чудеснее твой талант слышать, – мягко добавила она.
Пол Меррил выключил плеер, сел на подлокотник софы и недоуменно посмотрел на уборщика:
– Странно. Знаешь, я всегда думал, что все дело в психосоматике.
Мангон усмехнулся.
– Психосемантика, – повторил он, наполовину намеренно исказив трудное слово. – Ловко. Со словами можно такое вытворять. Они помогают кристаллизовать правду.
Меррил шутливо застонал.
– Господи. Ты сидишь тут, пьешь колу, философствуешь. И что, не понимаешь, что тебе положено стоять тихонько в углу и благодарно помалкивать? Так нет же, каламбуришь да еще и мне рот затыкаешь. Ну да ладно, расскажи еще раз, как это случилось.
– Жил да был… – Мангон уклонился от брошенного Меррилом журнала с громким воплем «Оле!».
Последние две недели были для него праздником.
Каждый день они с мадам Джокондой следовали одному и тому же порядку: после завтрака в студии отправлялись на свалку, где проводили два или три часа, собирая конфиденциальный материал на Леграна, перекусывали в домике и ехали в город. Потом Мангон отправлялся на работу, а мадам Джоконда спала до его возвращения около полуночи. Мангону такое существование представлялось идиллическим: он не только открывал себя в реальности сложного спектра и моделей речи – совершенно новой категории существования, но и находил в отношениях с мадам Джокондой неведомые дотоле грани сочувствия, симпатии и понимания. Чувствуя иногда, что он слишком поглощен своей стороной их отношений и выгодами, которые эти отношения дают ему, Мангон утешался тем, что и мадам Джоконде они идут на пользу. Головные боли и загадочные видения исчезли, она привела в порядок студию, обрела частичку прежнего достоинства и уверенности в себе, отчего ее амбициозность уже не так заметно бросалась в глаза. В психологическом плане она теперь нуждалась в нем меньше, чем он в ней, и ему достало благоразумия держать в узде свои восторги и уделять ей больше внимания. В первую неделю его беспрерывная болтовня бывала порой утомительной, и однажды, по дороге к свалке, мадам Джоконда просто-напросто включила соновак, и Мангон какое-то время лишь неслышно шевелил губами, как выброшенная на берег рыба. Он понял намек.
– Как с работой? – спросил Меррил. – Бросишь?
Мангон пожал плечами.
– Работа – мой талант, но жить на свалке, входить через заднюю дверь, убирать словесный мусор – занятие недостойное. Я хочу помогать мадам Джоконде. Когда она отправится в турне, ей понадобится секретарь.
Меррил устало покачал головой.
– Ты так уверен в возрождении звуковой музыки. Но все указывает на то, что из этого ничего не получится.
– Они еще не слышали, как поет мадам Джоконда. Поверьте, я знаю силу и чудо человеческого голоса. Ультразвуковая музыка великолепно создает атмосферу, но она лишена содержания. Она не способна выражать идеи – только эмоции.
– Что с той программой, которую вы с Рэем намерены подготовить для нее?
– Ничего не получилось, – солгал Мангон. Программа, в которой выступит мадам Джоконда, будет открыта всему миру. Он ничего не сказал им о поездках на свалку, своей способности считывать информацию со щитов, сборе материала на Леграна. Скоро, уже скоро мадам Джоконда нанесет удар.
В коридоре над ними хлопнула дверь, кто-то бурей ворвался в апартаменты, отшвырнул к стене стул. Это был Альто. Сбежав по лестнице, он стремительно вошел в комнату – подбородок решительно выдвинут, пальцы сердито согнуты – и, пронесшись мимо, бросил на ходу:
– Пол, не прерывай, пока я не закончу. Ты останешься без работы, но предупреждаю, что, если ты не поддержишь меня на все сто процентов, я тебя застрелю. Тебя, Мангон, это тоже касается – ты мне понадобишься. – Альто подлетел к окну, отсек уличный шум, вихрем обернулся и, утвердившись на ковре, пристально посмотрел на обоих. Мангон подумал, что впервые за три года знакомства видит его таким агрессивным и уверенным. – Заголовок. Джоконда снова поет! Каким бы невероятным и ужасным это вам ни показалось, но ровно через две недели живой и свободный голос Джоконды зазвучит от побережья до побережья на всех трех каналах «Видео-Сити». Удивлены? Это не секрет – афиши уже печатают. С половины девятого до половины десятого, в самое лучшее время.
