Текст книги "Внемлющие небесам"

Автор книги: Джеймс Ганн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Конец путешествия проходил в лунном свете. Митчелл вдруг обнаружил в себе желание, продлить это странствие вне времени и пространства, пусть оно никогда не кончается. Но вот, минуту спустя, их взгляду открылся котлован, отсвечивающий внизу в ночной темноте металлическим блеском. Словно некий гигантский паук поработал здесь и с точнейшим математическим расчетом соткал из кабелей ловушку-сеть для звезд. Чуть поодаль виднелось необъятных размеров Обращенное к небу ухо, чутко вслушивающееся в ночной шепот…

Спустя минуту машина выехала на просторную площадку, сияющую в фосфорическом свете Луны, и остановилась у длинного одноэтажного здания из бетона.

Митчелл очнулся. Чары отступали. Однако развеивались они медленно и постепенно. Позднее, когда он мысленно возвращался к тому вечеру, ему казалось, словно все время пребывания на этом островке было расцвечено очарованием.

Они вышли из машины. Макдональд осторожно уложил спящего ребенка на сиденье и пристегнул ремнем. Поцеловал Марию и негромко что-то сказал ей. Томас и Митчелл извлекли свои сумки из багажника, а Макдональд вытащил страуса.

– Придется временно подержать его в кабинете, – пояснил он, – пока Бобби не привыкнет.

Рокот автомобильного мотора стих вдали.

Макдональд открыл дверь в здание.

– Ну вот мы и на месте, – объявил он так, словно они всего-навсего перешли улицу где-нибудь в техасском аэропорту.

Томас задержался на пороге и показал на видневшийся вдалеке управляемый радиотелескоп, медленно разворачивающийся на несущей станине.

– Продолжаете поиски?

Макдональд пожал плечами.

– В конце концов, факт приема этого послания еще не исключает последующих, и наши поиски, конечно же, им не закончатся. Ну и, кроме того, у нас неплохие инженеры-специалисты по прослушиванию. Правда, в понимании услышанного они оказались не столь квалифицированны, но кто из нас вправе назваться специалистом в подобной области? Впрочем, все это само собой разумеется. Нам не хотелось бы терять инженеров, поскольку нельзя допустить, чтобы команда распалась до окончания игры.

Они вошли внутрь. Митчелл с любопытством разглядывал крашеные бетонные стены и терракотовый пол коридора, освещенного потолочными лампами. Хотя он и предполагая обнаружить здесь достаточно оживленную обстановку, успев прикинуть количество автомобилей на стоянке, но на подобное столпотворение все же не рассчитывал. Мужчины с бумагами в руках энергично сновали по коридору. Одни из них на ходу приветствовали Макдональда, будто он не уезжал вовсе, другие вообще не замечали ни Макдональда, ни прибывших с ним. Женщины встречались им значительно реже и казались более приветливыми: они заговаривали с Макдональдом, расспрашивали о поездке, о Марии и Бобби, здоровались с гостями. Макдональд, улыбающийся при виде такой сосредоточенной активности, процитировал Горация:

 
«Fungar vice cotis, acutum
Reddere quae ferrum valet exors ipsa secandi». [26]26
«Пусть стану я камнем точильным,Что делает острым железо, -Коль скоро уж сам разъяснять не способен»(лат.).Гораций, «Ars Poetica»

[Закрыть]
 

Затем он повел их по коридору к открытым дверям.

– Это и есть штаб прослушивания, – пояснил он Митчеллу, взяв его за руку и вводя в помещение.

Странно, но Митчелла отнюдь не смущала роль школьника на экскурсии. В комнате, забитой электронным оборудованием, пахло озоном. Сейчас здесь работали два человека: один – копался в проводах у пульта, другой – в наушниках сидел в кресле. Он поднял взгляд и жестом предложил вторую пару наушников Макдональду. Тот помахал в ответ и отрицательно мотнул головой.

– Зачем здесь эта птица? – громко осведомился дежурный.

Макдональд снова помотал головой.

– Длинная история. Потом расскажу.

И обратился к Митчеллу:

– В другое время я стал бы показывать все имеющиеся здесь, дал бы послушать музыку небесных сфер – песнь бесконечности, голоса страждущих, кои не в силах докричаться до нас… Однако сегодня времени на это нет.

– Не дай себя провести, – полушутя-полусерьезно предостерег Томас. – После этого ты уже перестанешь оставаться самим собой. Как раз эти голоса и превратили тут всех в эдаких чудаков.

– Тебе хочется услышать, наконец, настоящее послание, – с улыбкой проговорил Макдональд. – Или хотя бы узнать, почему мы бьемся уже полгода, а так ничего и не расшифровали? Все просто, в эти полгода солитариане мобилизовали все свои силы, а конгресс, потеряв всякое терпение, вернулся к обсуждению кредитов. Вот и растрачиваются попусту усилия ловких и преданных нам, как, например, вы с Джорджем, журналистов.

Митчелл покачал головой.

– Наверное, ты прав, – согласился Макдональд. – Послание так и не расшифровано, а ведь это наш долг. Мы просто обязаны это сделать, со всеми нашими идеями и компьютерами. Сейчас я кое-что покажу вам.

Они прошли вдоль ряда закрытых дверей и помещений с распахнутыми дверями, где работали мужчины и женщины, – кто за столами, кто у станков, кто у пульта управления. Компьютерный зал находился в самом конце коридора. Зал этот назвали компьютерным и ничего удивительного, ведь стены здесь заменяли компьютеры, а пол так тесно был уставлен устройствами для ввода данных и принтерами, что в образовавшиеся между ними узкие проходы вошедший протискивался с трудом. В этих компьютерных дебрях, как колдун в окружении любимых верных зверей, сидел за клавиатурой мужчина средних лет с коротко остриженной, припорошенной сединой шевелюрой.

– Привет, Олли, – сказал Макдональд.

– Что, притащил мне подарок? – осведомился вместо ответа колдун.

Макдональд со вздохом извлек из-под мышки страуса и поставил в дальний угол.

– Нет, Олли, я привел тебе гостей.

Он представил Митчелла Олсену – главному своему специалисту по информатике. Томас познакомился с Олсеном еще в первый свой приезд. Митчелл огляделся, силясь понять, к чему здесь такое количество машин и какие функции они могут выполнять.

– Сыграй нашим гостям лучшую из своих мелодий, – попросил Макдональд.

Олсен нажал две клавиши на клавиатуре. На мониторе появилось изображение, состоящее из одинаковой длины строк белых цифр на сером фоне. Митчелл не обратил на них особого внимания. Спустя минуту, он принялся вслушиваться в исходящие из скрытых динамиков звуки – сперва шипение, затем тишина, какой-то шум, опять тишина и снова шум. Временами шум становился громче, иногда стихал, обрывался, становился протяжным, и снова раздавалось какое-то тарахтенье и стуки.

Митчелл взглянул на Томаса, затем они оба уставились на Макдональда.

– В качестве послания я бы выбрал что-нибудь получше, вроде записи грома и молний, – проговорил Митчелл.

– В этом и состоит главная проблема, – сказал Макдональд. – Часть принимаемого нами, помимо ретрансляции наших старых радиопрограмм, – атмосферные помехи. Сказывается расстояние – обрывы в передаче и исчезновение сигналов. Однако, мы полагаем, часть принятого составляет собственно послание. Проблема именно в том, как отличить помехи от сигналов сообщения. Расскажи-ка им, Олли, о наших потугах…

– Прежде всего, мы пытаемся очистить сигнал, – продолжил Олсен. – Отфильтровать естественные шумы с помощью электронных устройств. Стараемся исключить не вызывающее сомнений случайное, а затем путем стабилизации сигналов все «подозрительное» размещаем на некоей шкале ценностей. В случае необходимости сигналы усиливаются…

– Давай послушаем, как выглядит чистый сигнал, – попросил Макдональд.

Олсен нажал еще две клавиши. Из динамиков раздались отчетливые серии сигналов, чередующихся с паузами и похожие на писк морзянки – старинного международного кода, только что без «тире»: «точка», снова точка, долгая пауза тишины, а затем – еще шесть точек, тишина, еще семь точек, тишина, точка, тишина, точка…

Митчелл и Томас напряженно вслушивались, пытаясь осмыслить закономерность и последовательность сигналов, но наконец беспомощно переглянулись в полнейшем недоумении: послание никак не воспринималось на слух.

– В общем, что бы там ни было, – в этом ощущается нечто гипнотическое, – изрек Митчелл.

– Однако оно ничем не лучше всего предшествующего, – проговорил Томас. – Что-то здесь не то. Да и звучит неубедительно.

Олсен пожал плечами.

– Не более, чем оригинал. Это лишь простая звуковая интерпретация энергетических квантов, принятых нашими радиотелескопами вместе с ретрансляцией наших же собственных радиопрограмм девяностолетней давности. С помощью компьютеров мы воспроизвели послание в виде звуков, воспринимаемых наиболее привычно и осмысленно.

– И все же по-прежнему ничего нельзя прочесть, – констатировал Томас.

Олсен кивнул.

– Наши проблемы на этом не кончаются. Мы пытаемся найти повторы, дубляж, регулярно повторяющиеся фрагменты. Неизвестно, где у послания начало, а где конец; одно ли целое сообщение, передаваемое непрерывно – «рондо», – или же серия таковых. Иногда кажется, вот-вот решение придет, что-то вроде начинает получаться, однако в конечном счете все разваливается, как карточный домик.

– А чем, к примеру, это может оказаться? – спросил Макдональд. – Чем-то вроде фразы, предложения?

– И на каком же языке? – вопросом на вопрос ответил Олсен.

– Ну, может, на каком-нибудь из математических. Например, один плюс один равняется двум; или теорема Пифагора, или что-либо подобное.

Макдональд улыбнулся.

– Это годится лишь для привлечения внимания, демонстрации того, что сообщение исходит от разумных существ. Однако, помнится, они это уже сделали, не так ли? С помощью ретрансляции наших радиопрограмм.

– А каким должно быть содержательное сообщение? – спросил Митчелл.

– Звук и пауза, звук и пауза, – задумчиво проговорил Томас. – Это должно нечто означать.

– Точка и тишина, – пробормотал Митчелл. – Так это Мак и объяснял Иеремии. Точки и тишина. Как слышится. Точки безо всяких «тире». Точки и пустоты, незаполненные места.

Макдональд пристально смотрел на Митчелла.

– Ну-ка, повтори еще раз.

– Точки и тишина. Ты же сам говорил это Иеремии.

– Нет, – остановил его Макдональд. – Что ты сказал после этого?

– Точки без всяких «тире», – уточнил Митчелл. – Точки и незаполненные места – пустоты.

– Точки и пустоты, – задумчиво повторил Макдональд. – Тебе это что-нибудь напоминает, Олсен? Может, кроссворд? Как думаешь, что это такое… Старая игрушка Дрэйка? Попробуй-ка ее, – попросил он Олсена. – Для всех комбинаций простых чисел. Билл, – обратился он к Митчеллу, – отправь Иеремии телеграмму за моей подписью. Всего три слова: «Приезжайте. Послание прочтено».

– Ты уверен, что нашел решение? – спросил Томас. – Может, подождем, пока все подтвердится?

– Испытывал ли ты когда-либо ощущение уверенности, будто знаешь результат заранее, еще до действительного его подтверждения, я имею в виду, некое подобие телепатического контакта?

– Случалось, – сказал Томас. – Иеремии такое ощущение наверняка тоже знакомо.

– Хотелось бы, чтобы Иеремия присутствовал здесь, когда мы запустим компьютер, – объяснил Макдональд. – Чувствую, это может сыграть решающее значение.

Митчелл задержался в дверях.

– Я не понимаю, до его прибытия ты так ничего и не предпримешь? – спросил он, не веря собственным ушам.

Макдональд медленно покачал головой.

«Может, Томасу удалось-таки понять Макдональда? – подумал Митчелл. – Впрочем, к нему-то как раз и не обращались».

* * *

В помещение, куда вместе с Макдональдом вошли Иеремия и Джуди, царило оживление. Здесь уже находились Томас и Олсен и еще несколько десятков сотрудников Макдональда.

Митчелл немало удивился, когда ознакомился с ответной телеграммой Иеремии, своим лаконизмом превзошедшей приглашение, сочиненное Макдональдом. Она содержала только одно слово: «ПРИЕДУ». Но еще больше он изумился, когда пришла телеграмма от Джуди, где она сообщала время прилета. Митчелл, и слыхом не слыхивавший, чтобы Иеремия когда-нибудь хоть раз воспользовался услугами аэрокомпаний, в глубине сердца вообще не верил его приезду.

Мак отправился в аэропорт встречать Иеремию, и для ожидавшего его возвращения Митчелла время, казалось, тянулось бесконечно. «Каково же остальным, – думал он, – тем, кто так долго сотрудничал с ним?» Впрочем, они все оказались исключительно терпеливыми. Никому из них не приходило в голову покинуть зал или же просить Олсена провести пробную демонстрацию.

«Наверное, это следствие естественного отбора за долгие годы Программы наиболее терпеливых, – размышлял Митчелл, когда получали лишь отрицательные результаты. А может, именно благодаря усилиям Макдональда и сформировалось это особое сообщество людей, мужчин и женщин, столь преданных своему делу?» Митчелл про себя отметил, их окружение ему приятно, отнюдь не тяготит его, и он успел полюбить каждого из находящихся здесь почти незнакомых ему людей.

Иеремия переступил порог помещения, облаченный, как и подобает верховному жрецу, в строгие ритуальные одежды, полный холодной сдержанности, невозмутимый и недоступный. Макдональд попытался представить ему своих сотрудников, однако Иеремия царственным жестом остановил его. Окинул пристальным взглядом расставленные вдоль стен и на полу машины, не обращая внимания на присутствующих. Джуди следовала за ним, раскланиваясь на ходу со всеми, как бы компенсируя таким образом прохладную отчужденность отца. При виде ее Митчелла охватила нервная дрожь. В растерянном изумлении он размышлял, почему эта девушка – единственная из многих – способна привести его в такое состояние.

Иеремия остановился перед Макдональдом с видом, словно они находились здесь одни.

– И все это – здесь, – он жестом обвел компьютерный зал, – лишь в надежде прочесть одно единственное короткое послание? Истинному последователю Господа для этого достаточно веры, заключенной в сердце его.

Макдональд улыбнулся.

– Наличие здесь всей этой аппаратуры обусловлено единственной необходимостью: неадекватностью способов наших приемов и действий. Наша вера объективно требует предоставления возможности воспроизведения всех результатов и данных всеми, кто использует ту же аппаратуру и аналогичные методы. И, хотя на свете немало истинно верующих сердец, думаю, все же, идентично воспринять послание им не под силу.

– Неубедительно, – изрек Иеремия.

– Я понимаю, ваши контакты с Богом носят исключительно доверительный характер, – сказал Макдональд. – Но не лучше ли для всех нас, чтобы важнейшие послания предназначались всем верующим одновременно?..

Иеремия смерил Макдональда взглядом.

У Митчелла складывалось впечатление: меж этими двумя людьми разворачивается битва за собственные души. Он протянул руку и сжал ладонь Джуди. Девушка глянула на него, потом на их руки и отвела взгляд в сторону. Впрочем, руки не отняла, и Митчеллу показалось, будто он ощутил ее слабое пожатие.

– Не пригласил ли ты меня сюда, дабы поглумиться над моей верой?! – пророкотал Иеремия.

– Нет, – ответил Макдональд. – Я предпринял этот шаг, желая лишь продемонстрировать свою веру. Мне тоже явилось знамение – несравнимое с твоим, ибо у него нет определенного источника. Есть лишь крепнущая уверенность, из робкой догадки обратившаяся в твердое убеждение: во Вселенной существует иная жизнь, и доказательство этого факта явится прекраснейшим деянием человека. Взаимопонимание с иными существами обратит непостижимую бесконечность, где обитает человек, весь этот темный дремучий лес, в прекраснейшую обитель, нечто привлекательное, чудесное, захватывающе интересное и гуманное.

Митчелл незаметно оглядел присутствующих, зачарованно внимающих каждому слову, произнесенному Макдональдом. Казалось, они впервые слышат эти речи. Теперь же он открывался этому недоверчивому пришельцу с таким красноречием, будто добиться доверия Иеремии означало для него все. Митчелл еще сильнее сжал ладошку Джуди.

Иеремия взглянул исподлобья.

– Не для того я проделал столь неблизкий путь, дабы вести здесь теологический диспут, – сухо проговорил он.

– А я отнюдь не спорю, – искренне признался Макдональд. – И не пытаюсь вторгнуться в теологию, как я понимаю ее. Впрочем, возможно, я и вступил невольно в обсуждение религиозных постулатов вашей веры. Тогда прошу понять: я лишь силюсь выразить себя.

– Зачем? – осведомился Иеремия.

– Затем, что для меня очень важно ваше понимание, – пояснил Макдональд. – И я хочу убедить вас в моей искренности.

– Люди искренние – наиболее опасные, – изрек Иеремия, в своей старомодной черной сутане похожий на пророка. – Ибо они легко заблуждаются и поддаются обману.

– Меня обмануть сложно, – возразил Макдональд.

– Уверенность твоя мнимая. На самом деле обмануться легко. И тогда ты способен найти лишь то, что стремишься обрести.

– Нет, – не сдавался Макдональд. – Это совершенно не так. Я обрету то, что вслед за мной сможет обрести каждый, независимо от веры его и стремлений. Да и ты можешь обрести то же, стоит лишь внимательно выслушать и внять. Все это время я пытаюсь объяснить, чем, помимо всех моих стремлений, надежд и опасений, наше послание отличается от твоего. В нем можно удостовериться. Оно либо прозвучит одинаково для всех в любой момент, либо будет признано ложным и отброшено за ненадобностью.

Иеремия в пренебрежении скривил рот.

– А разве вы не интерпретируете? Или вы способны прочесть его непосредственно таким, каким оно достигло вас?

Макдональд вздохнул.

– Действительно, – признался он, – пришлось избавляться от помех. Такова природа Вселенной – шума всегда предостаточно. Это – как в огромном городе. Вот и приходится использовать фильтры.

Иеремия усмехнулся.

– Существуют специальные методы, – продолжал Макдональд. – Методы верификации. Весьма эффективные. Ну и еще проблема собственно самого сигнала. Его необходимо идентифицировать и подвергнуть анализу.

Иеремия кивнул.

– Ну, а потом?

– А затем послание должно интерпретировать, – честно признался Макдональд. – Вы понимаете, дело это непростое, поскольку сообщение пришло издалека, – потребовалось сорок пять световых лет, чтобы сигнал дошел. К тому же отправлен он иным разумом.

– Следовательно, послания вам так и не прочесть, – изрек Иеремия. – Или же вы найдете в нем то, чего сами пожелаете, поскольку взаимопонимание с чуждым разумом невозможно.

– А как же человек и Бог?

– Человек создан по образу и подобию Божию, – парировал Иеремия.

Макдональд жестом выразил вежливое смирение и продолжал далее:

– Даже у чуждых разумов немало общего – они одинаково располагают интеллектом и одинаково существуют во Вселенной. Материя повсюду взаимодействует одинаковой создает одни и те же первоэлементы, соединенные везде определенным образом в частицы; повсюду существуют одинаковые источники энергии, и все это подчинено общим физическим законам. Везде живые существа должны сообразовываться с естественной средой, используя сходные фундаментальные методы для удовлетворения все тех же основных потребностей. И, если они способны по-разному объясняться друг с другом, всегда найдется возможность сравнить достижения и опыт разума. И в том случае, если предпримут попытку установить контакт с другими планетами, неизбежно обратятся к этому универсальному опыту: к технике и единицам измерений, математике, понятиям, образам, абстракциям…

– И вере? – спросил Иеремия.

Джуди сжала руку Митчелла.

– Не исключено… – начал Макдональд.

– Только прошу не обращаться ко мне в этом снисходительном тоне, – перебил его Иеремия.

– Впрочем, пока неизвестно, каким образом можно воспроизвести веру, – как ни в чем не бывало закончил свою мысль Макдональд.

Иеремия сделал нетерпеливый жест.

– Что ж, поверю в вашу искренность. Быть может, вы заблуждаетесь искренне. Однако пора бы показать, из-за чего меня сюда призвали. Мне нужно возвращаться в Храм.

– Хорошо, – смиренно согласился Макдональд с видом побежденного.

Митчеллу стало жаль его, впрочем, он мог бы предсказать: любые попытки убедить Иеремию окажутся безрезультатными. В прошлом он сам достаточно часто пытался это сделать. И неизменно Иеремия оставался непоколебим. Да и как убедишь фанатика?

– Мне бы хотелось одного, – продолжил Макдональд, – постарайтесь понять, как мы действовали, тогда конечный результат, который сейчас выдаст компьютер, станет доступен для вас. Олсен, прошу.

– Нами велись непрерывные поиски логической упорядоченности в принятых энергетических импульсах, – начал Олсен.

– Рассказывайте вы! – потребовал Иеремия, обращаясь к Макдональду.

Макдональд пожал плечами.

– Точки и паузы, о чем я вам уже рассказывал. Точки, чередующиеся с паузами тишины. И вдруг присутствующий здесь Билл Митчелл сказал: «точки и пустоты», – и нас будто осенило. А может, с Капеллы передано визуальное сообщение, и звуки означают точки, а паузы – просто пустые участки поверхности изображения? На такую возможность обратил внимание еще Франк Дрэйк, это случилось более пятидесяти лет назад. Он передал своим коллегам-ученым сообщение, содержащее ряд единиц и нулей, и этой ученой братии удалось выстроить изображение. Конечно же, об этом следовало вспомнить раньше. Нас оправдывает лишь одно: мы не располагаем четким рядом двоичных знаков, вместо них лишь точки и продолжительные паузы, и, кроме того, неизвестно было, где у послания начало, а где – конец. Я полагаю, на этот раз у нас получится. Компьютеру задали команду нанести сигналы сообщения на сетку прямоугольных координат, образуемых рядом простых чисел; при этом паузы молчания разделятся сигналами подобно точкам, как при работе переключателя – то включено, то выключено.

– Или наподобие компьютера, – вмешался Олсен, – с его двоичным исчислением – единицей и нулем.

– Если нанести эти сигналы как ряды точек, разделенных промежутками, – продолжал Макдональд, – возможно, получится осмысленное изображение.

– Возможно? – недоуменно осведомился Иеремия. – Так это еще не проверено?

– Пока нет, – сказал Макдональд. – Время от времени у людей появляется некая уверенность – вы, наверное, назвали бы ее знамением, – уверенность в неожиданном обретении верного результата. Вот и мне кажется, я нашел нечто подобное. И я пожелал, чтобы первым увидели это вы.

– Вам было знамение?

– Возможно. Увидим.

– Не верю, – объявил Иеремия, направляясь к выходу. – Ты пытаешься обмануть меня. Сперва проверь свою теорию, а потом уж заманивай меня сюда.

Макдональд протянул руку, словно намереваясь схватить Иеремию, но сдержался.

– Подождите, пожалуйста. Поскольку уж вы нашли в себе силы дотерпеть до сих пор, посмотрите хотя бы, что мы желаем продемонстрировать.

Иеремия остановился.

– И слушать больше не желаю всякой лжи, – жестко бросил он. – Показывайте ваше машинное жульничество, и я пойду.

– Ради Бога!.. – взмолился чей-то срывающийся голос. – Давайте побыстрее кончать.

Из угла за всем происходящим наблюдал своим загадочным взглядом страус. «А в этом есть свои несомненные преимущества, – подумал Митчелл. – Не принимать близко к сердцу ни собственного, ни чужого непонимания…»

Макдональд со вздохом кивнул Олсену. Программист принялся одну за другой нажимать клавиши на пульте. Ленты пришли в движение – сначала на одной компьютерной консоли, потом на другой. На экране возникли ряды единиц и нулей, потом они исчезли, и их сменили новые. С печатающего устройства прямо перед Иеремией начал бесшумно ниспадать бесконечный бумажный свиток. Несколько первых распечаток координатных сеток оказались бессмысленными.

– Безумие, – буркнул Иеремия и снова направился к выходу.

Макдональд преградил ему путь.

– Подождите! – сказал он. – Компьютер пока проверяет первые комбинации простых чисел для осей координат. Идет перебор вариантов.

Компьютер дошел уже до девятнадцати, цифра появилась на табло, сменив другие в последовательном росте чисел. Напряжение и разочарование росли одновременно. Негромко стрекотал компьютер; из печатающего устройства выползала бумага. И вот, наконец, началось: строка за строкой – снизу вверх – возникал некий осмысленный рисунок.

– Что-то есть… – сообщил Макдональд. – Посмотрите!

Иеремия следил за всем с кислой миной, и все еще с недоверием, но начал пристально вглядываться в распечатку.

– Вот этот квадрат, должно быть, светило. Точки справа. Похоже… похоже…

– Двоичные числа, – сообщил Олсен.

– Но что-то здесь не то, – произнес Макдональд.

– Читай справа налево. Смотри – один, три, пять. В конце концов, может, в этом послании так записаны один, два, три…

– Действительно, – проговорил Макдональд уже более оптимистично. – С какой стати мы решили, что они читают слева направо? Почему бы им не читать, как японцам – справа налево или сверху вниз?

– Это же абсурд… – начал Иеремия.

– А что это за символы слева? – спросил Макдональд. – И на правой кромке светила?

– Единицы измерения? – предположил кто-то.

– Формула? – подсказал другой.

– Слова? – бросил еще кто-то.

– Может, и слова, – проговорил Макдональд. – Справа в вертикальном столбце – числа, а слова – слева и тоже вертикально. Похоже, строится словарик чисел и слов.

– Ноги! – пророкотал Иеремия. – Стопы!..

– Да, – подтвердил Макдональд. – Длинные ноги и туловище, руки… их больше одной пары, а вот там, справа… что это?

– Если слева – слова, – заметил кто-то, – то одно повторяется трижды.

– Должно быть, нечто важное, – добавил чей-то голос. – Похоже, существо это как бы подчеркивает именно данные два слова.

Неожиданно построение изображения оборвалось. Олсен вновь нажал на клавиши. Печатающее устройство остановилось. Компьютер прекратил работу. В наступившей тишине все не сводили глаз с рисунка.

– Если внизу слева – светило, то вон там, справа вверху – второе, – высказал кто-то предположение. – Ну, конечно. Два светила. Это Капелла!

– А под ним – группа точек, – проговорил Макдональд. – Какая-то большая планета, наверное, сверх гигант с четырьмя спутниками, из них два – побольше, и существо указывает на один из них одной из четырех своих рук.

– Не рук, – выдохнул Иеремия. – Там два крыла.

– А что у него на голове? – спросил кто-то.

Иеремия сложил пред собой ладони, склонил к ним лицо, и глаза его закрылись.

– Прости меня, – произнес он. – Прости мне мое сомненье. Это посланье Божие.

– Что он там плетет? – обернулся Митчелл к Томасу.

– Тихо! – шепнул тот.

Как-то сразу все умолкли, и вновь воцарилась тишина.

Иеремия, наконец, поднял голову.

– Более я не стою на твоем пути, – возгласил он, обращаясь к Макдональду. – Своим прихожанам скажу, узрел я послание, и оно – от Бога. Мне не ведомо еще, о чем там идет речь, но это я знаю точно. Прочтем ли все мы его полностью, зависит теперь от вас.

– Я, как и ты, поражен и застигнут врасплох, – сказал Макдональд.

– Верю. Спланировать заранее не удалось бы, никому. Это ангел, ибо я вижу нимб.

– Нимб… – эхом отозвался Митчелл.

– Возможно, это шлем, – мягко заметил Макдональд. – Или наушники. А может, просто большеголовая птица?

– Вы вправе гадать, как вам заблагорассудится, – изрек Иеремия. – Однако нимб есть ореол. Не опровергайте, что это ангел, и тогда можете заниматься любыми спекуляциями, сколько душе вашей угодно. Я же не перестану утверждать: послание – от Бога, и есть иные существа, называемые ангелами.

– Зовите их ангелами, – сказал Макдональд, давая тем самым официальное согласие. – Не хочу настаивать, что вы заблуждаетесь. Слишком уж много домыслов и слишком мало уверенности: наверняка, пожалуй, не знает никто из нас.

– Пошли, Джуди, – вымолвил Иеремия.

– Отец, – остановила его Джуди. – Билл что-то хочет сказать тебе.

– Я сожалею о своем прежнем мнения о вас, – проговорил Митчелл.

Сомнений не оставалось: он ошибся в старике. Фальшь напрочь в нем отсутствовала. Иеремия оказался в сложнейшей ситуации: ему предстояло возвращение с новым истолкованием послания. Как объяснить все это прихожанам, верующим и последователям? И тем не менее он не отступил. Узрел истину и отбросил собственное предубеждение. «Наверное, – думал Митчелл, – в отношении многого я и сам заблуждаюсь».

– Я чувствовал, ты не подходишь моей дочери, – сказал Иеремия. – Ты не любишь людей.

– Я начинаю любить их все больше и больше, – ответил Митчелл.

– Хорошо, – сказал Иеремия, направляясь к двери. – Посмотрим.

– Я отвезу вас… – начал Митчелл.

– Погоди, сейчас не время, – прервала его Джуди и, сжав его руку, глянула отцу вслед. – Как-нибудь потом. Если, конечно, захочешь. – Она оставила Митчелла и поспешила за отцом, чья прямая фигура уже пересекала коридор.

– Какая удача! – обратился Митчелл к Макдональду. – Невероятное, сумасшедшее везение! А может, это не просто везение?

Томас взглянул на Митчелла, потом на Макдональда. Последний, не отрывавший взгляда от изображения, отпечатанного компьютером, вопроса попросту не услышал.

– Тебе следует запомнить еще одно, Билл, – заметил Томас. – На свете не существует двух одинаковых людей. И, если ты хочешь до конца понять Мака, тебе необходимо раз и навсегда уяснить для себя: он никогда бы и ни при каких условиях не солгал и не обманул.

– Даже ради сохранения Программы? – недоверчиво осведомился Митчелл. – Даже во имя великой цели всего человечества и капелланцев? Даже с целью разрушить закостенелый мистицизм в невежество?

– Даже ради этого, – подтвердил Томас. – И вовсе не потому, будто он не подвержен искушению и не из-за предубеждения против лжи или боязни. Просто он такой, как есть, и лгать и оставаться самим собой одновременно, – на это он не способен. И он это прекрасно знает.

– Больше всего это напоминает большую птицу, – произнес кто-то.

– Это и есть птица, – ответил чей-то голос. – А вот та точка у его ног, – наверное, яйцо.

– Одно из трех одинаковых слов слева, – если это вообще слова – как раз напротив этого яйца. Если, конечно, это – яйцо, – раздался голос Олсена.

– Поглядите! – воскликнул кто-то. – Светила-то разные.

Макдональд не тронулся с места, по-прежнему уставившись на распечатку, находясь словно в вакууме от оживленных дискуссий, которые развернулись вокруг. Со стороны казалось, он и впрямь узрел ангела.

Митчелл с неподдельным интересом рассматривал присутствующих. Все реагировали по-разному. И каждый, подобно Иеремии, вглядываясь в изображение, наверняка интерпретировал его по-своему.

Митчелл продолжал вертеть головой, и взгляд его случайно остановился на страусе в углу. Он подошел поближе и заглянул в черные зрачки птицы.

– Только один ты не вызываешь здесь сомнений, – проговорил он, потом обернулся и, оглядев сгрудившихся у послания, задумался обо всех тех многочисленных устройствах, оборудовании и персонале, обо всем том бесконечна долгом времени, которое истрачено, чтобы наконец, принять и понять послание. Его мысленному взору представился телескоп, нацеленный в ночное небо и все эти огромные ловушки в долине, исполинские силки, куда попадает звездная пыль. Потом вообразил самого себя, долгие лета мчащегося в одиночестве сквозь черную бесконечность, и вздрогнул: «Вот только кто, – подумал он в отчаянии, – поймет меня самого?»