355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дженни Вурц » Проклятие Деш-Тира » Текст книги (страница 20)
Проклятие Деш-Тира
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 12:30

Текст книги "Проклятие Деш-Тира"


Автор книги: Дженни Вурц



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц)

– Я не против шуток, но шутки должны быть честными! – крикнул он.

Харадмон громко рассмеялся и наконец-то позволил Дакару лицезреть себя.

– Все равно есть вещи, которые тебе не по зубам, мой дорогой пророк.

Харадмон выдвинул стул, небрежно уселся на него и свернул зеленый плащ. Дакар был излюбленной мишенью для насмешек, и Харадмон был бы не прочь поразвлечься еще, но тут вмешался Сетвир и поинтересовался, скоро ли прибудет Люэйн.

Харадмон прикрыл глаза.

– Торопится сюда. Скоро появится. – Изысканным тоном, словно отпуская комплимент, он добавил: – Я всегда превосхожу его в быстроте перемещения, спорах и карточных играх.

Факелы по обеим сторонам двери вдруг ярко вспыхнули, и их пламя заметалось, словно под напором ветра. И хотя никакого ветра в комнате не ощущалось, один из факелов погас.

– Я возражаю, – послышался басовитый голос.

За столом появился второй бестелесный маг. Приняв зримый облик, он оказался лысым стариком внушительного телосложения, с длинной бородой и был облачен в серо-голубые одежды. Однако во взгляде его пронзительных глаз читалось то же выражение, что и у энергичного ученого, каким предстал в зримом облике Харадмон.

– Твое заявление неуместно, нечестно и потому совершенно непростительно. Мы с тобой еще сразимся, – пообещал Люэйн более раздраженным, чем обычно, тоном.

– Люэйн! – перебил его Сетвир. – Нельзя ли прекратить вашу всегдашнюю перепалку, чтобы мы могли начинать?

– Ты просил выяснить возможные последствия, ожидающие Этеру после победы над Деш-Тиром. Могу я узнать, чем это вызвано? – раздраженно спросил Люэйн.

Сетвир запоздало, вспомнил, что руки у него до сих пор заняты чашками. Отыскав на полке свободное место, он поспешно нагромоздил все чашки туда. Асандир подался вперед и, тщательно подбирая слова (в основном ради Дакара, ибо речь шла об исполнении его пророчества), обрисовал особенности воспитания и характера обоих принцев из Дасен Элюра. Его слушали с серьезными лицами; даже Люэйн угомонился.

– Силы, подвластные братьям, весьма могущественны и имеют разную природу. Думаю, это ясно и так. Риск, на который мы идем, вполне очевиден. Лизаэр и Аритон противоположны друг другу и по характеру, и по обстоятельствам жизни. Оба унаследовали качества, присущие двум королевским династиям, а такое наследие никогда не бывает легким. Если их былая вражда разгорится вновь, ее последствия окажутся просто разрушительными. У Дакара уже были тревожные видения на этот счет, а посему, думаю, нам стоит раскинуть нити судьбы и заглянуть в будущее.

Призрак Люэйна исчез, потом опять появился напротив Харадмона. Люэйн постукивал пальцами по поверхности стола. Он мгновенно и громогласно выразил свое одобрение, поскольку нити судьбы давали почти безграничную возможность заглядывать в будущее. Все понимали: вражда между Лизаэром и Аритоном могла привести к потрясениям, каких Этера не знала со времен мятежа против верховных королевств, поднятого Давином-отступником.

Трайт неслышно, словно тень, встал из-за стола.

– Под летописями Ланшира, в шкафчике. Лежит на третьей полке, – рассеянно пробормотал Сетвир.

Он притушил искру третьей ветви, что мерцала в жаровне. Асандир сдвинул бронзовый треножник жаровни в сторону, а Харадмон тем временем погасил второй факел. Полная темнота не помешала Трайту добраться до указанного места и достать квадратный кусок черного бархата, который он принес и разложил на столе.

Ткань беспрепятственно прошла сквозь бесплотный локоть Люэйна. Маг наморщил лоб.

– Дакар уже поборол последствия тинеллы?

Безумный Пророк закатил глаза и застонал.

– Белена – и та лучше.

Обращаясь к Асандиру, он жалостливым тоном добавил:

– Неужели это зелье уж так необходимо? Мне хватило кошмаров прошлой ночи, чтобы еще и сегодня гробить свое здоровье.

Тинеллой, от которой всеми силами открещивался Дакар, именовалась редкая высокогорная трава. Зелье из нее, ценимое за способность раздвигать пределы разума, было весьма ядовитым и вызывало судороги и головную боль. Что еще опаснее, тинелла высасывала из тела воду, а это грозило смертью. Маги специально учились обезвреживать яд тинеллы, ибо нередко только с ее помощью можно было распутать какие-то загадки, которые не удавалось разгадать иными способами.

Асандир без всякой жалости посмотрел на ученика.

– Если бы в хижине дровосека ты не испугался своих предвидений и не прервал их, уронив меч, сегодня мы обошлись бы без тебя.

Дакар в отчаянии ударил кулаками по столу. Черный бархат заглушил удар, и звук был более похож на шлепок.

– Эт милосердный, ты ведь ничего не забываешь. Хоть сто лет пройдет, будешь помнить каждую мелочь.

– В сундуке, под северным окном, – вмешался Сетвир, услужливо подсказывая Дакару, куда ему нужно отправиться за ненавистной тинеллой.

Безумный Пророк понимал, что ему не отвертеться. Если Асандир с беспощадной четкостью помнил любое его прегрешение, память Сетвира хранила местонахождение любой зловредной вещи. Трайт не подумал привезти с собой кого-то из своих учеников. Значит, оставался только он, несчастный Дакар. Наверняка еще и Харадмон подстроит ему какую-нибудь пакость, он это любит. Дакар с грохотом отодвинул стул и поднялся. Слишком ленивый, а может, чересчур упрямый, чтобы заставить себя овладеть магическим зрением, он двинулся впотьмах, ударяясь коленками и обдирая руки. Завершив поиски, Дакар побрел обратно, с каменной трубкой и резной деревянной коробкой в руках. Мученически вздыхая, он плюхнулся на свой стул, стараясь забыть о присутствии магов, равно как и о том, что маги прибегали к этому ритуалу лишь в крайних случаях.

Собрав в руках достаточное количество магической силы, Асандир зажег над черным бархатом первую полосу. Ее бело-голубое сияние было приглушенным, будто свет проходил через завесу. К первой полосе Асандир добавил вторую, затем третью, символически обозначив тройное таинство, лежащее в основе Первичной Силы и пронизывающее все живое на Этере. Потом он создал два десятка более тонких полос, а Сетвир, согласно паравианскому ритуалу, стал называть их Имена, обращаясь к сущности правителя, места или силы, соответствующим каждому из Имен. Эти светящиеся полосы и были нитями судьбы. Они становились тождественными назначенному им свойству и в зависимости от природы этого свойства меняли внешний вид. Так совет при правителе Итарры вспыхнул раздражающе ярким светом, превратившись в скопище мерцающих зигзагов. Три линии, символизирующие древние паравианские расы, сплелись в редкой красоты кружево, а потом почти совсем угасли. Нить, соответствующая кланам, изогнулась в высокую дугу. К нитям, которые представляли города, человеческое сознание и природные силы, добавились нити, относящиеся к отдельным людям. После них настал черед растений, животных и природных стихий. Через какое-то время над бархатом мерцала некая решетчатая геометрическая фигура, четкие линии и выверенные пропорции которой символически представляли весь сложный и взаимозависимый мир Этеры.

По сравнению с другими способами предвидения, дающими лишь общую размытую картину, нити судьбы обеспечивали поразительную точность деталей. Каждая действовала так, как определялось ее природой, показывая даже мельчайшие нарушения равновесия. События будущего, обусловленные изменением тех или иных причин, мгновенно представали во всех подробностях. Чтобы прочитать и истолковать всю совокупность грядущих событий, в обычных условиях понадобилось бы несколько дней кропотливого труда. Тинелла значительно упрощала и ускоряла дело, переводя символы в картины.

Дакар набил трубку остроконечными серебристо-серыми листьями ядовитого зелья. Комнату наполнил терпкий, горький аромат.

К этому времени узор нитей судьбы уже сиял над столом в своем полном великолепии, озаряя лица магов мягким светом, похожим на давно забытый свет луны. Улыбнувшись, Харадмон выставил палец. Оттуда вырвалась искра, и Дакар зажег свою трубку.

– Начинай, – тихо велел ему Сетвир.

Безумный Пророк глубоко затянулся, наполняя легкие дымом. Голова у него закружилась, потом он испытал внутренний толчок; все его ощущения понеслись кувырком, затем вернулись в прежнее состояние и начали обостряться. Уши улавливали малейший шорох, зрение обострилось так, что он видел мельчайшую пылинку на полу. Нити судьбы, отражающие равновесие сил в живом мире, утратили отвлеченный характер и слились в целостную, доступную пониманию картину. Пересекающиеся под разными углами линии теперь могли рассказать о чем угодно: от судьбы королевств до участи полевых мышей.

Однако картина эта была далеко не гармоничной. То здесь, то там Дакар видел узлы, словно вышедшие из-под иглы неумелой или небрежной вышивальщицы. Один узел свидетельствовал о предрассудках, алчности и завистливости наместника, другой – о молодом деревце, чахнущем под туманным гнетом Деш-Тира. Там, где когда-то сияли нити паравианцев и присутствие древних рас усиливало центральную ось первичной вибрации, было пусто. Нет, не просто пусто; это напоминало безупречную по красоте мелодию, звуки которой вдруг жестоко оборвали. Дакар боролся с подступавшими к горлу слезами. После новой затяжки тинелла превратила его печаль в острый кинжал, вонзившийся ему прямо в сердце. Ощущение времени размылось. На светящихся линиях, отражающих настоящее Этеры, Дакар увидел произошедшие с веками перемены. Что-то стало сильнее, что-то надломилось, ослабло или вовсе исчезло. Груз знаний о прошлом и предвидение тысяч путей развития будущего всей тяжестью навалились на Безумного Пророка, и лишь пронизывающий взгляд Асандира, который он почувствовал на себе, помог Дакару освободиться от гнетущего ощущения. Тинелла помогала разуму воспарить до невероятных высот просветления, но подобный полет доставался дорогой ценой. Дакар ни в коем случае не имел права забывать, кто он и что должен делать. С одной стороны, тинелла давала простор мыслям, но с другой – угрожала телу. Дакар знал: если не следить за своими телесными ощущениями, это чревато губительными последствиями.

Маги увеличили силу, и у Дакара по спине пополз ледяной холод. Нити судьбы вспыхнули нестерпимо ярко. Содружество обратилось к будущему и пробудило события, обусловленные совместными действиями пришельцев из Дасен Элюра.

Засверкали новые линии – свидетельство победы над Деш-Тиром. Леса, поля и вся природа ликовала, радуясь возвращенному солнцу. Торговые гильдии, наоборот, лихорадило, но затем через города с их правителями, не видящими дальше собственного носа, пролегла вдруг новая ось: Лизаэр. Дакар чуть не присвистнул от изумления. Выходило, что потомок Илессидов, победив вместе с братом Деш-Тир, займется затем объединением городов и затеет войну, чтобы передать все земли в управление наместникам. Его целью станет подавление и полное уничтожение кланов. Обратившись к Аритону, Дакар увидел его не в Ратане, а странствующим по разным местам и целиком посвятившим себя музыке. От изящной фигуры Аритона веяло замкнутостью. Но где-то на заднем фоне ощущалась опасность; Аритона постоянно преследовали.

Явное раздражение магов прервало поток видений. Дакар воспользовался краткой передышкой, затем вновь поспешил сосредоточиться. Нити судьбы показывали теперь иной поворот событий. Противостоять грядущей беде можно было единственным способом: позволить Деш-Тиру и дальше господствовать над небом Этеры, собственными руками сдерживая пришельцев из Дасен Элюра и их удивительные способности. Такова была плата за сохранение мира.

Перемены всколыхнули весь узор нитей судьбы, и пришлось ждать, когда его очертания приобретут определенность. Линии, связанные с паравианцами, теперь были едва заметны. Потом они совсем погасли.

Новая картина событий заставила магов содрогнуться. Дакару казалось, что их гнев мешает ему дышать.

Исчезновение древних рас и так было незаживающей раной. Тем, кто еще помнил их, одна только мысль, что паравианцы ушли навсегда, казалась трагической и невосполнимой утратой, чудовищным разрывом в цепи творения Эта. Хотя Дакар был тогда совсем мальчишкой, детские воспоминания о единственной встрече с паравианцами оставили в нем след на всю жизнь. Слезы текли по его щекам, но Безумный Пророк их даже не замечал.

«Такая лучезарная красота не должна зависеть от памяти кого-либо из живущих; она должна навеки войти в легенды». Кроме своих воспоминаний Дакар ловил красочные воспоминания магов, самым ярким среди которых были пляски в ночь солнцестояния, происходившие при свете звезд в долине Кайд-эль-Кайен. То, что нити, символизирующие паравианцев, погасли, являлось предупреждением о возможности непоправимой ошибки.

«Позволить всему так и продолжаться – просто безумие», – поймал Дакар мысль Трайта.

Маги пытались восстановить надежды, разрушенные жестокой правдой нитей судьбы. Необходимость принять какое-то решение давалась им нелегко. Верные своей миссии, они попытались еще раз увидеть, что ожидает Этеру после победы над Деш-Тиром, и понять, можно ли хоть как-то сдвинуть события в более благоприятную сторону. Нити судьбы опять вспыхнули, изменили очертания, и среди линий и углов возникло зрелище коронации в Итарре. Линия Аритона, которому Содружество предполагало вручить корону Ратана, превратилась в клубок душевных мучений, которые все нарастали, но пока еще не угрожали оборвать нить. Между тем ось власти Лизаэра все так же побуждала горожан к войне. Этеру вновь сотрясали распри и междоусобицы. Зато линия паравианцев пусть слабо, но опять замерцала.

В наблюдения вклинилась мысль Сетвира: «Деш-Тир. Корень всего – в нем!» Магу не понадобилось разъяснять остальным, насколько он раздосадован невозможностью исследовать Деш-Тир с помощью нитей судьбы. Сущность, прорвавшаяся на Этеру через Южные Врата, была Безымянной, поскольку имела чуждое происхождение. Образно говоря, она была лишена опознавательной силы, которую можно было бы вплести в общий узор. А каждая нить судьбы могла показывать свойства и изменения лишь той сущности, которая была закреплена за нею Именем.

И снова маги изменили узор нитей, разметав всякий порядок. Возникли тысячи картин будущего, показывающих битвы и кровопролитие. Дакар вглядывался в них до рези в глазах. Харадмон позабыл о поддержании своего облика и стал наполовину прозрачным. Нити вспыхивали, переплетались в безостановочном движении, но Содружеству требовались доли секунды, чтобы глазами Дакара просмотреть каждый из возможных путей развития. И любой путь неизменно предвещал войну. В комнате стоял удушающий запах дыма тинеллы. Ночь за окнами успела смениться тусклым рассветом, а маги упорно продолжали ворошить нити судьбы, недовольные результатами увиденного. Увы, никакого приемлемого решения не находилось. По-прежнему нити судьбы возвещали о битвах и гибели людей. Измученные поисками мирного исхода, маги Содружества попытались найти ответ в отдаленном будущем. Но даже усиленное и расширенное тинеллой восприятие не позволило Дакару угнаться за ними.

Уже где-то после полудня нити в последний раз образовали мерцающий узор, который медленно угас. Сетвир оторвал взгляд покрасневших глаз от стола. Зримые облики Харадмона и Люэйна потускнели и утратили кое-какие черты. Лица всех магов выражали замешательство. Дакар выбил пепел из трубки в крышку от коробки с тинеллой. Звук этот вывел Сетвира из оцепенения.

– Не припомню, чтобы когда-нибудь нити судьбы давали столь схожие картины будущего, – сказал хранитель Альтейнской башни. – Нам придется принимать нелегкие решения.

Нити с редким упорством предсказывали противостояние Лизаэра и Аритона со всеми вытекающими горестными последствиями. Сохранение нынешнего мирного существования Этеры означало продолжение господства Деш-Тира. Это вело к неизбежным переменам в природе, и все они были не к лучшему. Хуже всего, что исчезала всякая надежда на возвращение паравианцев, и любой маг, решившийся на подобное, не мог не чувствовать себя палачом. Да, люди развязывали войны и гибли в них, однако даже самая фанатичная ненависть когда-либо затихала. Но сохранить мир и навсегда лишиться возможности вновь увидеть паравианцев...

– Если бы мы только знали, куда они делись, мы могли бы уберечь их, – с глубокой болью в голосе произнес Трайт.

– Ты же знаешь: причиной их исчезновения стал Деш-Тир, – напомнил Люэйн. – Если древние расы и позволят себя отыскать, вначале мы все равно должны будем справиться с туманом.

Последней темой споров между магами стало вступление Аритона на престол. Разум Дакара уже не улавливал всех тонкостей. Отупевший пророк привалился к спинке стула, чувствуя, как гудит в голове, а живот сводит болезненными спазмами, – то были первые признаки освобождения из-под власти тинеллы. Краем уха Дакар все же расслышал, что Содружество склонялось к мысли освободить Аритона от тягот наследования. Если раскол между братьями неминуем, лучше не усугублять его борьбой за высшую власть в Ратане. Маги говорили что-то еще, но Дакару вновь стало не до разговоров. Боль в животе поглотила все его мысли. По спине катился едкий пот, вобравший в себя всю отраву этого зелья, к горлу подступала тошнота. Дакар знал: нужно вставать и отправляться на поиски воды. Сознание качалось, как корабль на штормовых волнах, которые вдобавок казались Безумному Пророку мутными и маслянистыми. Перед глазами то и дело мелькали обрывки видений. Неожиданно среди всего этого хаоса всплыло имя того, кто собственными руками подтолкнул Этеру к бунту. Имя это влетело в мысли Дакара подобно булыжнику, брошенному в окно.

Давин.

Дакар застыл. Новое пророчество уже пробивалось к нему, завладевая мозгом и добираясь до языка. Превозмогая бурление в кишках, Дакар сказал, четко выговаривая каждое слово:

– До тех пор, пока долины Даон Рамона сплошь не покроются черными розами, Давин-отступник не одумается и не склонит голову перед Законом Всеобщего Равновесия, а Содружество не восстановится до своего изначального числа.

– Черные розы! – встрепенулся Сетвир, ставший похожим на коршуна. – Но таких нет в природе.

– Они появятся, – выдохнул Дакар, ошеломленный и придавленный еще одним пророчеством, молнией пронзившим его разум. – Первый побег расцветет в тот день, когда Аритон Фаленский станет королем Ратана.

Сидящие за столом переглянулись. Маги помнили, как нити с редким упорством твердили им: если Аритону позволят самому решать свою судьбу, он изберет жизнь менестреля и останется таковым до конца дней. Только под давлением обстоятельств он согласится на принятие короны Ратана, но в душе не перестанет противиться этому.

– Мы должны пожертвовать свободой Аритона, – сказал Трайт. – К этому нас вынуждают далеко идущие последствия.

Маги Содружества напряженно молчали; каждого обуревали мрачные предчувствия. Дакару стало совсем худо. Ему казалось, что его вот-вот вырвет. Он скрючился от судорог и почти сполз со стула. К тому моменту, когда его немного отпустило, он уже не помнил о своем пророчестве. Заплетающимся языком Дакар кое-как сумел попросить магов о помощи.

Как ни странно, первым откликнулся Харадмон, остановивший тошнотворные спазмы. Асандир повел своего ученика вниз, чтобы уложить в постель, а оставшиеся маги с остервенением вцепились в новое пророчество, словно голодные псы, которым бросили мозговую кость. Осуждение Давина и его добровольное изгнание были самыми трагическими событиями в истории Содружества. В равной мере и исчезновение Киладиса, отправившегося на поиски паравианцев, было их самой тяжелой утратой. Новое пророчество Дакара, которое сразу же окрестили Пророчеством о Черной Розе, впервые давало ощутимую надежду. Может, в один прекрасный день действительно удастся восстановить то, что было нарушено еще в Третью эпоху?

Трайт, менее, чем кто-либо, одобрявший ущемление человеческой свободы, был прав. Отсутствие Давина и Киладиса, о судьбе которых Содружество ничего не знало, и так являлось для магов ощутимой потерей, но навсегда утратить возможность увидеть паравианцев... К тому времени, когда Асандир вернулся в круглую комнату, обсуждать было уже нечего. Существовало несколько одинаково тяжелых и неприятных решений, однако каждый из магов понимал, что принимать их придется.

Итак, дабы не закрыть паравианцам путь к возвращению на Этеру, Содружество решило, что принцы, используя свой врожденный дар, все-таки вступят в битву с Деш-Тиром, сокрушат его и вернут континенту солнечный свет. Аритон станет верховным королем Ратана и будет править в Итарре, какими бы войнами это ни грозило. Только так могло исполниться Пророчество о Черной Розе.

Оставалось лишь смягчить удар там, где это было возможно. Если Лизаэр продолжит заявлять о своих правах на Тайсан, Содружество не станет ему в этом помогать. Завоевывать доверие горожан ему придется самостоятельно. Но Содружество не допустит, чтобы он злоупотребил доверием кланов, а потому необходимо сообщить наместнице Тайсана Манолле, что она вольна идти на любые меры во имя безопасности своих людей. И если земли четырех королевств окажутся полем больших и малых войн, пятое должно получить надежное правление.

– Нужно забирать наследника хэвишского престола из того места, где мы его прячем, – сказал Сетвир. – Мальчика пора учить и воспитывать, потому что мы должны возвести его на престол, когда он вырастет. Тогда хотя бы в одном королевстве не будет непримиримой вражды между городами и кланами.

Затем маги без лишних слов разделили между собой обязанности. Нити судьбы достаточно убедили их: падение Деш-Тира не обойдется без кровопролития. Главное – сделать так, чтобы вся Этера не оказалась залита кровью.

Под вечер оба бестелесных мага покинули Альтейнскую башню. Первым отправился Харадмон. Он с довольной улыбкой подошел к окну и раскатисто рассмеялся. Видимый облик исчез, и вместе с ним исчез сам маг, устремившийся с ветром на юг. Люэйн поспешил вслед за ним, чтобы продолжить нескончаемый спор.

Трайт встал. Утомление делало его хромоту особенно заметной. Он направился проведать Дакара, сбрасывающего с себя путы тинеллы, а потом собирался дождаться, когда проснется Лизаэр, и оказать ему гостеприимство, достойное принца.

Сетвир стоял у открытого окна, задумчиво сощурив глаза. Он совсем забыл и про чашки, и про чай.

– У нас осталось еще одно неотложное дело – камни ратанской короны, – сказал он Асандиру.

– Я об этом помню, – вздохнул Асандир.

Все драгоценные камни, составляющие наследие верховных королей прошлого, вышли из-под рук паравианских мастеров Имарн Адара. Так называлось их сообщество, находившееся в Мерте. Каждый вид камня был способен сосредоточивать силу, присущую той или иной королевской династии. Но Аритон, обучаясь у магов Дасен Элюра, и так развил свое восприятие. Усиленный действием камней, его дар грозил стать неуправляемым.

Маги Содружества знали: достаточно изменить огранку – и камни потеряют свои свойства. Но они не имели права этого делать, помня о том, что в дальнейшем камни понадобятся потомкам Аритона. Потеря была бы поистине невосполнимой; ведь проклятие, обрушившееся на Мерт, уничтожило город и всех его жителей. Асандир и Сетвир избрали другой способ: наложить особое заклятие и скрыть магическую природу камней от Аритона, который будет владеть ими до конца своего правления.

Наложение заклятия заняло весь остаток дня.

У обоих магов по лицу катился пот. Наконец, выйдя из транса, Асандир и Сетвир переглянулись.

– Эт милосердный, – с нескрываемым раздражением пробормотал хранитель Альтейнской башни. – Сколько нам пришлось возиться из-за этого тейр-Фаленита!

Асандир откинул со лба серебристые волосы.

– И не говори. Хочется надеяться, что заклятие будет нерушимым.

Сетвир поднялся и собрал камни в потертую шкатулку.

– Одних надежд мало. Поставь дополнительное заклятие, чтобы отбить у Аритона желание исследовать сущность этих камней, когда они попадут ему в руки. Насколько могу судить, он сразу учует то, ради чего мы с тобой потели.

– У меня было такое же подозрение, – признался Асандир. – Точнее сказать, и сейчас остается. Но я знаю и другое. Аритон почти лишен тщеславия. Сами по себе изумруды вряд ли произведут на него особое впечатление. Так неужели ты хочешь дать ему намек на их свойства из одной лишь опаски, как бы он не обменял королевские реликвии на что-нибудь более для него нужное?

Сетвир засмеялся.

– Мне следовало думать об этом раньше, когда я пробуждал в принцессе Дари Ахеласской дремлющие в ней способности и учил ее пользоваться своим даром. И как я тогда не почувствовал, что ее потомки будут причиной нашей головной боли? Пока я ее учил, Дари без конца спорила со мной по всякому поводу.

Хранитель Альтейнской башни запихнул шкатулку с драгоценным содержимым под груду книг.

– Уж лучше я заварю чай и предложу тебе сразиться в шахматы, чем стану убеждать кого-либо из Фаленитов не проявлять своих врожденных склонностей.


Реликвии

Лизаэр выбрался из-под уютного вороха простыней и одеял и увидел, что за окном уже почти совсем темно, а комната приветливо освещена пламенем свечей. Пахло сургучом и пергаментами. Утомленный ночлегами у костров и чрезмерным гостеприимством, оказанным ему на западном форпосте, он с удовольствием разглядывал нагромождение книг, разбросанные перья, ярко-красный ковер на полу и изящную, хотя и несоразмерную мебель. Сомнений быть не могло: он находился в Альтейнской башне.

Далее Лизаэр обнаружил, что в комнате он не один. Возле скамьи со спинкой на стуле сидел незнакомец в черном и чинил рваные поводья, орудуя иглой с вощеной ниткой. На плече у него примостился ворон. Едва Лизаэр пошевелился, ворон качнул головой в его сторону, зашелестел остроконечными перьями и уставил на принца глаз-бусинку. Взгляд у птицы был на удивление разумным. Хозяин внял предупреждению своего помощника, отложил иглу и поднял голову.

Лизаэр затаил дыхание.

У незнакомца были светло-карие глаза и короткие седые волосы. Резкие, словно из камня вырубленные черты лица и ощущение абсолютного спокойствия, исходящее от него, не оставляли сомнений: этот человек принадлежит к Содружеству Семи.

– Думаю, ты проголодался, – учтиво произнес маг. – Меня зовут Трайт. Приветствую тебя в Альтейнской башне. Сетвир, ее хранитель, сейчас занят.

Лизаэр заставил себя разжать пальцы, вцепившиеся в край одеяла.

– И давно я здесь? – спросил он.

Услышав вопрос, ворон вскинул голову. Трайт закрепил узелком последний стежок и, словно заправская рукодельница, зубами откусил нитку.

– Со вчерашнего вечера. – Заметив удивленный взгляд Лизаэра, Трайт все тем же учтивым голосом добавил: – Ты очень устал.

За многие дни пути в седле Лизаэр ощутимо натер себе ягодицы и отбил копчик, который побаливал и сейчас. Но не только это обстоятельство вызывало неудовольствие принца. Он без особой радости оглядел спящего на соседней подстилке Аритона. Удивительно, что в такое время тот позволял себе спать. Правда, поза, в которой лежал Аритон, не слишком-то соответствовала представлениям о спящих людях. Руки и ноги брата были раскинуты в разные стороны и неестественно согнуты. Лизаэр отвернулся. Что-то подсказало ему, что необходимо быть осмотрительным и в то же время не пытаться соперничать с магической выучкой брата, умеющего мгновенно понять и оценить ситуацию. Встав с подстилки, Лизаэр подцепил с ближайшего стула штаны и рубашку и стал одеваться.

Трайт предупредительно отвел глаза, чтобы не смущать принца. Он отложил в сторону свою работу, бесцеремонно согнал ворона с плеча на скамейку, встал и направился к очагу походкой старого солдата, страдающего от давних ран. Когда разворошенные угли вспыхнули, Лизаэр заметил на руках Трайта многочисленные шрамы.

Мельком удивившись тому, что какое-то несчастье могло так изуродовать мага Содружества, принц принялся зашнуровывать манжеты. Вместо бантов на шнуровке у него, как обычно, получились узлы. Ошеломленный, что столь простое занятие по-прежнему заставляет его вздыхать по утраченным жизненным благам, он резко дернул за шнурок. Узел затянулся еще туже. Неужели в этой громадной дыре нет ни одного уголка, где бывает весело, где слышится смех и люди танцуют на улицах, которые не надо охранять? Лизаэр скучал без женского общества, и прежде всего без своей невесты. Гордость не позволяла ему опуститься до сетований вслух, но жалость к самому себе грызла его, поглощая все его силы, как некогда их поглощало какое-нибудь замысловатое движение в состязании на мечах или не менее замысловатое дело государственной важности, в решении которого ему приходилось участвовать.

Когда принц наконец совладал с упрямой шнуровкой, к нему вернулось самообладание. Подняв голову, он увидел, что Трайт успел подложить в очаг поленьев и теперь внимательно глядит на него. Лицо Трайта было изрезано целой сетью морщин и морщинок, похожих на трещины в тонком хрустале.

– Не все мы такие беспощадные надзиратели, как Асандир, – вдруг сказал Трайт.

С небрежным изяществом он повесил кочергу обратно на крюк и улыбнулся.

– А чем вы это докажете? – спросил удивленный Лизаэр.

– Я ждал от тебя такого вопроса.

Трайт повернулся к принцу с виноватым видом.

– Вообще-то спрашивать надо было бы у Харадмона. Но он покинул нас несколько часов назад. Улетел вместе с ветром, ибо он – бесплотный призрак. Он бы позабавил тебя, а я – едва ли достойная замена ему в этом.

Трайт опустился на стул. Только теперь Лизаэр заметил, как он утомлен, если не сказать – изможден. Щелкнув пальцами, маг позвал ворона на его извечный насест – собственное плечо – и скрюченным пальцем погладил птицу.

– Мы могли бы заняться починкой поводьев, – сказал Трайт. Чувствовалось, что он рассчитывает на помощь Лизаэра. – Одному Эту известно, откуда Сетвир их добывает. Если бы мы с Асандиром не появлялись здесь время от времени, конюшня превратилась бы в громадную мышиную нору.

Удивляясь, как незаметно магу удалось успокоить его, Лизаэр одарил Трайта улыбкой, которой долго обучался и которую в Дасен Элюре использовал для несговорчивых вельмож.

– Боюсь, что в этом я – плохой помощник.

– Как и любой, кто целых полтора дня ничего не ел, – добавил Трайт и встал.

У него была фигура танцора, являвшая разительный контраст его шаркающей походке. Трайт доковылял до двери.

– Пойду взгляну, что Сетвир удосужился припасти в своей кладовке, – сообщил маг.

Он открыл дверь. Ворон немедленно вспорхнул с плеча и полетел в освещенный факелами коридор.

Лизаэр отложил недоеденный хлеб. Странно, но ему почему-то расхотелось есть. Местом трапезы им служило узкое пространство между нагромождениями книг, где, по-видимому, принимал пищу и сам Сетвир, ибо здесь лежало какое-то подобие салфетки. Сидящий напротив Трайт тоже отодвинул тарелку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю