Текст книги "Спящие города (СИ)"

Автор книги: Джек из тени

Соавторы: Марк Блейн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Всё шло в пределах плана, если, конечно, можно назвать планом эту безумную импровизацию на ходу. Пока Лира плела свои интриги в мягких креслах и на шёлковых простынях, я занимался более приземлёнными, но не менее важными делами, вбивал устав в головы местного гарнизонного быдла.

Комендант фон Гросс, после нашего душевного разговора в подвале и последующего «официального» назначения меня его заместителем, превратился в тень. Он сидел в своём кабинете, подписывал любые бумаги, которые ему подсовывали мои лисички, и, кажется, даже дышал по команде. Комендант не заметил, как из гарнизона за неделю испарилось два десятка самых отбитых ветеранов, тех самых, что упаковали в трущобах. Не заметил и лишний документ на подпись, который ему принесла очередная милая «писарша» от Лиры. Бумажка, задним числом оформлявшая перевод ещё полусотни моих легионеров в состав гарнизона. Старый вояка просто поставил свою размашистую закорючку и печать, и с облегчением выдохнул, когда за очередной «помощницей» закрылась дверь.

Зато остатки местных «дедов» заметили всё. И охренели на полную катушку. В их уютный, воняющий перегаром и нестиранными портянками мирок, где служба сводилась к тому, чтобы докопаться до новобранца, отжать у него пару медяков и пойти бухать в кабак, ворвались мои парни.

Вместо исчезнувших авторитетов в казармы вошли новички. Мои гвардейцы, отобранные из лучших штурмовых рот герцогства. Все как один с нашивками сержантов. Идеальная выправка, холодные, ничего не выражающие глаза, чёткое и беспрекословное соблюдение устава. В гарнизоне начался ад.

Ад не в моём понимании, с кровью и кишками. Ад в их понимании. Утром, вместо того чтобы до одиннадцати дрыхнуть на продавленных нарах, в шесть утра раздавалась команда «Подъём!». И не просто команда, а пара оглушительных ударов латной перчаткой по железному котлу. Тех, кто пытался игнорировать, просто стаскивали за ноги на пол.

– Господа ветераны, утренняя зарядка! – зычным голосом орал мой сержант, здоровенный детина, способный кулаком проломить дубовую дверь. – Десять кругов по плацу, бегом марш!

Местные, привыкшие считать, что бег вреден для пищеварения, сначала пытались быковать.

– Ты кто такой, сопляк, чтобы нами командовать? – прохрипел один из «дедов», мужик лет сорока с красной, опухшей от пьянства рожей. – Мы тут кровь проливали, пока ты под стол пешком ходил!

Рольф даже не стал отвечать. Он просто подошёл и с короткого удара в челюсть отправил ветерана в полёт через казарму. Мужик пролетел метра три и с хрустом врезался в стойку с оружием.

– Кто-нибудь ещё хочет обсудить мой возраст и боевой опыт? – вежливо поинтересовался сержант, хрустя костяшками пальцев.

Желающих не нашлось. Через пять минут весь оставшийся состав гарнизона, кряхтя и матерясь, нарезал круги по плацу. И так каждый день. Подъём, зарядка, чистка оружия до зеркального блеска, строевая подготовка, учения. Я заставил их драить полы и окна в казармах, стирать свою форму, штопать дыры. Особо ретивые, пытавшиеся возникать и качать права, очень быстро знакомились с ласковыми зуботычинами новых сержантов, от которых умники летали по казарме, как кегли в боулинге, и очень быстро понимали, кто здесь новый папа.

Я не пытался сделать из них солдат. Это было бесполезно, материал уже сгнил. Моей задачей было сломать их волю, втоптать в грязь их гонор, превратить в послушное, запуганное стадо, которое выполнит любой приказ, не задавая вопросов или свалить в закат. И у меня получалось.

Через неделю в гарнизоне воцарилась гробовая тишина. Больше никто не орал по ночам пьяных песен, не играл в кости, не пытался «учить жизни» молодых. Все ходили по струнке, боясь лишний раз поднять глаза на моих сержантов. А потом люди начали по-тихому сваливать, не возвращаясь из очередного патруля.

Я стоял на балконе кабинета коменданта, который теперь де-факто был моим, и смотрел на плац. Сержант гонял местных увальней, что еще не убежали, заставляя их потеть и пыхтеть. Это было похоже на дрессировку ленивых, жирных котов.

– Жёстко ты с ними, – раздался за спиной тихий голос Лиры.

Лисица подошла и встала рядом, облокотившись на перила. На ней был всё тот же облегающий кожаный костюм, подчёркивающий каждый изгиб её тела, но плащ прикрывал все это богатство от лишних глаз.

– Ты сама знаешь, что нас ждет впереди, – ответил, не поворачиваясь. – Пусть становятся послушными или бегут, как крысы. Я только буду рад второму варианту.

– Ты превращаешь их в рабов, – в голосе Лиры не было осуждения, только констатация факта.

– Нет, иначе бы каждый уже носил рабский ошейник, – мотнул головой. – Мэр думает, что гарнизон, это его карманная армия. Я должен сделать так, чтобы в решающий момент эта армия выстрелила ему в спину.

– Мэр нервничает, – сменила тему лисица. – Его шпионы докладывают ему о «чрезмерном усердии» нового заместителя коменданта. Он не понимает, что происходит. Думает, ты просто карьерист, который пытается выслужиться перед столицей.

– Пусть думает, – усмехнулся я. – Чем дольше он будет считать меня тупым солдафоном, тем лучше для нас.

Я повернулся и посмотрел ей в глаза. В голубой глубине плясали хитрые, опасные огоньки.

– Что с ревизором?

– Граф Вильяда покинул границы земель Торвальда сегодня на рассвете, – доложила Лира. – С казной и остатками своей гвардии. Направляется дальше по Восточному тракту, мы на всякий случай ведем его, пока Вильяда не доберется до крупного гарнизона. Моя девочка передала ему твой презент.

– Потери?

– Обижаешь! – Лира хищно улыбнулась. – распотрошили людей мэра без проблем и потерь.

– Отлично, – я кивнул лисице. – Значит, скоро у нас будет влиятельный должник в столице. Это хороший контакт, тем более ни о чем противозаконном я просить графа не стану. В этом просто нет смысла.

– Он быстро сообразит, что в Торвальде что-то не так – заметила Лира.

– Думать можно, о чем угодно – хмыкнул в ответ – Но налоговые поступления, идущие в столицу в полном объеме, развеют любые сомнения. Особенно за подписью назначенного Короной мэра.

Я снова посмотрел на плац, где мои сержанты продолжали методично вбивать устав в головы местных разгильдяев. Всё шло по плану. Каждая фигура на этой доске двигалась так, как мне было нужно. Оставалось дождаться, когда мэр сделает свой последний, роковой ход.

* * *

Мэр Ульрих почти не спал которую ночь. Тревога, смешанная с всепоглощающей жадностью, скручивала его внутренности в тугой, холодный узел. Он метался по своему роскошному кабинету, как зверь в клетке, от одного угла к другому, от заставленного книгами шкафа, до окна с видом на ночной город.

Он ждал. Ждал, как никогда в жизни не ждал ничего, ни первой прибыли, ни первой женщины, ни первого заказного убийства. Ульрих ждал вестей от своего отряда, посланного по душу графа Вильяда. В его воспалённом мозгу снова и снова прокручивалась одна и та же картина: его верные гвардейцы, переодетые в бандитов, врываются в лагерь ревизора, короткая, но кровавая резня, и вот они, сундуки, набитые золотом, перекочёвывают в повозки.

– Моё золото, – шептал Ульрих, стирая со лба пот. – Всё моё…

С каждым часом ожидания тревога нарастала, превращаясь в иррациональный страх. А что, если что-то пошло не так? Что, если гвардия графа оказалась сильнее? Что, если кто-то из его людей попадёт в плен живым и расколется? Ульрих гнал от себя эти мысли, заливая их дорогим вином прямо из горлышка хрустального графина.

Напряжение требовало выхода. Мэр сорвал со стены старинный гобелен, швырнул на пол тяжёлое бронзовое пресс-папье, разбил вдребезги драгоценную вазу. Он орал на слуг, которые шарахались от него, как от зачумлённого, грозился выпороть, повесить, сгноить в подвале.

– Где гонец⁈ – ревел Ульрих, врываясь в караульное помещение своей личной охраны. – Почему до сих пор нет гонца⁈

Капитан гвардии, угрюмый наёмник по имени Карс, лишь молча пожимал плечами. Он привык к истерикам хозяина дома.

Наконец, когда Ульрих уже был на грани того, чтобы послать вдогонку ещё один отряд, этот день настал. В ворота его резиденции, взмыленный и покрытый дорожной пылью, влетел всадник.

Мэр, растолкав охрану, кинулся ему навстречу.

– Ну⁈ Говори! – он вцепился в плечо лейтенанта, его пальцы впились в кожу, как когти.

– Всё исполнено, господин мэр, – выдохнул гонец, с трудом переводя дух. На его лице была пыль, усталость и плохо скрываемое торжество. – Конвой в дне пути от города. Ждёт ваших приказаний. Груз в целости и сохранности. Граф и его люди больше не будут никого беспокоить.

Ульрих на мгновение замер, а потом его лицо расплылось в безумной, торжествующей улыбке. Он отпустил посыльного и громко, на весь двор, расхохотался. Это был смех человека, сорвавшего самый большой куш в своей жизни, смех победителя.

Напряжение, мучившее его несколько дней, схлынуло, оставив после себя пьянящее чувство эйфории и всемогущества. Он хлопнул гонца по плечу так, что тот едва устоял на уставших ногах.

– Отлично! Превосходно! Я знал, что вы не подведёте!

Так, золото почти у него в руках. Теперь нужно избавиться от лишних свидетелей и подельников. Варек и фон Гросс. Эти двое теперь не просто не нужны, они опасны. Они слишком много знают. Их нужно убрать. Тихо, быстро и навсегда.

– Куда доставить груз, господин мэр? – спросил посыльный.

– На стройку Варека! – не задумываясь, выпалил Ульрих. – Ту, что на окраине, где он возводит эту свою дурацкую стену. Там тихо, безлюдно и надёжно. Капитану, оцепить всё в радиусе полумили. Ни одна живая душа не должна видеть, как разгружают повозки.

– Будет исполнено.

Гонец, не задавая лишних вопросов, кивнул и, вскочив на коня, ускакал выполнять приказания. А Ульрих, оставшись один посреди двора, почувствовал себя настоящим королём этого города. Всё идёт по его плану! Он всех переиграл! И мэр заслужил награду.

Ульрих вспомнил о тех двух кицуне, которых он видел у Варека. Хороши, чертовки. Теперь они по праву принадлежат ему, победителю. Он отожмёт их у магистра, как и всё остальное. Эта мысль приятно согрела его изнутри.

– Карету! – рявкнул он подбежавшему слуге. – К мадам Розетте! Живо! Сегодня я праздную! Сегодня весь город будет праздновать мою победу!

Ульрих запрыгнул в карету, даже не дожидаясь, пока лакей откроет дверцу. Экипаж тронулся, унося его в ночь, навстречу разврату и вину.

* * *

На следующий день, под вечер, мэр Ульрих, в сопровождении своей личной гвардии, прибыл на строительную площадку на окраине города. Его карета остановилась у массивных, наспех сколоченных ворот в свежевозведённой стене. Высокий четырёхметровый забор надёжно скрывал от посторонних глаз всё, что происходило внутри.

Ульрих вышел из кареты, с удовольствием вдыхая прохладный вечерний воздух. Голова гудела после вчерашнего кутежа в борделе, но настроение было превосходным. Сегодня он поставит жирную точку в этой игре. Вереница из десяти тяжёлых, крытых повозок уже стояла во дворе. Вокруг них суетились его гвардейцы, переодетые в обычных рабочих. Капитан Карс, его верный цепной пёс, лично руководил процессом.

Мэр подошёл к одной из повозок и с замиранием сердца откинул брезент. Внутри, тускло поблёскивая в свете факелов, громоздились окованные железом сундуки. Ульрих провёл рукой по холодному металлу, его пальцы дрожали от жадности. Он всех переиграл! Глупый граф, самонадеянные Варек и фон Гросс, этот дерзкий капитан Вальядо… Все они были лишь пешками в его гениальной игре.

В этот момент к воротам подъехали ещё две кареты. Из них, бледные и осунувшиеся, вышли Варек и полковник. Оба получили от него приглашение на дележ добычи и, разумеется, не посмели отказаться. Ягнята, покорно идущие на бойню.

– А, вот и мои верные партнёры! – Ульрих расплылся в широкой улыбке. – Прошу, господа! Присоединяйтесь к нашему маленькому празднику!

Варек и фон Гросс, окружённые гвардейцами, прошли во двор. Они с ужасом смотрели на сундуки и мрачные лица солдат Карса. Они, наконец, начали понимать, что это не дележ, а финал.

Ульрих подозвал к себе Карса.

– Капитан, – тихо сказал мэр, не сводя глаз со своих бывших подельников. – Я думаю, наше плодотворное сотрудничество с этими господами подошло к концу. Они слишком много знают и слишком много хотят. Проводите их на заслуженный отдых. Очень тихий и очень… долгий.

Карс на мгновение замер, его взгляд был нечитаем.

– А какова будет моя награда за столь деликатное поручение, господин мэр? – спросил наемник ровным, голосом.

Ульрих усмехнулся, Карс знал себе цену.

– Как насчёт должности военного коменданта Торвальда? – мэр похлопал Карса по плечу. – Думаю, мундир полковника будет тебе впору. Что скажете, комендант Карс?

На лице наёмника мелькнула тень улыбки.

– Звучит… приемлемо, – он коротко кивнул. – Будет исполнено, господин мэр.

Карс развернулся и медленно пошёл к своим людям, на ходу отдавая беззвучные команды. Кольцо вокруг Варека и фон Гросса начало сжиматься. Мышеловка захлопывалась. Ульрих смотрел на это с чувством глубокого удовлетворения. Ещё пара минут, и последние нити, связывающие его с прошлым, будут обрублены. Он станет единственным хозяином города и несметных богатств.

– Господа, – голос Ульриха сочился ядом и триумфом. Он стоял перед двумя своими бывшими партнёрами, расставив ноги и заложив руки за спину, как заправский император. – Боюсь, на этом наши пути расходятся. Вы были полезны, не спорю. Но ваша жадность и глупость стали слишком обременительны. Я – архитектор этой победы! Я один! И я не намерен ни с кем делиться.

Варек и фон Гросс стояли, окружённые гвардейцами Карса, и молчали. Ульрих перевёл взгляд на двух лисичек, которые стояли за спиной у Варека. Девушки, как и всегда, были само смирение, их глаза были опущены в пол.

– А этих прелестных созданий, – мэр похотливо облизнулся, – я, пожалуй, конфискую. В счёт уплаты ваших долгов перед городом. Мне как раз не хватает прислуги в загородном поместье.

Он протянул руку.

– Магистр, я полагаю, управляющий контур от их ошейников у вас с собой? Будьте любезны.

Варек, трясясь всем телом, снял с пальца тяжёлый перстень с чёрным камнем и, не глядя, протянул его мэру. Ульрих с довольным видом нацепил перстень себе на палец.

– Вот так-то лучше, – он щёлкнул пальцами. – Девочки, ко мне!

Кицуне, не поднимая глаз, послушно обошли Варека и встали за спиной Ульриха. Мэр почувствовал, как его распирает от чувства абсолютной власти.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Медленные, размеренные аплодисменты эхом отразились от свежепостроенных стен. Звук был настолько неожиданным, что все замерли. Ульрих резко обернулся.

* * *

Я вышел из тени недостроенного здания, медленно хлопая в ладоши. На моём лице играла самая доброжелательная из моих улыбок. Та, после которой люди обычно начинали заикаться.

– Браво, мэр! Какая речь! Какая экспрессия! Достойная лучших театральных подмостков столицы. Но боюсь, вы немного перепутали сценарий. И свою роль в этой пьесе.

Ульрих уставился на меня, его лицо наливалось багровой яростью.

– Вальядо! Какого чёрта ты здесь делаешь⁈ – взревел он. – Карс! Взять его!

Гвардейцы, как один, повернули головы в сторону своего капитана. Но Карс не двигался, а затем медленно стал оседать на землю, у него в шее торчал короткий арбалетный болт.

– Какого дьявола вы стоите, истуканы⁈ – снова взвизгнул мэр.

Я повторил его жест. Сложил пальцы и громко щёлкнул. И в этот момент мир для Ульриха перевернулся.

С крыш зданий, из-за повозок, из темноты дверных проёмов, отовсюду, как призраки, появились мои люди. Сотня моих легионеров в тёмной броне, с арбалетами наизготовку. Гвардейцы мэра падали один за другим, получая порцию стали.

А две милые лисички, что стояли за спиной Ульриха, пришли в движение. Их движения были быстрыми, как удар молнии. Одна из них приставила к его жирной шее тонкий стилет, лезвие холодно коснулось кожи. Мэр застыл, его глаза были похожи на два больших блюдца, наполненных ужасом. Он не мог даже дышать.

Я медленно подошёл к нему, глядя прямо в глаза.

– В этом и разница между нами, Ульрих, – сказал тихо, забирая у него из ослабевших пальцев перстень с управляющим контуром. – Тебе нужно покупать верность своих людей, обещать им должности и золото. А мои люди верны мне не за деньги.

Ко мне грациозно подошла вторая лисичка. Чуть повернувшись боком, наклонила голову, демонстрируя ошейник, который я спокойно снял.

– Как ты уже догадался, это муляж – сказал Ульриху, отбрасывая ошейник в мусор. – зато вот эта вещь настоящая! Свежак, можно сказать, только что созданная рунными мастерами гномов.

Из тени вышла Брунгильда, неспешно подойдя к нам. В руке гномка держала три браслета, чей функционал был понятен из контекста нашего разговора. Почему их было три, остальным тоже объяснять не пришлось.

– Не может быть! – простонал Варек.

– Какой же ты идиот! – расхохоталась Лира, выйдя из здания – Вы настолько были прогнили, что ни у кого не возникло мысли, что мы не те, за кого себя выдаем.

Я оглядел двор, заваленный телами наемников.

– Самое смешное, зайчики мои, – сказал, обведя взглядом троицу – с этого дня вы станете одними из лучших поддаными госудраства, причем именно своего, хочу заметить. Вы сделаете город процветающим, станете образцом для остальных налогоплательщиков, может, даже получите от того же Вильяда парочку медалей.

– Он жив? – простонал мэр.

– Конечно! Мне не нужен мертвый настоящий ревизор, по его следу сразу вышлют ищеек, тупые вы идиоты! – рявкнул на Ульриха. – только такая оборзевшая тварь, как ты, мог решить, что все спустят на тормозах!

– А сейчас, прошу вас, примерьте обновки – любезно указал на гномку.

– Знаешь, как работает зачарование? – спросила у Варека Бруни. – попробуешь нарушить правила и тебя скрутит сверху до низу по самые яйца. Будешь настаивать, тебя начнет выворачивать собственной кровью до тех пор, пока не блеванешь потрохами. Так что, не советую даже пробовать. Эти браслеты – гномка помахала ими перед мертвенно бледной троицей – гномы издавна использовали на каторге. Зачем кормить дармоедов, пусть пашут, пока не сдохнут!

– За работу! – хлопнул в ладоши. – Местный криминал сам себя не поймает!

Глава 15

Утро для Торвальда началось не с запаха свежего хлеба и не с перезвона церковных колоколов. Оно началось с лязга железа и глухого гула толпы, собравшейся на центральной площади. Ещё вчера эта площадь была местом бойкой торговли и праздных гуляний, сегодня она превратилась в театр жестокого правосудия.

В центре, наспех сколоченный за ночь эшафот, почерневший от утренней измороси, мрачно возвышался над мостовой. На нём, под прицелом сотен глаз, стояли десять человек в рваных, грязных рубахах. Это были самые отбитые лейтенанты и сержанты городской стражи, те, кто вчера ещё считал себя хозяином жизни, вымогал деньги у торговцев, насиловал служанок в тавернах и ломал кости любому, кто косо на них посмотрит. Сегодня они стояли с петлями на шеях, трясясь от холода и ужаса. Их капитан, стоял чуть поодаль, его жирное лицо было белым, как полотно, а губы беззвучно шептали какие-то мольбы.

Суд, если это можно было так назвать, продлился считанные минуты. Громогласный глашатай, специально нанятый из бродячих актёров, зачитал длинный список их преступлений: взяточничество, превышение полномочий, убийства, изнасилования… Толпа, поначалу молчавшая и напуганная, начала гудеть. Всплывали старые и новые обиды, забытые унижения. Кто-то из толпы выкрикнул имя своей дочери, обесчещенной одним из стражников. Кто-то вспомнил брата, забитого до смерти в камере за неуплату «штрафа». Гул перерос в яростный, жаждущий крови рёв.

Когда приговор был зачитан, «Именем Его Величества, короля Лангра, и властью, данной мэру города Торвальда, приговорить к смертной казни через повешение!», толпа взорвалась аплодисментами. Стражники на эшафоте, услышав рёв тех, кого они ещё вчера считали грязью под ногами, окончательно сломались. Они орали, плакались, пытались свалить вину друг на друга.

– Это всё мэр! Он приказал! Мы лишь следовали приказам! – визжал капитан, указывая дрожащим пальцем на градоначальника, стоявшего на балконе ратуши.

Но всем было плевать. Палач, здоровенный детина, деловито накинул ему на голову мешок, и через мгновение тело капитана уже дёргалось в предсмертных конвульсиях. Толпа взревела ещё громче, упиваясь зрелищем.

А мэр Ульрих стоял на балконе, бледный, но с прямой спиной. Рядом с ним, по левую руку, застыл комендант фон Гросс, а по правую магистр гильдии Варек. Троица, ещё вчера делившие город, как собственный пирог, сегодня играла роль заботливых отцов города, избавляющих его от скверны. На запястьях, под длинными рукавами дорогих камзолов, холодили кожу тонкие гномьи браслеты, готовые в любой момент превратить жизнь любого из них в ад по одному лишь мысленному приказу.

Когда последний из приговорённых затих, мэр шагнул вперёд. Его голос, усиленный магическим артефактом, разнёсся над площадью.

– Жители Торвальда! – начал он пафосно. – Слишком долго наш славный город страдал от гнёта этих… – он брезгливо махнул рукой в сторону виселиц, – … предателей, прикрывавшихся именем закона! Слишком долго вы несли бремя непосильных налогов! Этому положен конец!

Толпа замерла, не веря своим ушам.

– Именем Короны и моим личным указом, – Ульрих сделал драматическую паузу, – я упраздняю военный налог!

Сначала на площади повисла тишина. Люди переглядывались, пытаясь понять, не ослышались ли они. Военный налог, этот проклятый побор, который введен под предлогом «угрозы со стороны тёмных эльфов», съедал почти треть доходов каждой семьи. Платили все, от младенца до столетнего старика. И вот теперь…

Первым неуверенно захлопал какой-то торговец в передних рядах. Потом к нему присоединился ещё один, потом ещё. Через минуту вся площадь кричала от восторга, заглушая предсмертные хрипы повешенных. Люди плакали, обнимались, кричали «Слава мэру!». То, что налог втихаря придумал сам мэр, уже было неважно, тем более, все кто знал правду, уже никому и ничего не расскажут. Главное, что его отменили! Дышать стало легче!

– Но и это ещё не всё! – Ульрих поймал волну и продолжал вещать, входя в роль спасителя отечества. – Городская стража, погрязшая в коррупции, на неопределённое время упраздняется! Их место займут незапятнанные силы, прибывшие из самой столицы для наведения порядка!

Все взгляды обратились на шеренги солдат, стоявших плотным кольцом вокруг эшафота. Подтянутые, суровые парни в новеньких, сверкающих на солнце доспехах, со знаками королевской армии на наплечниках. Они стояли неподвижно, как статуи, и от каждого веяло такой силой и дисциплиной, что у горожан невольно рождалась надежда на долгожданную безопасность.

– Всё это стало возможным благодаря нашему доблестному коменданту, полковнику фон Гросу! – мэр широким жестом указал на своего подельника. – Это он, рискуя своей карьерой, выбил для нашего города этих прекрасных воинов!

Толпа тут же взорвалась аплодисментами в адрес коменданта. Фон Гросс стоял, краснея, бледнея и нервно улыбаясь. Он неловко поклонился, едва не потеряв равновесие.

– В свою очередь, – полковник, собравшись с духом, шагнул вперёд, – я хочу представить вам моего нового заместителя, который и будет отвечать за безопасность на улицах Торвальда! Капитан Михаил Вальядо!

И в этот момент на балконе появился капитан. Затянутый в чёрный, идеально подогнанный по фигуре мундир капитана королевской армии, с серебряным шитьём и аксельбантами. На груди несколько орденских планок, которые Лира реквизировала у какого-то разорившегося аристократа. Офицер молча шагнул к перилам и окинул толпу тяжёлым, оценивающим взглядом.

В толпе, особенно в её женской половине, прошёл восхищённый шёпот. Высокий, статный, с волевым лицом и холодными, серыми глазами, капитан был полной противоположностью заплывших жиром местных чинуш. На фоне троицы, Вальядо выглядел как хищник среди травоядных.

– В городе появился перспективный красавчик! – пискнула какая-то молодая девица, толкая подругу локтем.

Капитан коротко поклонился, не улыбаясь, и отступил в тень, уступая сцену отцам города.

* * *

Пока на рыночной площади Торвальда разыгрывался спектакль с публичными казнями и популистскими речами, в казармах городской стражи и военного гарнизона разворачивался его второй, невидимый для посторонних глаз акт. И здесь уже не было ни аплодисментов, ни восторженных криков. Только холодная сталь, глухие удары и короткие приказы.

Сотни легионеров, переодетых в форму королевской армии, вошли в казармы одновременно с нескольких входов, отсекая пути к отступлению. Лица были скрыты под опущенными забралами шлемов, движения были отточены и безжалостны, как у стаи волков, загоняющей добычу.

В казармах городской стражи, где ещё оставалось около двух сотен бойцов, паника началась почти сразу. Весть о том, что командиров вешают на площади, разнеслась мгновенно. Кто-то пытался свалить из города, кто-то схватиться за оружие. Но это было бесполезно. Воины герцогства действовали по простому, но эффективному плану: врывались в помещения, оглушали особо буйных ударом щита, разоружали и выводили во внутренний двор.

– На колени! Руки за голову! – рычали сержанты, и голоса не предвещали ничего хорошего.

Стражники, привыкшие к безнаказанности и лёгкой жизни, столкнулись с силой, которая была им не по зубам. Легионеры не вступали в переговоры, не отвечали на угрозы и мольбы, просто делали свою работу. Тех, кто пытался оказать активное сопротивление, не убивали. Их показательно ломали, короткий, точный удар в коленную чашечку, выкрученный на излом сустав, сломанные пальцы. Через десять минут во дворе на коленях стояла вся городская стража.

– Всем, кто служил в страже больше года, – вышел вперёд один из офицеров, – предлагается выбор. Либо вы сейчас же сдаёте форму, оружие, получаете расчёт за последний месяц и убираетесь из этого города навсегда. Либо – он сделал паузу, обводя толпу тяжёлым взглядом, – вы отправляетесь на местные рудники. На очень долгий срок. За пособничество казнокрадам и предателям Короны. Выбор за вами, на раздумья пять минут.

Желающих испытать на себе прелести каторжной жизни не нашлось. Через час бывшие стражники, переодетые в гражданское, понурой толпой покидали казармы, которые ещё утром были их домом и крепостью. Они уходили, бросая злобные, испуганные взгляды на новых хозяев. Торвальд выплюнул бывших стражников, как отравленную пищу.

В казармах военного гарнизона полковника фон Гросса всё прошло ещё жёстче. Здесь оставалось около трёхсот «ветеранов», тех, кто не попал в мои «воспитательные» патрули и не сбежал после резни в столовой. Это были самые хитрые, самые изворотливые и самые преданные мэру ублюдки. Они уже знали, что происходит в городе, и были готовы к бою.

Когда легионеры вошли, их встретили не мольбами, а арбалетными болтами, выпущенными из-за баррикад, наспех собранных из мебели. Завязался короткий, но ожесточённый бой в узких коридорах. Но и здесь у местных не было шансов. Против них были бойцы, которые штурмовали крепости тёмных эльфов.

Легионеры не лезли напролом, в окна полетели дымовые шашки, наполняя помещения едким, удушливым дымом. А потом, под прикрытием дымовой завесы, в коридоры ворвались штурмовые группы. Орки в тяжёлой броне, работая огромными щитами как таранами, сносили баррикады. За ними шли мои парни с короткими мечами и револьверами.

Выстрел, крик, ещё выстрел. Звон стали, глухой удар тела о пол. Всё закончилось за пятнадцать минут. Треть ветеранов, те, кто оказал самое яростное сопротивление, просто исчезли. Их тела, ещё тёплые, мои бойцы заворачивали в плащи и выносили через задние ворота, где уже ждали неприметные повозки. Никто и никогда больше их не видел. Словно они испарились в утреннем тумане.

Ещё часть, около пятидесяти человек, тех, кого взяли живыми, но с оружием в руках, ждал показательный суд в этот же день. Прямо на плацу гарнизона. Короткий военный трибунал, который возглавил «заместитель коменданта». Обвинение в вооружённом мятеже против Короны. Приговор – пожизненная каторга на рудниках. Их, закованных в цепи, провели по центральным улицам города под конвоем. Ещё одна демонстрация силы и неотвратимости наказания.

Оставшиеся полторы сотни, те, кто вовремя поднял руки и сдался, были построены на плацу.

– Вам повезло, – сказал холодно капитан, глядя в их испуганные глаза. – Вы остались живы, но ваша служба здесь окончена. Полковник фон Гросс счёл вас неблагонадёжными. Вы все переводитесь на северный пограничный форт «Мертвый клык». Служба там тяжёлая, климат суровый, а местные хищники любят человечину.

Вечером того же дня капитан сидел в кабинете, который до недавнего времени принадлежал полковнику фон Гроссу. Просторный, с тяжёлой дубовой мебелью, картами на стенах и запахом старой кожи и табака. Капитан снял парадный мундир и остался в простой рубахе, устало откинувшись в кресле. День был долгим.

После тихого стука дверь открылась, и в кабинет бесшумно скользнула Лисица. На её милом, утончённом лице играла довольная улыбка.

– Город наш, ваше благородие, – промурлыкала она, подходя к моему столу. – Полностью!

* * *

Пять утра, рыночная площадь Торвальда, ещё сонная и серая в предрассветной дымке, постепенно оживала. Скрипели колёса телег, торговцы, зевая и ёжась от утренней прохлады, выкладывали на прилавки свой нехитрый товар: овощи с ближайших ферм, дешёвую глиняную посуду, копчёную рыбу, пахнущую дымом и солью. Торговцы лениво переругивались с соседями за лучшее место, здоровались с друзьями, проклинали конкурентов и ждали. Ждали они сразу две напасти, которые приходили на рынок так же неотвратимо, как восход солнца.

Первая напасть явилась ровно в полседьмого, ни минутой раньше, ни минутой позже. Из-за угла вынырнула ватага из десяти крепких, бритых налысо парней с пустыми глазами и переломанными носами. Впереди, переваливаясь с ноги на ногу, как сытый гусь, шёл их предводитель, местный криминальный авторитет по кличке Змей. Здоровенный мужик с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазками. Он любил лично, с утра пораньше, обходить свои «владения», собирая дань. Себя показать, других приструнить, напомнить, кто здесь настоящий хозяин.

После того, как магистр Варек, главный покровитель всего криминального мира Торвальда, внезапно «заболел» и заперся в своём поместье, местные ОПГ лишь усилили свой натиск. Они чувствовали, что старая власть ослабла, и пытались урвать кусок побольше. Делать было нечего, платили все. Торговцы молча, с ненавистью в глазах, отсчитывали медяки и ссыпали их в мешки, которые им подсовывали бегунки Змея.