Текст книги "Бессмертные (сборник)"

Автор книги: Джеймс Ганн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Гарри взглянул на браслет, боль от которого распространялась волнами уже не только по руке, но и по всему телу. Да, ему нужно пойти за ней. Пока он может двигаться, у него есть шанс найти ее. Но пешком ему планер не догнать.

– Мотоциклисты скоро поедут назад, – заметил Кристофер. – Те, с планеров, свяжутся с ними по радио.

– Но как нам остановить мотоцикл? – спросил Гарри.

Боль не давала ему собраться с мыслями.

А Кристофер уже задрал свою футболку. Вокруг его тоненькой талии в несколько витков была намотана нейлоновая веревка.

– Иногда мы рыбачим, – объяснил он.

Мальчик протянул веревку через полосу асфальта, спрятав ее в высокой траве, выросшей из трещин. Затем небрежным взмахом велел Гарри залечь по другую сторону дороги.

– Пусть проедут все, кроме последнего, – сказал он. – Надеюсь, что будет замыкающий. Он обычно едет достаточно далеко от остальных, чтобы они не заметили, как мы встанем. Обмотайте веревку вокруг пояса. Поднимайте ее так, чтобы она оказалась на уровне его груди.

Гарри лег рядом с дорогой. Его левая рука ощущалась как воздушный шарик, накачанный болью. Он даже взглянул на нее, сомневаясь, но она нисколько не изменилась.

Казалось, что прошла вечность, прежде чем раздался многоголосый рев моторов. Как только проехали первые мотоциклы, Гарри осторожно приподнял голову. Да, замыкающий был. Он ехал приблизительно в ста футах позади всех; и сейчас прибавил скорость, чтобы нагнать их.

Основная часть мотоциклов проехала. Когда замыкающий оказался в двадцати футах от Гарри, тот вскочил, готовясь к встряске. Кристофер подпрыгнул в ту же секунду. Мальчишка-помещик успел только удивиться, прежде чем врезался в веревку. Веревка выдернула Гарри на середину дороги, и его каблуки заскользили по асфальту. Кристофер предусмотрительно обернул свой конец веревки вокруг ствола молодого деревца.

Мотоциклист впечатался в асфальт. Мотоцикл замедлил ход и остановился. Остальные, уехавшие далеко вперед, ничего не заметили.

Гарри выпутался из веревки и кинулся к упавшему помещику. Он был приблизительно одного с Гарри возраста и комплекции, но с заячьей губой и усохшей, словно сплющенной, ногой. И к тому же безнадежно мертв. Его череп раскололся.

Гарри закрыл ему глаза. Он и раньше видел, как умирают люди, а вот убивать самому еще не доводилось. Это весьма походило на нарушение клятвы Гиппократа.

– Некоторые заслуживают смерти, – шепнул Пирс. – Зло лучше уничтожать в зародыше.

Гарри быстро разделся и надел одежду и очки мотоциклиста. Затем прицепил на бедро кобуру с пистолетом и повернулся к Пирсу с Кристофером:

– А как же вы?

– Мы не сбежим, – заверил Пирс.

– Да я не об этом. С вами все будет в порядке?

Пирс положил руку на плечо мальчика.

– Кристофер позаботится обо мне. И найдет вас, когда вы освободите Марну.

Уверенность в голосе Пирса приободрила Гарри. И он даже не задумался, откуда взялась эта уверенность – поднял мотоцикл, устроился в седле и повернул дроссель. Мотоцикл сорвался с места.

Держать равновесие на мотоцикле было нелегко, но у него был опыт вождения подобных средств передвижения в подземных коммуникациях Медицинского Центра.

Рука болела, но слабее, чем раньше, когда он не знал, что ему делать. Теперь эта боль служила ему навигационной системой. Он чувствовал, как она стихает по мере продвижения вперед. А это значило, что он приближается к Марне.

Ночь опустилась до того, как он нашел ее. Прочие мотоциклисты основательно обогнали его, и он проехал на пару миль дальше поворота на другую дорогу, остановившись, только когда боль снова усилилась. Ему пришлось поездить туда-сюда, прежде чем он обнаружил крутой съезд на другую сторону развязки в десяти милях западнее Лоуренса.

В этом месте разбитая асфальтовая дорога сворачивала на запад, а боль в руке Гарри перешла в жжение. Вскоре дорога уткнулась в непроходимые заросли. Гарри затормозил, едва не врезавшись в них. И замер на сиденье, задумавшись.

Он так и не решил, что будет делать, когда найдет Марну; в спешке сорвался с места, подстегиваемый отчасти болью в запястье, отчасти беспокойством за страдающую от такой же боли Марну и за ее дальнейшую судьбу.

Каким-то образом – сейчас едва ли было возможно проследить все хитросплетения судьбы, приведшие к этому, – его заставили возглавить безнадежную экспедицию из Медицинского Центра в особняк губернатора. Каждую секунду его жизнь подвергалась опасности – и если все его надежды не были напрасны, не жалкие несколько десятков лет, а целая вечность. Неужели он собрался бросить все ради донкихотской попытки вырвать девушку у стаи жестоких молодых волков?

Но что же ему делать с этой штукой на запястье? И как быть с губернатором? Что станет с его жизнью, если он явится в губернаторский особняк без его дочери? А что будет с Марной? Он вдруг обнаружил, что последняя мысль затмевает все остальные, и проклял про себя эмоциональную бурю, обрекшую его на эту убийственную авантюру.

– Ральф? – вдруг спросил кто-то из темноты, не оставив ему выбора.

– Он шамый, – прошепелявил он в ответ. – А где фше оштальные?

– Где всегда – под обрывом.

Гарри, прихрамывая, двинулся на голос.

– Нишего не фидно.

– Вот фонарик.

Деревья осветились, и перед Гарри замаячил черный силуэт. Гарри моргнул, привыкая, сощурился и ударил караульного ребром ладони по четвертому шейному позвонку. Когда тот начал заваливаться, Гарри перехватил фонарик в воздухе и поймал падающее тело. Он аккуратно уложил караульного на траву и ощупал шею. Она была сломана, но парень еще дышал. Гарри выровнял положение его головы, чтобы уменьшить нагрузку на нервные окончания, и посмотрел вверх.

Где-то впереди тускло брезжил свет. Вокруг не было ни движения, ни звука; очевидно, никто его не услышал. Он включил фонарик, увидел тропу и двинулся через молодой подлесок.

Костер развели под обрывом, замаскировав так, чтобы его не было видно сверху. Над ним на вертеле, который медленно поворачивал один из бандитов, жарилась туша молодого оленя. Гарри хватило времени на то, чтобы опознать сосущую боль в пустом желудке: это был голод.

Остальные бандиты разместились возле костра полукругом. Марну посадили в дальнем конце, со связанными за спиной руками. Она подняла голову; глаза внимательно вглядывались в темноту за кругом света. Что она искала? И тут же пришел в голову ответ – она искала его. Браслет на запястье дал ей понять, что он близко.

Хотелось бы подать ей сигнал, но это было невозможно. Тогда он принялся рассматривать бандитов: один был альбиносом, у второго к спине крепились искусственные легкие, а третий носил внешний скелет из нержавеющей стали. У других могли быть физические недостатки, не видимые невооруженным глазом – у всех, кроме одного, похоже, самого старшего, который сидел, прислонившись к краю глинистого берега. Он был слеп, но в его глазницы хирургическим путем вставили электронные бинокли. Блок питания он носил на спине. От него провода шли и к биноклям, и к чему-то вроде антенны, встроенной в его китель.

Гарри осторожно крался вдоль кромки леса, вне круга света, к тому месту, где сидела Марна.

– Сперва пирушка, – злорадствовал альбинос, – потом веселуха.

Бандит, поворачивающий вертел, возразил:

– Нет, сначала развлечемся – как раз нагуляем аппетит.

Каждый приводил свои доводы, – и как только в разговор стали вмешиваться другие, спор стал довольно агрессивным. Наконец альбинос повернулся к бандиту с биноклями:

– А ты что скажешь, Глаз?

У Глаза оказался глубокий, впечатляющий голос:

– Продать девчонку. За молодое тело дадут хорошую цену.

– Ну, – хитро возразил альбинос, – ты-то не можешь видеть, какая она хорошенькая, Глаз. Для тебя она просто рисунок белыми точками на сером экране. А для нас она бе-е-еленькая, с розовым личиком и яркими голубыми глазками, и…

– Однажды, – спокойно перебил его Глаз, – ты доиграешься.

– Но не с ней, я не стану…

Ветка хрустнула под ногой Гарри. Болтовня разом оборвалась, бандиты прислушались. Гарри вытащил пистолет из кобуры.

– Это ты, Ральф? – спросил альбинос.

– Так тофно, – ответил Гарри, ковыляя к краю светового круга, но держа лицо в тени, а пистолет прикрыв телом.

– Можешь себе такое представить? – начал альбинос. – Девчонка заявила, что она – губернаторская дочка.

– Так и есть, – четко произнесла Марна. – И он велит медленно разрезать вас на куски за то, что вы собираетесь сделать.

– Но я и есть губернатор, дорогуша, – запищал альбинос фальцетом, – и мне пле…

Тут вмешался Глаз:

– Это не Ральф. У него нормальные ноги.

Гарри проклял свое невезение. Похоже, бинокли были оснащены не только радаром, но и рентгеном.

– Беги! – раздался его крик в последовавшем молчании.

Его первый выстрел достался Глазу. Тот как раз поворачивался, поэтому пуля попала в блок питания. Он страшно закричал и начал выцарапывать из глазниц бинокли, служившие ему глазами. Но этого Гарри уже не видел. Он выпустил всю обойму в глинистый обрыв, нависший над огнем. Уже подсушенный жаром костра, обрыв осыпался, затушив костер и похоронив под собой нескольких бандитов, сидевших слишком близко.

Гарри отскочил в сторону. Несколько пуль с визгом прошили воздух в том месте, где он только что стоял.

Он вломился в заросли и побежал. То и дело врезаясь в деревья, поднимался и продолжал бежать. После очередного столкновения он потерял фонарик. Позади него преследователи, похоже, выдохлись и прекратили погоню.

Он врезался во что-то, не выдержавшее удара и рухнувшее на землю. Оно оказалось мягким и теплым. Споткнувшись, он свалился сверху и замахнулся кулаком, готовый к драке.

– Гарри! – воскликнула Марна.

Его кулак разжался, и он протянул руку, крепко прижимая ее к себе.

– Марна! – шепнул он. – Я не знал. Я и не подумал, что у меня получится. Решил, что ты…

Их браслеты звякнули друг об друга. Тело Марны под ним, только что бывшее мягким, вдруг закаменело, и она оттолкнула его прочь.

– Нашел время нюни распускать, – сердито оборвала она. – Я знаю, зачем ты это сделал. К тому же нас могут услышать.

Гарри возмущенно втянул в себя воздух и тут же выдохнул. Какая разница? Она все равно ему не поверит – да и с чего бы? Он и сам себе не верил. Теперь, когда все было позади и он смог спокойно оценить всю рискованность этого поступка, его затрясло. Он сидел посреди темного леса, закрыв глаза и всеми силами стараясь подавить предательскую дрожь.

Марна робко протянула руку и коснулась его плеча. Она попыталась что-то сказать, но тут же умолкла, и момент был упущен.

– С-с-соплячк-к-ка! – процедил он. – Вр-р-редная, не-неблаго-дарная с-с-соплячка! – И тут дрожь прекратилась.

Марна зашевелилась.

– Сиди тихо! – велел он шепотом. – Нужно подождать, пока они не прекратят поиски.

По крайней мере он устранил самую большую опасность – Глаза, с его радаром и рентгеном, а может, и с инфракрасным зрением, одинаково работающим как днем, так и ночью.

Они сидели в темноте и ждали, настороженно прислушиваясь к шорохам ночного леса. Прошел час. Гарри хотел было сказать, что уже можно двигаться, но тут услышал шелест неподалеку. Животное или враг-человек? Марна, за все это время не сказавшая ему ни слова и не касавшаяся его, в панике сжала его предплечье с неожиданной силой. Гарри сжал кулак и замахнулся.

– Доктор Эллиот? – раздался шепот Кристофера. – Марна?

Облегчение прошило тело Гарри, словно дарующий жизнь разряд тока.

– Ты расчудесный маленький чертенок! Как ты нашел нас?

– Деда мне помог. У него чутье на эти дела. У меня тоже есть, но его сильнее. Идемте.

Гарри почувствовал, как маленькая ладошка доверчиво втискивается в его ладонь.

Кристофер вел их сквозь тьму. Сначала Гарри шагал осторожно, но затем, заметив, что мальчик огибает заросли кустов и деревья, стал двигаться более уверенно. Этой руке можно было довериться. Он понял, что чувствовал Пирс и как одиноко ему, наверное, стало сейчас.

Кристофер вел их к нужной поляне довольно долго. А там угли смутно мерцали под навесом, построенным из веток и листьев. Пирс сидел у огня, медленно поворачивая вертел, тоже бывший недавно живой веткой. Он лежал на двух распорках. На вертеле исходили соком два золотисто-коричневых, зажаренных до корочки кролика.

Незрячее лицо Пирса повернулось в их сторону, когда они ступили на поляну.

– С возвращением, – поприветствовал их старик.

И у Гарри внутри разлилось тепло, словно он и впрямь вернулся домой.

– Спасибо, – ответил он хрипло.

Марна упала на колени перед огнем и протянула к нему руки, пытаясь согреться. Веревка свисала с запястий, перетертая посередине ее отчаянными усилиями в то время, когда она сидела у другого костра. Она, должно быть, жутко замерзла, осознал Гарри, а он позволил бедняжке дрожать от холода в лесу, хотя сам был в теплой куртке. Но говорить что-либо было уже поздно.

Когда Кристофер снял кроликов с вертела, они почти распадались на части. Он завернул четыре лапки во влажные зеленые листья и засунул их в прохладную впадину между корнями дерева.

– Это на завтрак, – пояснил он.

И все четверо дружно накинулись на оставшееся мясо. Даже без соли это оказалось вкуснейшим блюдом из всех, что Гарри доводилось пробовать. Когда мясо закончилось, он облизал пальцы, вздохнул и откинулся на подушку из опавших листьев. Он не мог припомнить, когда еще чувствовал такое довольство жизнью с тех пор, как был ребенком. Немного хотелось пить, потому что он отказался пить воду из ручья, протекавшего неподалеку от их импровизированного лагеря, но это его не сильно беспокоило. Человек не может разом отказаться от всех своих принципов. Своеобразная ирония была бы в том, чтобы умереть от тифа практически на пороге бессмертия.

У него не осталось сомнений в том, что губернатор дарует ему бессмертие – или хотя бы такую должность, на которой он сможет его заслужить. В конце концов, он же спас его дочь.

Марна прехорошенькая. Жаль только, что она совсем еще ребенок. Родственные связи с губернаторской семьей серьезно упрочили бы его положение. Возможно, через пару лет… Он отогнал навязчивую мысль. Марна ненавидит его.

Кристофер подгребал грязь к огню широким куском коры. Гарри снова вздохнул и от души потянулся. Сегодня ночью он наконец-таки выспится.

Марна умылась в ручье, и теперь ее лицо сияло чистотой.

– Не могла бы ты лечь здесь, рядом со мной? – попросил ее Гарри, указывая на кучу сухих листьев. И, словно извиняясь, поднял руку с браслетом. – Эта штука мне спать не дает, когда ты далеко.

Она холодно кивнула и села неподалеку – но и не рядом, а так, чтобы случайно не коснуться его.

Гарри сказал:

– Не могу понять, почему мы постоянно натыкаемся на каких-то уродцев. Не припомню, чтобы видел хоть одного во время практики в Медицинском Центре.

– Ты работал в клиниках? – спросил Пирс. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Чем дальше, тем больше медицина становится инструментом для лечения нарушений и генетических уродств. В городе они бы не выжили; в пригороде их берегут и дают возможность размножаться. Позволь мне взглянуть на твою руку.

Гарри вздрогнул. Пирс произнес это так естественно, что он на секунду забыл о слепоте старика. Чуткие пальцы Пирса сняли повязку и аккуратно отделили от раны спутанный ком травы.

– Это тебе больше не понадобится.

Гарри с изумлением ощупал рану. Она не давала о себе знать уже несколько часов. А теперь на ее месте остался только шрам.

– Похоже, вы и правда когда-то были доктором. Почему вы оставили практику?

Пирс прошептал:

– Я устал быть техником. Медицина стала такой безнадежно непонятной, что отношение врача к пациенту перестало отличаться от отношения механика к оборудованию.

Гарри возразил:

– Доктору необходимо держать дистанцию с пациентом. Если за всех переживать, можно с ума сойти. Доктор должен стать равнодушным к страданиям и скорби пациентов, иначе, привязываясь к каждому из них, он просто не сможет выполнять свою работу.

– А никто и не говорил, – прошептал Пирс, – что быть доктором легко. Если доктор не будет сочувствовать болящему, он потеряет не только пациента, но и себя самого. Но, говоря об усложнении медицины, нельзя обойти тот факт, что лечение теперь получают только те, кто может за него заплатить. Таких людей все меньше, и только их здоровье улучшается. А остальные разве не люди?

Гарри нахмурился.

– Конечно, люди. Но развитие медицины стало возможно именно благодаря состоятельным спонсорам и различным фондам. И для того чтобы иметь возможность продолжать медицинские исследования, именно их необходимо лечить в первую очередь.

Пирс прошептал в ответ:

– И вот поэтому-то в обществе случился перекос; мы приносим все в жертву медицине, словно божеству, – все ради того, чтобы несколько человек смогли прожить на пару лет дольше. Кто оплатил этот счет?

А в итоге имеем парадокс: те, кому пришлось выживать без помощи медицины, сейчас в общей массе здоровее, чем те, кому доставалось лучшее лечение. Спасая недоношенных детей, мы позволяли их изъянам воспроизвестись. Повреждения, несовместимые с жизнью ребенка, устранялись, чтобы тот мог достичь зрелости. И нежизнеспособные гены передавались из поколения в поколение. Увеличилось количество физически неполноценных людей, требующих особого ухода…

Гарри так и вскинулся, возмущенный:

– Что за странное представление о врачебной этике? Медицина не может подсчитывать стоимость или сравнивать ценность. Ее задача – лечить больных…

– Тех, кто может себе это позволить. Если медики сами не решают, как распределяются их услуги, тогда решение будет зависеть от чего-то еще: от власти, денег или голоса большинства. Однажды я сбежал от всего этого. Ушел в город, туда, где есть будущее, где я могу помочь любому, безо всяких различий. Горожане приняли меня; делились куском хлеба, когда я был голоден, радовались моему счастью, поддерживали меня в час печали. Они заботились обо мне, а я, как мог, заботился о них.

– Как? – спросил Гарри. – Не имея диагностических аппаратов, антибиотиков и прочих лекарств?

– Разум человека, – прошептал Пирс, – все еще лучший прибор для диагностики. И лучшее лекарство. Я прикасался к ним. Помогал им самим вылечить себя. Так я и стал целителем вместо техника. Знаешь, ведь наши тела стремятся исцелить себя, а вот разум, напротив, отдает приказ о саморазрушении.

– Колдун! – презрительно выплюнул Гарри.

– Да. Во все времена существовали колдуны. Целители. И только в наши дни целитель и доктор – это два разных понятия. Раньше докторами становились люди, имеющие дар исцеления. Они существовали тогда; существуют и сейчас. Бесчисленные случаи исцеления свидетельствуют об этом. И только в наши дни это называют суеверием. Но даже сейчас мы знаем, что существуют доктора, отнюдь не самые знающие или опытные, у которых уровень выздоровления пациентов заметно выше. Некоторые медсестры – далеко не всегда самые симпатичные – пробуждают у пациентов желание поправиться.

Тебе потребуется два часа на тщательный осмотр пациента; я могу сделать это за две секунды. На то, чтобы вылечить человека, у тебя могут уйти месяцы и даже годы; мне никогда не требовалось более пяти минут.

– Но кто вас контролирует? – потребовал ответа Гарри. – Чем вы можете доказать, что действительно помогли им? Если вы не можете связать причину и следствие, если никто не способен повторить ваш способ лечения, тогда это не наука. Ведь этому невозможно научить.

– Целитель знает, когда достиг успеха, – прошептал Пирс. – Как и пациент. А что касается учебы – как ребенок учится разговаривать?

Гарри раздраженно пожал плечами. У Пирса на все был готов ответ. Встречаются же люди с настолько раздутой манией величия, что убедить их в разумности остального мира не представляется возможным. Человек должен полагаться на науку – а не на суеверия, знахарей и чудотворцев. Иначе человечество вновь окажется в Средневековье.

Он улегся на кучу листьев, остро чувствуя близкое присутствие Марны. Хотел было протянуть руку и коснуться ее, но не стал.

Иначе не будет ни закона, ни безопасности, ни бессмертия…

Его разбудил браслет. Запястье под ним покалывало. Затем его начало жечь. Гарри убрал руку. Листья рядом с ним все еще хранили тепло, но Марна исчезла.

– Марна! – шепнул он и приподнялся на локте.

В слабом свете звезд, просачивающемся сквозь ветви деревьев, он смог разглядеть только то, что на поляне больше никого не было. Спальные места Пирса и мальчишки были пусты.

– Где вы? – спросил он, слегка повысив голос.

Затем выругался про себя. Они просто выбрали момент поудачней и сбежали. Но зачем тогда Кристофер разыскал их в лесу и притащил сюда? И на что надеялась Марна? Добраться до особняка в одиночку?

Он вскочил на ноги. В зарослях что-то хрустнуло. Гарри замер в напряженной позе. А через секунду его ослепил вспыхнувший свет.

– Ни с места! – скомандовал высокий голос. – Или я буду стрелять. А если промажу, то натравлю на тебя Нюхача.

Сказано это было спокойным, уверенным тоном. Должно быть, и рука, держащая оружие, у него такая же твердая, уверенная, как и голос.

– Я не двигаюсь, – поспешил сказать Гарри. – Кто вы?

Незнакомец проигнорировал его слова.

– Вас было четверо. Куда делись остальные?

– Они услышали, как вы приближаетесь. И спрятались, чтобы напасть сзади.

– Ты лжешь, – презрительно заявил незнакомец.

– Послушайте! – поспешно заговорил Гарри. – Вы не похожи на горожанина. Я – врач, вы можете задать мне вопрос из области медицины, какой угодно. Я выполняю срочное поручение. Должен доставить сообщение губернатору.

– Какое сообщение?

Гарри тяжело сглотнул.

– Груз похищен. Другой будет готов не раньше чем через неделю.

– Что за груз?

– Я не знаю. Если вы из помещиков, вы обязаны помочь мне.

– Сядь.

Гарри сел.

– У меня тоже есть сообщение – для тебя. Твое сообщение не будет доставлено.

– Но… – вскинулся Гарри.

Где-то в той стороне, откуда бил свет, раздался тихий хлопок, чуть громче резкого выдоха. Что-то кольнуло Гарри в грудь. Он опустил взгляд. Крошечный дротик застрял между бортами его куртки. Он попытался дотянуться до него и не смог. Не смог даже шевельнуть рукой. Голова наполнилась тяжестью. Он завалился на бок, даже не ощутив удара. Похоже, только глаза, уши и легкие работали по-прежнему. Он лежал, парализованный, а мысли в голове неслись вскачь.

– Да, – спокойно сообщил незнакомец, – я – ловец. Кое-кто из моих друзей охотится за головами, но я предпочитаю добывать тела и продавать их живыми. Больше азарта. Да и денег тоже. За голову дают всего двадцать долларов; а за тело можно выручить около сотни. А органы в молодых телах вроде твоего стоят намного больше. Вперед, Нюхач. Ищи остальных.

Свет стал удаляться. Что-то хрустнуло в подлеске, и снова стало тихо. Спустя какое-то время Гарри удалось разглядеть черную фигуру, вроде бы сидящую на земле в десяти футах от него.

– Гадаешь, что с тобой будет дальше? – сказал ловец. – Как только я найду твоих спутников, парализую и их тоже, а потом вызову носильщиков. Они доставят вас к моему вертолету. Затем, раз уж вы пришли из Канзас-Сити, отвезу вас в Топику.

Гарри лишился последней надежды.

– Так лучше всего, как я понял, – продолжал делиться подробностями писклявый голос. – Меньше сложностей. Госпиталь Топики, с которым я сотрудничаю, выкупит ваши тела без всяких вопросов. Ты парализован навсегда, ты больше никогда не почувствуешь боли, хотя будешь оставаться в сознании. Так твои органы не будут отмирать. Если ты и правда врач, ты знаешь, что я имею в виду. Тебе, наверное, известно даже медицинское название яда в дротике; я знаю только, что его создали на основе яда земляной осы. С помощью внутривенного питания в таких чрезвычайно мобильных и компактных банках органов жизнь поддерживается годами, пока наконец не наступит время…

Незнакомец продолжал говорить, но Гарри его уже не слушал. Он размышлял о том, как скоро сойдет с ума. Такое частенько случалось с ними. Он видел их, лежащих на секционных столах в хранилище органов, и в их глазах плескалось безумие. Тогда он говорил себе, что безумие и стало той причиной, по которой они здесь оказались, но теперь узнал правду. Скоро он станет одним из них.

Возможно, удастся задохнуться, прежде чем его доставят в госпиталь, до того, как в горло вставят дыхательную трубку, подключат его к аппарату искусственного дыхания и прикрепят трубки к венам. Они задыхались иногда, даже находясь под присмотром.

Хотя ему сойти с ума не удастся. Он слишком нормален для этого. Вероятно, он сможет сохранять рассудок на протяжении долгих месяцев.

Он снова услышал хруст, донесшийся из подлеска. Свет вспыхнул у него перед глазами. Что-то шевельнулось. Раздались звуки потасовки. Кто-то захрипел. Затем послышался крик. Затем пуф! – и все звуки, кроме чьего-то тяжелого дыхания, стихли.

– Гарри! – с беспокойством воскликнула Марна. – Гарри! Ты в порядке?

Свет вернулся вместе с коренастым Нюхачом, снова скользнувшим на маленькую полянку. Пирс с трудом двинулся сквозь свет. За его спиной стояли Кристофер и Марна. На земле у их ног лежало какое-то скрюченное создание. Гарри не сразу смог понять, что это за существо, но затем догадался, что это карлик, гном, человек с тоненькими, короткими ножками, горбом на спине и огромной бесформенной головой. Его редкие черные волосики росли в основном на макушке, а покрасневшие глазки взирали на мир с обжигающей ненавистью.

– Гарри! – На этот раз в голосе Марны слышались слезы.

Он не ответил. Не смог. И на секунду испытал удовлетворение от невозможности ответить, но вскоре его погасила волна жалости к самому себе.

Марна подняла транквилизатор и забросила его далеко в кусты.

– Грязное оружие!

Гарри накрыло осознание. Они все-таки не сбежали. Как он и сказал ловцу, они просто скрылись, чтобы помочь ему, если выпадет такая возможность. Но вернулись они слишком поздно.

Его парализовало навсегда; к этому яду не существовало антидота. Может быть, они убьют его. Как бы дать им понять, что он сам хочет умереть?

Он пытался подать им знак глазами.

Марна кинулась к нему и положила его голову на колени. Ее рука безостановочно гладила его по волосам.

Пирс аккуратно выдернул дротик из груди Гарри и воткнул его глубоко в землю.

– Успокойся, – велел он. – Не сдавайся. Не бывает полного паралича. Если постараешься, сможешь уже сейчас пошевелить мизинцем.

Он поднял руку Гарри, утешающе похлопывая по ней.

Гарри попытался шевельнуть пальцем, но все попытки были бесполезны. Да что с этим старым шарлатаном? Почему бы Пирсу просто не убить его и не покончить с этим фарсом? Пирс что-то говорил, но Гарри его уже не слушал. Какой смысл позволять себе надеяться? От этого становилось только больнее.

– Переливание может помочь, – сказала Марна.

– Да, – согласился Пирс. – Ты пойдешь на это?

– Вы все обо мне знаете?

– Конечно. Кристофер, обыщи ловца. У него должны быть с собой трубки и иглы, на случай если какой-нибудь из его жертв потребуется срочное лечение.

Затем Пирс снова обратился к Марне:

– Ваша кровь немного смешается. И в твое тело попадет яд.

