Текст книги "Избранные произведения. Том II"

Автор книги: Джек Лондон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 127 страниц)

– Сколько? – еще раз сказал Калтус Джордж.

– Убить его! – Прошибить ему череп! – Дегтя и перьев! – слышалось в сплошной кутерьме, поднявшейся вслед за его словами. Дух человеколюбия и товарищеской спайки мгновенно превратился в дикое исступление.

А в центре урагана неподвижно стоял Калтус Джордж. Смок отпихнул самого яростного из золотоискателей и крикнул:

– Стойте! К чему кричать? – Крики стихли. – Принесите веревку, – спокойно закончил он.

Калтус Джордж пожал плечами; мрачная, недоверчивая усмешка исказила его лицо. Он знал белых. Достаточно долго путешествовал он с ними, достаточно много бобов, сала и муки съел с ними, чтобы не знать их. Они поклонялись закону. Он прекрасно знал это. Они наказывали человека, нарушающего закон. Но он не нарушил закона. Он знал их законы. Он жил по ним. Он никого не убил, ничего не украл и не солгал. Закон белых людей не запрещал запрашивать цену и торговаться. Они все запрашивали цену и торговались. А он ничего другого не сделал, этому они сами научили его. И кроме того, если он не был достоин пить с ними, то он, конечно, не был достоин заниматься вместе с ними и благотворительностью и принимать участие в прочих их нелепых развлечениях.

Принесли веревку. Долговязый Билл Хаскел, Толстый Олсен и игрок в кости очень неловко, дрожащими от гнева руками накинули индейцу на шею петлю и перебросили другой конец веревки через перекладину под потолком. Человек двенадцать зашли на другую сторону и стали сзади, готовясь тянуть.

Калтус Джордж не сопротивлялся. Он знал, что это блеф. Насчет блефа белые – мастера. Не покер ли их излюбленная игра? Не блеф ли все их дела – купля, продажа, торговля?

– Стойте! – скомандовал Смок. – Свяжите ему руки. А то он будет цепляться.

«Опять блеф», – решил Калтус Джордж и безропотно позволил связать себе руки за спиной.

– Ваш последний шанс, Джордж, – сказал Смок. – Берете вы упряжку?

– Сколько? – повторил Калтус Джордж.

Удивляясь самому себе, своей способности совершить подобную вещь, в то же время возмущенный чудовищным корыстолюбием индейца, Смок подал знак. Не менее изумлен был и Калтус Джордж, когда почувствовал, что петля у него на шее затягивается и отрывает его от пола. В то же мгновение его упорство было сломлено. По его лицу пробежала быстрая смена переживаний – удивления, испуга и боли.

Смок с тревогой следил за ним. Сам он никогда не подвергался повешению, а потому чувствовал себя новичком в этом деле. Тело индейца судорожно корчилось, руки силились разорвать путы, из горла вырывались хрипы. Смок поднял руку.

– Отпустите! – приказал он.

Те, что тянули веревку, были, по-видимому, недовольны краткостью экзекуции – они заворчали, но все же опустили Калтуса Джорджа на пол. Глаза у него вылезли из орбит, ноги подкашивались, он шатался из стороны в сторону и все еще судорожно шевелил руками. Смок понял, в чем дело; резким движением просунул он палец между веревкой и шеей индейца и, рванув веревку, ослабил петлю. Калтус Джордж вздохнул полной грудью.

– Возьмете упряжку? – спросил Смок.

Калтус Джордж ничего не ответил. Он был занят: он дышал.

– Да, мы, белые, свиньи, – заговорил Смок, проклиная роль, которую ему пришлось играть. – Мы готовы душу продать за золото и тому подобное. Но приходит и такая минута, когда мы забываем о золоте, обо всем другом и делаем нечто, не помышляя о том, сколько мы заработаем. И когда мы делаем это, берегитесь, Калтус Джордж. Так! А теперь мы желаем знать: возьмете вы упряжку или нет?

Калтус Джордж боролся с собой. Он не был трусом. Быть может, блеф как раз достиг предела и сдаваться было глупо. А в то время как он боролся с собой, Смока грыз тайный страх, что этот упрямый индеец во что бы то ни стало захочет быть повешенным.

– Сколько? – сказал Калтус Джордж.

Смок поднял было руку.

– Иду, – быстро сказал Калтус Джордж, прежде чем петля успела затянуться.

5

– Когда спасательная экспедиция нашла меня, – рассказывал Малыш в «Энни-Майн», – этот самый индейский идол Калтус Джордж явился первым, побив Смока на три часа. А вы не забывайте, что Смок пришел вторым. Так вот, когда я услышал, что Калтус Джордж орет с верхушки холма на своих псов, это было как раз вовремя, потому что эти чертовы сиваши слопали мои мокасины, рукавицы, кожаные ремни, футляр от ножа, а некоторые из них уже начали поглядывать на меня эдакими голодными глазами, – я, знаете ли, был чуть пожирнее их.

А Смок? Ну, он был, как покойник. Он начал помогать мне стряпать обед для двухсот страждущих сивашей, да так и заснул на корточках у ведра, в которое накладывал снег. Я разостлал свой спальный мешок, и пусть меня повесят, если мне не пришлось укладывать его, как ребенка, – до того он измаялся. Да, а зубочистки-то я выиграл. Разве псам не пришлись кстати те шесть рыбин, что Смок скормил им за обедом?

Ошибка мироздания

1

– Хо! – прикрикнул Смок на собак, откидываясь всем телом на шест, чтобы остановить сани.

– Ну, что случилось? – пробурчал Малыш. – Вода подо льдом, что ли?

– Вода не вода, а ты взгляни на эту тропу направо, – ответил Смок. – Я-то думал, что в этих местах никто не зимует.

Остановившись, собаки легли в снег и начали выгрызать кусочки льда, застрявшие у них между пальцами. Пять минут назад лед этот был водой. Животные провалились сквозь пленку запорошенного снегом льда, затянувшего весеннюю воду, которая просочилась с берега и выступила на поверхности трехфутовой ледяной коры, сковывавшей реку Нордбеска.

– Первый раз слышу, что в верховьях Нордбески есть люди, – сказал Малыш, уставившись на еле видный под двухфутовой снеговой пеленой след, который пересекал русло реки и терялся в устье небольшого ручья, впадавшего в нее с левой стороны. – Может, тут проходили охотники со своей добычей?

Смок разбросал руками, не снимая рукавиц, легкий снег, остановился, подумал, посмотрел, снова принялся за очистку следа и снова остановился.

– Нет, – решительно произнес он. – Тут ходили вверх и вниз по ручью, но последний раз определенно вверх. Эти люди, кто бы они ни были, и сейчас еще находятся здесь, вблизи, но по тропе уже несколько недель никто не проходил. Но что их тут держит? Вот что я хотел бы знать.

– А я бы хотел знать, где мы сегодня будем ночевать, – сказал Малыш, с тоской глядя на юго-запад, где вечерние сумерки постепенно начинали сгущаться в ночь.

– Давай поднимемся вверх по ручью, по этому следу, – предложил Смок. – Там много хворосту. Мы можем сделать привал.

– Привал, конечно, сделать можно, но если мы не хотим умереть с голоду, то должны идти, насколько хватит сил, скорее и не сбиваться в сторону.

– Мы найдем что-нибудь на этом ручье, – настаивал Смок.

– Но посмотри на наши запасы! Посмотри на собак! – воскликнул Малыш. – Посмотри на… Ну, да ладно, к черту! Все равно ты сделаешь по-своему.

– Мы и дня на этом не потеряем, – сказал Смок. – Пройдем лишнюю милю, не больше.

– Люди погибали и из-за одной мили, – возразил Малыш, с мрачным и покорным видом качая головой. – Ну что ж, поедем искать беды. Вставайте вы, бедняги колченогие, – ну, вставайте! Хо! Брайт! Хо!

Вожак повиновался, и вся упряжка лениво поплелась по рыхлому снегу.

– Стой! – крикнул Малыш. – Надо утоптать дорогу.

Смок достал из саней лыжи, прикрепил их к своим мокасинам и вышел вперед, чтобы расчистить и утоптать собакам путь.

Работа была не из легких. И люди и собаки уже много дней были на голодном пайке, а потому запас энергии у них был не велик. Шли они по руслу реки, но русло было так круто, что они с величайшим трудом преодолевали подъем, точно карабкались на высокую гору. Скоро высокие прибрежные скалы сдвинулись до такой степени, что путники оказались как бы на дне узкой котловины, в которой благодаря высоким отвесным утесам царил полумрак.

– Настоящая ловушка, – сказал Малыш. – Все вместе очень гнусно. Тут что-то неладно. Наверняка наживем беду.

Смок ничего не ответил, и в течение получаса они прокладывали себе путь в полном молчании. Наконец Малыш не вытерпел:

– Ну и дела! Сплошная мерзость! И если ты хочешь выслушать меня, я скажу тебе, что из всего этого получится.

– Говори, – сказал Смок.

– Так вот, мое предчувствие подсказывает мне, что мы не выберемся из этой дыры много-много дней. Мы наживем себе беду и надолго застрянем здесь.

– Ну, а что говорит предчувствие насчет еды? – мрачно спросил Смок. – Ведь продовольствия-то у нас припасено значительно меньше, чем на «много-много дней».

– Насчет продовольствия не знаю. Думаю, что обойдемся. Но одно я скажу тебе, Смок, прямо и открыто: я съем любую собаку из нашей упряжки, кроме Брайта. На Брайте я остановлюсь.

– Не вешай носа, – ухмыльнулся Смок. – Мне везет, и мое счастье работает и сверхурочно. Собак есть не придется – я в этом уверен. Будут ли это олени, или лоси, или жареные перепела, но только мы даже разжиреем.

Малыш фыркнул, не скрывая негодования. И еще на четверть часа воцарилось молчание.

– Ну вот, кажется, начинаются неприятности, – заметил Смок, останавливаясь и пристально вглядываясь в какой-то предмет, лежащий в стороне от заметенного снегом следа.

Малыш оставил шест, присоединился к Смоку, и через минуту оба с недоумением смотрели на человеческое тело, лежащее около тропинки.

– Упитанный, – промолвил Смок.

– Посмотри на его губы, – сказал Малыш.

– Тверд, как кочерга, – сказал Смок. Он поднял руку трупа – та не согнулась и потащила за собой все тело.

– Если потрясти его, он рассыплется на кусочки, – заметил Малыш. Окоченелый труп лежал на боку. Так как он не был засыпан снегом, то, видимо, лежит он тут недолго.

– Сильный снег шел три дня тому назад, – прибавил Малыш.

Смок кивнул, склонился над трупом и, перевернув его лицом кверху, указал на огнестрельную рану в виске. Потом посмотрел по сторонам и кивнул в сторону валявшегося в снегу револьвера.

Пройдя сто ярдов, они наткнулись на второй труп, лежащий ничком на дороге.

– Две вещи ясны для меня, – сказал Смок. – Оба покойника – толстые. Значит, голода не было. А в то же время им сильно не повезло, иначе они бы не покончили с собой.

– Если только они покончили с собой, – заметил Малыш.

– В этом я не сомневаюсь. Тут нет ничьих следов, кроме их собственных, и притом оба обожжены порохом. – Смок оттащил труп в сторону и носком мокасина вырыл из снега револьвер, вдавленный в него тяжестью тела. – Вот чье это дело! Говорил я тебе, что мы найдем что-нибудь!

– Пока что мы еще не много узнали. И с чего это два таких жирных молодца покончили с собой?

– Знай мы это, для нас было бы ясно и все остальное, – ответил Смок. – Едем дальше, смеркается.

Было уже совсем темно, когда Смок задел лыжами еще один труп и тотчас же упал поперек саней, на которых лежал второй. Вытряхнув снег из-за ворота, он зажег спичку, и они увидели третий труп, завернутый в одеяло и лежавший на краю наполовину вырытой могилы. Прежде чем спичка погасла, они увидели еще с полдюжины могил.

– Бррр! – содрогнулся Малыш. – Лагерь самоубийц. И каких упитанных! По-моему, тут все до одного перемерли.

– Нет, взгляни-ка вон туда. – Смок показал на мерцающий вдали огонек. – А вон еще один и еще. Идем! Да поскорее!

Больше трупов не было, и через несколько минут они добрались по хорошо утоптанной дороге до лагеря.

– Да это прямо поселок, – прошептал Малыш. – Тут не меньше двадцати хижин. И ни одной собаки. Странно!

– В этом-то и разгадка, – возбужденным шепотом ответил Смок. – Это экспедиция Лоры Сибли. Помнишь, они прошлой осенью поднялись вверх по Юкону на «Порт-Таунсенде». Они прошли мимо Доусона без остановки. Пароход высадил их, по-видимому, у ручья.

– Вспоминаю. Это были мормоны.

– Нет, вегетарианцы! – Смок усмехнулся в темноте. – Они не едят мяса и не ездят на собаках.

– Что мормоны, что вегетарианцы – все едино. А на золото и их потянуло. Лора Сибли обещала доставить их прямехонько на то место, где все до одного станут миллионерами.

– Верно. Она у них ясновидящая, у нее были разные видения и все такое. А я думал, что они поднялись по Норденсджолду.

– Ой! Послушай-ка!

Малыш испуганным жестом схватил Смока за руку, и оба стали прислушиваться к хриплому, протяжному стону, доносившемуся из какой-то хижины. Едва он стал затихать, как его подхватили в другой, потом третьей, – этот вопль производил чудовищное, кошмарное впечатление.

– Бррр! – содрогнулся Малыш. – Меня положительно воротит от этого воя. Зайдем, посмотрим, в чем тут дело.

Смок постучался в дверь первой освещенной хижины. Услышав голос со стоном «Войдите», они шагнули с Малышом через порог. Это была простая бревенчатая хижина со стенами, законопаченными мхом, и земляным полом, посыпанным опилками и стружками. Свет керосиновой лампы позволил им разглядеть четыре койки; три из них были заняты людьми, которые перестали стонать и уставились на вошедших.

– Что с вами? – обратился Смок к одному из них, забившемуся под одеяло, которое не могло скрыть его широких плеч и мощной мускулатуры, странно противоречивших измученному выражению глаз и впавшим щекам. – Оспа, что ли?

В ответ человек показал на свой рот и с трудом разжал черные, распухшие губы. Смок невольно отшатнулся.

– Цинга, – шепнул он Малышу. Человек на койке кивком подтвердил этот диагноз.

– Еды много? – спросил Малыш.

– Да, – раздался голос с другой койки. – Угощайтесь! Еды сколько угодно. В хижине напротив никого нет. Склад дальше, все прямо. Ступайте туда.

2

Во всех хижинах, в которых Смок и Малыш побывали за ночь, они увидели то же самое. Цинга поразила весь лагерь. В экспедиции принимали участие двенадцать женщин, но Смоку и Малышу удалось увидеть только некоторых из них. В лагере сначала было всего девяносто три человека – мужчин и женщин. Десять из них умерли, а двое недавно исчезли. Смок сообщил о своей находке и выразил изумление по поводу того, что никто из участников экспедиции не потрудился пройти это ничтожное расстояние и найти их. Больше всего его и Малыша поразила беспомощность этих людей. Их хижины были загажены до последней степени. На грубо сколоченных столах стояли немытые тарелки. Никто не помогал друг другу. Все невзгоды одной какой-нибудь хижины касались только ее обитателей. Они даже перестали хоронить покойников.

– Прямо гнусность, – сказал Смок Малышу. – Видел я лодырей и бродяг, но никогда не встречал их сразу в таком количестве. Ты слышал, что они говорят? Они за все время ни разу и пальцем не шевельнули. Держу пари, что они ни разу даже не помылись. Неудивительно, что они схватили цингу.

– Но ведь вегетарианцы как будто не подвержены заболеванию цингой, – заметил Малыш. – Говорят, только питающиеся соленым мясом заболевают ею. А они не едят мяса – ни соленого, ни свежего, ни сырого, ни вареного – словом, никакого.

Смок покачал головой.

– Знаю. Цингу именно и лечат вегетарианской диетой. Никакие другие лекарства не помогают. Овощи, особенно картофель, – вот единственное противоядие. Но не забывай одного, Малыш, мы имеем дело не с теорией, а с жизнью. Факт налицо – эти травоядные схватили цингу.

– Должно быть, заразная штука?

– Нет, это доктора твердо знают. Микробов цинги нет. Ею нельзя заразиться. Насколько я понимаю, она вызывается изменением состава крови. Дело не в том, что они ели, а в том, чего они не ели. Человек заболевает цингой от недостатка какого-то химического вещества в крови, и вещество это добывается не из порошков и микстур, а из овощей.

– Но ведь эти люди ничего не едят, кроме зелени, – пробурчал Малыш. – А травы-то у них по уши. Стало быть, ты ошибаешься, Смок. Ты строишь теории, а жизнь начисто опровергает их. Цинга заразна, и они схватили ее все до одного, и притом основательно. И мы с тобой тоже схватим ее, если застрянем здесь. Бррр! Я положительно чувствую, как эта дрянь заползает в меня.

Смок скептически рассмеялся и постучал в дверь следующей хижины.

– По-моему, тут та же история, – сказал он. – Зайдем. Надо все выяснить.

– Что вам надо? – послышался резкий женский голос.

– Видеть вас, – ответил Смок.

– Кто вы такие?

– Два врача из Доусона, – не задумываясь выпалил Малыш, за что и был наказан сильным толчком в бок, нанесенным ему локтем Смока.

– Нам не нужны врачи, – заявила женщина прерывистым голосом, в котором слышались боль и раздражение. – Идите себе своей дорогой. Спокойной ночи. Мы не верим врачам.

Смок сбил засов, распахнул дверь и, войдя, поднял фитиль в тусклой керосиновой лампе, чтобы лучше видеть. Четыре женщины, лежавшие на четырех койках, перестали стонать и уставились на вошедшего. Две из них были молодые, с тонкими чертами лица; третья – пожилая и очень полная. А четвертая – та, что, по-видимому, говорила со Смоком, была самым худым и хрупким образцом человеческой породы, какой ему когда-либо приходилось видеть. Он тотчас же сообразил, что это и есть Лора Сибли, пророчица и ясновидящая, организовавшая экспедицию в Лос-Анджелесе и приведшая ее в этот лагерь смерти, на Нордбеску. Явно неприязненно отвечала она на расспросы Смока. Лора Сибли не верила в медицину. В дополнение ко всем ее мукам она почти перестала верить и в самое себя.

– Почему вы не послали за помощью? – поинтересовался Смок, когда она замолчала, утомленная своей первой тирадой. – На реке Стюарт есть лагерь. А до Доусона всего восемнадцать дней пути.

– А Эймос Уэнтворт почему не пошел? – спросила она с яростью, граничившей с истерикой.

– Я не знаю этого джентльмена, – ответил Смок. – А чем он занимается?

– Ничем. Но он один не схватил цинги. А почему не заболел? Я скажу вам. Нет, не скажу… – Она сжала губы, такие тонкие и прозрачные, что Смоку показалось, будто он видит за ними зубы и десны. – Да и пойди он даже, какой был бы толк? Я-то ведь знаю. Я не дура. Наши склады набиты фруктовым вареньем и консервами из овощей. Мы защищены от цинги лучше любого лагеря в Аляске. Нет таких консервированных овощей, нет таких фруктов, которых бы у нас не было, и притом в громадном количестве.

– Вот ты и попался, Смок, – возликовал Малыш. – Вот тебе факты, а не теория. Ты говоришь – лечение овощами. Овощи налицо, а где лечение?

– Сам ничего не понимаю, – признался Смок. – А между тем во всей Аляске не найти подобного лагеря. Я видел цингу, сколько угодно отдельных случаев; но мне в жизни не приходилось видеть, чтобы целый лагерь болел ею, и притом в такой тяжелой форме. Так или иначе, мы должны помочь этим людям всем, чем можем. Но сперва нам надо устроиться и позаботиться о собаках. Утром увидимся, э-э… миссис Сибли.

– Мисс Сибли, – отрезала она. – И вот что, молодой человек. Если вы вздумаете соваться к нам в хижину с какими-нибудь лекарскими снадобьями, я накормлю вас дробью.

– Приятная дамочка – эта божественная прорицательница, – рассмеялся Смок, пробираясь вместе с Малышом в темноте к пустой хижине, рядом с той, которую они посетили первой.

Вероятно, в ней еще недавно жили два человека – быть может, те самые самоубийцы, которых они нашли на дороге. Они перерыли склад и нашли баснословное количество всевозможных продуктов в консервированном, сушеном, печеном, сгущенном и стерилизованном виде.

– И как это им только вздумалось болеть цингой? – спрашивал Малыш, тыча пальцем в пакеты с яичным порошком и сухими грибами. – Взгляни-ка сюда! А вот это! – Он вытащил несколько жестянок с томатами, с различной крупой, банки с оливками. – И божественная следопытка тоже подхватила цингу. Что ты на это скажешь?

– Психопатка, а не следопытка, – поправил Смок.

– Следопытка, – повторил Малыш, – разве не привела она сюда, в этот ад, всю свою экспедицию? Она же нашла путь сюда.

3

Встав на следующее утро с рассветом, Смок встретил человека, тащившего нагруженные дровами сани. То был маленький, чистенький, подвижный человек, двигавшийся очень быстро, несмотря на тяжелый груз. Смок сразу же почувствовал к нему антипатию.

– Что с вами? – спросил он.

– Ничего, – ответил человек.

– Я знаю, что ничего, – сказал Смок. – Потому-то я и спрашиваю. Вы – Эймос Уэнтворт. Почему, скажите на милость, вы единственный не заболели цингой?

– Потому что я работал, – последовал быстрый ответ. – Никто из них не заболел бы цингой, если бы они дышали свежим воздухом и хоть чем-нибудь занимались. А они что делали? Ворчали, жаловались на холод и долгие ночи, тяжелую работу, болезни и вообще на все на свете. Они валялись на кроватях до тех пор, пока не распухли так, что теперь уж и встать не могут. Вот вам и все. Посмотрите на меня. Я работал. Идемте ко мне в хижину.

Смок последовал за ним.

– А ну, посмотрите. Чистенько, а? Попробуйте подкопаться. Как стеклышко! Если бы я не боялся упустить тепло, я бы не держал на полу этих опилок и стружек, но зато уж они чистые, будьте уверены. А вы бы посмотрели на полы в их берлогах! Хлев, да и только! А я ни разу не ел с немытой тарелки. Нет-с, сударь! Работать надо было, и я работал – и у меня нет цинги. Вот вам и вся премудрость, зарубите это себе на носу.

– Да, можно сказать, вы попали в точку, – подтвердил Смок. – Но я вижу только одну койку. Отчего такая необщительность?

– Так мне больше нравится. Легче прибирать за одним, чем за двумя, – вот и все. Лентяи и лодыри! Неудивительно, что у них началась цинга.

Все, что он говорил, было вполне резонно, и все-таки Смок не мог отделаться от чувства неприязни к этому человеку.

– А что против вас имеет Лора Сибли? – внезапно спросил он.

Эймос Уэнтворт быстро взглянул на него.

– Она помешанная, – ответил он. – Впрочем, мы все помешанные. Но да избавит меня Небо от помешанных, которые не хотят мыть тарелки и едят на грязных. А такова вся эта банда.

Несколько минут спустя Смок беседовал с Лорой Сибли, которая с помощью двух палок умудрилась доползти до его хижины.

– Почему вы сердиты на Уэнтворта? – спросил он, неожиданно переменив тему разговора. Вопрос этот застал ее врасплох.

Ярость вспыхнула в ее зеленых глазах, исхудалое лицо на мгновение исказилось, а искусанные губы дрогнули, словно она собиралась заговорить. Но только какое-то невнятное бормотание, какое-то всхлипывание сорвалось с ее губ; чудовищным усилием воли она сдержалась.

– Потому что он здоров, – прохрипела она. – Потому что у него нет цинги. Потому что он эгоистичен до последней степени. Потому что он пальцем не пошевелит, чтобы помочь кому-нибудь, и спокойно даст нам сгнить и умереть. Он это делает и сейчас. Ему и в голову не придет принести нам ведро воды или вязанку дров. Вот какой это зверь! Но пусть он будет осторожен! Вот и все. Пусть будет осторожен!

Все еще задыхаясь и всхлипывая, она заковыляла обратно, а когда пятью минутами позже Смок вышел из хижины покормить собак, он увидел, что она входит в хижину Эймоса Уэнтворта.

– Здесь что-то неладно, Малыш, что-то неладно, – многозначительно качая головой, сказал он своему товарищу, когда тот появился на пороге с помойным ведром в руках.

– Верно! – весело откликнулся Малыш. – И мы с тобой оба схватим эту штуку. Вот увидишь.

– Да я не о цинге говорю.

– А, так ты о божественной следопытке? Настоящий скелет. В жизни не видал я такой тощей женщины.

4

– Работа сохранила нам с тобой здоровье, Малыш. Она сохранила здоровье Уэнтворту. А ты видел, во что превратило безделье остальных? Стало быть, мы должны прописать этим больным клячам работу. Назначаю тебя старшей сестрой.

– Кого? Меня? – крикнул Малыш. – Отказываюсь!

– Нет, ты не откажешься. Я буду тебе хорошим помощником, потому что нам предстоит нелегкое дело. Мы должны заставить их попотеть. Первым делом они похоронят покойников. Самых крепких – в похоронную команду. Тех, что чуть послабее, пошлем за дровами – они валяются на койках, чтобы сэкономить топливо, и так далее, по состоянию здоровья. А потом – хвойный чай. Они, вероятно, и не слыхали о нем.

– Ну, кончено наше дело, – осклабился Малыш. – Не успеем мы и рта раскрыть, как в нас всадят хороший заряд свинца.

– С этого-то мы и начнем, – сказал Смок. – Идем!

За час они обошли все двадцать с лишком хижин. Все патроны, все винтовки, ружья и револьверы были конфискованы.

– Эй вы, калеки! – приговаривал Малыш. – Давайте сюда ваши самострелы! Они нам нужны.

– Кто это говорит? – осведомились в первой хижине.

– Врачи из Доусона, – ответил Малыш. – Наше слово – закон. Ну, живо! И патроны тоже давайте.

– Зачем они вам?

– Чтобы отбить вооруженный отряд мясных консервов, наступающий со стороны ущелья. Кстати, заблаговременно предупреждаю вас о предстоящем вторжении соснового чая. Пошли дальше!

Это было только начало. Уговорами, угрозами, а подчас и просто силой Смок и Малыш согнали всех мужчин с коек и заставили их одеться. Смок отобрал самых крепких и сформировал из них похоронную команду. Другой команде было предписано набрать хворосту, чтобы в промерзшей земле можно было выкопать могилы. Еще одна команда получила задание заготовить топливо и аккуратно снабжать им отдельные хижины. Тем, кому состояние здоровья не позволяло работать на воздухе, было предложено прибрать в своих хижинах и выстирать белье. Одна команда заготовила множество сосновых веток, и все печи были заняты под варку хвойного чая.

Но как Смок и Малыш ни бодрились, положение было, в сущности, чрезвычайно серьезное. По меньшей мере тридцать совершенно безнадежных больных никак не удавалось поднять с постели, – Смок и Малыш с отвращением и ужасом это констатировали. В хижине Лоры Сибли умерла женщина. Требовались решительные меры.

– Я не любитель избивать больных, – говорил Малыш, угрожающе стискивая кулаки. – Но если это принесет пользу, то я способен размозжить им черепа. И в чем вы все нуждаетесь, проклятые лодыри, так это в основательной взбучке! Ну, вылезайте и напяливайте вашу сбрую! Да поживей, а не-то я прогуляюсь по вашим физиономиям!

Больные роптали, вздыхали и ныли: слезы струились и замерзали у них на щеках во время работы.

Когда к полудню работники вернулись, их уже ожидал вкусный обед, состряпанный наиболее слабыми обитателями хижин под наблюдением и из-под палки Смока и Малыша.

– Будет, – сказал Смок в три часа дня. – Отчаливайте! Марш по койкам! Может, вы и чувствуете себя теперь погано, но это ничего – завтра будет лучше. Лечение – вещь неприятная, но я вас вылечу.

– Слишком поздно, – ухмылялся Эймос Уэнтворт, наблюдая за усилиями Смока. – За них надо было приняться прошлой осенью.

– А ну-ка, пойдемте со мной, – ответил Смок. – Берите эти два ведра. Вы ведь не больны.

Они начали втроем ходить из хижины в хижину и вливали в каждого мужчину и в каждую женщину по пинте хвойного чая. Это оказалось нелегким делом.

– Вам бы следовало заметить с самого начала, что мы сюда пришли не шутки шутить, – заявил Смок первому же больному, пытавшемуся воспротивиться и стонавшему сквозь стиснутые зубы. – Подсоби-ка, Малыш. – Смок схватил одной рукой пациента за нос, а другой стукнул его под ложечкой так, что у него немедленно открылся рот.

– Ну, Малыш! Пошло!

И действительно пошло – под аккомпанемент воплей, плевков и фырканья.

– В следующий раз будет легче, – утешил Смок жертву, принимаясь за очередной нос.

– Я бы охотнее выпил касторки, – по секрету признался Малыш, готовясь проглотить собственную порцию. – Великий Мафусаил! – заявил он во всеуслышание и в назидание слушателям, проглотив горькое пойло. – Всего-то одна пинта, а крепости в ней на целую бочку!

– Мы совершаем обход с хвойным чаем четыре раза в день и каждый раз поим восемьдесят человек, – заявил Смок Лоре Сибли. – Так что вам от нас не спрятаться. Будете вы пить, или мне придется взять вас за нос? – Его большой и указательный пальцы красноречиво повисли над ее лицом. – Это штука растительная, так что угрызений совести у вас не будет.

– Угрызений совести? – фыркнул Малыш. – Вот еще! Из-за такой-то прелести?

Лора Сибли колебалась.

– Ну? – решительно спросил Смок.

– Я… я… выпью, – сказала она дрожащим голосом. – Только поскорей.

Вечером Смок и Малыш растянулись на своих койках разбитые, как после долгой и утомительной дороги.

– Я чувствую себя совершенно больным, – признался Смок. – Они ужасно страдают. Но работа – это единственное средство, которое я мог придумать. И надо испробовать его до конца. Вот если бы хоть один мешок сырого картофеля…

– Спаркинс больше не может мыть посуду, – сказал Малыш. – Его корчит от боли. Он был так слаб, что мне пришлось уложить его обратно в постель.

– Эх, если б у нас был сырой картофель! – опять начал Смок. – В этой консервированной дребедени не хватает чего-то существенного, чего-то главного. Из нее выпарена вся жизнь.

– И еще я готов держать пари, что парнишка Джонс из хижины Браунлоу не дотянет до утра.

– Да перестань! Не скули ты! – взмолился Смок.

– Ведь нам же придется хоронить его, а? – послышалось негодующее фырканье. – Я тебе говорю, этот мальчишка совсем плох.

– Замолчи! – сказал Смок.

С соседней койки раздалось еще более негодующее фырканье, сменившееся скоро храпом, – Малыш заснул.

5

Утром не только Джонс был мертв. Повесился один из самых крепких мужчин, работавший в топливной команде. Потянулась вереница кошмарных дней. Целую неделю Смок, напрягая все силы, заставлял своих пациентов работать и пить хвойный чай. И все же ему приходилось освобождать их от работы то по одному, то по двое, а то и по трое. Он понял, что работа для больных цингой – плохое лекарство. Похоронная команда таяла с каждым днем, но работала не покладая рук – на всякий случай было заготовлено около полудюжины могил.

– Худшего места для лагеря вы не могли найти? – спросил Смок Лору Сибли. – Посмотрите, как он расположен! На дне узкой котловины, выходящей на запад и восток. Даже в полдень солнце не поднимается выше скал. У вас, наверное, несколько месяцев не было солнца.

– Откуда я могла это знать?

Он пожал плечами.

– Вы должны были знать! Сумели же вы увести за собой сотню сумасшедших на золотые россыпи.

Она злобно посмотрела на него и заковыляла прочь. Возвращаясь через несколько минут после посещения команды, с оханьем и стонами собиравшей сосновые ветки, Смок увидел, что «прорицательница» входит в хижину Эймоса Уэнтворта, и последовал за нею. Подойдя к двери, он услышал ее стонущий и умоляющий голос.

– Только мне одной! – клянчила она в тот момент, когда он вошел в хижину. – Я никому не скажу.

Оба испуганно и виновато посмотрели на вошедшего. Смок почувствовал, что наскочил на какую-то тайну – на какую именно, он не мог понять, и проклинал себя за то, что не догадался подслушать у двери.

– Выкладывайте! – резко скомандовал он.

– Что «выкладывайте»? – мрачно переспросил Эймос Уэнтворт.

А что «выкладывать», Смок-то и не мог объяснить.

6

Положение становилось все страшней и страшней. В темной дыре ущелья, куда не проникало солнце, жуткий список покойников все увеличивался. Изо дня в день Смок и Малыш с дрожью в сердце осматривали друг другу рты и искали первых признаков болезни – белого налета на деснах и на слизистой оболочке.