Текст книги "Исс и Старая Земля"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Система совсем вышла из строя. Можно украсть луну, и никто не заметит. Пойдемте, все равно, документы никто не тронет.

Задурый привел Уэйнесс в небольшое кафе, где музейные сотрудники сидели за крошечными столиками, прихлебывая чай. На всех были черные одеяния, Уэйнесс поняла, что в обычном наряде она действительно вызывала бы здесь подозрение.

Но траурные одежды не мешали работникам болтать в этом месте всем разом, прерываясь лишь для того, чтобы сделать очередной глоток из глиняных кружек.

Левон нашел свободный столик, где им подали чай и пирожные, и извиняющимся жестом махнул по сторонам. – Истинные роскошь и великолепие, как и самые лучшие пирожные, остаются большим людям, которые пользуются Большой столовой князя. Я как-то видел это действо. У каждого по три ножа и четыре вилки только для рыбы, а пот с лица вытирается шелковой салфеткой размером в два квадратных фута. Всякая же мелочь, вроде нас, может довольствоваться малым, хотя мы и платим пятнадцать пенсов за один коржик.

– Я человек из другого мира, и, возможно, наивна, но мне кажется, здесь вполне уютно, – тихо сказала Уэйнесс. – На самом деле в кексе я нашла целых четыре миндалины!

Левон усмехнулся.

– Предмет серьезный и требует тщательного анализа.

Уэйнесс промолчала, и оба стали пить чай в тишине. Неожиданно к Левону подошел хрупкий молодой человек, совершенно потерявшийся в своем черном облачении, и что-то прошептал ему на ухо, при этом ему на лоб упала непокорная светлая прядь. Светло-голубые глаза на бледном лице тихо светились, как у больного, и Уэйнесс подумала, что мальчик, наверное, и вправду болен. Он говорил что-то горячо и нервно, постукивая пальцами одной руки по раскрытой ладони другой.

Тем временем мысли Уэйнесс уплыли далеко в мрачное море будущего. Утренняя работа не принесла никакой новой информации, и след, так, казалось, удачно приведший ее в этот музей, снова закончился тупиком. Что же дальше? Теоретически, она может начать проверять каждое имя из списка галереи Гохун в надежде, что кто-нибудь вдруг да и купил что-то из третьего ящика – но работа эта настолько колоссальна, а шанс на успех – настолько мал… Словом, от этого плана девушка быстро отказалась. Она вдруг испугалась, что Левон и его собеседник обсуждают не что-то, а просто ее, то и дело поглядывая в ее сторону и что-то шепча друг другу на ухо. Высказавшись, каждый смотрел на нее так, словно проверял только что услышанное. Улыбаясь, Уэйнесс решила проигнорировать эти разговоры и взгляды и снова погрузилась в размышлениях о так и нереализованных планах построить для Общества натуралистов просторное и роскошное здание. Какая жалость, что из этого ничего не вышло! Если бы здание построили, то Нисфит вряд ли бы так легко провернул свои делишки! Она стала думать дальше, и неожиданно додумалась до принципиально новой идеи.

Приятель Левона ушел, неловко размахивая руками и задевая сидящих за столиками.

– До чего же хороший парень! – обернулся к Уэйнесс Левон. – Его зовут Тэдью Скандер – слышали о таком?

– Нет.

Левон щелкнул пальцами.

– Это…

Но Уэйнесс прервала его.

– Извините, ради бога, мне необходимо додумать одну мысль.

– Пожалуйста. – Левон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, глядя на девушку со спокойным любопытством.

Уэйнесс залезла в карман сумочки и вытащила скопированные в галерее Гохун страницы, на которых было перечислено содержание первого и второго ящиков. Она быстро глянула из-под ресниц на Левона – тот сидел бесстрастный, как и прежде. Тогда Уэйнесс поджала губы, выпрямилась и нахмурилась, стараясь больше не обращать на своего собеседника внимания.

Девушка тщательно перечла список и убедилась, что память ее не подвела: ни одного из тех документов, что она только что изучала в музее, в списках галереи не было, ни работ по генеалогии, ни биографий, ни документов о строительстве нового здания Общества.

«Странно, – подумала девушка. – Почему же нет корреспонденции?»

И неожиданно Уэйнесс осенило; она даже вздрогнула от возбуждения. Если эти материалы попали сюда не из галереи, то откуда?!

Откуда?

И не менее важный вопрос – когда? Если закупка музея была сделана еще до Нисфита, то вопрос становится весьма интересным.

Девушка спрятала диски обратно в сумку и поглядела на Левона, который встретил ее взгляд совершенно равнодушно.

– Я должна вернуться к работе.

– Как хотите, – Левон встал. – Чаевые не приняты. С вас только тридцать пенсов.

Уэйнесс быстро глянула на спутника, но ничего не сказала и положила на столик три монетки. Они вернулись в комнатку, и Левон широким жестом указал на стол.

– Смотрите, все как я и говорил! Ничего не потревожено, не тронуто.

– Надеюсь. В противном случае заподозрят меня и, наверное, строго накажут.

– Подобные случаи редки, – поджал губы Левон.

– Мне бы хотелось посоветоваться с вами, поскольку ваши знания кажутся просто неисчерпаемыми, – польстила Уэйнесс.

– По крайней мере, я стараюсь действовать как профессионал, – строго ответил Левон.

– Тогда скажите мне пожалуйста вот что, когда и как приобрел ваш музей эти коллекции?

– Не знаю, – выдохнул Задурый. – Но смогу узнать это в самом скором времени, если вас это интересует.

– Очень интересует.

– Тогда минутку. – Левон вышел в соседнюю комнату, сел перед компьютером и стал внимательно изучать появляющуюся информацию, по-птичьи склонив голову к экрану. Уэйнесс смотрела на него через дверной проем.

Через четверть часа Левон поднялся и вернулся в комнатку, тщательно закрыл дверь и застыл в некой задумчивости. Уэйнесс скромно ждала, но вскоре не выдержала.

– Что вы узнали?

– Ничего.

– Ничего? – Уэйнесс едва сдержала предательскую дрожь в голосе.

– Я узнал только то, что информация недоступна, если это вас больше устраивает. Мы имеем дело с даром человека, пожелавшего остаться анонимным.

– Но это смешно! Нелогично! К чему такая секретность?

– Не надо искать логики ни в музее Фьюнасти, ни в университете, – изрек Левон. – С этими материалами вы закончили?

– Еще нет. Мне надо подумать.

Левон на этот раз остался в комнате в каком-то ожидании – или так просто показалось девушке. Чего он мог ждать?

– Но кому-то в музее эта информация все-таки доступна? – провокационно спросила она.

Левон возвел очи к потолку.

– Я думаю, что один из возможных владетелей информации ОДПП – отдел даров, поставок и пожертвований. Но добраться до них чрезвычайно трудно.

– Я сама могу сделать некое пожертвование для музея, если мне предоставят нужную информацию, – предложила Уэйнесс.

– Что ж, можно обдумывать даже самые невероятные вещи, – ответил Задурый. – Но не забудьте, вам придется иметь дело с очень высокими чиновниками, и они не повернут головы в сторону, где лежит меньше тысячи солов.

– Ну, это вообще нереально, я могу предложить не больше, чем десять, еще десять вам за совет. Так что, не больше двадцати солов.

Левон вскинул руки.

– Как я могу взять деньги от человека, которому помогал от души?!

– Очень просто. Замолвите за меня словечко и десять солов у вас в кармане. Это лучше, чем ничего.

– Правда, согласился Левон. – Быть по сему. Ради нашей деловой дружбы я рискну показаться дураком. Извините, я сейчас. – И он вышел, оставив девушку наедине с тремя коробками. Она снова просмотрела содержимое всех трех.

Прошло десять минут, и Левон вернулся, глядя на девушку со странной улыбкой, которую она нашла совершенно неуместной. Наконец, она подумала: «Такую улыбку можно явно счесть похотливой или циничной, но я уверена, что этот Левон вовсе не собирается разыгрывать передо мной ловеласа или сноба», а вслух сказала:

– Вы выглядите весьма довольным. Что же вы узнали?

– Я был прав, увы. Чиновник только прищурился и спросил, не вчера ли я родился. Я объяснил, что всего лишь пытаюсь помочь очаровательной молодой девушке. Тогда он согласился, но все двадцать солов потребовал себе. Мне, разумеется, ничего не оставалось, как согласиться. Может быть, вы все-таки восстановите справедливость? – Он подождал, но Уэйнесс ничего не сказала. Тогда улыбка на его губах постепенно исчезла, и лицо стало таким же бесстрастным, как прежде. – В любом случае, вам придется теперь заплатить и мне.

– Но как же, господин Задурый, мы так не договаривались!

– Как так?

– А так, что я заплачу лишь тогда, когда вы сообщите мне информацию, и я ее проверю.

– Ба! Что за мелочность?

– Это не мелочность, а элементарная азбука отношений, если деньги заплачены вперед, никто не торопится делать дело. А мне бы не хотелось сидеть в гостинице и ждать неизвестно чего неизвестно сколько.

– Хм. А почему вам так важно знать имя это дарителя?

– Чтобы дать Обществу новую жизнь, мы нуждаемся в помощи семей старых натуралистов, – спокойно объяснила Уэйнесс.

– А, что, этих имен нет в записях Общества?

– Записи некоторое время назад были серьезно испорчены одним нерадивым секретарем. Теперь мы пытаемся восстановить все пробелы.

– Стереть записи – это совершенно нелогичное преступление. Ведь ныне все, что написано хотя бы раз, уже десять раз перезаписано всюду!

– Хочется надеяться. И именно поэтому я здесь.

– Однако, на самом деле ситуация гораздо сложней, чем вам может показаться на первый взгляд, – неожиданно грубо заявил Левон. – Нужной вам информации у меня не будет до вечера.

– Это очень неудобно.

– Что поделаешь! – вдруг снова сменил настроение Левон. – Зато я воспользуюсь случаем и покажу вам наш древний Киев! Это будет замечательный вечер, который вы не забудете никогда!

Уэйнесс от неожиданности пришлось даже опереться о стол.

– Но я не собиралась вводить вас в такую беспокойную трату времени! Просто принесите мне данные в гостиницу или я сама зайду за ними в музей завтра утром.

Левон воздел руки горе.

– Ни слова больше! Мне это доставит колоссальное удовольствие!

Девушка только вздохнула в ответ.

– И куда же вы хотите меня повести?

– Прежде всего мы с вами пообедаем в Припятской, которая специализируется на камышовых утках в соусе. Только сначала закажем угря в желе с икрой и при этом не откажемся ни от мингрельской оленины, ни от смородинового соуса.

– Все это, вероятно, очень дорого. Кто же будет платить?

Левон сморгнул.

– Но мне кажется, если вы располагаете фондами Общества…

– Но я не могу тратить их на это.

– Тогда пополам. Мы так всегда делаем… с друзьями.

– У меня есть идея получше, – прервала его Уэйнесс. – Я мало ем на обед, и уж точно не ем угрей, уток и все такое прочее. Так что каждый оплатит то, что закажет.

– Ну, тогда лучше отправимся в бистро Лены, где замечательные, вкусные и дешевые капустные шарики.

Уэйнесс вынуждена была признаться, что более выгодного предложения ожидать не приходится.

– Как хотите. Но когда и где мы увидимся для передачи мне информации?

– Информации? – Леон скорчил кислую мину. – Ах, да. Прямо у Лены и встретимся, по-моему, вполне подходящее место.

– Но почему у Лены? Почему же не здесь и не сейчас?

– Потому что такие вещи так быстро не делаются. Это дело тонкое.

– Все это странно, – хмыкнула Уэйнесс. – Но как бы там ни было, я должна вернуться в гостиницу пораньше.

– Не убивайте быка, пока жива корова! Лучше увидим то, что увидим! – ни с того ни с сего начал восклицать Левон.

Уэйнесс поджала губы.

– Может быть, все-таки лучше всего будет, если я просто приду сюда завтра утром, а вы сможете посидеть в бистро сколько хотите. И не забывайте, мне еще нужно проверить ваши данные, если только, конечно, вы мне не принесете отксеренные копии официального документа.

Левон неожиданно низко, изящно и совершенно равнодушно поклонился.

– Я позвоню вам в гостиницу ближе к вечеру, скажем, часов в восемь?

– Это поздно.

– Но не для Киева. Город в это время еще вовсю бурлит. Ну, ладно. Тогда в семь?

– Хорошо. Но мне желательно вернуться не позднее девяти.

Левон издал какой-то неопределенный звук и оглянулся.

– Простите. Теперь мне пора заняться и своими делами. Когда закончите, то, пожалуйста, уведомьте об этом кого-нибудь из соседней комнаты, и он вызовет портье. Итак, до семи.

Задурый вышел из комнаты размашистыми широкими шагами с развевающимся одеянием за спиной.

Уэйнесс снова вернулась к трем коробкам. Биографии, генеалогия, проекты – это содержимое целого ящика. Так ей сказал Задурый, и так было помечено на коробках.

Девушка подождала немного, потом выглянула в соседнюю комнату. Теперь она была наполовину пуста, и те немногие, что еще оставались, тоже уже собирались уходить.

Наша юная исследовательница прикрыла дверь, вернулась к столу и методично переписала код с каждой коробки.

Вскоре издалека со всех концов города поплыл звон колоколов, возвещавших полдень. Уэйнесс оперлась на стол и стала отсчитывать минуты: пять, десять, пятнадцать, потом снова заглянула в соседнюю комнату – все, за исключением нескольких очень чем-то занятых кураторов, ушли на обед, Тогда девушка подошла к ближайшему компьютеру, нажала поиск, затем – Общество натуралистов. В компьютере имелась информация на два ящика: первый – семантические и лингвистические исследования из галереи Гохун, и второй – из тех трех коробок, коды которых она только что переписала. Дар был произведен пятнадцать лет назад некой конторой «Эолус Бенефиций», расположенной в городе Крой.

Уэйнесс переписала адрес и закрыла поиск, после чего на мгновение задумалась. Неужели Левон не мог предположить, что она не способна сама добыть такую информацию? Вряд ли.

Девушка в задумчивости отошла от компьютера. «Я не хочу становиться циником, но пока я найду для себя более приемлемую философию, придется все время нарушать нормы морали, – подумала она. – Впрочем, я сберегла себе двадцать солов. Что ж, для непродолжительной утренней работы весьма неплохо».

Уэйнесс подошла к одному из кураторов и попросила вызвать портье, чтобы унести из соседней комнаты три коробки.

Ей ответили весьма грубо:

– Позовите сами. Вы, что, разве не видите, я занята!

– Но как?

– Нажмите красную кнопку рядом с дверью, он должен будет ответить. А, может, и нет. Но это уже его дело.

– Спасибо. – Уэйнесс нажала кнопку, и ушла вниз. Там девушка сняла, наконец, черное одеяние, что весьма подняло ее дух.

От нечего делать разведчица отправилась в гостиницу пешком. Она спустилась вниз и прошла через бульвар к берегу реки. В разрисованной красным, синим и зеленым палатке купила себе горячий мясной пирожок и кулек чипсов. Усевшись на скамейку, она съела этот ленч, глядя, как Днепр катит свои спокойные воды. Но что теперь делать с Левоном и его планами на вечер? Она никак не могла решить этот вопрос, ведь, несмотря на всю его галантность и предупредительность, этот молодой куратор оказался преотвратительнейшим типом.

Поев, девушка добралась до площади имени князя Кольского и гостиницы и там выяснила, что до утра никакого рейса на Крой нет. Тогда она решила все же пообедать у этой Лены хотя бы для того, чтобы подразнить Задурого.

Юная исследовательница прошла к себе с намерением позвонить дяде, но не решилась. Дядя вечно будет лезть с советами об осторожности и, того гляди, в самом деле накличет опасность.

Случайно подойдя к зеркалу, Уэйнесс вдруг решила, что волосы ее слишком отросли. Тут же вспомнилась ей экстравагантная стрижка Джилджин Лиип – что ж, такая экстравагантность только придаст ей сейчас самоуверенности.

Девушка, не откладывая в долгий ящик, тут же спустилась в парикмахерскую, находящуюся на первом этаже гостиницы, и остригла свои длинные черные кудри.

Она вернулась к себе полная решимости и не раздумывая ни о чем больше прозвонила в «Ветры».

Первый вопрос Пири был очень тревожным, и Уэйнесс постаралась, как могла, убедить дядю, что все хорошо.

– Я в прекрасной гостинице, погода замечательная, и я себя прекрасно чувствую!

– Но ты какая-то усталая и грустная.

– Это потому что я только что остриглась!

– Ах, вот оно что! А я-то думал, ты съела что-нибудь не то и теперь страдаешь желудком!

– Еще нет. Но сегодня вечером собираюсь есть какие-то капустные шарики в бистро у Лены. Говорят, это нечто впечатляющее.

– Иногда это просто синоним грязному.

– Да не беспокойтесь так, дядя! Все идет хорошо, меня не соблазнили, не ограбили, не убили и не заточили в темницу.

– Слава богу, но все это может случиться в любой момент!

– Однако мне кажется, что, по крайней мере, соблазнение длится дольше, чем любой момент. Вы ведь знаете, я существо недоверчивое, и мне нужно много времени, чтобы привыкнуть к человеку.

– Не надо шутить с такими вещами, дорогая. Стоит этому случиться лишь раз, а уж потом и не остановишь.

– Вы, как всегда, правы. Я буду крайне осмотрительна. Но давайте-ка лучше я вам сейчас расскажу о том, что мне удалось узнать. Это действительно очень важно. Часть коллекции Общества, находящаяся в музее Фьюнести, попала туда действительно из галереи Гохун. Но другая была пятнадцать лет назад подарена некой организацией под названием «Эолус Бенефиций» из Кроя.

– Ага… Хм… Интересно, интересно… – Пири стал говорить уж как-то совсем интимно. – Один из твоих друзей прибыл вчера с Кадвола и случайно находится у меня.

– Сердце Уэйнесс дрогнуло.

– Кто? Глауен?

– Нет, – ответил второй голос, и на экране появилось второе лицо. – Это Джулиан.

– О, господи! – пробормотала Уэйнесс. – Что ты тут делаешь?

– То же, что и ты – ищу Хартию и грант. Пири и я решили, что полезней будет объединить наши усилия.

– Джулиан совершенно прав, – вмешался Пири. – Мы все в этом кровно заинтересованы. А главное, работа эта слишком объемна и ответственна для такой хрупкой девочки, как ты – впрочем, все это я говорил с самого начала.

– Я пока что все делала вполне удачно. А теперь, дядя, пожалуйста, вышлите Джулиана из комнаты – я хочу поговорить с вами без свидетелей.

– Клянусь, что тактичность не входит в число ваших добродетелей, Уэйнесс! – взорвался Бохост.

– Иначе вас не заставишь не подслушивать – вот и все.

– Хорошо, если таково ваше желание – я повинуюсь.

– Однако, Уэйнесс, я тоже удивлен твоими манерами, – вздохнул Пири.

– А я не то, что удивляюсь вам, дядя, я просто в ужасе! Вы позволили услышать совершенно секретную информацию этому прохвосту, ярому жемеэсовцу! Да ведь они хотят уничтожить Консервацию и позволить йипам бегать по Кадволу где им вздумается! Если Джулиан доберется до Хартии и гранта раньше меня, то – можете сказать Консервации – прощай навеки!

– Но он намекнул мне, что у вас роман, – понизил голос Пири. – И еще, что он приехал, чтобы помочь тебе.

– Он лжет.

– И что же ты теперь будешь делать?

– Завтра я уезжаю отсюда в Крой, до этого строить какие-либо планы бессмысленно.

– Прости меня, девочка.

– Это не важно теперь. Просто не говорите больше никому и ничего – за исключением Глауена Клаттука, если он появится.

– Так и сделаю. – Пири замялся, но добавил. – Позвони мне снова, как только сможешь. Я буду осторожен, но и тебя прошу об этом же.

– Не дрейфь, дядя Пири, все не так уж и плохо. Как кажется!

– Только на это и надеюсь.

IV

Уэйнесс сидела, уютно свернувшись в кресле и бездумно глядя на противоположную стену. Напряжение от первого шока прошло, оставив лишь легкую дрожь в руках да ощущение пустоты в желудке. Однако неприятная волна тошноты то и дело подкатывала к горлу.

Все тело словно закаменело, и дух упал.

Разрушительный удар был нанесен и нанесен решительно. Но как можно было избежать его? Джулиан запросто мог опередить ее в Крое на целый день, а то и больше – огромное время для того, чтобы собрать информацию, а она потом получит шиш.

Новая идея пришла к девушке с очередным порывом вновь всколыхнувшейся ярости. Она взяла себя в руки, глубоко вздохнула и решительно выпрямилась в кресле.

Жизнь все равно продолжается. Впереди еще целый вечер. Информация, которую намеревался продать ей Задурый, теперь нужна лишь относительно, и ее предвкушение того, как она будет издеваться над этим невозмутимым куратором, уже не прельщала ее. Таким образом, перспектива пообедать капустными шариками в загадочном бистро вместе с непроницаемым типом еще хранила какие-то остатки прелести, да и делать все равно больше нечего. Уэйнесс встала, приняла ванну и переоделась в короткое серое платье с узким черным воротником и такой же длинной вставкой на груди.

Время шло к вечеру, и девушка неожиданно подумала о кафе, расположенном прямо у гостиницы. Она подошла к окну и стала смотреть на площадь. Призрачный свет заходящего солнца опадал на старинные вытертые плиты, одежда проходящих людей вздувалась, опадала и хлопала под порывами ветра, дующего из степи. Тоже надев плащ, она спустилась в близлежащее кафе, где заказала зеленоватого и горчащего дагестанского вина.

Несмотря на все старания и вино, девушка все же не могла избавиться от мыслей о Бохосте и о том, как он обманул доверчивого Пири Тамма. Ее мучил один вопрос: откуда Джулиан узнал о пропаже Хартии и гранта? Никаких явных путей к этому не было. Теперь ее секрет уже не секрет, а может, и не был им никогда, во всяком случае в последние двадцать лет.

Уэйнесс сидела, залитая лучами заходящего солнца и рассматривала прохожих – спешащих по своим делам жителей старого Киева. Тени становились все длиннее, площадь пустела, и девушке стало неуютно и холодно. Она вернулась в гостиницу и решила подремать. Проснувшись, разведчица обнаружила, что шесть часов давно миновало, однако Задурого так и не было. Тогда она вышла в холл, взяла первый попавшийся журнал и стала читать статьи про археологические раскопки в Хорезме, продолжая краем глаза следить, не появится ли тощая высокая фигура.

И фигура в конце концов появилась, остановившись у ее кресла, несмотря на все ее старания, совершенно неожиданно. Девушка подняла голову – рядом действительно стоял Задурый, но в совершенном другом одеянии, которое решительно его изменило. Он, по-видимому, специально для предстоящего вечера облачился в длинные полосатые брюки в обтяжку, розовую рубашку с зеленовато-желтым галстуком, жилет из черной саржи и длинное гороховое пальто, распахнутое сверху донизу. Костюм этот дополняла низкая широкополая шляпа, надвинутая глубоко на лоб.

Уэйнесс с трудом сдержала удивление, а Левон, в свою очередь, тоже поглядел на нее с подозрением.

– Вы, как я вижу, сменили наряд, и к лучшему, много к лучшему!

– Благодарю вас. – Уэйнесс встала. – Я даже не узнала вас сразу… без формы.

Длинное лицо Левона дрогнуло в сардонической улыбке.

– Вы, что, думали опять увидеть меня в черной робе?

– Ну, нет, конечно… однако превращение такое резкое…

– Все это чушь и предрассудки! Я одеваюсь в первое, что попадет мне под руку. К стилю я совершенно равнодушен.

– Хм. – Уэйнесс еще раз оглядела его с ног до головы, то есть от черных ботинок колоссального размера до полей мягкой шляпы. – А я не уверена. Ведь покупая эти вещи, вы их все-таки выбирали и причем, как мне представляется, весьма тщательно.

– Никогда! Все, что я ношу, я просто набираю в секонд-хэндах охапкой. И надеваю лишь то, что подходит мне по размеру и согревает. Вот и все. Так мы идем или нет? Ведь вы очень беспокоились, чтобы вернуться в гостиницу до заката, так что я пришел немного раньше, чтобы успеть показать вам побольше.

– Как вы считаете нужным.

Выйдя из гостиницы, Левон вдруг остановился.

– Вот первое – эта площадь. Вы, наверное, уже прочитали про церкви, которые восстанавливаются уже в который раз – и все же они восхитительны. А вы знакомы хотя бы немного с нашей историей?

– Практически нет.

– И вы не студентка отделения древних религий?

– Нет.

Тогда говорить с вами о церквах будет бессмысленно. А мне так они и просто надоели, все эти купола, кресты и так далее. Мы лучше займемся чем-нибудь другим, более интересным.

– Займемся так же, как площадью? Но, простите, такие экскурсии мне скучны.

– О, не бойтесь, ведь вы находитесь со мной!

Они пересекли площадь и направились к холмам Старого города. По пути Левон называл достопримечательности.

– Эти гранитные плиты привезены сюда с Понта на баржах, говорят, что под каждой было похоронено по четыре человека. – Он бросил взгляд на Уэйнесс. – Но почему вы так странно подпрыгиваете и подскакиваете?

– Я не знаю, куда в таком случае поставить ногу.

– Ах, оставьте эти сантименты! Здесь погребены простолюдины. В любом случае, разве, поедая мясо, вы думаете о коровах?

– Пытаюсь не думать.

– А вот здесь, на этих железных решетках Иван Грозный поджаривал жителей Киева за их преступления. Правда, это было давно, и гриль ныне реконструирован. И прямо здесь теперь поставили киоск, видите, теперь здесь жарят сосиски. Но вкус у них отвратительный.

– Не сомневаюсь.

Левон снова остановился и указал на крест, возвышающийся над Старым городом.

– Видите эту колонну? У нее сто футов высоты. Один аскет по имени Омшац пять лет стоял на вершине этой колонны, громогласно каясь в своих грехах. Куда он исчез – неизвестно. Одни говорят, что он просто пропал из виду, хотя около колонны всегда стояло много народу, а другие утверждают, будто в него ударил сноп света и унес на небо.

– Вероятно, оба предположения правильны.

– Возможно, возможно… Но теперь мы в самом сердце города. Слева квартал купцов пряностями, справа – торжище. Оба места равно интересны.

– Но мы ведь пойдем еще куда-нибудь?

– Да, хотя с вами, как с человеком из другого мира, явно возникнет много недоразумений и элементарного непонимания.

– Но пока что я все время вполне вас понимала. Во всяком случае, мне так кажется.

Левон проигнорировал последнее замечание и продолжал:

– Позвольте мне все-таки проинструктировать вас. Киев – город с богатыми художественными и интеллектуальными традициями, как вы, может быть, знаете. – Уэйнесс издала какой-то неопределенный звук. – Итак, продолжим. В этом заключается наша сильная основа, и город вполне заслужил право называться истинным центром творчества всей Сферы Гаеан.

– Интересно услышать такие новости.

– Киев подобен огромной лаборатории, где эстетические доктрины прошлого сталкиваются с фантастическими доктринами будущего – и в этих столкновениях как раз и рождается будущее, рождаются удивительные его достижения!

– Но где же все это происходит? – улыбнулась девушка. – В музее Фьюнасти?

– Не обязательно. В частности этим занимаются продромы – небольшое избранное общество, в которое входим и мы с Тэдью Скандером, тем молодым человеком, что подходил к нам сегодня в кафе. Но чтобы понять все это, надо просто ходить по Киеву, видеть, слышать и чувствовать такие места, как «Бобадил», «Ним», бистро у Лены или «Грязный Эдвард», где печенку и жареный лук подают прямо на тачках. А в «Каменном цветке», например, устраивают тараканьи бега и какие, доложу вам, там есть экземплярчики! В «Универсо» все ходят голые и стараются собрать на своей коже как можно больше разных подписей. Некоторым счастливчикам в прошлом году удалось обзавестись подписями самой Сончи Темблады и с тех пор они, разумеется, не моются!

– Но где же обещанные прекрасные формы нового? Пока я слышу лишь о тараканах и подписях – но это все старо.

– Вот-вот, я и говорю. Вам трудно понять, что именно каждая возможная мутация цвета, света, текстуры, формы, звука и всего остального и есть новое. Единственный источник нового – это сама постоянно обновляющаяся, постоянно возрождающаяся человеческая мысль! И только она объединяет людей.

– Вы говорите о понятии «разговор»? – удивилась Уэйнесс.

– Что ж, употребленное вами слово вполне годится.

– По крайней мере, это недорого.

– Вот именно! И посему разговор есть самая равноправная дисциплина среди всех креативных дисциплин!

– Я счастлива, что вы, наконец, объяснили мне это. Так мы идем к Лене, правда?

– Правда. Капустные шарики прелестны, а за ними мы и поговорим о ваших проблемах, хотя не знаю, подоспеет ли к тому моменту столь необходимая для вас информация. А почему вы на меня так смотрите?

– Как смотрю?

– Когда я был маленьким, моя бабушка однажды обнаружила, что я надеваю на нашего старого толстого пуделя ее лучший кружевной чепец. Я не могу описать выражения ее лица – некое беспомощное фаталистическое удивление и бессилие перед тем, что еще может прийти мне в голову. А почему же вы смотрите на меня приблизительно так же?

– Возможно, я объясню вам это несколько позже.

– Ба! – Левон натянул шляпу на лицо. – Не понимаю ваших загадок. Деньги-то при вас?

– Которые мне нужны – да.

– Отлично. Теперь уже близко, через Воронью Арку и немного вверх.

Они пошли дальше, Левон, шагая крупно, Уэйнесс почти вприпрыжку. Они прошли квартал купцов пряностями, миновали низкую каменную арку и поднялись наверх по каким-то кривым улочкам, по обеим сторонам которых над ними нависали вторые этажи домов, почти закрывая небо. Улицы становились все извилистей и все уже, и, наконец, вывели их на крошечную площадь.

– Вот и бистро у Лены, а там за углом «Мопо», за ним, чуть вверх по Пядогорской аллее – «Ним». Итак, перед вами то, что продромами названо «Созидательным узлом Сферы Гаеан».

– Но площадь что-то подозрительно мала.

Левон посмотрел на нее с укоризной.

– Порой мне кажется, что вы просто смеетесь надо мной!

– Сегодня я могу смеяться над чем угодно, и если вы сочтете это истерикой, то будете не так далеки от истины. И знаете почему? Всего лишь потому, что сегодня днем у мне выпало ужасное переживание.

Левон задумчиво свел черные брови.

– Вы переплатили по ошибке полсола?

– Хуже, и как только я вспомню об этом, меня начинает трясти.

– Еще хуже. Но давайте зайдем, а то народ все прибывает. Вы все расскажете мне за кружкой пива, хорошо?

Левон толкнул высокую узкую дверь, украшенную арабесками кованого железа, и они вошли в небольшой зал, уставленный тяжелыми деревянными столами, скамейками и табуретками. Зал освещали тусклые языки факелов, прикрепленных к стенам по шесть с каждой стороны. Огонь давал мягкий оранжевый свет, и Уэйнесс удивилась только тому, как это заведение еще не сгорело.

– Покупайте билет у кассира, вон там, потом подойдите к факелу и посмотрите картинку – давал наставления Задурый. – Если увидите что-нибудь забавное, опустите билетик в нужную прорезь и вылезет поднос, соответствующий цене билета. Все это очень просто, и можно пообедать весьма разнообразно, от свиной ноги в капустном соусе и селедки до скромного хлеба с сыром.

– Но я хочу попробовать капустные шарики!

– В таком случае ступайте за мной, и я покажу вам, как это сделать.

Вскоре оба поставили на стол поднос с шариками, кашей и пивом.

– Еще слишком рано, – недовольно проворчал Левон. – Никого из наших еще нет и придется есть в одиночестве. Такое ощущение, будто мы украли.

– Я себя так не чувствую, – запротестовала Уэйнесс. – Вы, что, боитесь одиночества?