В голосе Марны послышалась горечь.

– Мне и цианид не повредит.

Они явно к чему-то готовились. Гарри совсем не мог сконцентрироваться на происходящем. Все плыло перед глазами, а время тянулось, как смола.

Когда первые робкие лучи утреннего солнца проникли сквозь листву, Гарри ощутил, как оживает мизинец его левой ноги, наполняясь болью. Он никогда не испытывал ничего ужаснее. Даже боль от браслета была в сотню раз слабее. Мучительные ощущения, охватив пальцы ног, стали подниматься вверх по ступням, лодыжкам, рукам прямо к туловищу. Если бы мог, он бы умолял Пирса парализовать его снова. Но к тому моменту, как ожили голосовые связки, боль почти прошла.

Как только он смог сесть, тут же огляделся в поисках Марны. Она сидела, прислонившись к стволу дерева, с закрытыми глазами и бледным, как никогда, лицом.

– Марна! – позвал он.

Она с трудом приоткрыла глаза; при виде его в них мелькнул огонек радости, а затем они снова затуманились.

– Я в порядке, – успокоила его девушка.

Гарри почесал сгиб локтя на левой руке, в месте ввода иглы для переливания.

– Я не понимаю… ты и Пирс… вы вытащили меня из этого… но…

– Даже не пытайся понять, – сказала она. – Просто прими это.

– Это невозможно. – Он никак не мог успокоиться. – Что ты такое?

– Дочь губернатора.

– А еще?

– Картрайт, – с горечью призналась она.

Он был не в силах осознать происходящее. Одна из Бессмертных! Неудивительно, что ее кровь нейтрализовала действие яда. Кровь Картрайтов была лекарством от действия любого чужеродного вещества. В голове вертелась другая мысль.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать, – сказала девушка.

Затем окинула взглядом свою по-мальчишески стройную фигуру.

– Мы, Картрайты, созреваем поздно. Затем Уивер и отправил меня в Медицинский Центр – выяснить, способна ли я уже к деторождению. Фертильный Картрайт обязан приступить к деторождению незамедлительно.

Сомнений не было: она ненавидела своего отца. Это было ясно уже по тому, как она называла его фамилию.

– Он заставит тебя размножаться, – тупо повторил Гарри.

– Он и сам не прочь поучаствовать в процессе, – безразлично заявила она. – Он-то не особо способен к зачатию; поэтому нас только трое – бабушка, мама и я. К тому же мы можем контролировать это – особенно когда взрослеем. Нам не нужны его дети, хотя они и могли бы отчасти освободить нас от его внимания. Боюсь только – тут ее голос дрогнул, – боюсь только, я пока не способна предотвратить зачатие.

– Почему ты мне ничего не сказала раньше? – потребовал ответа Гарри.

– Чтобы ты относился ко мне, как к Картрайту? – В ее глазах вспыхнул гнев. – Ведь Картрайт – не человек, знаешь ли. Картрайт – это ходячий мешок с кровью, живой фонтан юности, вещь, которой владеют, используют, охраняют, но никогда не позволяют просто жить. К тому же, – она опустила голову, – ты не веришь мне. Тому, что я сказала об Уивере.

– Но он же губернатор! – воскликнул Гарри. Увидел ее лицо и отвернулся. Как он мог это объяснить? Ведь есть работа, и есть обязанности. Невозможно просто наплевать на них. И еще браслеты. Ключ от них имеется только у губернатора. С такой привязкой друг к другу они долго не протянут. Когда-нибудь их разлучат, случайно или насильно, и он умрет.

Он поднялся на ноги. На секунду лес перед глазами пошатнулся, но тут же вернулся на место.

– Я снова должен поблагодарить вас, – обратился он к Пирсу.

– Ты упорно отстаивал свои убеждения, – прошептал Пирс, – но голос разума у тебя внутри поддерживал меня, шепча, что лучше остаться цельной личностью, изменив убеждениям, чем искалечить свою суть, сохранив их в целости.

Гарри серьезно взглянул на Пирса. Либо тот оказался настоящим целителем, правда не способным объяснить природу своего дара, либо мир был намного более безумным местом, чем Гарри мог себе вообразить.