Текст книги "(Не совсем) Одна на Рождество (ЛП)"
Автор книги: Дженни Проктор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
– Прям хочется, чтобы ты завтра не улетала, да? Ну как же, Рождество с Бо Брэдшоу. Повезло бы кому.
– Вообще-то насчет этого... Вы там вообще следите за погодой в Чарльстоне?
– Ааа, – сказала Хлоя. – Там снег, да? Я в инсте видела. Прям совсем плохо?
– Аэропорт уже закрыли. Снег налетел сразу после моего рейса из Чикаго.
– Да что ж такое! – воскликнула Хлоя. – Единственный раз, когда Чарльстон решает насыпать снегу и меня нет, чтобы посмотреть.
– Ох, бедненькая, – протянула я. – Приходится бедняжке встречать Рождество на Гавайях.
– Так что, ты остаешься там?
– Выбора немного. По крайней мере пока. Если аэропорт закрыт, в Чикаго я тоже не улечу.
– Значит, тебя занесло вместе с Бо, – протянула Хлоя многозначительно. – Мама с ума сойдет.
– Да, я хочу с мамой поговорить насчет Бо. Он сказал, что его мама передает ему новости обо мне. Зачем, интересно? И почему мама мне не рассказала, что он интересовался? – Или что миссис Брэдшоу интересовалась. Не знаю, чья это была инициатива.
– Не знаю. Мама говорила, что он очень давно не был свободен.
Бо и сам это подтвердил. Но все равно, информация небесполезная.
– Зато теперь свободен, – пропела Хлоя. И рассмеялась: – С Рождеством тебя.
Часть меня вздрогнула от радостного предвкушения, но была и другая часть, которая испытывала страх. Бо был первым, кого я полюбила. Да, юным и неопытным сердцем, но чувства были настоящими, глубокими. И когда он выпустился и уехал, так ни разу по-настоящему меня не заметив, я месяцами залечивала разбитое сердце.
Я не лгала Бо внизу: я не хотела быть одна на Рождество. Но как быть уверенной, что неделя рядом с Бо не отправит меня прямиком на повторный виток той же сердечной боли?
Глава 4
Я проснулась от запаха кофе и шкворчащего бекона и понадобилось несколько минут, чтобы поморгав в потолок, вспомнить, где я. И осознать, что готовить на кухне моих родителей мог только один человек.
После разговора с Хлоей через пять минут перезвонила мама. Разумеется, она была расстроена тем, что я не смогу к ним присоединиться по крайней мере пару дней, но, как и предсказала Хлоя, она была в восторге от перспективы моего обстоятельного «знакомства поближе» с Бо.
– Ничего не получится, мам, – уверенно сказала я ей. – У него жизнь здесь, у меня – в Чикаго. Пожалуйста, не звони миссис Брэдшоу и не раздувай из этого событие.
Мама фыркнула.
– Ладно, Мелинде звонить не буду, но пообещай хотя бы попытаться быть очаровательной.
Я закатила глаза. Судя по маминой манере говорить, казалось, будто я нарочно саботирую свою личную жизнь. Это было далеко от правды, я хотела встретить своего человека. Устроиться. Построить отношения, в которых есть смысл. Я не виновата, что мужчины не замечают, что мне есть что предложить. И они действительно не замечали. Снова и снова. По какой-то причине я не была той, на кого мужчины смотрят в первую очередь.
Дженна постоянно твердит, что я выгляжу так, будто моя единственная роль – быть трезвым водителем.
– Перестань делать вид, что ты дежурная за рулем, – повторяет она.
Только я чаще всего ею и была. Но что в этом плохого? Кто-то же должен. Почему не я?
Я повернулась к пробковой доске над столом в углу, она висела там с моих школьных времен. Фотографии, грамоты, всякие мелочи. Забавно, как тогда все это казалось важным.
Глаз зацепился за ленту с красно-зелеными кантами, которую я носила на Рождественском хоровом концерте во второй год школы; низ ленты так и был в грязных брызгах. В тот вечер у меня было сольное выступление.
Я закрыла глаза, вспоминая, сколько сил вложила в это выступление: долгие часы репетиций, чтобы каждая нота звучала чисто. По правде говоря, я была не из солисток, но недостающий талант компенсировала упорством. В моей голове это был идеальный шанс, чтобы Бо наконец меня заметил.
Я поморщилась, в который раз задавшись вопросом, помнит ли он тот вечер…
Мама хотела отдать ленту в химчистку вместе с костюмом, но я отказалась, заявив, что грязь должна остаться, как напоминание о том уроке.
Потому что в тот вечер я окончательно сдала позиции и отпустила Бо.
В дверь негромко постучали.
– Мэдди? – раздался голос Бо, настолько тихо, что, спи я по-настоящему, не услышала бы.
– Я не сплю, – крикнула я, внезапно надеясь, что он не воспримет это как приглашение войти. Не сплю – да. Выгляжу как засоня – тоже да.
– Я сделал завтрак, – сказал он из-за двери. – Ты голодна?
– Конечно. Сейчас спущусь.
Я метнулась в ванную, почистила зубы и плеснула на лицо водой. Волосы выглядели хорошо, несмотря на спешку перед вылетом, потому что накануне я успела их высушить феном и накрутить волны, которые обычно держались несколько дней. Но вид у меня немного уставший. Тушь не будет «слишком стараюсь»?
А без туши – «совсем не стараюсь»?
– Соберись, Мэдс, – сказала я отражению, уже доставая тушь из косметички. – Он все равно вряд ли заметит.
В кухне ждала картина – Бо в джинсах и выцветшем фиолетовом худи, волосы приглажены по сравнению со вчерашними, борода будто чуть подравнена, а стол сервирован панкейками, яичницей-болтуньей и беконом.
Бо протянул мне кружку с ароматным кофе.
– Просто черный, сливки и сахар – на столе.
Я села, отметив, что он накрыл так, чтобы мы сидели перпендикулярно друг другу с одной стороны, а не по противоположным концам.
Из практических соображений, убеждала я себя, наливая сливки в кофе. Чтобы быть ближе к еде.
– Выглядит потрясающе, – сказала я.
– Я не так уж часто готовлю, но завтрак – мое. И раз ты вчера была голодная, решил, что лучше предложить что-то посущественнее хлопьев.
– Верно решил, спасибо, – я стащила полоску бекона и откусила, прежде чем накладывать в тарелку остальное. – Что там на улице?
– Снег перестал, – ответил Бо, – но холодно. Иззи утром вообще не понимала, что делать.
– Она и правда не поймет, – я полила панкейки сиропом. – Вряд ли она вообще хоть раз видела снег.
– Предупреждают о возможных отключениях электричества в ближайшие дни, – Бо подал мне тарелку с беконом.
– К ураганам я привыкла, а вот сугробы?.. Невероятно.
– Зато камин наконец-то пригодится, – улыбнулся Бо. – Это будет забавно.
Я тоже улыбнулась, в Чарльстоне зимы мягкие и камин нужен скорее для настроения, чем для тепла.
Мы быстро управились с завтраком и еще целый час проболтали. Разговор шел настолько непринужденно и легко, что я перестала думать о том, что там Бо обо мне подумает. Мы говорили о Чикаго и начальной школе, где я работаю. О Дженне, Косте и их спонтанной поездке в Грецию. О его ферме и том, как он горит своим делом, доставшимся от дяди и явно попавшим в надежные руки.
Спустя час после того, как мы доели, Бо откинулся на спинку стула, наклонил голову и посмотрел на меня.
– Это не будет грубо, если я скажу, что даже рад, что ты сегодня не улетела на Гавайи?
Щеки вспыхнули. Это не грубо, но я не была уверена, что делать с этой информацией.
– Все в порядке, – тихо ответила я, не осмелившись встретиться с ним взглядом. Всю жизнь я мечтала, чтобы Бо Брэдшоу меня заметил. И вот он заметил, а я не имею ни малейшего понятия, как на это ответить.
– Ты хорошо выглядишь, Мэдди. Ты… повзрослела, – голос у него был низкий, слова звучали искренне и чуть-чуть с намеком.
– Хочу печенья. Будешь печенье? – я вскочила слишком резко, задев стул и почти его опрокинула. Вовремя подхватила и вернула на место, затем принялась собирать со стола посуду.
– Звучит отлично, – осторожно сказал Бо.
Я повернулась, держа тарелки, и направилась к раковине.
– Эй, – Бо коснулся моей руки, – я что-то не то сказал?
Я застыла, уставившись на место, где его пальцы легли чуть выше моего запястья. Почему его прикосновение должно быть таким… значимым? С любым другим парнем это было бы пустяком или просто дружеским жестом: «эй, интересно познакомиться поближе». Но это был Бо. И слишком много прошлого. Я думала, время стёрло прежние чувства, но один неторопливый завтрак вернул их с новой силой. А сердце с дрожью отзывается на каждое его прикосновение.
.
Он убрал руку и опустил взгляд.
– Прости, я...
– Ты ничего плохого не сказал, – перебила я его извинение. Он мне ничего не должен, и я не могу предъявлять ему счет за ту гору чувств, о которых он и не подозревает.
Я отнесла посуду в раковину.
– Ничего плохого не сказал, – повторил Бо, подходя к кухонному острову. Он поставил сироп на место и подвинул к мойке пустую тарелку из-под бекона. – Но, возможно, мне стоило сначала уточнить твой нынешний статус?
Сердце гулко ударило. Что это значит? Чем именно он интересуется? Надеется, что я свободна? Не могу в это поверить.
– Я сделал предположение, – поднял он ладони, – основываясь на твоих словах про маму и ее охоту за холостяками. Но не должен был. Обещаю уважать границы и не...
Я покачала головой, остановив его.
– Я не... не в этом дело. Я ни с кем не встречаюсь.
Он сунул руки в задние карманы джинсов, уголки губ тронула лукавая и будто бы чуть с надеждой улыбка.
– Понял. Я тоже.
Да, это точно была надежда в голосе. Я схватила апельсиновый сок и унесла к холодильнику, воспользовавшись поводом постоять к нему спиной пару лишних секунд. Неужели это действительно происходит?
В голове всплыла тысяча воображаемых сцен. Я вечность тщательно обдумывала, как поразить Бо остроумием, обаянием и дерзостью в тот самый момент, когда он наконец соизволит меня заметить.
И закрыла холодильник. Сейчас я взрослая. Со своей жизнью, со своим опытом, с достаточным количеством ошибок, чтобы понимать – старшая школа закончилась. И ностальгия не должна перехватывать у меня здравый смысл.
– Расскажи мне про свой разрыв, – сказала я. Если в ближайшие сорок восемь часов между нами и правда могло что-то случиться, мне нужно было понять, что он за человек. Бо больше не был просто милым мальчишкой-соседом, да и я должна была подойти к ситуации как взрослая женщина.
Улыбка Бо погасла, он провел рукой по лицу и по его выражению стало ясно – он прошел через многое.
– Прости, слишком личный вопрос? – я торопливо занялась посудой, ополаскивая тарелки и загружая их в посудомойку. – Мы можем не говорить об этом.
Бо опустился на высокий табурет напротив меня.
– Мне не трудно рассказать. Просто и рассказывать-то особо нечего. Ее звали Алиша. Мы встречались почти год, а потом расстались, потому что хотели разного. Она не была в восторге от жизни на ферме, а ферма... – он поднял взгляд, – я про ферму Бредшоу в Риджвилле, раньше она принадлежала моему дяде. Но теперь – моя.
Я кивнула.
– Я заходила на твой сайт.
Он слегка напрягся, но, к счастью, не стал развивать тему. Ну да, я его загуглила. Будто кто-то на свете не делает то же самое, как только знакомится с новым человеком.
– Ферма – это моя жизнь, – продолжил он. – Ну, по крайней мере, источник дохода. Алиша сказала, что раз я не готов ради нее от всего этого отказаться, это многое говорит о наших отношениях. Наверное, она была права.
– Это логично, – согласилась я.
– Просто... – он взъерошил волосы. – Я всегда думал, что я тот парень, который ради любимого человека готов пожертвовать чем угодно. И думаю, я все еще такой. Но с ней... – он покачал головой, – не стоило того.
Я выключила воду и вытерла руки о кухонное полотенце с рождественским узором, висевшее на дверце микроволновки. Бо явно убрал за собой во время готовки, на кухне почти нечего было мыть.
– Но ты ведь любишь ферму, правда? Мы об этом не говорили, но сайт просто потрясающий. Видно, сколько труда ты вложил.
– Люблю, – коротко ответил он.
– Тогда она не должна была требовать, чтобы ты отказался от того, что любишь. В отношениях важен компромисс. Завести собаку или нет. Принять работу в Финиксе или остаться в Чикаго. Потому что любовь – это не ультиматумы.
Над нашими головами вдруг мигнули лампы. Мы оба подняли глаза к потолку.
– Ой-ой, – сказала я. – Недобрый знак.
– Надеюсь, это просто скачок напряжения.
– Мне срочно нужно начать печь.
Бо приподнял бровь.
– Что? Не смотри так на меня. Завтра канун Рождества. Я не могу встретить Рождество без рождественского печенья.
Он усмехнулся.
– Ты пеки. А я пока подготовлюсь на случай, если электричество все-таки вырубится.
* * *
Поздно вечером мы сидели в семейной гостиной, на журнальном столике стояла тарелка с сахарным печеньем в глазури, в руках кружки с горячим шоколадом.
Бо снова потянулся за печеньем.
– Ладно, признаю. Оно точно стоило того, чтобы ждать.
Я облегченно вздохнула.
– Как же я рада, что свет не отключили.
– Я тоже, – сказал он с полным ртом, усыпанным крошками.
Я испекла не только сахарное печенье в глазури. Были еще имбирные печенья с патокой, «малиновые отпечатки» и мятные сникердудли. И сварила огромную кастрюлю супа, плюс испекла домашний хлеб на ужин. Даже если электричество и вырубится, остатки супа можно будет разогреть на газовой плите. Я никогда еще не была так благодарна за мамину огромную и до краев заполненную кладовую.
И отвлечься делом было приятно. Перспектива долгих часов вдвоем с Бо – прекрасная, но и пугающая. Нужно было двигаться медленно.
Пока я пекла, думала о его бывшей девушке, которая не смогла принять его жизнь. Отчасти я понимала. Риджвилл – маленький городок. Очень маленький. Но ведь не так уж далеко от Чарльстона, а еще ближе к Саммервиллу, где есть магазины и приличные рестораны.
Я могла бы там жить. Наверное.
От этой мысли щеки загорелись. Никто ведь даже не спрашивал! И все же мой разум прыгнул так далеко после одного совместного завтрака и это тревожный сигнал. Но я не могла затормозить, особенно когда Бо был рядом. Он добрый, заботливый, потрясающе красивый, построил успешный бизнес, ему нравились мои печенья и... он не переставая на меня смотрел.
Я поднесла кружку к губам, надеясь, что света недостаточно, чтобы он заметил мой румянец.
Бо взял еще одно печенье, взгляд на миг скользнул в сторону, но тут же вернулся ко мне. Почти тревожно, насколько он был внимателен. Возможно, я просто не привыкла к мужчине, который смотрит на меня, а не в телефон. Мой последний парень, Джейкоб, работал в коммерческой недвижимости. Он буквально не вылезал с работы и из телефона. Звонок посреди ужина? Без проблем. Заключить сделку, пока я одна досматриваю фильм? Легко.
К концу наших отношений Дженна спросила, почему я позволяю ему так меня игнорировать.
– Он тебя не видит, Мэдди, – сказала она.
Может, в этом и было дело. Я была слишком хороша в том, чтобы оставаться невидимой.
– Ты явно любишь печь, – заметил Бо.
– Обожаю. Это для меня лучший способ снять стресс. И это отличная возможность порадовать других, а я люблю делать людей счастливыми.
Он облизал капельку глазури с пальца и я тут же отвернулась. Никто и никогда не делал поедание печенья таким сексуальным.
– Это твой собственный рецепт? – спросил он, откусывая большой кусок и закрывая глаза от удовольствия. – Я серьезно. Обычно я не фанат печенья, но эти... потрясающие.
Мое сердце согрелось от его похвалы.
– Да. Я его придумала сама. Ушли годы экспериментов, но теперь я уверена, что нашла идеальные пропорции.
– А ты не думала заняться этим профессионально? – Бо взял третье печенье. – Я бы за такое пару долларов заплатил.
Забавно. Я думала об этом. Каждый раз, когда стояла на кухне. Но это казалось глупостью. У меня диплом учителя. Пусть зарплата не ахти какая, зато стабильная и предсказуемая. Учителя нужны везде – куда бы я ни переехала, найду работу. А эта стабильность для меня важна.
Я покачала головой.
– Нет. То есть да, думала... но не всерьез.
– Почему?
Я пожала плечами.
– Потому что есть люди, которые учились специально этому ремеслу. А я учитель. И я люблю преподавать.
– Настолько же, насколько любишь выпечку?
Я прищурилась.
– Почему ты задаешь такие сложные вопросы? – я схватила печенье и откусила маленький кусочек. Возможно, я уже переела, пока пекла.
– Есть своя прелесть в том, чтобы любить то, чем занимаешься.
– Согласна. Но есть и прелесть в стабильности и безопасности. А это мне дает школа.
Бо сморщил нос, обдумывая мои слова.
– Понимаю. Но, может, есть золотая середина. Ты могла бы начать в маленьком формате. Продавать, пока еще преподаешь.
Я подтянула ноги на диван и укрылась пледом.
– Это не так просто. Чтобы продавать еду, ее нужно готовить в сертифицированной кухне. Моя квартира в Чикаго слишком мала, чтобы оборудовать такое помещение, а арендовать коммерческое место слишком дорого, особенно без гарантий, что бизнес пойдет.
Бо взял еще одно печенье.
– Оно точно пойдет. Я не могу остановиться, – сказал он с набитым ртом.
Я фыркнула.
– Ты заболеешь, если будешь так есть.
– Это того стоит, – он похлопал себя по животу и выдохнул довольный вздох. – Сам факт, что ты уже так много об этом думала, говорит о том, что не стоит бросать эту идею.
Я облокотилась на спинку дивана и уткнулась щекой в ладонь.
– Не знаю, для меня это не просто. Я не из тех, кто умеет рисковать.
Бо поднял печенье, словно бокал.
– Знаешь, Мэдди, некоторые риски того стоят.
– Такая уверенность всего-то после пары печений?
Бо улыбнулся.
– Я еще и хлеб съел за ужином. И, возможно, уже уничтожил полдюжины маленьких печений... ну тех, с фруктовой начинкой и сахарной пудрой. Тоже невероятные.
Я округлила глаза и хлопнула его по груди.
– Обманщик! Я их на завтра берегла!
Он поймал мою руку, как только я его коснулась, и удержал своей.
– Возможно, я попробовал и другие. Но клянусь, по одному каждого вида.
Я едва слышала слова, слишком отвлекало ощущение его ладони на моей и электрические разряды, бегущие по коже. Его рука была теплая, ладони – грубые, мозолистые. С неожиданной для себя уверенностью я раскрыла его ладонь и кончиками пальцев провела по мозолям, оставленным тяжелым трудом.
– Сразу видно, что ты много работаешь, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Он тут же отдернул руку и отвел взгляд.
– Это... – он покачал головой. – Алиша постоянно жаловалась на мои руки.
Я нахмурилась.
– Почему? Это так глупо.
– Может быть. Но она так не считала.
– Тогда ты точно правильно сделал, что расстался с ней, – сказала я. – Мне нравятся мужчины, которые работают руками.
Наши взгляды встретились, и меня кольнуло смущение. Не слишком ли смело это прозвучало? Не слишком ли намекало? Но выражение на его лице успокоило меня: его глаза были полны тепла и... чего-то еще. Может, желания?
Он опустил взгляд на мои губы и чуть подался вперед, давая понять, что заинтересован.
Сердце у меня забилось в три раза быстрее. Я хотела этого. Но готова ли я? А вдруг все станет неловко? Мы застряли в одном доме на несколько дней. Если поцелуй окажется ужасным, что потом? Избегать друг друга по углам?
Я резко вскочила, сбросив подушку и чуть не опрокинув шоколад.
– Мне пора спать, – быстро сказала я, проглотив ком в горле. – Уже... поздно.
Бо откинулся на подушки и на его лице промелькнуло разочарование.
– А, ну да. – Он кивнул. – Наверное, пора.
Он встал, подошел к кухне и взял со стойки фонарик.
– Вот, возьми это наверх. Если свет вырубится, пригодится.
Я подошла к нему. Наши пальцы соприкоснулись, когда я взяла фонарь.
– Спасибо.
– Пожалуйста, – его рука задержалась на миг, прежде чем он отпустил.
Я направилась к лестнице, но его голос остановил меня.
– Мэдди?
Я обернулась, сердце гулко колотилось, когда встретилась с ним взглядом.
Он стоял, сунув руки в карманы. На его лице отражались немые вопросы, которые он даже не произнес:
Почему ты все время убегаешь? Я сошел с ума? Ты тоже это чувствуешь?
Но он ничего не спросил. Видимо, мой собственный взгляд говорил достаточно ясно, что я не готова отвечать.
– Спокойной ночи, – наконец сказал он.
Мои плечи расслабились, и я выдохнула зажатый в груди воздух.
– Спокойной ночи.
Бо не один что-то чувствовал, но мы точно не были на одной волне. В худшем случае, он искал что-то легкое, временное – способ скоротать время, пока нас занесло снегом, ожидая, что как только снег растает, он вернется к своей жизни, а я – к своей. В лучшем, он испытывал первые искры интереса, любопытство, что может получиться, если мы продолжим узнавать друг друга.
А я? Я перескочила эти этапы еще в седьмом классе, когда влетела в любовь с головой. Я ходила на все его футбольные матчи. Спрашивала о любимых книгах, чтобы их прочитать. Смотрела все сериалы, которые он упоминал, лишь бы быть ближе.
После двадцати четырех часов рядом с ним стало очевидно: он стал еще лучше. И теперь ясно, что воскресить старые чувства не стоило мне ни крупицы усилий.
Но он когда-то разбил мне сердце. Даже если это произошло не нарочно, мне пришлось долго и упорно собирать себя по кусочкам. Я не могла просто взять и забыть.
Но и рассказать ему о своих чувствах я не могла.
От этого внутреннего конфликта я чувствовала себя запутавшейся, взвинченной и до нелепости глупой.
Если бы Дженна была здесь, она бы сказала: «Отпусти. Рискни хоть раз. Перестань вести себя так, будто твоя единственная роль – быть трезвым водителем».
В груди поднялась волна смелости. Что самое худшее может случиться?
Я остановилась у подножия лестницы и повернулась. Но кухня уже погрузилась во тьму. Пока я топталась в нерешительности, Бо ушел к себе.
Я вздохнула.
– Может, завтра у меня хватит смелости, – пробормотала я, поднимаясь по ступеням. – Может быть.




























