355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джек Лоуренс Чалкер » Война Вихря » Текст книги (страница 11)
Война Вихря
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 20:09

Текст книги "Война Вихря"


Автор книги: Джек Лоуренс Чалкер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Внезапно щелкнул винтовочный выстрел, и один из парней свалился с седла прямо под копыта идущих сзади лошадей. Второй выстрел – и упал еще один. Они остановились и быстро спешились.

– Откуда стреляли?

– Не знаю! Думаю, оттуда, слева, но из-за эха трудно сказать наверняка.

– Много людей или кто-то один?

– Один, я думаю. Но мы как сельди в бочке на этой проклятой дороге.

Замофир, прячась за лошадьми, выругался.

– Ладно, если услышите что-то, накрывайте пулеметами, – приказал он. – Разнесите все это чертово место, если понадобится.

– Но кто, черт возьми, стрелял в нас? – спросил один из бандитов. – Кто может знать, что мы собираемся делать?

– Это тот проклятый колдун, вот кто.

– Не будь ослом, – отозвался Замофир. – У колдунов есть способы получше, если они захотят расправиться с нами, чем стрельба из обычной винтовки. Может, это кто-то, кого наняли, чтобы остановить нас. Но как бы он справился с нами здесь? Черт!

– Да, – проворчал бандит, – сидеть нам в этой ловушке по крайней мере еще день и ночь.

– Ладно, не будет же он гнаться за нами всю дорогу. Мы, конечно, можем сидеть здесь и ждать, пока нас всех по очереди не перестреляют. Ну а можем попробовать прорваться. Когда уберемся подальше, можно будет оставить кого-нибудь, чтобы он позаботился о том, кто вздумал бы нас преследовать.

– Да? А может, он уже впереди и через час мы нарвемся на следующую засаду? Я бы лично сделал именно так.

– Чтоб тебя! – выругался Замофир. – Все лучше, чем встретиться с Булеаном или Клиттихорном. Послушайте, мы разносим все вокруг, садимся на лошадей и едем как можно быстрее. Либо мы отрываемся от него, либо пробиваемся, несмотря ни на что. Будь у него что-нибудь, кроме винтовки, он бы уже накрыл нас. Нам надо опередить его во что бы то ни стало. Что скажете?

– Посмотрим, что тут прячется, – пробормотал кто-то и легким щелчком сбросил предохранитель своего пулемета.

Два дня они провели под дождем, искусанные насекомыми и голодные. Даже Дорион почувствовал, что в такой жизни романтики, пожалуй, не так уж и много. О Чарли и говорить было нечего.

– Дорион, надо на что-то решиться, пока у нас еще есть силы. Чтобы выжить, нам нужна еда.

– Пойдем назад, к лагерю. Войска уходят, а жители переезжают в неизмененные районы средины. Кажется, здесь был городок в нескольких лигах от границы. Там были сады и огороды, может, и осталось еще что-нибудь.

– Что ж, пойдем туда.

Через два часа они вышли к дороге и пошли параллельно ей по лесу. По дороге непрерывной вереницей двигались фургоны и повозки. Завоеватели покидали арену победы, прихватывая все, что было возможно, с собой. Для победоносной армии, которая совершила невозможное, они выглядели чертовски мрачно.

Большая часть городка была разрушена. Осталась небольшая группа туземцев: маленькие волосатые гуманоиды с короткими тупыми рылами и блестящими желтыми глазами величиной с яичный желток. Дорион не помнил, чтобы встречал кого-нибудь из них на территории лагеря. По-видимому, они бежали сюда к концу битвы и совершали грабительские набеги на территорию лагеря, хватая все, что плохо лежало, что они могли унести. Их было около дюжины, но их терпели, так как они были расой, которая хозяйничала в этом мире.

Сады и огороды поблизости оказались обобраны дочиста. Однако на задах громоздилась куча выброшенного хлама, в том числе солдатские сухие пайки. Поздно вечером, когда обитатели городских развалин уже спали, а движение на дороге приостановилось, Дорион провел Чарли через дорогу к задам. Беглецы были непривередливы, а пища – вполне съедобна. Они пали слишком быстро и слишком низко, чтобы интересоваться ее происхождением.

– Если мы сможем сделать небольшой запас, мы снова отправимся на юг, – сказал Дорион. – В двух или трех днях ходьбы есть рощи и фруктовые сады. Это часть старых плантаций, насколько я помню. Я построю какое-нибудь убежище в чаще по соседству, а ночью буду ходить собирать то, что нам нужно. Так мы сможем прожить почти неограниченно долго.

Чарли вздохнула:

– Неограниченно. Как животные. И сколько мы выдержим, прежде чем окончательно сломаемся, Дорион? Ты хоть можешь видеть. А я очень скоро после того, как наша жизнь установится, превращусь в голую тупую обезьяну. Лучше уж умереть.

– Что же нам делать?

– Дорион, мы должны уйти из этой колонии. Мы должны идти туда, где они еще не захватили власть. Только не назад. Не туда, куда они все идут. Должны быть подходящие колониальные миры, не охваченные восстанием. Ты рассказывал мне вчера, что Колил скрывался почти шестнадцать лет. Мы тоже должны сделать это. Ты ведь еще владеешь навигацией?

– Да, конечно, но… Что, если я выберу не правильно? Могли бы подойти миры, которые лежат на востоке. Оттуда они не атаковали, вероятно, там у них было недостаточно союзников. Или мы могли бы попасть в хороший мир отсюда: раз им пришлось вводить людей из Кованти, значит, здесь должно быть много колоний, которые не захотели присоединиться к ним.

– Да, но тебе бы пришлось вызывать их из нуля. Это привлекло бы внимание. Нет, восток – самое лучшее.

Дорион смотрел на нее во все глаза.

– Но это значит идти прямо через лагерь, через весь нуль и через часть оккупированного Масалура срединного!

– Да, – согласилась Чарли. – Но в лагере сейчас, должно быть, неразбериха, и я смогу сама заботиться о себе в нуле. Послушай, давай попробуем. Поймают так поймают. А если нет, мы хоть попробуем пожить по-человечески.

– Хорошо, – вздохнул он. – Тогда завтра, когда стемнеет. И молись своему богу, какой там у тебя есть, чтобы Всадники Бурь и маги ушли.

Глава 9
Булеан

На границе по-прежнему было много народа, но в основном это были рабы-акхарцы, на чью долю выпало убирать страшные знаки минувшей битвы.

Работали главным образом мужчины и немолодые женщины. Куда делись молодые женщины и дети, Дорион не знал, но он вспомнил замечание часового насчет программы разведения. Чарли дрожала.

– Слава Богу, у меня по крайней мере не может быть детей. Бодэ со своими зельями об этом позаботилась.

– Колдовство сильнее алхимии, – возразил Дорион. – Вспомни, Бодэ лишь довела до совершенства твой облик, сначала поработала магия. Если снять заклинание, алхимия перестанет существовать, будто ее никогда и не было… Неужели ты хочешь сунуться в это пекло?

Она кивнула:

– Я чувствую, что именно это я должна сделать. По крайней мере попытаться.

– Я не могу не повиноваться тебе, – ответил Дорион без всякого энтузиазма.

Идти почти полмили по открытому пространству до нуля было небезопасно. Однако Дорион решил, что в стороне от главной дороги они, возможно, никого не встретят.

И действительно, пройдя не больше мили по лесу вдоль границы, они оказались далеко-далеко ото всех. Взяв Чарли за руку и глубоко вздохнув, Дорион вышел на открытое пространство и направился к нулю.

Эта прогулка заняла лишь несколько минут, но он почувствовал громадное облегчение, когда они добрались до края нуля. Никаких сигнальных устройств, сложных заклинаний, щитов здесь как будто не было. Отсюда можно было пройти только в срединную землю, а она уже была наводнена повстанческими войсками и магами. Было почти невероятно, чтобы кто-нибудь из акхарцев захотел бы туда проникнуть.

Чарли в туманах нуля чувствовала себя как-то необычно. Словно ее присутствие здесь было несомненно правильно, будто здесь было ее место, будто она делала именно то, что нужно.

Впрочем, они слишком устали, чтобы спешить. До другой стороны нуля было добрых двадцать миль. Они шли уже больше двух часов.

– Ты думаешь о том, куда нам пойти, если мы переберемся через средину? – спросила Чарли.

Дорион кивнул, забыв, что она не могла этого видеть.

– Есть места, где можно найти убежище, где туземцы не так враждебно настроены. Булеан много сделал для Масалура, не случайно повстанцам пришлось вводить войска из Кованти для пополнения. Он не мог разрушить систему, конечно, но он ввел самоуправление во многих, более развитых мирах и даже частично предоставил право собственности многим колонийским коммерческим предприятиям. Большинство колонийцев ненавидят Королевских Волшебников, а Булеана скорее уж ненавидели акхарцы. Конечно, есть такие непримиримые, как хедумы, к примеру. Но немного.

– Странно, что королевство позволило ему сделать это.

– Они не хотели, но его могущество огромно. Ему позволили попробовать кое-что, надеясь доказать, что он ошибается. А через год-два после того, как туземцам дали открыть свои мастерские и разрешили брать себе большую часть прибыли, и производительность выросла, и беспорядки пошли на убыль.

– Похоже, Булеан – интересный человек.

– Ну, интересный – понятие растяжимое. Он такой же чокнутый, как все они, только на свой собственный манер. Временами его совсем не легко терпеть, но… – Дорион замер, и Чарли это почувствовала.

– В чем дело?

– Давай вниз и тихо! Кто-то идет сюда, но я не пойму, кто это.

Они пригнулись так, чтобы туман скрыл их, и почти затаили дыхание. Теперь и Чарли услышала странные звуки, похожие на приглушенные шаги, причем очень близко от них, хотя девушка была уверена, что всего несколькими минутами раньше рядом никого не было.

Шаги остановились, и мужской голос совсем рядом с ними сказал по-английски:

– Ну, вовремя! Еще несколько часов, и нам пришлось бы оставить вас. Я уж начал сомневаться в вашей с Йоми компетентности.

Дорион узнал этот голос, хотя он и говорил сейчас по-английски. Он поднял голову, увидел мужчину в одежде навигатора из оленьей замши, обмер на мгновение, потом увидел лицо…

– Вот черт!

– Взаимно, Дорион. Вставай, Чарли! Вот мы и встретились. Тебе не сбежать от меня.

Она почувствовала, как встает и поворачивается к нему, хотя вовсе не собиралась двигаться, – похоже, действовало рабское заклинание, – а затем увидела своим магическим зрением ауру, не красную, как у Дориона, а изумрудно-зеленую. Интенсивно светящаяся, вспененная, пульсирующая масса. И еще ей показалось, словно на плече обладателя этой ауры двигался самостоятельно маленький, тоже зеленый шарик, только потемнее. Этот шарик почему-то особенно озадачил Чарли.

– Ну, живее, живее! Ба, Дорион! Никогда не видел тебя таким грязным, да ты и без мантии к тому же. Ну ладно. Бодэ ждет нас, мы и так потеряли слишком много времени. И я не хочу столкнуться со стариком Рутанибиром, он в последнее время с ног сбился, рыщет тут повсюду. Он такой же старый осел, каким всегда был, но больше мне некогда задерживаться.

Чарли почувствовала, что идет следом за голосом и аурой, но все еще не понимала, что произошло. Дорион почувствовал ее растерянность.

– Чарли, нам не нужно больше идти в средину. Это Булеан. Мы нашли его. Или он – нас.

Булеан! Здесь! Живой! И с Бодэ! Это казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, и слишком неожиданно, прямо как гром среди ясного неба. И все-таки это действительно был великий Булеан, волшебник из волшебников. Он говорил так обыкновенно, точь-в-точь как ее старый школьный учитель английского. Интересно, как он выглядит? Ужасная мысль вдруг пронзила ее, она прошептала Дориону:

– Ты уверен? Помнишь, как адепт одурачил вас с Бодэ?

– Конечно, уверен. Но если это не он, мы все равно не сможем ничего сделать.

– Как же ты стал рабом, не будучи сперва лишен сана, Дорион? – спросил Булеан на ходу. – Ты знаешь правила гильдии. Получается, что ты сам себя лишил его. Нельзя поработить никого, кто обладает магической силой. – Он помолчал. – Впрочем, об этом поговорим после. Нам предстоит долгое путешествие, вот по дороге все и обсудим.

Дорион совсем забыл об этом. Неудивительно, что там, в лагере, никто не опознал в нем мага. Он больше не был им. Потеря невелика, но для самолюбия ощутима. Однако он не собирался признаваться в этом Булеану, особенно в присутствии Чарли.

– К-как ты нашел нас? И почему не раньше, если мог?

Булеан сдержанно хмыкнул:

– Все тот же маленький грубиян, да? Ну, знаешь ли, там было битком набито народу, и оставаться незамеченным, когда я наблюдал их потеху, – это само по себе было не слабо. Я знал, где вы, и рассчитывал, что заберу вас, когда буду готов. К тому же там ненавязчиво присутствовал один из моих сотрудников, чтобы незаметно подсказать Колилу, как нужно действовать. Но Чарли исчезла в той неразберихе, а потом ты вслед за ней, я едва успел вытащить оттуда Бодэ, прежде чем появился Рутанибир. Вот и пришлось ждать и молиться, чтобы заклинание Йоми привело бы Чарли в нуль. Я рад тебе, Дорион, но, честно говоря, тебя я не искал. Стоило Чарли войти в нуль, как она оказалась в моей сфере, так сказать. Я тотчас узнал об этом и направился сюда так быстро, как только мог.

– Черт побери! Ее же насиловала толпа мерзавцев! Ты воображаешь, что можно рассуждать логически после такого?

Булеан вздохнул:

– Нет, конечно, но я ведь не всеведущий, Дорион. Я действительно думал, что парень слишком уж большой собственник, чтобы допустить такое. Ты прав. Приношу леди мои извинения, но обстановка быстро становилась угрожающей.

– Но как ты смог узнать? Ну, что она в нуле?

– Заклинание, жалкое ты магическое недоразумение! Это кольцо делает ее моей, так? Я почувствовал его, как только она вошла. И я два дня его ищу. О, прости, моя дорогая. Чувствуй себя свободно и говори что хочешь. Прости, что не представился, но время уходит. Я Джеймс Трейнор Ланг, доктор философии, хотя здесь и зовусь Булеаном. Это просто глупый обычай – колдуны должны иметь нелепые профессиональные имена.

– Я… я не знаю, что и сказать. Как ты назвал себя?

– Джеймс Трейнор Ланг, лауреат Нобелевской премии по физике, в прошлом профессор Массачусетского технологического института. Слышала о таком?

– Об институте, да. О тебе – прости… Так ты не отсюда? Он засмеялся:

– Моя дорогая, почти никто из магов второго ранга, а нас много, не был рожден и воспитан здесь. Нужно быть гением, чтобы быть местным уроженцем и обладать силой. Нет, мы по большей части математики, несколько физиков, даже один инженер, помоги мне, Боже! Из разных миров, конечно, но все из верхних внешних слоев. Когда-то почти все они здесь говорили по-немецки, но в мое время на английском было опубликовано много крупных работ в области математики, и он вытеснил немецкий как преобладающий язык Второго Ранга, спасибо небесам. В английском мы просто пользуемся любыми местными словами, что есть под рукой, и изобретаем новые, если нужно. В немецком приходится сдвигать вместе старые слова, чтобы создать новые, и это получается чертовски громоздко. Среди нас до сих пор есть несколько старых немцев, парочка итальянцев, один-два датчанина, пара русских и даже один японец, он и есть инженер. А, вот и Бодэ!

"Так вот почему английский так распространен среди магов", – взволнованно подумала Чарли. Внезапно она перестала чувствовать себя потерянной и одинокой.

– Чарли! – Бодэ сжала девушку в объятиях. – Бодэ так счастлива видеть тебя! Мы боялись, что нам придется оставить вас здесь, в этом заброшенном месте!

– Ну-ну! Успокойтесь! – прикрикнул Булеан. – Я хотел бы дать вам время поспать и поесть, милые барышни, ну и чтобы вы помылись, отдохнули и все такое, но, во-первых, на месте моего жилища теперь болото. Во-вторых, несмотря на то, что я первым заполучил Бодэ, они знают, где Сэм. Одно хорошо, что она в такой дыре, куда чертовски трудно добраться, и у меня есть там кое-кто, чтобы задержать ублюдков. Но время идет, это очень далеко, а мы должны обогнать их, или Сэм погибнет, и все окажется напрасным. Крим не сможет задерживать целую банду бесконечно.

– У них есть колдуны второго ранга, – заметил Дорион. – Почему они не могут добраться туда быстрее и значительно опередить нас?

– А они не знают, куда надо добираться. Без Бодэ они зависят от наемного подонка по имени Замофир. Он узнал, где они, так же, как Крим, но Крим не может разрушить это треклятое заклинание, под которым она сейчас, поэтому нет никакого проку в том, чтобы он примчался туда первым. Зато он может задержать Замофирову банду. Замофир надеется отхватить самый большой куш за всю свою жизнь. Если бы он сказал, где она, в нем больше не было бы нужды. Но если он потерпит неудачу, он будет отдан на растерзание демонам, и он знает это, но идет на все ради корысти.

– Замофир, – повторила Чарли. – Коротышка с усами? Мразь, что присоединился к бандитам, напавшим на караван?

– Он самый. У него ни нравственности, ни угрызений совести – ничего. Это редкий случай, когда он сам делает грязную работу, вместо того чтобы нанять кого-то, но тем больше он рискует.

Так, Чарли, ты можешь ехать с Дорионом: из вас получится неплохая пара. Дорион, привяжи ее и держи крепко. Бодэ, ты займешь место впереди, ты должна подтверждать, что мы идем правильно. Управлять буду я.

Дорион подвел Чарли к седлу и вдел ее ногу в стремя. Она вдруг почувствовала, что седло очень низкое и какое-то шаткое, и застыла. Затем медленно пошарила рукой под седлом.

– Дорион, там нет никакой лошади! – прошептала девушка сквозь стиснутые зубы.

– Да, я знаю. С настоящими колдунами привыкаешь к таким штучкам. Ты думаешь, верхом на лошадях мы бы успели?

Он посадил ее в седло, закрепил как можно лучше, затем сам устроился позади нее.

– Держись, – предупредил Дорион. – У меня предчувствие, что мы поедем очень быстро и, возможно, очень высоко.

– Хорошо, – услышали они голос Булеана, как будто он был рядом с ними. – Сейчас поедем. Держитесь крепко, не свалитесь. У нас впереди почти тысяча миль – две тысячи лиг, выражаясь по-здешнему. Это займет у нас два или три дня. Можно сказать, впритык.

Внезапно седла взлетели вверх, выстроились в заранее определенном порядке и зависли на мгновение. Бодэ что-то нервно бормотала, да и Дориону было немного не по себе. Чарли видела только, как далеко внизу остался нуль.

Булеан вздохнул и оглянулся на Масалур срединный, который раскинулся под ними.

– Что был за город, – пробормотал он, и внезапно седла понеслись, словно молнии, через нуль, через границу незнакомой колонии, высоко над деревьями и дорогами назад, к Тишбаалу, к Кованти – к Сэм.

– Дорион, как это возможно? Это какая-то разновидность похожих на седла летательных аппаратов или что? – спросила Чарли.

– Нет, просто седла. Похожи на седла с армейских лошадей.

– Тогда как…

– Весело быть колдуном, мисс Шаркин, – отозвался голос Булеана. – Не беспокойся, ты привыкнешь. Летишь себе, как баба-яга на метле, только гораздо быстрее.

Чарли встречала магов и, конечно, Йоми, но до сих пор она не сталкивалась с настоящей силой, которой обладали только самые могущественные колдуны.

И эта сила исходила от человека, который казался очень дружелюбным и очень обыкновенным. Но еще и очень бессердечным. Он жил в Масалуре долгие годы, он не мог не любить и страну, и ее народ. Но сейчас, когда все было уничтожено, он, казалось, был не слишком удручен этим.

Дорион предупреждал ее, что у Булеана не все в порядке с головой, но все-таки такая черствость не вязалась с представлением о человеке, который фактически в одиночку пытался остановить безумца Клиттихорна. Она так и сказала Дориону, не заботясь, слышит сам Булеан или нет. Ведь он разрешил ей говорить свободно.

– Его всегда было невозможно понять, как и остальных магов второго ранга, – ответил Дорион. – Он никогда не открывался полностью даже ближайшим сотрудникам. Я думаю, что он жалеет, и больше, чем хотел бы признать.

– Нет, не больше, – отозвался Булеан. Они мчались так быстро, что ветер свистел им навстречу, и было жутко оттого, что этот ответ прозвучал словно рядом с ними. – Для меня это было самое мучительное время с тех пор, как я научился делать чудеса. Когда меня впервые занесло сюда, все были добры ко мне. У меня было много близких друзей, и много хороших людей оказались ввергнуты в этот кошмар.

– Ну, ты-то знал, что готовится, – заметила Чарли. – Не случайно тебя не оказалось дома как раз тогда, когда все произошло. Почему ты не предупредил всех, чтобы они ушли?

– Куда? Предупреди я всех, и Клиттихорн понял бы, что его раскусили. Он вторгся бы в Масалур со всеми своими силами прямо тогда, и было бы еще хуже. По крайней мере сейчас многие живы, а немало и таких, что не теряют головы. Я вернулся туда и разыскал некоторых – после. Это было не так легко сделать. Они действительно абсолютно идентичны физиологически. К счастью, я знал, куда идти и кого звать. Там будет масса психических расстройств, будут самоубийства, а возможно, и еще много такого, чего мы пока и вообразить не можем, но там много и сильных уравновешенных людей, готовых вместе взяться за тяжелую работу. Это лучше, чем альтернатива.

– Альтернатива! Ты ускользнул и бросил их, чтобы они были превращены в… То, что мы слышали о них, делает их абсолютной бессмыслицей.

– Да, вид, который рождается животным и становится растением, – бессмыслица, и я не имею ни малейшего представления, чем может быть полезна лишняя пара рук, не говоря уж о грудях, но и мы устроены не вполне разумно. Мы только потому не бессмыслица, что мы норма для нас самих, и по этой мерке мы меряем всех других. Я видел жертв Ветров Перемен, какие походили на персонажей, сбежавших из плохого японского фильма ужасов. Я ожидал гораздо худшего. Я увел с собой столько членов моего собственного штата, сколько было возможно, потому что я не хотел, чтобы они утратили силу, но некоторые добровольно вызвались остаться – и потому, что это был их дом, и потому, что кто-то должен был удерживать тот щит, когда я ушел. Удерживать настолько долго, чтобы старый Рутанибир со своим стадом верили, что надули меня. Остальным я не мог помочь. И, по правде говоря, большинству намного лучше быть новой расой, чем рабами новых хозяев.

– Ты сказал, что это лучше, чем альтернатива. Ты имел в виду рабство?

– О нет. Клиттихорн умеет использовать эффект вихря Ветров Перемен, которые его принцесса вызывает, чтобы поупражняться, то там, то здесь. Находясь под любым из внешних слоев, неподвижная точка – «глаз» бури – действует, как пылесос. Принцесса может поместить эту точку туда, куда он захочет, а он сгребает все, что ему нужно, и спускает это вниз, сюда. Подобный эффект трудно объяснить, но ты-то испытала его. Так он затянул сюда вас с Сэм. Вспомни падение через вихрь в Акахлар. Это единственный феномен Ветра, который захватывает и сбрасывает массу хлама в Акахлар и колонии или на нижние внешние слои в течение тысячелетий. Возможно, даже первые акхарцы появились именно так, и не существует ничего, что в действительности было бы связано с Акахларом изначально. Помнишь, я однажды говорил тебе, что это свалка творения. Но Клиттихорн захватывает не только людей, но и тяжелое оружие, боеприпасы и даже несколько термоядерных устройств.

Вот теперь Чарли была действительно потрясена.

– Атомные бомбы?

– Ну, примитивные. Водородные в основном. Он быстро сообразил, как заменить недостаточно надежные механизмы своими собственными. Видишь ли, среди вещей, что затянуло сюда вместе с ним, был его портативный компьютер, многие из его записей и фантастических математических программ. Это и сделало его хозяином положения так быстро. Как только он освоил основную математику здешней магии, он получил возможность создавать и решать громадные уравнения на своей машине. Это далеко превосходило способности даже самых великих математических умов здесь. Немного опыта – и он научился делать почти все, что угодно, и смог сравняться с самыми могущественными колдунами. Они не смели вставать ему поперек дороги. И конечно, он гений. Один из редких подлинных гениев. Еще один Эйнштейн, да Винчи или Ферми.

– Он умнее, чем ты? – спросила Чарли, чтобы посмотреть, как он прореагирует.

– О Господи, несомненно! Хотя я один из немногих, кто способен не только понять, но и использовать, возможно, даже усовершенствовать то, что делает он. Мне и не снилось, что можно войти в вихрь, но стоило мне увидеть, что это может Клиттихорн, и я разгадал способ. В известном смысле все, что случилось, это моя вина, хотя бывали дни, когда я сомневался в этом. И все-таки именно из-за некоторых недостатков моего характера возник этот кризис. Видишь ли, я очень хороший волшебник, моя дорогая. Я просто не очень хороший человек.

И вот, пока мили за милями сменяли друг друга там, внизу, под ними, Чарли с грустью узнала наконец, какие пустяки сломали судьбу Сэм и ее, Чарли, и грозили взорвать весь Акахлар.

Ланг был тогда профессором Принстонского университета. Гениальный юноша, он получил степень доктора философии и свою карточку избирателя почти одновременно и уже достиг многого к тому времени, когда впервые встретился с человеком, которому суждено было стать его врагом.

Интересы Ланга лежали в области теоретической физики. Люди, которые занимались этим, тихо работали в кабинетах, погружаясь в свои мысли, воображая невообразимое и создавая математические и компьютерные модели, чтобы подтвердить принципы, которые никогда не получали никакого практического применения, и только математика всегда показывала, были ли они правильны, или жизнь ученого потрачена впустую.

Особенно его привлекала сравнительно новая область, называемая теорией хаоса, которая стремилась объяснить действительно необъяснимое: порядок, зачастую весьма сложный, всегда был результатом совершенно случайных событий. Должен был быть закон, который объяснял бы это.

Доктор Ланг стал ведущим теоретиком относительно новой науки, и все, кто также интересовался этим, хотели учиться у него. Лучшим из них был молодой камбоджийский эмигрант Кью Ломпонг, принявший американизированное имя Рой. Это был молодой, сильный, блестящий ум, но окружающая жизнь совсем не интересовала его, и – самое ужасное, по мнению Булеана, – он был начисто лишен чувства юмора.

Ребенком он уже побывал в аду. У него на глазах революционные солдаты убили родителей, а затем отправили его на каторжную работу – на рисовые поля, где он вынужден был любой ценой скрывать свою одаренность, ибо новые правители уничтожали всех интеллектуалов.

В конце концов он сбежал; в лагере для беженцев оценили его гениальные задатки и отправили в Соединенные Штаты, где у него были какие-то дальние родственники. Его освобожденный блистательный ум позволил ему достичь замечательных результатов. Под руководством Ланга уже в семнадцать лет он стал доктором философии.

Большие университетские компьютеры помогли Рою Ломпонгу за несколько месяцев оформить то, что, по-видимому, занимало его мозг не один год; он сумел найти некий математический принцип, одно уравнение, такое же значительное для той области, в которой Ломпонг работал, как эйнштейновское – для своей. Оно объединило и революционизировало всю теорию хаоса. Но Рой жил в сфере чистого разума, он даже не понял, какой прорыв совершил, – просто считал, что у него появился полезный инструмент для изучения некоторых явлений. Это была новая математика, и ее значение во многом было равносильно значению ньютонова изобретения. Только Ланг и принстонская братия знали этому цену. Рою ничего подобного даже в голову не приходило.

– Он был так поглощен своими проектами по созданию вселенной, где будут все лучшие умы в этой области, что просто не удосужился опубликовать свое открытие. Во всяком случае, Рой даже перестал читать научную литературу, так мелко ему это казалось. Но я был его консультантом и возглавлял комиссию по присуждению докторской степени. Работа была опубликована под моим именем вместе с Роем и еще некоторыми сотрудниками. Это произошло спустя несколько месяцев после того, как он получил свою степень и занял кафедру в Калифорнийском технологическом. Вряд ли он осознал, какой фурор произвела статья, – он всегда витал в облаках. Я думаю, что только через три года, когда я получил Нобелевскую за это, до него действительно дошло, что я сделал.

– Ты украл его идею? – задохнулась от изумления Чарли. – И тебе достались все почести?

– Да. И деньги, и всемирное признание, и все остальное. Моя репутация была такова, что молодого ученого сочли не более чем "протеже". Почти всегда так и бывает, просто не всем удается получить еще и Нобелевку за это. Я получил, и Рой пришел в ярость. Это было делом его жизни, в этой работе все принадлежало ему, а я у него это отнял. И к тому же, по его азиатским представлениям, подорвал его репутацию. Он понятия не имел о том, как часто молодые исследователи начинают свою карьеру, получив профессорскую должность в качестве некоего возмещения морального ущерба от своих руководителей, а те остаются пожинать лавры. Это не имеет никакого отношения к науке, это весьма неблаговидный путь к деньгам, власти, престижу в университетской среде. Общественное мнение оказалось не на его стороне.

Ну да, журналистов дня три интересовали обвинения против меня, но когда они обнаружили, что не в состоянии понять, даже приблизительно, что же я украл, они быстро охладели к этой новости. А научные круги… Ну, им было привычнее со стариком Лангом, чем с молодым забиякой, которого они не очень-то знали. Все сделали вид, что он просто был ни при чем – не судьба, старина. Твоя очередь придет позже. И вот куда это привело его.

– Да, можно считать, что в никуда. Значит, вы с Клиттихорном из одного мира?

– Это не важно. Факт тот, что я оказался деканом факультета Массачусетского технологического института с четвертью миллиона баксов в год и был наверху блаженства. А Рой озлобился на все и на всех и начал подумывать о некоторых возможностях практического применения своих теорий. Он попал в Ливерморские лаборатории, которые работали при университете по особому заданию правительства. Там изобрели новое, самое мощное и самое страшное оружие. Они располагали практически неограниченными средствами, и к тому же у них были самые лучшие компьютеры, о которых можно было только мечтать. Не знаю, что именно привело его туда, но он очень интересовался всякими таинственными явлениями вроде того мальчика-волка в Германии, исчезновения людей на глазах у всех, спонтанного воспламенения, дождей из лягушек и прочего в этом роде. Малый по имени Чарлз Форт, помнится, писал книги об этом.

– Летающие тарелки и прочая чепуха?

– Это тоже, но есть много таинственных вещей и более реальных. Как-то, пытаясь объяснить это, Рой набрел на теорию Ветра Перемен и его центрального вихря. Явление многомерности, как бы послойное расположение миров – видимо, эти представления показались ему близкими к новой физике. Он хотел найти главную причину случайных событий, как крупных, так и незначительных, чтобы связать это с общей теорией хаоса. Чтобы закончить эту работу, ему просто необходимы были ливерморские компьютеры. Вот Рой и ухитрился как-то убедить некоторых политиков, что его идеи можно будет потом применить для изобретения нового оружия. А может, он с самого начала сам хотел именно этого, я не знаю. Но много лет назад на испытательном полигоне в Неваде, где взрывали атомные бомбы, был произведен эксперимент. Испытывали какое-то устройство – может, частично это была идея Теслы, частично – Ломпонга, – которое должно было создать прорыв в другое измерение. Рой получил больше, чем ожидал. Он вызвал Ветер Перемен, оказался в его мертвой точке и пролетел весь путь вниз, сюда. Говорят, целое плато исчезло вместе со всем, что на нем было, осталась только голая плоская скала.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю