Текст книги "Эта больная любовь (ЛП)"

Автор книги: Джесси Холл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

29. Сучка Брайони

Я просыпаюсь в пустой комнате.

Я не настолько глупа, чтобы думать, что он действительно проведет со мной ночь. Эроу не типичный чувствительный и заботливый любовник. Обниматься – еще одно слово, не имеющее к нему отношения.

Но я могу честно сказать, что мысль проснуться в объятиях Эроу, была тем, о чем я мечтала. Защитные объятия мужчины, который заботится по-своему странным образом. Проснувшись, я чувствую, что потеряла его. Отсутствие Эроу дает о себе знать в глубине моего существа, и это приводит меня в полное замешательство.

Исторически сложилось так, что он придерживается своих обычных привычек. Меня ждет сообщение. Еще одна форма связи от моего преданного преследователя, приколотая к моей двери очередным ножом.

Полагаю, это версия сообщения после секса от Эроу.

Собрав одеяла вокруг моего обнаженного тела, я встаю с кровати, чувствуя боль между ног. Боль, обещанная моим преследователем, будет только усиливаться по мере того, как мы будем проводить время вместе. Я твой, а ты навсегда моя.

Подойдя к двери, я вижу помятую и потрепанную страницу писания из Библии, бумага кажется скомканной и разорванной злой рукой.

1-е послание Иоанна 1:9-10: Если же мы признаем наши грехи, то Он простит их нам и очистит нас от всякой неправедности, потому что Он верен и справедлив. Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым, и слова Его нет в нас.

Слово ПРИЗНАЕМ написано в верхней части страницы той же ручкой агрессивно-красного цвета, штрихи чернил показывают жестокость руки, написавшей это.

Поднося руку к рукояти ножа, я медленно обхватываю ее рукой, испытывая чувство возбуждения. Не уверенная даже в том, что именно в данный момент заставляет меня чувствовать себя живой внутри. То ли от мысли, что его грубая рука, не только убивала для меня, но и доставляла мне огромное удовольствие, была просто сжата вокруг него, то ли от того, что передо мной еще одна загадка.

Я стала отвратительно очарована его играми. Больными играми извращенного мужчины, предназначенного для причинения вреда, что я когда-то боялась и ненавидела. Мой разум выходит из-под контроля, а страх под моей кожей превращается в мощную энергию, которой нужен выход. Я подчиняю себе ту силу, которой он меня снабжает, и интрига всего этого смешивает ужас и возбуждение в нечто, что мне еще предстоит понять.

Я буду действовать осторожно, зная, что под его маской скрыто так много всего, но сделаю всё возможное, чтобы докопаться до истины.

***

Сидя на ступеньках крыльца, я снова проверяю телефон – прошло еще больше времени, а звонков от Сэйнта все нет.

Где он?

Он должен был быть у меня десять минут назад, а Сэйнт никогда не опаздывает. Это не в его стиле. Он – парень времени, всегда заблаговременный и точный. Моя нервозность разгорается, когда я волнуюсь о поцелуе, который у нас был на кухне. Вполне возможно, что то, что он почувствовал, – искушение и похоть – отпугнуло его. Этого было достаточно, чтобы он осознал, что его будущее не стоит того, чтобы портить его из-за гормонов, бушующих в нем при мысли о нас вместе. Но не позвонить? Это просто не похоже на то, что он сделал бы.

Подъехав к парковке школы, чувствуя нервозность, я выскакиваю из машины, надев на этот раз соответствующую одежду. Мне понадобилось новое нижнее белье, потому что выбросила разорванные лоскуты после ночи с Эроу.

Я подхожу к зданию с секретами. Секретами греха и обмана того, за кого себя выдаю. Здесь я больше не невинна. Знаю, что должна сделать. Я должна признаться в этих грехах, рассказать о них и попросить прощения у всемогущего Бога. Но даже мысль об открытие моей правды людям, которые с нетерпением ждут моего падения, дает мне повод для обмана.

Глаза находят меня среди групп, собравшихся у входа. Шепот слов слышен неподалеку и двигается дальше. Словно все не прекращали обсуждать слухи, появившиеся после граффити. Обо мне все еще говорят, и груз их осуждения тяготит меня.

Студенты проходят мимо меня налево и направо. Мне кажется на меня смотрят с большим отвращением, чем раньше. Подходя к классу, вижу записку на двери. Свет в маленьком окне рядом с ней выключен.

Занятия отменены до дальнейшего уведомления.

Взглянув на написанную от руки записку, приклеенную к двери, я вздыхаю. Что-то не так. Что-то случилось.

Набравшись решимости, я иду по противоположному коридору в поисках ответов у дьякона. Повернув за угол в сторону офисов, встречаю светло-каштановые волосы и знакомое лицо, которое останавливает меня.

– Брэди, – шепчу я, затаив дыхание.

Он опускает голову, прижимая книги к груди, прикрывая герб на его униформе, продолжая идти мимо меня, делая вид, будто мы не встретились на мгновение взглядами, открывая рану, закрытую слишком рано.

Я иду в его сторону, останавливаясь прямо перед ним. Он пытается обойти меня, но я останавливаю его, схватив за плечо.

– Отпусти меня, – тихо умоляет он, страх виден в его широко раскрытых глазах, когда он оглядывается по сторонам.

Я тяну его за руку в другой коридор, и он, спотыкаясь, идет за мной.

– Расскажи мне, что происходит, Брэди. Здесь ты в безопасности. Со мной, – говорю я, пытаясь успокоить его. – Что говорил тебе епископ Колдуэлл? Что…, – я сглатываю, как будто кинжал, и пробую снова. – Что он…?

Я едва могу переварить увиденное. Даже не могу закончить предложение. От правды этого испуганного мальчика меня точно стошнит.

– Ничего такого, чего бы я не заслуживал, – уверенно отвечает он.

– Брэди, – я качаю головой, оглядывая коридор, чтобы убедиться, что за нами не следят. – То, что он делает… Это неправильно…

– Тебе не понять, – огрызается он, перебивая меня. – Епископ Колдуэлл помогает мне. Помогает мне искать праведность. Я благодарен ему за любовь и поддержку, чтобы вернуть меня на правильный путь. Путь к Христу.

Мое сердце разрывается в груди, а гнев закипает. Он полностью убежден, что заслуживает этого. Все, что Колдуэлл извергал на него, подействовало, и Брэди воспринимает религиозную терапию, которую Колдуэлл проводит за закрытыми дверями, как его искупление. Его спасение. Ему полностью промыли мозги сильные мира сего.

– Это неправильно. Это не выход, Брэди. Кто-то должен узнать, – он смотрит на меня, боль в его глубоких карих глазах достаточно очевидна.

– Не надо, – резко говорит он, отдергивая плечо от меня. – Просто, пожалуйста, оставь меня в покое. Я не хочу никого выводить из себя.

Он проносится мимо меня по коридору, снова вливаясь в толпу студентов, сливаясь с ней, как он и хотел.

Я выдыхаю в разочаровании, необходимо придумать другой способ достучаться до него. Пока размышляю, с кем бы поговорить, мой взгляд падает на комнату несколькими дверями дальше, свет из окна возле двери льется на пол коридора.

Мои глаза сужаются, пока я подхожу к комнате. Заглянув в окно, вижу Сэйнта на трибуне во главе класса, и у меня сводит желудок. Жар поднимается по шее и заливает щеки, когда я дергаю за ручку двери и вхожу. Он поднимает голову, и его глаза встречаются с моими. Смотрит на меня с минуту, прежде чем на его лице появляется свирепый взгляд. Он моргает и опускает лицо обратно к бумагам на трибуне перед ним, перекладывая листы.

Он злится на меня. Почему он злится?

Я подхожу к нему, когда несколько учеников начинают занимать свои места позади нас. Он снова смотрит на меня, и взгляд его становится мягче. Это выражение боли. Не ненависть, но боль.

– Ты не должна быть здесь сейчас, – холодно говорит он, не проявляя никаких эмоций.

Я в замешательстве. Да, я пригласила его в мой дом на поздний чай, но он зашел. Да, я поцеловала его, но он поцеловал меня в ответ. Он притянул меня к себе, желая большего. Я не позволю обратить это против меня ради спасения его имени, если это то, что он делает.

– Почему ты не позвонил мне утром? Было бы неплохо узнать, что ты не планируешь меня забирать, – я оглядываю новую комнату. – Или что ты собираешься преподавать без меня. Что происходит, Сэйнт?

Я этого не вынесу. Ненавижу ощущение, что он отдаляется от меня. Сэйнт стал тем, на кого я опиралась в поисках поддержки, заступался за меня, когда со мной несправедливо обращался дьякон. Я хочу вернуться назад. В зарождающуюся дружбу, которая, по правде говоря, переросла в нечто совершенно незапланированное. Мысль о потери его на фоне всего остального, пугает меня, и я не знаю, что с этим делать.

– Я не думал, что ты такая, – говорит он, качая головой в недоумении.

– Какая?

– Мстительная, – он произносит это слово так, будто оно имеет неприятный привкус. – Ты же знаешь, я не писал этих слов. Я же сказал тебе, что не портил твою церемонию. Это не я, – Сэйнт разочарованно вздыхает. – Я думал, ты была искренней, и думаю, что именно это ранит больше всего. Потому что я действительно заботился о тебе, Брайони. Правда. По какой-то глупой причине я все еще забочусь, – шепчет он, перебирая папку перед собой, пока на лице появляется гримаса отвращения.

Мои брови сходятся в замешательстве. Он прочищает горло и смотрит мне за спину, наблюдая, как в класс входит все больше студентов.

Я качаю головой.

– Сэйнт, что ты…

– Брайони!

Я слышу, как меня зовут сзади, поворачиваюсь и вижу в дверях Мию. Она нетерпеливо машет мне рукой, ее глаза расширены от паники.

Мия учится на класс младше нас, поэтому она все еще посещает занятия. Но ее уроки проходят в другом конце здания, поэтому я не могу понять, почему она сейчас здесь, за пределами этой комнаты.

Задержавшись на секунду, я отхожу от Сэйнта, когда он привлекает внимание класса. Класса, частью которого, очевидно, я больше не являюсь.

Мия подталкивает меня к себе, берет за запястье и ведет за угол в коридор. Потянув меня к шкафчикам, она закрывает меня от взглядов остальных учеников, идущих в класс до звонка.

– Ты хочешь рассказать мне, что случилось?! – судорожно шепчет она. – Все говорят об этом. Я знала, что ты конкурентоспособна, Брай, но это?! Это… ну, неожиданно. Особенно для тебя.

– Скажи мне, о чем ты говоришь, – требую я, чувствуя нетерпение.

– То есть я знаю, что ты всегда считала, что он к тебе неравнодушен, но даже мне казалось, что ты искренне нравишься Сэйнту. Полагала, что игры с преследованием – всего лишь его неубедительная попытка флирта.

– Мия! – я выкрикиваю, заставляя ее посмотреть в коридор и обернуться назад, шикнув на меня. – Скажи мне, о чем ты говоришь!

– Об этом, – говорит она, доставая телефон из заднего кармана.

Она проводит пальцем по экрану, и воспроизводится видео.

Мое сердце падает в желудок, который тут же опускается на пол подо мной, пока стены школы словно обрушиваются вокруг меня.

– О нет. Нет, нет, нет, – задыхаясь, говорю я, зажав рот рукой.

Я выхватываю у нее телефон, мое сердце бешено колотится, пока я смотрю видео, на котором я целую Сэйнта на моей кухне. Там четко видно, как моя рука трогает его эрекцию в штанах, как будто я настроила телефон, чтобы записать это, а под постом в какой-то социальной сети написано: ШЛЮХА СЭЙНТА ИЛИ СУЧКА БРАЙОНИ?

Я моргаю, смотря на Мию, которая оглядывает меня с беспокойством на лице.

– Я не делала этого, Мия. Я бы никогда…

– Брайони Стрейт?

Я зажмуриваю глаза, повернувшись к ней лицом, когда слышу, как дьякон позади окликает меня по имени. Медленно открывая глаза, вижу, как Мия морщится, опасаясь гнева, с которым мне предстоит столкнуться. Я глубоко вдыхаю и выпускаю воздух, прежде чем повернуться к нему лицом.

– Исповедь, – просто говорит он, поворачивается на пятках и идет по коридору.

Он направляется в церковь за соседней дверью, ожидая, пока я последую за ним.

ПРИЗНАЕМ

Другая записка. Еще одна подстава. Слово от мужчины, постоянно мучавший меня самым, казалось бы, обманным способом. Граффити, сейф, видео…

Именно тогда, когда думаю, что в Эроу есть что-то большее, наслаждаясь трепетом от его извращенных игр, я отступаю и чувствую, что мной играют. Меня используют лишь как деталь, которую слепо толкают и дергают, необходимую для его успеха.

Мне нужно от него больше. Мне нужны ответы. Мне нужно то, чего я была лишена.

Правду.

Прошлое Эроу так или иначе настигнет его.

Но именно я должна использовать инструменты, которые мне дали, чтобы управлять моей собственной судьбой.

Сейчас, как никогда раньше.

30. Исповедь

Я сижу в тишине, стены из темного дерева окружают меня, угрожая волнующими мыслями о конце и смерти.

Они словно образуют гроб, заключающий в капсулу смерть свободной воли и произвольных мыслей.

Сейчас я знаю план. Покинув Брайони ранним утром, я направился в ночной клуб, чтобы навестить Нокса и узнать, не проболталась ли какая-нибудь новая информация, пока богачи напивались и обсуждали темы, которые должны оставаться за закрытыми дверями.

Эти идиоты понятия не имеют, что некоторые женщины, работающие на Нокса, на которых они смотрят как на бесполезные вещи, по сути, являются его платными информаторами. Они процветают в стране сплетен. Единственная проблема заключается в том, что некоторые из них вступили в сговор с богатыми подонками этого города, наслаждаясь преимуществами нескольких тысяч долларов, чтобы держать свои самые глубокие, самые темные секреты под замком.

Избавляться от них было весело для Нокса. Он требователен и безжалостен, когда дело касается любого из его сотрудников, получающего деньги из посторонних источников. Нокс находит собственные творческие способы заставить их платить по долгам, позволяя мне наблюдать за этим для моего удовольствия.

К счастью для меня, казначею Академии Завета хватило одного минета, чтобы развязать ему язык.

Кончив на лицо неофициального информатора Нокса, он рассказал, что Кэллум Вествуд устал ждать, пока секретное оружие Аластора Эббота разберется с делами. В церкви тоже было неспокойно, особенно после всех разногласий вокруг Брайони и ее скандальных похождений. Она втянула с собой добропорядочного Сэйнта, избранного, будущее этого прихода. Как я и предполагал.

Поэтому публикация видео в социальных сетях стала для меня простым решением, а для ее свободы – еще более важным. К сожалению, видео оказалось недостаточно, чтобы разрушить репутацию Сэйнта. Лисица, которая пыталась оттолкнуть будущего епископа Завета от Христа, должна была заплатить за свои проступки. Саму Дьявольскую Куклу.

Когда мужчин загоняют в угол, они вынуждены бороться. В данный момент Кэллум находится в своем углу, беспокойный и измотанный, правда о его прошлых решениях находится на грани освобождения. Давление на его замок нарастало до предела, и знать, что мне грозит война, было лучше, чем гадать, когда и где он нанесет следующий удар.

Я подтолкнул его к этому, и паранойя Аластора по поводу пропажи документов из его сейфа стала переломным моментом. Секреты, на которых держится этот институт, находятся на грани краха. Олигархия – на пороге краха. Мученики морали – на грани окончательного разоблачения.

Голоса доносятся в церковь, их тон отражается от парящих сводчатых потолков, с которых все еще нависают ангелы с затемненными глазами, любезно предоставленные вашим покорным слугой.

– Нет, не сейчас, – слышу я слова дьякона. – Иди в класс. Исповедь продолжится завтра.

Шаги продолжают приближаться, и я слышу, как она спрашивает: – А где епископ Колдуэлл?

Любознательная штучка, она знает, как неправильно поступил дьякон.

– Он помогает детям Божьим, Брайони.

Большие, тяжелые двери церкви снова захлопываются, оставляя жуткое эхо в огромном соборе, и я слишком хорошо осведомлен о том, что её ждёт.

– Если это из-за видео, то и Сэйнт должен быть здесь, – заявляет Брайони, но шаги лишь продолжают приближаться к тесной коробке, в которой я нахожусь.

Латунная ручка деревянной двери рядом с моей открывается, и дьякон входит в маленькую каморку слева от меня.

– Только епископ может совершать это таинство, – продолжает она, пытаясь привлечь его внимание, но он не слушает. Он уже внутри.

Давай, Брайони. Признайся в своих грехах, как я и просил.

– Сейчас, – приказывает он с другой стороны кабинки.

В ее молчании чувствуется нерешительность. Она знает, что это неправильно. Осознает надвигающуюся опасность, и все же что-то в ее сознании подсказывает ей, что нужно интуитивно довериться.

Не дьякону.

А мне.

Наконец она открывает скрипучую деревянную дверь в затемненное помещение и медленно закрывает ее за собой, прежде чем сесть на скамейку подо мной.

Она садится ко мне на колени, и прежде чем она успевает издать хоть звук, я закрываю ей рот рукой. Брайони удивленно подпрыгивает, но моя вторая рука тут же притягивает ее тело ко мне.

– Шшш, – шепчу я ей на ухо.

Она паникует, и ее мышцы напрягаются под белой рубашкой, когда она пытается вырваться из моей хватки.

Я не могу сдержать толчок бедер в нее; мой член уже встал от напоминания о грехах, которые мы разделили прошлой ночью.

Моя маленькая куколка была такой нетерпеливой шлюшкой для меня. Я не ожидал этого, но то, как она расцвела, заставило меня задуматься о том, как долго эта бедная женщина сдерживалась, чтобы стать настоящей собой и получить то удовольствие, на которое она имеет право.

Если рай действительно существует, как она считает, то он совсем не похож на то, что мы пережили в том доме. Ад – единственное место, подходящее для того огня, который мы породили.

Я облизываю ее шею, уверенно размазывая черную краску с моего лица по ее светлой коже. Она вздрагивает, откидываясь на мою грудь, ее дыхание наконец успокаивается, а руки медленно скользят по моим бедрам, обхватывающим ее, которые помогают ей ориентироваться в темноте.

Мы стали привыкать друг к другу в темноте. Она знает мой запах, как и я ее.

– Начинай, – властным тоном произносит дьякон.

Моя рука медленно проводит по ее губам, приоткрывая рот и переходя на подбородок. Мои пальцы движутся по линии ее челюсти, пока не доходит до ее шеи. Скользя ладонью вниз, я обхватываю ее шею, а другой рукой прокладываю путь по животу к краю юбки.

Не раздумывая, я откидываю часть юбки и грубо хватаю принадлежащую мне киску, притягивая ее маленькое тело еще плотнее к моему.

Она купила еще нижнего белья. Мои зубы скрипят, когда представляю, как мой нож снова разрезает материал на клочки.

Я головой, призывая ее ответить дьякону, пока ее нервные руки хватаются за темные джинсы, обтягивающие мои колени под ней.

– Б-благослови меня, Отец, ибо я согрешила…, – начинает она, ее голос дрожит от волнения. – Прошла неделя с моей последней исповеди.

– И за эту неделю многое произошло, не так ли? – спрашивает дьякон, его тон уничижительный. – Признайся в своих грехах, Брайони. Расскажи Богу в его собственном доме, что ты натворила.

– Я… – она колеблется, нервно сглатывая. Я снова облизываю ее шею, подталкивая ее голову носом. – У меня снова были скверные мысли.

Мои губы растягиваются в ухмылку, а средний палец давит на ее клитор. Из ее горла вырывается стон, и я нащупываю мокрое пятно, которое, как я знаю, образовалось на ее трусиках. Ее бедра покачиваются, когда она пытается отстраниться от руки, но это только подталкивает ее снова к моему члену, когда он оказывается между ягодицами ее круглой попки.

Если она не уймется, мне придется ее трахнуть. Мне плевать, где мы находимся. Мой член найдет свой дом, вернувшись в нее.

– Расскажи мне об этих скверных мыслях, – говорит дьякон.

– Ммм, – она вздыхает, пока я отодвигаю нижнее белье. Провожу пальцем по ее киске, прежде чем ввести его внутрь, и обнаруживаю, что она мокрая, как я и предполагал. Брайони трясет головой, борясь с этим ощущением, но уже слишком поздно. Мягкие стенки ее киски сжимают мой палец, ее голова запрокидывается на мою грудь, и она вздрагивает. – Я… я снова думала о сексе. О сексе д-до брака.

– Я так и знал, – отвечает он с отвращением. – Ты занималась с собой этими нечистыми и греховными мыслями? Используя посторонние предметы? Своими руками? Как ты обманула своего Господа и Спасителя?

Я вытаскиваю палец из ее тугого влажного влагалища и подношу его к ее рту. Она приоткрывает его, позволяя пальцу прижаться к ее языку. Ее рот обхватывает его, посасывая, как хорошая девочка, и мое терпение начинает сходить на нет.

– Да, – хмыкает она.

– На что? – спрашивает он. – Тебе нужно рассказать о проступках, чтобы они были прощены.

Больной и извращенный мудила хочет подрочить на ее исповедь, пока я трахаю ее.

– Есть один мужчина, о котором я фантазировала, – признается она, и я весь во внимание.

Лучше бы это был я, Брайони.

– Он был моим сокурсником. Моего возраста. Из моего класса. Сейчас я работаю с ним.

Моя хватка на ее шее усиливается.

– Сэйнт Вествуд? – спрашивает он, уточняя.

Только когда понимаю, что она не может дышать, чтобы ответить, я немного ослабляю хватку. Она задыхается, кашляет, чтобы восстановить дыхание.

– Да, – говорит она, задыхаясь. – Сэйнт.

Моя кровь закипает. Ярость и потребность требовать заставляют меня толкнуть ее вперед, расстегнуть брюки и спустить их, чтобы оголить член, который заставит ее полностью забыть его имя.

– Какие мысли посещали твой разум относительно него? – спрашивает он.

Я притягиваю ее к себе и задираю юбку до поясницы. Отодвинув трусы, беру основание моего члена и заставляю ее сесть на головку. Я не облегчаю ей задачу. Вхожу в нее, проникая в тугую дырочку и притягивая ее бедра к себе, используя только ее влагу, когда опускаю Брайони вниз, растягивая ее мокрую пизду моим членом.

Я хочу, чтобы ей было больно за то, что она признала.

Она вскрикивает, боль и удовольствие пульсируют в ее узком маленьком напряженном теле. При мысли о ее мокрых глазах, из-за слез, и размазанном макияже по щекам от боли, мои яйца напрягаются, а член дергается в ее стенках от наслаждения.

– Исповедуйся перед своим Богом, Брайони. Что ты сделала?

Я кусаю ее за плечо, грубо вонзая зубы в ее плоть, удерживая ее неподвижно на коленях, не позволяя ей ни кончить, ни получить от этого удовольствие, а лишь заставляя ее оставаться открытой для меня. Моя киска.

– Я… ах… – она тихо стонет. – Я чувствовала его, поверх его штанов. Его… его пенис. Я думала о его руках, исследующих мое тело. Касающихся моей груди. Играющих с моими сосками. Это сделало меня… – она запинается, явно испытывая трудности с продолжением, будучи наполненной моим членом.

Мне это чертовски нравится. Признаваться в грехах, совершая их.

– Сделало тебя что? – спрашивает он.

– Сделало меня мокрой, – отвечает она, ее слова звучат торопливо.

Я слышу звук, похожий на падение ремня на пол в кабинке рядом с нами.

– Продолжай, – требует дьякон, его голос слышен через затемненное окошко.

Брайони использует ноги, чтобы поднять бедра от меня, но я впиваюсь пальцами в их плоть, крепко прижимая ее к себе. Ее киска снова сжимается вокруг моего члена, и я сдерживаю стон.

– Я использовала предметы домашнего обихода… фаллической формы… – шепчет она.

Он быстро маскирует легкое ворчание, прочистив горло. Больной ублюдок.

– Я представляла, что это он… проникает в меня.

Гнев охватывает меня при мысли о том, что она получает удовольствие от мыслей о нем. Моя рука находит ее волосы, сжимает их в кулак и тянет назад, пока она не оказывается лицом к потолку крошечной кабинки. Она снова пытается встать, но я оттягиваю волосы еще сильнее, а другой рукой надавливаю на мочевой пузырь, оставляя ее беззащитной перед ощущениями.

Из нее вырывается еще один плаксивый стон, но, к счастью для нас, он звучит так, будто она плачет над обнародованием своих признаний, над очищением своих грехов.

– Шлюхи вроде тебя не могут прожить и дня без потребности засунуть что-нибудь в свою отвратительно жадную пизду.

Как только слова слетают с его губ, я выпрямляюсь, зная, что сейчас произойдет.

Это то, что я планировал, и теперь моя маленькая куколка поймет: все, что я делаю для нее, имеет свою цель. Она не знает, насколько глубока моя одержимость, насколько глубока моя преданность ей. Мы – одно целое.

Алый занавес отдергивается, оконная решетка между нами разлетается на куски, и следующее, что я вижу, это глушитель, появившийся в этой части исповедальни.