355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеффри Лорд » Ричард Блейд, герой » Текст книги (страница 25)
Ричард Блейд, герой
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 01:41

Текст книги "Ричард Блейд, герой"


Автор книги: Джеффри Лорд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 40 страниц)

Рыжий двинулся вперед в сопровождении трех своих помощников. За ними шли помощники помощников и прочие чины корабельной иерархии; Башка, боцман команды гарпунеров, тащил кувшин с хмельным. Учуяв крепкий запах спирта, Блейд решил, что то была знаменитая спотыкаловка.

Навстречу вождям мужского клана двинулась группа женщин, и разведчик с любопытством уставился на них. Впрочем, если не считать пары поросших коротким пухом грудей, самки хадров внешне не очень отличались от самцов. Они были такими же коренастыми и волосатыми, в набедренных повязках из кожи, на шее кое-кто носил ожерелья. Среди их плотной толпы Блейд разглядел ребятишек самого разного возраста – от грудных на руках у матерей (или кормилиц – кто их знает?) до подростков. Затем он сосредоточил внимание на приближавшейся делегации.

Впереди шла рослая особа, на редкость толстая для обычно сухопарых хадров. Её огромные груди свисали до пояса, на заросшем шерстью лице застыло выражение важной сосредоточенности, темные глаза смотрели властно и сурово. Несомненно, Грудастая, понял Блейд, предводительница клана Каракатицы. Да, против этой мохнатой четырехрукой дамы его мужское обаяние было бессильно; они с ней являлись существами разных пород. Раньше он мог бы положиться на свою силу и хитроумие – но, увы! – сейчас и то, и другое надежно блокировали религиозные догматы. Ни помыслом, ни действием Блейд не сумел бы причинить вреда этому весьма опасному созданию, а потому решил держаться от Грудастой подальше.

Однако это ему не удалось. Представители обоих кланов встретились точно посередине трапа, соединявшего суда, кувшин со спиртным был пущен по кругу, высокие стороны обменялись парой слов – вероятно, шуточками, ибо стоявшие окрест хадры загоготали; затем Рыжий обернулся и, отыскав взглядом Блейда, сделал ему знак приблизиться. Понимая, что сейчас капитан будет демонстрировать свое приобретение на потеху публике, Блейд тяжело вздохнул и сделал шаг вперед.

За те три недели, что он провел на борту корабля хадров, ему случалось видеть Рыжего и его помощников лишь мельком – расстояние, разделяющее их, было слишком велико. Теперь Блейд обратил внимание, что глава клана принарядился: браслеты на всех четырех руках были серебряными, а не бронзовыми, и пояс украшала вышивка перламутром. Глаза у него поблескивали – видно, он успел основательно приложиться к кувшину.

– Вот, – Рыжий ткнул пальцем в широкую грудь своего нового матроса, – Носач. Никогда такого не видел – ни на Восточном Архипелаге, ни на Южных островах.

Он уставился на Грудастую, словно приглашая её подивиться на этакое чудо природы. Женщина брезгливо поджала губы.

– Двурукий, голый… – голос у нее оказался басистый и густой. – Никогда бы не пустила двурукого на свой корабль. Мразь какая!

– Не судите и судимы не будете, – произнес Блейд, стараясь выдавить милую улыбку. Мохнатая дама, однако, осталась непреклонной.

– Умничает, хрыло, – сердито произнесла она. – Все они такие умники… только и зиркают, как бы обобрать честного хадра. Ладно, – она еще раз окатила Блейда ледяным взглядом, и повернулась к Рыжему, – пусть пьет и жрет, но ко мне на борт – ни ногой!

– Да он – смирный парень, – встрял за честь команды Лысак. – И работящий, клянусь Китом-прародителем!

– Пусть и работает при ваших нужниках, – сурово отрезала Грудастая, – а свои мы сами вычистим!

– Да смирный он и почти непьющий, – продолжал отстаивать достоинства Блейда Лысак. – Ну че плохого, если народ поглядит на него да повеселится?

Старшая клана Каракатицы уставилась на Лысака холодными глазами.

– Если хочешь, парень, можешь сегодня ночевать с этим уродом. Расчавкал?

Лысак сник и рассыпался в извинениях. Блейд, усмехаясь про себя – нравная дамочка! – отошел и уселся у нагретой солнцем деревянной стены надстройки, где хранились гарпуны, колотушки, топорики и остальное промысловое снаряжение. Он не хотел никому мешать или, тем более, послужить причиной раздора, он закусит, сделает глоток-другой местного виски – с чисто исследовательской целью, понаблюдает за нравами хадров и мирно отправится в постель. Более умеренную программу было трудно вообразить.

Высокие чины удалились в сторону кормовой надстройки женского корабля. Солнце село, и на палубах зажгли сотни факелов и плошек с китовым жиром; в почти безветренном воздухе они горели ярким немигающим пламенем. Из камбузов поплыли запахи жареного китового мяса и рыбы, три или четыре самодеятельных оркестра начали наяривать на горнах и рожках зажигательные мелодии и хадры пустились в пляс, время от времени прикладываясь к кувшинам со спиртным. Блейд заметил, что то одна, то другая парочка спускаются вниз, в жилые кубрики – видимо, из соображений благопристойности. Во всяком случае, на палубе никто не валялся.

Он поел ароматного мяса с приправой из терпких водорослей, глотнул спотыкаловки – этот напиток действительно напоминал неплохое ячменное виски и, полюбовавшись на причудливые тени танцующих, метавшиеся в полумраке, на мирное звездное небо и океан, отливающий алыми отблесками в свете факелов, отправился спать.

Койка его, однако, была занята. В кубрике парила темнота, и Блейд лишь кончиками пальцев нащупал чье-то мохнатое плечо. Он замер, пытаясь на слух определить свободное место, но со всех сторон доносились тяжкие вздохи и сопенье – хадры работали с тем же усердием, как и при разделке китовых туш. Не желая смущать сопалатников, Блейд пожал плечами и вернулся наверх, к оружейной кладовой. Веки его смыкались; он забрался внутрь, выбрал колотушку помассивнее, примостил под голову и уснул.

Тут его и обнаружил Крепыш – через три или четыре часа. Праздник был еще в самом разгаре; его участники, отдав положенное естеству, теперь пили и гуляли без помех. Те, кто помоложе, сраженные любовными утехами и огненной спотыкаловкой, уже рухнули в койки; настоящие бойцы пока держались на ногах и добирали остатки. Танцевать не мог никто, так что хадры устроились компаниями вдоль бортов, пели песни, похожие на свист океанского ветра, болтали, хихикали и время от времени прикладывались к постепенно пустеющим кувшинам.

– В-вот ты г-где, Носач! – Крепыш ухватил Блейда за руку и стал тянуть наружу из мрака кладовой. – Пйдем! С-с-спыты-кловки ще ц-целое м-море! И д-девочки! Что… что надо… Пйдем!

Потянувшись, Блейд обнаружил, что совсем не хочет спать. Он выбрался за Крепышом на палубу; тот вцепился в его руку – не то от избытка дружеских чувств, не то пытаясь сохранить равновесие – и настойчиво тянул к сходням. Перебравшись на борт соседнего корабля, Блейд вдруг хлопнул себя по лбу и остановился.

– Эй, приятель, так мы не договаривались, – он слегка тряхнул Крепыша. – Дама, что командует этим броненосцем, запретила мне появляться на своей территории!

– Да ну? – матрос с удивлением воззрился на него. – В вот ак-кулий п-потрох! Хрылятина поганая! А т-ты наплюй, Н-носач! Наплюй-и в-все! – он шаркнул ногой, словно растирая по палубе плевок.

– Что-то ты расхрабрился, парень, – с усмешкой заметил Блейд. – Смотри – она тебя одной грудью придавит.

– М-меня? – Крепыш попытался выпрямиться, однако ноги его разъезжались. – Д-да я… д-да ты… д-да мы ее… – он задумался на миг, потом с неожиданной энергией потащил Блейда вперед – Пойдем! П-плевать! Хр-хр-хрылятина… задница пр-пр-тухшая… Не боись… Ррразберемся…

Он бормотал еще что-то, и Блейд, решив, что Грудастой сейчас не до них, перестал сопротивляться. В конце концов, Крепыш был единственным существом в этом мире, с которым его связывало нечто похожее на дружбу, не мог же он просто оставить хмельного моряка у трапа, чтобы тот сверзился в воду.

Итак, Блейд последовал за ним на правый борт, где у перевернутой шлюпки расположилась компания самых выносливых его соседей по кубрику: Пегий и Канат с Бородой. Пегий, впрочем, уже спал, умостив голову на коленях своей дородной подружки, но остальные двое еще держались, прислонившись спинами к лодке. Их приятельницы, тоже изрядно хлебнувшие, хихикали и перешептывались, с интересом поглядывая на двурукого великана, которого приволок Крепыш.

– В-вот, п-прив-вел, – заявил тот, шлепнувшись рядом с женщинами. – Эт-то наш Н-н-сач… с да-а-альних остр-вов… Он с-сам не знает, от-к-куда… Н-но пар-рень ха-а-ароший…

Крепыш потянулся к кувшину, покачал его, потом дернул за ручки второй и третий. Видимо, не один не оправдал его надежд.

– В-все выл-лакали, ак-кулья тр-буха? – возмущенно вопросил он. – А за Н-но-сача чего в-вы-пьем? Дер… дерм-мдавы! – Секунду-другую матрос напряженно размышлял, потом хлопнул Блейда по голому колену: – Сл-сл-шай, Н-сач… Буудь др-гм… У мня… в с-стун… с-тнд… сууу-ндучке, – наконец с усилием вымолвил он, – кух-шинчк… на в-вся-кий ссслу-чай… Пр-неси… И ник-кому ни зв-вука!

Не споря, Блейд поднялся и пошел к сходням, провожаемый заботливым напутствием Крепыша:

– Т-ты поп… поп-робуй, чего бер-решь… В дргом… кух-шинчке… кр-раска…

Он прихватил масляный светильник и спустился вниз. В кубрике пустовала половина коек; в остальных раскатисто храпели и посвистывали носами хадры. Блейд подошел к лежбищу Крепыша и откинул крышку объемистого сундучка; у задней его стенки в плотном строю торчали не две, а пять запечатанных глиняных фляг – четыре маленьких и одна побольше, кварты на полторы. С минуту он сосредоточенно созерцал их, потом догадался, что в маленьких кувшинчиках хранятся краски четырех цветов – для разрисовки тенгов. В большом, следовательно, было спиртное.

Блейд, однако, решил удостовериться. Он сломал восковую печать, вытащил пробку, понюхал и хлебнул. Спотыкаловка была отменной! Не французский коньяк, конечно, но не хуже шотландского виски! Он снова хлебнул и продолжил это занятие, взбираясь по крутому трапу на палубу. В конце концов, ему надо было слегка расслабиться – и не стоило терять время, пока праведник, таившийся в его душе, не объявил выпивку смертным грехом.

Выбравшись наверх, Блейд понял, что расслабился вполне. Он постоял, чуть качаясь, затем подошел к оружейной кладовой и нашарил там здоровенную, окованную железом колотушку, которую, засыпая, положил под голову; теперь ей предстояло сыграть роль костыля. Колотушка доходила ему до плеча и, оперевшись о её массивный боек – фунтов на двадцать, не меньше, – Блейд почувствовал себя гораздо уверенней. Теперь путешествие по сходням, переброшенным с борта на борт, уже не страшило его, он благополучно достиг соседнего судна – и наткнулся прямо на Храпуна.

Конечно, боцман был под хмельком, но на ногах стоял твердо. Он вытянул переднюю руку, и сжатый кулак пришелся точно на диафрагму Блейда. Разведчик остановился, проклиная про себя и этого старого живодера, и несчастливую свою звезду, и собственное бессилие. Неужели миролюбивые буддийские доктрины могут распространяться на таких накостных типов?

– Эй, хрыло, куда прешь? Да еще с кувшином? – Храпун шумно принюхался. – Ну-ка, давай сюда!

Блейд покорно протянул флягу. Боцман отхлебнул глоток и громко рыгнул.

– Отличное пойло… Где взял?

Еще с курсантских времен Блейд помнил, что на вопрос сержанта, как в казарму попало виски, лучше не отвечать. Не собирался он этого делать и на сей раз, хотя, судя по результатам еще незавершившейся попойки, фляга со спиртным вроде бы не являлась криминалом.

– Так… – медленно и зловеще произнес Храпун. – Ты, хрыло, разве не знаешь, что проносить спотыкаловку на судно запрещено? А это, – он поводил носом у горлышка фляги, – не из корабельной кладовой! Это, – он снова принюхался, – куплено на Южных островах и хранилось в чьем-то сундуке – до случая. Вот случай и вышел… – боцман с угрозой уставился на Блейда. – Ну! Какой дерьмодав тебе это дал?

Ну и дела, подумал Блейд, медленно трезвея. Значит, Крепыш контрабандой протащил это пойло на корабль, где спиртное выдается только из общественных запасов и по большим праздникам! Мог хотя бы предупредить, скотина! Хотя парень что-то такое кричал… ннк-кому ни звук-ка… конспиратор паршивый…

Он поднял взгляд на Храпуна. Пламя догорающих факелов не позволяло разглядеть лицо боцмана, да и Блейд до сих пор не слишком разбирался в выражениях мохнатых физиономий своих спутников по плаванию; тем не менее, он чувствовал, что Храпун разозлился не на шутку, и на сей раз дело не кончится линьками.

Все еще держа злополучную флягу в левой передней руке, боцман протянул вперед обе правые и приказал:

– Дай-ка мне колотушку, хрылятник.

Разведчик повиновался. Крепко перехватив рукоять, Храпун сделал вид, что хочет врезать ему под ребра бойком, но когда Блейд, согнувшись, попробовал защитить живот, боцман со всей силы стукнул его концом рукояти по голове.

Перед глазами Блейда распустились огненные цветы фейерверка и, на секунду потеряв сознание, он рухнул на колени. Однако череп у него был крепкий, и в следующий миг он поднялся, недоуменно озираясь по сторонам.

Что-то изменилось. Да, что-то определенно изменилось! В его сознании рухнул какой-то барьер – или, быть может, задернулись шторки, закрылись двери, опустились крышки люков над бездонными кладовыми памяти, отсекая все инородное, все наносное, все, из-за чего он мучился и страдал последний месяц. Ричард Блейд вновь стал самим собой. И это не сулило ничего хорошего тому мохнатому коренастому четырехрукому существу, которое стояло перед ним.

Люди опрометчивые, горячие и скорые на гнев и расправу, обычно не достигают успеха. Как правило, они даже теряют то, что подарила им судьба – унаследованное богатство или высокое положение; нередко они расстаются не только с этими дарами Фортуны, но и с головой. Чаще свое берут натуры с куском льда вместо сердца, способные просчитать выгоду каждого деяния и каждого слова на много ходов вперед. Но ни вулканический темперамент, ни холодный рассудок поодиночке не рождают гениев и героев, лишь их союз способен произвести на свет нечто удивительное, невиданное доселе и достойное внимания.

Блейд не был исключением из этого правила. Расчетливый ум, твердость и упорство, унаследованное от отца, чистокровного англосакса, сочетались в нем с горячей кельтской кровью матери. Обычно сакс сдерживал кельта, и душа Ричарда являла собой как бы Соединенное Королевство в миниатюре, в котором холодная и сдержанная Англия властвовала над драчливой Шотландией и буйной Ирландией. Но когда кельт восставал, когда его извечную раздражительность поджигало слепое бешенство, порожденное каплей огненной иберийской крови (еще одно материнское наследство!) – о, тогда стоило держаться подальше от Ричарда Блейда! На свою беду, Храпун не разбирался в подобных тонкостях; он еще твердо стоял на ногах, дышал, принюхивался к соблазнительному аромату, которым тянуло из фляги, но мгновения его жизни были уже сочтены.

Испустив рев, достойный сородича неукротимого Кухулина, Блейд вырвал из лап боцмана колотушку и нанес ему страшный удар по черепу. Раздался глухой треск; обливаясь кровью, хадр рухнул под ноги своей недавней жертвы. Пару секунд Блейд смотрел на недвижимое тело, потом перевел взгляд на мохнатую пьяную орду, веселившуюся на палубе. Безумная ярость его, подогретая алкоголем, иссякала с той же скоростью, с какой жизнь покидала Храпуна; англичанин взнуздал своих пылких компаньонов, и они, рыча и огрызаясь, отступали, предоставив держать ответ за содеянное старшему собрату.

Но англосакс вовсе не собирался отказываться от мести. Недели унижений день за днем мелькали перед глазами Блейда, и овладевшее им ледяное бешенство было куда опасней недавней вспышки необузданного гнева. С холодной рассудительностью он оглядывал палубу корабля и сотню сидевших и лежавших на ней хадров, прикидывая, что и как сокрушить в первую очередь. Он находился сейчас в состоянии странной эйфории, ввергнутый в нее внезапным возвращением благословенного и смертоносного дара – способности к убийству. Ему казалось, что он всемогущ и неуязвим, он был Аресом, Сетом, Ахриманом и Тором в одном лице – и, подобно Тору, сжимал в руках огромный тяжкий молот. Впрочем, он не хотел лишней крови; определенная толика страха, смешанного с уважением, явилась бы вполне достаточной компенсацией за вонючие бадьи и навозную лопату.

На него уже обратили внимание. Стукнула дверца в кормовой надстройке, и Грудастая, со свитой из дюжины мускулистых женщин, направилась к Блейду. Её спутницы держали в руках плети и увесистые дубинки – видимо, эта команда следила за порядком на празднестве, что было весьма нелишним, если учитывать количество и крепость поглощенной хадрами спотыкаловки. Блейд, опершись на свою колотушку, с высокомерным презрением взирал на подходившую группу. Он уже несколько протрезвел и был готов уложить всех четырехруких китобоев в радиусе ста миль от этого места.

– Эй! – Грудастая уставилась на труп Храпуна – Кровь? Ты что с ним сделал, хрылятник?

– Разбил череп – той же дубинкой, которой он попробовал приласкать меня – холодно произнес Блейд.

– Да он же мертв! – Грудастая подняла на возмутителя спокойствия бешеный взгляд – Ты, акулья требуха! Ты не стоишь половины пальца на его руке!

– Ошибаешься, Хозяйка. Моя цена выше, много выше! – на губах Блейда играла небрежная усмешка. – И скоро ты в этом убедишься!

Вокруг начала собираться толпа. Трезвых – кроме Грудастой с её стражей – почти не было, а сотня хадров в различных стадиях опьянения не пугала Блейда. Большая часть этой компании едва держалась на ногах, а самый лучший из гарпунеров не смог бы попасть в самого крупного кита с расстояния пяти ярдов. Оставалось неясным, была ли охрана на корабле мужчин, но он не слишком беспокоился на сей счет. Колотушка была страшным оружием, и в рукопашной схватке он мог уложить не один десяток хадров, что трезвых, что пьяных.

Грудастая вытянула переднюю руку в сторону грот-мачты и показала на нижний рей.

– Ты будешь болтаться вон там, хрыло! И очень скоро!

– Сомневаюсь, милая леди.

Блейд шагнул вперед, оттолкнув двух охранниц с такой силой, что они покатились по палубе Коротким ударом в челюсть он сшиб с ног Грудастую и серией стремительных выпадов, нанесенных рукоятью колотушки, послал в нокдаун остальных стражей. Затем он поднял свой молот Тора и, предваряя вакханалию разрушения, с грохотом опустил его на борт ближайшей шлюпки.

Глава 5

Блейд сидел на полу узкой и тесной каморки, вытянув ноги и привалившись спиной к стене. Стена – борт корабля – чуть заметно покачивалась, подталкивая его под лопатки. На предплечье разведчика розовела свежая царапина, на темени вздулась большая шишка – след вчерашнего удара, нанесенного Храпуном Все остальное было цело и невредимо. Во время ночной схватки в него не метали гарпуны и не кололи ножами; после того, как он разбил колотушкой несколько лодок, уложив попутно дюжины три хадров, с судна Зеленого Кита прибыла команда с сетью. Её накинули на взбунтовавшегося Носача и повлекли добычу в карцер – надежную камеру с прочной дверью. Располагалась она в трюме рядом с нужниками.

Несмотря на всю безысходность ситуации – ему грозила кара за убийство, отягощенное порчей корабельною общества и нанесением побоев, – Блейд был доволен. Душа его снова обрела цельность, удар Храпуна, который вышиб из его головы все лишнее, он рассматривал теперь как божественною ласку руки Провидения. Жаль, конечно, что ему вчера попалась та фляжка… он мог бы просто отдубасить боцмана, но не доводить дело до смертоубийства.

Вздохнув, он покаянно пробормотал: «Non est culpa vini, sed culpa bibentis», и сам для себя перевел на английский: «Виновато не вино, виноват пьющий» Затем Блейд ухмыльнулся. Что-то, однако, задержалось в мозгах – и, по странному совпадению, это была латынь. С латыни началось когда-то его знакомство с прекрасным полом. Мод Синглер, первая его женщина, преподавала в Кембридже латинскую поэзию. Знакомство их началось в прохладной, обшитой темным дубом аудитории, а закончилось в постели. На миг Мод возникла перед его мысленным взором – стройная, рыжеволосая, с молочно-белой кожей и сапфировыми глазами. Боже, как давно это было! Лучше не вспоминать! Сейчас ей уже… Нет, он не хотел думать, что Мод скоро разменяет пятый десяток, он представлял её только такой, какой она была в том далеком пятьдесят третьем, когда юный темноволосый студент впервые перешагнул порог её класса.

За дверью кто-то зашебуршился, потом внизу открылась узкая щель и в нее просунули миску с кашей и кружку клана. Блейд поел, напился. Видно, его не собирались морить голодом.

Он был намерен либо вновь погрузиться в приятные воспоминания, либо вздремнуть, ибо обдумывать план дальнейших действий представлялось еще преждевременным – он, собственно, не знал, что ему инкриминируют. Возможно, вздернут на рее, как обещала Грудастая, возможно, наградят – если Храпун перебежал дорожку кому-то из начальства. Впрочем, второе предположение казалось Блейду весьма зыбким. Он смежил веки и уже уронил голову на грудь, когда в дверь грохнули кулаком

– Эй, хрыльник, ты живой?

Это был голос Башки, боцмана команды гарпунеров, который отличался черепом огромных размеров, крепкими кулаками и редкостной рассудительностью.

Блейд отозвался.

– Рыжий хочет на тебя позиркать, – сообщил Башка. – Сам пойдешь, или приволочь сеть?

Блейд ценил, что с ним обошлись по-человечески – даже не связали; посему он сообщил боцману, что доберется до Хозяина на своих двоих и не будет оказывать сопротивления. Боцман хмыкнул, но дверь отворил. За ним стояли наготове восемь матросов с сетью и гарпунами, и среди них – Крепыш. Увидев приятеля, он смущенно отвел глаза.

Задумчиво подергав бородку, изрядно отросшую за последний месяц, разведчик вышел из своего узилища. Среди охранников был Крепыш, а это значило, что пока никто не обнаружил владельца вчерашней фляги – если еще нашли и саму флягу! Это казалось ему весьма сомнительным. Ну, раз Крепыш здесь, стоит попытаться получить хоть какую-нибудь информацию.

Приятель его, похоже, тоже хотел перемолвиться словом-другим. Башка с двумя матросами прошел вперед, шестеро пристроились за Блейдом, и первым из них – Крепыш. Взбираясь по крутому трапу, разведчик чуть приотстал, и тут же Крепыш очутился рядом.

– Что это на тебя нашло, Носач? – спросил он не слишком громко, но и не таясь – видимо, разговаривать с пленником никто не запрещал. – Ясно дело, Храпун – то еще дерьмо был, но пара добрых тумаков…

Блейд ткнул матроса пальцем под ребро, заставив замолчать, и спросил:

– А ты сам ничего не вспоминаешь?

– Откуда! Я был в полной отключке, еть тебя в печенку! А что?

– Как затащил меня на лоханку Грудастой, помнишь?

Крепыш задумчиво наморщил лоб и произнес:

– Пожалуй…

– А куда потом послал?

– Не-а… Вроде как мы доперлись до всей честной компании… Ну, я сел… сел, значит, у лодки… И все! Порази меня Зеленый Кит, ничего не помню!

Не врет, понял Блейд. Нажрался казенной спотыкаловки, четырехлапая скотина, и в самом деле отключился. Ну, ладно… Он наклонил голову и шепнул прямо в заросшее жестким волосом ухо Крепыша:

– Загляни в свой сундучок, акулья требуха! Да посчитай кух-шинчки! Тогда и поймешь, за чем меня посылал. Расчавкал, матрос?

Он почувствовал, как Крепыш вздрогнул; вроде его приятель хотел что-то сказать, но они уже вылезли на палубу и скорым шагом приближались к кормовой надстройке. Башка распахнул дверцу и прогудел:

– Привели. Если что, Хозяин, мы тут, на палубе, с сеткой и гарпунами.

Потом боцман отступил в сторону, пропустив Блейда в довольно обширную каюту. В переборках слева и справа было по две двери; один простенок украшал подвесной шкафчик из темного резного дерева, другой – искусно выполненный муляж Зеленого Кита, подвешенный к потолку на веревке. Посередине находился низкий стол, заваленный фишками для ба-тенга; за ним восседал сам Рыжий, имея по правую руку Трехпалого, старшего марсовой команды, а по левую – Зубастого и Лысака. По другую сторону стола громоздился прочный табурет.

– Садись, – Рыжий вытянул переднюю руку с бронзовым браслетом на запястье.

Блейд сел. Начало разговора ему понравилось.

Капитан принялся молча разглядывать его. Помощники делали то же самое. Так прошло минут пять.

Вдруг Зубастый гулко расхохотался. Теперь он почему-то глядел не на Блейда, а на Лысака.

– Ты чего? – Рыжий скосил на помощника темный глаз.

– Чего? А помнишь, какие песни пел вчера Лысак? Он у нас-де смирный, работящий, непьющий… – Зубастый очень похоже передразнил старшину «стюардов». – Ничего себе смирный, акулья пасть! Если бы Грудастая знала, что этот смирняга натворит, ночевать тебе, Лысак, в холодной койке! Да я думаю, тебе и так у Каракатиц больше ничего не обломится!

– Погоди, тут дело не простое, – прервал Зубастого Трехпалый. Дождавшись кивка капитана, он продолжал: – Носач и в самом деле смирный парень. Что это он взбеленился? Была, значит, причина…

Блейд пристально посмотрел на старшину марсовых. До сих пор он никаких дел с Трехпалым не имел, даже встречал его редко, но знал, что этот молодой и довольно щуплый хадр является второй по важности персоной на судне. Если Рыжий кого и слушал, так только его; и самый глупый матрос понимал, кто возглавит клан, когда немногословный старый Хозяин навсегда отправится в подводные чертоги Зеленого Кита.

– Ну, Носач, так в чем дело? – пронзительные черные глазки Трехпалого уставились на Блейда.

Да, этот хадр был умен! Он даже говорил иначе, чем Лысак и Зубастый, не поминая через слово акулью требуху, дерьмоболов и дерьмодавов. Что доказывало: даже среди племени простаков найдется хоть один хитрец.

Блейд прочистил горло и повинился:

– Мой грех. Хлебнул этого пойла… ну, и когда он стукнул меня…

– …ты взял, да и разбил ему башку, – закончил Трехпалый. Он вздохнул и вытащил из-под груды фишек счеты, очень похожие на те, что Блейд видел в детстве в конторе отца. Вытянув левую переднюю руку, на которой не доставало трех пальцев, отхваченных акулой, старшина марсовых щелкнул костяшками на верхней проволочке. – Значит, так: прибил Храпуна, четыре баркаса – в щепки, – он щелкнул второй костяшкой, – расколотил надстройку кладовой… – щелк, – три десятка кувшинов, четыре бочонка… – щелк, щелк, – выкинул за борт бадьи из нужников, канаты, запасной парус… – щелк, щелк, щелк, – сломал фальшборт, локтей десять… – щелк, – синяков и шишек – не счесть… – щелк, – и у Грудастой сворочена челюсть, – щелк.

– Он им и рею сломал, на которой Грудастая собиралась его повесить, – добавил Зубастый.

– Зеленый Кит! Когда ж я все это успел? – искренне восхитился Блейд.

– Да уж… успел! – задумчиво произнес Трехпалый. – Крепкий ты парень. Носач… Жаль, если и вправду придется тебя повесить.

Зубастый снова захохотал. Лысак сидел, с мрачным видом уставясь в пол. Капитан положил на счеты короткопалую ладонь и твердо произнес:

– Нечего добро портить. Посчитай-ка еще раз, Трехпалый.

– Так… – помощник тряхнул счетами. – Грудастой – за лодки, кладовую, кувшины, бочки, бадьи, перила, нижний рей – пятнадцать золотых пакт… – он снова щелкнул костяшками. – Грудастой – за шишки и синяки её команды – три пакты… Опять же Грудастой – за свороченную челюсть – пять пакт… – Он поднял глаза на капитана. – Теперь – Храпун. Его во сколько оценим?

– Ничего он не стоит, – вставил Зубастый. – Только ходил да плетью помахивал, зиркало поганое!

– Да? – впервые подал голос Лысак. – Такого глазастого да опытного еще поискать! – он бросил непримиримый взгляд на Блейда. – Старый, но как держал в лапах всех дерьмодавов!

– Вот и додержался… – Зубастый разинул пасть и загоготал.

Рыжий негромко шлепнул по столу ладонью и смех помощника оборвался.

– Храпун – надсмотрщик умелый. Восемь золотых.

– Справедливая цена, – кивнул Трехпалый, снова щелкнув костяшками. Он посмотрел на результат. – Тридцать одна пакта золотом. Дороговато ты нам обошелся, Носач!

– Э, так не пойдет! – запротестовал Блейд. – За Храпуна, покойника, восемь золотых, а за челюсть Грудастой – пять? Я же её только погладил!

– Хочешь, чтоб мы повысили цену за Храпуна? – ухмыльнулся Трехпалый.

– Нет! Надо снизить за Грудастую!

Рыжий шевельнулся на своем табурете.

– Что заплачено – то заплачено, – сказал он. – Грудастая была в своем праве. Мы нарушили старый обычай.

– Какой же?

– Не брать двуруких на свои корабли. – Капитан вздохнул. – Есть, правда, обычай еще древнее… Если кто на море попал в беду, его не бросают.

Блейд опустил голову. Эти странные существа, мохнатые и четырехрукие океанские скитальцы, обладали своеобразным кодексом чести. Они явно не благоволили и не доверяли жителям суши, но сочли возможным вытащить его с Коривалла, где он постепенно сходил с ума… Они кормили и поили его; естественно, не бесплатно… Они, наконец, возвратили ему разум – тем самым благодетельным ударом колотушки. Конечно, это было сделано несколько грубовато, да и работу ему предоставили не из лучших, но моряки вообще нелегкий народ.

Он посмотрел прямо в черные непроницаемые глаза Трехпалого и медленно произнес:

– Значит, тридцать одна золотая пакта… Да… Desipere in loco…

– Что? – переспросил помощник.

– Безумствуй там, где уместно, – перевел Блейд.

– О! Твой народ очень мудр!

Блейд не стал оспаривать этот несколько поспешный вывод, а лишь кивнул головой и спросил:

– Ну? И что вы предлагаете?

Трехпалый выложил на стол все четыре ладони и забарабанил семнадцатью пальцами.

– Сам понимаешь, какой урон корабельной казне… – наконец заявил он. – Если, скажем, тебя продать на Восточном Архипелаге… пакт десять, может и выручим…

– Треть! – буркнул Зубастый. – Не его одного надо продать.

– Пожалуй, – согласился старшина марсовых. – Понимаешь, – он повернулся к Блейду, – мы иногда продаем своих. Лучше пожертвовать десятком сопляков, чем всем год или два сидеть на берегу, если не хватает монет на новое судно. В особых случаях продаем за провинности, – Трехпалый прекратил барабанную дробь и вдруг остро взглянул на Блейда. – А тут особый случай.

Э, да он же копает под меня, сообразил разведчик. Что-то есть у этого хитреца за пазухой… и сейчас он вывалит это на стол! Неужели кух-шинчик Крепыша?

Точно, это был тот самый кувшинчик, на дне которого еще плескались остатки спиртного. Трехпалый достал его из навесного шкафа и торжественно водрузил на столешницу, посреди кучи фишек для ба-тенга.

– Вот, – он постучал по высокому глиняному горлышку, – отличное пойло с Южных островов. Нашли рядом с телом Храпуна. И от тебя. Носач, пахло этой спотыкаловкой за десять локтей. – Трехпалый задумчиво оглядел Блейда. – Когда тебя привезли с острова, ты был совершенно голым. Я думаю, ты не прятал этот кувшин у себя в заднице?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю