Текст книги "Любовница Фрейда"

Автор книги: Дженнифер Кауфман

Соавторы: Карен Мак
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 14

Когда они вернулись домой, их встретила седовласая ночная горничная. В прихожей уже горели газовые лампы, и по стуку убираемой посуды и беготне детей наверху можно было догадаться, что на ужин они опоздали.

– Зиги! – окликнула Марта со второго этажа, глядя сверху вниз на запоздавшую пару.

Фрейд кивнул с натянутой улыбкой, помогая Минне снять пальто.

– Ты не слышала колокольчик? Мы долго звонили, – раздраженно сказал он. – Эта служанка глухая?

– Нет, – возразила Марта, спускаясь по мраморным ступеням, – мы обе сидели с детьми. Хотите поужинать?

– Спасибо, я не голоден. – Он слегка кивнул в сторону Минны, проходя в кабинет мимо жены.

Она небрежно поцеловала Фрейда в щеку, что тот вряд ли заметил перед тем, как исчезнуть за дверью.

– Где вы были? – спросила Марта. – Вас не было три часа, мне пришлось кормить детей.

Дом пропах вареной говядиной, уксусом и раздражением.

– Извини, я утратила всякое представление о времени, – произнесла Минна, захваченная врасплох гневом Марты. – Я столкнулась с Зигмундом и пошла с ним по его делам.

– Ты пропустила ужин. Я могу попросить кухарку подать тебе что-нибудь.

– Спасибо.

В конце концов, она же не ребенок.

– Говядина может быть жестковата. Наш мясник заболел, а его помощник отрубил кусок с жилами, хотя я сказала, какой хочу. Теперь мясо распадается на ломтики с волокнами, и вряд ли их назовешь мягкими… Съешь что-нибудь еще?

Наступило долгое молчание, а потом Минна ответила:

– Думаю, и говядина сгодится.

– Хорошо, дорогая, – отозвалась сестра. – Вареники с вишнями совсем холодные. Попросить кухарку, чтобы подогрела?

– Все в порядке. Не беспокойся.

– Хорошо. – Марта прикрутила фитиль на газовой лампе и, сняв колпак, затушила пламя.

– Они пахнут меньше, если их гасить вот так, – произнесла она. – Кстати, на будущее: ужин – не лучшее время для исчезновения. Конечно, если Зигмунд может обойтись без тебя.

Марта высказала это с оттенком раздражения. «До чего неприятно, – думала Минна, – так расстраиваться лишь потому, что я опоздала на пару часов». Бог свидетель, она работала со дня прибытия как ломовая лошадь. Сестры стояли друг против друга с одинаковыми выражениями лиц. Вечерний свет играл на поверхности недавно отполированной мебели, и Минну вдруг накрыла волна вины. Дело было не в том, что она провела время в кафе с мужем Марты, а сестра сидела дома с детьми. Чувства Минны к Зигмунду были совсем не невинны, и это злило ее. Нет ей прощения, она это знала. Минна ушла к себе в неприятном молчании, словно у них был спор, и обе решили не упоминать повода к нему. В комнате она нашла Софи: девочка сидела на ее кровати скрестив ноги, с книгой сказок на коленях.

– Мама шкажала, ты мне почитаешь перед шном.

– Софи, солнышко, уже поздно.

Минне хотелось сделать глоток джина, принять ванну и лечь в кровать. Но, взглянув в расстроенное лицо Софи, она посадила малышку на колени и начала читать.

Это была сказка о Франце, сельском мышонке, жившем в избушке. Там на окнах висели красные занавески в клеточку, помещались два креслица для двух мышек и горел крошечный очаг. Франц носил красный берет и очки и был очень доволен, поскольку только что украл корзинку клубники, тарталетки на соседней ферме и принес их своим хорошо воспитанным мышатам, не забыв и обаятельных, толстых, мохнатых родителей – обычные типажи детских сказок, но, увы, ничего общего с реальной жизнью детей. Сказки были добрые и бессвязные. Вскоре Минна и прижавшаяся к ней Софи заснули.

Утром Минна встала рано и отвела Софи в ее комнату, стараясь не разбудить Матильду. Ей хотелось кофе и куска хлеба, поскольку она осталась без ужина, но мысль, что она может столкнуться с Зигмундом, держала ее в комнате почти до завтрака. Как обычно, с тех пор, как поселилась здесь, с утра она успела многое: подняла детей, накормила их и отправила каждого по расписанию. Марта вела себя обычно, вчерашнее раздражение исчезло.

– Как спалось, дорогая? – спросила сестра.

– Прекрасно, спасибо. А ты?

– Как дитя. Я так измучилась, что рукой не могла двинуть. Заснула, едва коснувшись подушки. А Зигмунд бодрствовал всю ночь в кабинете. Просто не знаю, что делать с этим человеком.

Марта натянула шляпку, пальто и ушла к мяснику. Сказала, что собирается пожаловаться на вчерашнее мясо, а потом зайдет к портнихе. Минна хотела заметить, что сестре не мешало бы сменить стиль, ее платья безвкусны, давно вышли из моды, но промолчала. Она наводила порядок в гостиной, когда услышала громкие голоса в прихожей.

Минна приоткрыла дверь и увидела в вестибюле доктора Йозефа Брейера – ближайшего коллегу и учителя Фрейда. Старше Фрейда на четырнадцать лет, он выглядел и вел себя, как добрый дядюшка. Модуляции его голоса, как у многих ученых, были впечатляюще рассудительны в отличие от резких выпадов Фрейда, в которых клокотало несогласие и злость.

– Как я ни старался, не могу безоговорочно принять ваши выводы. Мои исследования не подтверждают их, – заявил Брейер.

– Тогда ваши исследования ошибочны, – возразил Фрейд, сердито глядя на бывшего наставника.

– Вы принимаете это слишком близко к сердцу, Зигмунд.

– А как я должен принимать?

– Я же не утверждаю, что не согласен со всем. Однако ваши выводы – грубейшая переоценка сексуальности. Вы слишком далеко зашли.

– Я еще недостаточно далеко зашел! – крикнул Фрейд, заполняя яростью все пространство.

Минна догадалась, что они обсуждают «Исследование истерии».

На лекции, которую она посетила, он занял оборонительную позицию и потом сказал ей, что его выводы о причинах истерии опровергались другими учеными.

– Вы мой самый блестящий студент. Ваши теории вдохновенны, но вы должны пойти на компромисс… уступите хоть чуть…

– Нельзя пойти на компромисс с истиной! – возмутился Фрейд, размахивая пачкой листов.

– Вы должны найти еще доказательства, перед тем как представить вашу работу совету. Эти люди упрямы, как и вы, – улыбнулся Брейер, пытаясь смягчить обстановку. – Если будете продолжать в том же духе, они просто оторвут вам голову.

– Ну и пусть!

– Зигмунд, вы знаете, я вас поддерживаю. Посылаю вам больных. Когда вам не хватало денежных средств, я старался помочь. Но говорю вам, таким образом вы изолируете себя от всех.

– До свидания, Йозеф, – промолвил Фрейд.

Когда он провожал посетителя к выходу, лицо его побагровело от негодования.

– Давайте обсудим в другой раз?

– Не вижу необходимости! – отрезал Фрейд.

Минна наблюдала, как Брейер тщательно прилаживал шляпу, расправлял галстук и наконец удалился, а хозяин бросился в кабинет и захлопнул за собой дверь.

Она рискнула постучаться.

– Что? – рявкнул он.

– Это я, – произнесла Минна, нерешительно открывая дверь.

– Входи! Ты слышала? Он благотворит и одновременно пытается разрушить меня.

Фрейд сидел за столом, сутулясь и пыхтя сигарой.

– Он думает, что если одолжил мне денег, то может указывать мне, что делать, – сказал он, стряхивая пепел на пол и растирая его ногой.

– Я не уверена, что это справедливо. И явно не выглядит…

– Справедливо! Ты мне будешь рассказывать, что такое справедливость! Я на грани великого прорыва в науке, а Брейер изводит меня своими придирками! И что хорошего он мне сделал? Я даже не профессор. Год за годом он невозмутимо наблюдает, как меня обходят другие. Я все еще приват-доцент – после стольких лет преподавания!

– Ты не можешь отрицать, что он беспокоится о тебе.

– Не защищай его. Надеюсь, что он потеряет всех больных, до единого. Поглядел бы я, как ему понравится, если кто-нибудь потребует внести сумбур и разорение в его труды.

Минна вдруг вспомнила Мартина, когда Оливер подшучивал над его стихами. «Я тебя ненавижу, – сказал тогда Мартин, побагровев, и вены на шее у него надулись. – И буду ненавидеть, пока не умрешь. Я надеюсь, что все, что ты делаешь, пойдет прахом».

– Ты выглядишь усталым, дорогой, – сказала Минна, глядя на опухшие веки Фрейда. – Марта сказала, ты не спал всю ночь.

– Я работал, уточняя одну деталь в своей теории, – сообщил он, засовывая бумаги в папку и протягивая Минне. – И ради чего, позвольте спросить?

– Что это? – спросила она, взяв папку.

– Бесполезные бумажки, если верить Брейеру. Почитай и сама реши. Меня не будет всю неделю, но мы все обсудим, когда я вернусь.

– Конечно, – кивнула Минна, с трепетом прижимая к себе папку.

Она полночи не спала, читая заметки Фрейда. Понимала, что он бросил их ей по случайному капризу, после того, как выгнал из кабинета своего наставника Брейера. Однако ей льстило подобное доверие. Сначала Минна думала, что это выводы из того, что она слушала на лекции. Но то, что она собрала по мелочам, пробегая рукопись, было лишь большим количеством историй болезни в подтверждение правоты его открытия. Дни Минны были заполнены жизнью семьи, поручениями и прогулками. Но когда дети засыпали, она доставала рукопись и читала, сидя в кровати, скрупулезно изучая ее, словно только что найденное сокровище.

Я начал с предположения, что мои пациенты вполне осведомлены обо всем, что касается их лечения, и проблема только в том, чтобы заставить их разговориться… Позволить проникнуть в глубочайшие бездны памяти, использовать все средства терапевтического вооружения, уходя глубже и глубже, преодолевая сопротивление постоянно, подобно хирургу, вскрывающему гнойные полости…

Минна не спала, записывая ремарки на полях, маниакально заполняя пустой дневник своими мыслями. На третью ночь шея у нее задеревенела, и она принесла с первого этажа письменный столик. Жаль, что у нее в спальне нет электрического освещения. Было бы гораздо легче читать, чем при свечах. Трудно осмыслить все прочитанное, но это занятие в одиночестве позволило ей заглянуть в мыслительную кухню Фрейда. Между строк ей чудился бесплотный голос, она жаждала поспорить с ним, но Фрейд находился на конгрессе в Берлине.

В процессе чтения у нее начало формироваться собственное мнение по поводу этих заметок. Она начала понимать, чему возражал Брейер, почему не соглашался с тем, что каждый невротический симптом определяется сексуальностью. Разве страх, травма, болезнь, утрата члена семьи, банкротство не могут играть решающую роль? Разве подобные несчастья не способны вызвать невроз и истерию? Например, Минну угнетала смерть Игнаца. Она помнила ночные кошмары после этого. И причина не была сексуальной. Игнац умер от туберкулеза. Минна чувствовала вину, потому что не приехала к нему, но что в этом сексуального?

Кроме того, она заметила, что почти все исследования Фрейда касались женщин из мелкой буржуазии и уже потому – несчастливых. Подумала о своей матери, привыкшей есть кусками штрудель к чаю или уединяться в комнате по вечерам, когда она бывала «сама не своя». Все знали, когда Эммелина находилась в дурном настроении, то есть практически постоянно после смерти мужа. Теперь же, если принять эти исследования, Зигмунд станет утверждать, что поведение матери объясняется чувством вины или некой тайной формой сексуального отклонения, и ее нужно заставить открыться и говорить о своих чувствах. Лечение рано или поздно приведет к успеху, и, возможно, она перестанет мучить семью своей раздражительностью и горечью. Все это казалось Мине неубедительным. Опыт подсказывал, что чем больше мать зацикливалась на своих проблемах, тем сильнее мучила окружающих. Более того, полагала Минна, чем меньше она говорила, тем лучше. Наверное, не следует думать о матери вообще?

Прочитав до конца, она улыбнулась. Как типично для Фрейда это необузданное высказывание: «В заключение мы опровергнем всякое возражение тем, что подчеркнем непоколебимую веру в природу наших убеждений…»

«Точь-в-точь – один из его кумиров, Юлий Цезарь», – подумала Минна. Если уж он не принял критику своего учителя, Брейера, то и ее не станет слушать. Она должна осторожно высказать свое мнение и лишь коснуться сомнений, но с оглядкой.

Минна выглянула в окно и увидела, как свет пробивается через густые дождевые облака, собравшиеся за ночь. В доме было тихо, если не считать ветра, стучащего по крыше, да стального радиатора, шипящего и бубнящего, подобно старику в дреме. Отопительная система устарела, работала с перебоями, как и все в квартире. Глаза болели, и она чувствовала себя, будто набралась наркотика.

В восемь утра начался ливень. Гувернантка не пришла, и уроки отложили до следующего дня. Дети, естественно, отбились от рук, распорядок покатился кувырком, прогулки отменились. Минна попыталась занять их хоть чем-нибудь, начав с чтения. Детям было предложено взять с полок любимые книги.

И когда они разошлись по комнатам, Минна постаралась собраться, но должна была признаться себе, что стала выглядеть так же неряшливо, как и Марта. Волосы, мягкие и спутанные, неаккуратно пришпилены у основания шеи, и носит она самые уродливые рубашки и юбки.

Минна находилась в кухне – наливала в бутылочку молоко для Анны, когда услышала пронзительный крик из комнаты девочек. Она помчалась наверх и обнаружила Мартина в пижаме, читающего Софи «Неряху Петера». Это была популярная детская книга, написанная франкфуртским врачом, якобы книга сказок. Но на самом деле это был сборник самых кошмарных назидательных поучений о том, что может случиться с детьми, которые не слушаются родителей. Минна читала книгу нескольким своим подопечным и решила, что она – не самое подходящее чтение для детей, как и «Детские и семейные сказки» братьев Гримм. Там была история про то, как малыш Дауменлатшер, которому мать запретила сосать палец, кончил тем, что ему отрезали пальцы гигантскими ножницами. Или Каспар, не желавший есть суп. Он отощал и умер. И не забыть бы бедняжку Паулину – крошку, игравшую со спичками и сгоревшую дотла. Мартин смаковал эти сказочки медленно, с ехидной улыбочкой, ожидая реакции четырехлетней Софи.

– Я не хотю эту нигу! – кричала сестренка, выхватив книжку из рук Мартина и бросив на пол.

– Мартин, что ты делаешь? – спросила Минна. – Почему именно эту?

– А ей нравится, – ответил он, изображая святую невинность.

– Что-то мне не верится.

– Скажи ей, Софи, – настаивал Мартин, – что ты сама попросила меня почитать.

– Не плосила!

– Мартин, почему бы тебе не одеться? – произнесла Минна.

– Не хочу.

– Ты же не собираешься весь день проходить в пижаме?

– А что – нельзя? Мама так делает.

– Только когда она нездорова.

– Что ж, тогда и я нездоров, – заявил он, улыбаясь.

Его волосы за ушами завились двумя рожками. И в этот момент Марта просунула голову в дверь.

– Что происходит? – спросила она.

– Танте Минна заставляет меня одеться, а я плохо себя чувствую. Очень плохо.

– Мальчик сильно возбужден, – встревожилась Марта. – Похоже, он заболевает. Это правда, дорогой?

Он изобразил сухой, сиплый кашель.

– И горло ужасно болит.

– Так я и знала! В кровать! – велела Марта.

Мартин хлопнул дверью, торжествующе улыбнувшись Минне напоследок. «Боже, – думала она, – если бы он не выводил из себя, им следовало бы восхититься». Но почему сестра решила вмешаться в такое заурядное происшествие?

– Ты подрываешь мой авторитет, Марта!

– Но ребенок действительно болен.

Минна придержала язык, но это был случай, когда ей хотелось проткнуть сестру зонтиком за сварливость.

Глава 15

Наступила ясная, искрящаяся суббота. Эрнста отвели к логопеду, девочки с матерью ушли на Тандельмаркт, поэтому Минна решила взять Мартина с Оливером на озеро – покататься на коньках. Похоже, Мартин за ночь «выздоровел», и по пути на каток он вместе с братом бегал наперегонки, перепрыгивая лужи и радостно стряхивая с веток снег.

Вспоминая впоследствии то, что произошло позднее, Минна призналась себе, что слышала откуда-то высокие ломающиеся голоса еще до того, как мальчики надели коньки. Наверное, в ту минуту она должна была ощутить надвигающуюся опасность, предупреждение и увести племянников подальше от этого места. Но Минна не почувствовала никаких инстинктивных сигналов, пока устраивалась поудобнее на песчаном берегу, а потом сидела и не двигалась, когда ватага из четырех или пяти мальчиков постарше выскочила из-за кустов и окружила Мартина и Оливера, ругаясь и размахивая камнями и палками. Даже олень знает, как пахнет охотник.

– Грязный жид! – прорычал нескладный курносый подросток, сбивая Оливера с ног и нанося удары в лицо и в грудь.

Другой мальчишка толкнул на лед Мартина, и еще двое навалились на него с яростью, мелькали кулаки и ботинки, брызги крови летели вокруг.

Крики Минны эхом разлетелись над озером, она подбежала и попыталась оттащить нападавших. Хулиганы скрылись в перелеске, как только вокруг начали собираться люди, кто-то вызвал полицию.

Mинна упала на колени и обняла хрупкие, дрожащие плечи Оливера, затем промокнула ему разбитый глаз и прижала платок к рассеченной брови, из которой хлестала кровь прямо ей на блузку.

– Где болит? – спросила она.

– Везде, – простонал Оливер.

– Погляди, что они натворили, – сказал Мартин, ковыляя к ним, – они мне конек сломали.

– Но ты заставил их сбежать, храбрый мой мальчик! – воскликнула Минна.

Пока они брели к дому, мальчики отмалчивались. Она попыталась утешить их, но слова повисали в пустоте. Минна знала, что подобное случается по всей Вене.

Когда они вошли, Фрейд стоял в вестибюле в дорожном костюме, только вернувшись с конгресса с доктором Вильгельмом Флиссом, молодым берлинским врачом, специалистом по заболеваниям уха, горла и носа. Мальчики, едва сдерживая слезы, рассказали отцу о произошедшем.

– Папа, они нас избили! – кричал Оливер, один глаз у него распух и закрылся. – Избили ни за что!

– Их было не менее десяти, – соврал Мартин, отводя взгляд, – но я разогнал их.

– Нет, не разогнал, – возразил Оливер и принялся всхлипывать.

Зигмунд осмотрел разбитые лица сыновей, сломанные коньки, разорванную одежду, сгреб обоих в крепкое отцовское объятие, а потом послал наверх промывать раны.

– Мы добудем вам новые коньки! – крикнул он им вслед, стараясь говорить бодро. Но не сумел. Не получилось. Как только мальчики отошли достаточно, чтобы не слышать разговора внизу, он повернулся к Минне:

– На этом озере вечно устраивают драки. Не понимаю, чего тебе вздумалось повести их именно туда?

– Зигмунд, это неправда. Мы туда постоянно ходим…

– Я уже не первый раз слышу о таком! Тебе следует быть внимательнее.

– Это случилось так быстро… Прости меня.

Фрейд молча выслушал ее рассказ о том, как хулиганы выскочили из кустов, что кричали, но в какой-то момент она заметила, что он не слушает ее. Зигмунд стоял раскачиваясь и смотрел на улицу, пытаясь совладать с гневом. Ручейки пота стекали по лбу, он достал платок и вытер влажные струйки.

– Я доверил их тебе, чтобы ты о них заботилась, – сказал он.

– Да. Я так же расстроена, как и ты.

– Рад слышать, – кивнул он, впервые в тот день взглянув ей в лицо.

Минну удивило такое резкое обращение. Казалось, его гнев вызван чем-то большим, нежели избиение детей. Он отчитывал ее, как безответственную гувернантку. И все. Наверное, просто утомился в дороге, и это какое-то недоразумение. Она собралась с духом и осмелилась взять Зигмунда за руку. Напрасно она это сделала. Опустив голову, он отпрянул. Суровые складки, прочерченные от носа до рта, стали глубже, а темные глаза казались чужими. Что же случилось с ним, пока он находился в отъезде? И связано ли это с ней?

Зигмунд провел остаток дня у себя в кабинете, даже не вышел к семейному обеду. Минне хотелось после его возвращения обсудить с ним свои заметки, но драка на озере, очевидно, болезненно сказалась на нем, и ей ничего не оставалось, как ждать. Поразмыслив, она решила забыть о своей обиде на его холодность и жесткость, объяснив все изнурительной поездкой, и ничем иным.

На следующий день, когда она рискнула спуститься к нему в кабинет, дверь была открыта. Фрейд стоял спиной к ней и смотрел в окно на темный двор, дымя сигарой. Помедлив минуту в нерешительности, Минна легонько постучала в деревянный дверной косяк. В сумерках она разглядела стопки бумаг, захламлявших стол.

– Как поездка? – спросила Минна, стараясь не слишком проявлять заинтересованность.

Прежде чем он ответил, прошла целая минута. Что-то было не так в атмосфере комнаты, и Минна чувствовала себя неуютно. По его фигуре ничего нельзя было заметить, но Минна все равно ощущала неладное. Она с тревогой ждала, пока Зигмунд обернется.

– Весьма плодотворно, – ответил он, вежливо поклонившись, но она отметила, что Зигмунд не предложил ей присесть. Он взял объемистую папку со стола рядом с собой, положил ее на письменный стол и, усевшись в кресло, принялся листать документы.

– Если ты не возражаешь, я хотел бы просмотреть это… Завтра я должен представить кое-какие бумаги.

– Что ж, тогда не стану отвлекать, – сказала Минна, стоя в дверях. Она повернулась, чтобы уйти, но потом добавила:

– Я прочитала твой доклад и сделала кое-какие пометки. Если захочешь обсудить его, то я готова в любое время.

– Собственно, я уже обсудил доклад в Берлине со своим коллегой, доктором Флиссом. Мы все досконально проверили, и, должен сказать, он оказался чрезвычайно полезен.

– О… – выдохнула Минна, возвращая Фрейду доклад.

– Благодарю, – кивнул он, быстро взглянув на нее.

Она наблюдала, как Фрейд небрежно бросил доклад на стопку бумаг, возвышавшуюся на полу.

– Я приложила к нему свои заметки. – Минна подождала, пока он доставал статуэтку, упавшую со стола.

– Вовремя заметил… – сказал он, оглядывая фигурку с пристрастием. – Похоже, тут скол – видишь, вон там, слева. Раньше его не было…

Фрейд протянул ей египетскую богиню Изиду, сестру-жену Осириса, одну из своих любимиц, которую часто приносил с собой за обеденный стол, к досаде Марты.

– Посмотри на шлеме, возле рога. Там точно царапина…

– Да, – кивнула Минна, незаметно вздохнув. – А когда ты сможешь поговорить со мной о докладе? Честно говоря, я потратила на него немало времени.

Фрейд замер. Она уловила отчужденность в его заминке, в том, как он откашлялся и ответил небрежным тоном:

– Очень мило с твоей стороны, но это не стоило твоего труда. Как там мальчики?

Минну бросило в жар, в глазах потемнело от острой боли – реальность будто ударила ее под дых. Его не интересовало ее мнение, и он не собирался читать ее заметки. На самом деле у него никогда и в мыслях не было их читать. Может, в какой-то момент, когда он протянул ей свой доклад, возмущенный замечаниями Брейера, но после и думать об этом забыл.

– У мальчиков все хорошо. Так ты не хочешь читать мои примечания? – не выдержала она.

– Не обижайся, но мой коллега доктор Флисс оказал мне именно такую помощь, в какой я нуждался.

– Правда? – Минна наклонилась, вытаскивая свои записи. – Значит, я уверена, что он обратил твое внимание, что, вероятно, не все случаи истерии имеют сексуальную почву?

– Он не был столь критичен.

– А если кто-то потрясен смертью ребенка?

– Ну, это может быть…

– Или в одночасье потерял свое состояние?

– Такое тоже…

– Или не любит своего мужа – лжеца и волокиту?

– Минна, я могу тебе рассказать, что ты…

– Или застрял в чужом доме под пятой у…

Фрейд поднялся с кресла, и теперь они оказались почти лицом к лицу.

– Во всяком случае, я вправе думать, что есть много причин, чтобы стать истериком, – произнесла Минна, резко развернулась и направилась к двери.

Фрейд проводил ее взглядом. Господи, да он просто не представлял, чего хочет эта женщина!