Текст книги "Мир позавчера. Чему нас могут научить люди, до сих пор живущие в каменном веке"

Автор книги: Джаред Даймонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Разновозрастные группы

На американском фронтире, где население было редким, школьное здание, состоящее из одной комнаты, было обычным явлением. Поскольку на расстоянии, которое можно было ежедневно преодолевать, жило совсем немного детей, школы могли позволить себе только единственный класс и единственного учителя и дети всех возрастов должны были обучаться вместе в одной комнате. Однако школа из одной комнаты для современных Соединенных Штатах – лишь романтическое воспоминание о прошлом (за исключением малонаселенных сельских районов). Вместо этого во всех городах и в сельской местности с умеренно плотным населением дети учатся и играют в одновозрастных группах. Школьные классы подбираются по возрасту, так что одноклассники отличаются друг от друга не больше чем на год. Группы детей на игровых площадках не так строго разделяются по возрасту; однако в густонаселенных районах достаточно детей, живущих по соседству, чтобы двенадцатилетним не приходилось играть с трехлетними. Такая норма объединения детей близкого возраста свойственна не только современным обществам, имеющим государственное управление и школы, но и многолюдным до-государственным общностям вследствие одного и того же основополагающего демографического факта: наличие множества детей близкого возраста, живущих по соседству. Например, многие африканские вождества имеют или имели возрастные когорты, в которых дети близкого возраста одновременно проходили инициацию или обрезание, а у зулусов воинские отряды формировались из мальчиков одного и того же возраста.

Однако другие демографические реалии приводят к другому результату в малочисленных сообществах, напоминающих школы, состоящие из одной комнаты. В типичной группе охотников-собирателей из 30 человек насчитывается в среднем только около дюжины детей, не достигших подросткового возраста, причем детей обоих полов и разных возрастов. Поэтому невозможно создать игровые группы детей близкого возраста, как это бывает в больших поселениях, и все дети образуют единую разновозрастную игровую группу. Такие наблюдения делались применительно ко всем изучавшимся малочисленным сообществам охотников-собирателей.

И младшие, и старшие дети в таких разновозрастных игровых группах выигрывают от совместного времяпрепровождения. Младшие быстрее социализируются благодаря тому, что общаются не только со взрослыми, но и со старшими детьми, а старшие приобретают опыт ухода за малышами. Приобретение такого опыта объясняет, почему охотники-собиратели делаются умелыми родителями уже в юном возрасте. Хотя в западном обществе тоже много родителей-подростков, к тому же не состоящих в браке, они оказываются не самыми лучшими родителями из-за своей неопытности и незрелости. В малочисленных же сообществах подросток, став родителем, уже много лет до этого принимал участие в уходе за малышами.

Например, когда я вел исследования в глухой новогвинейской деревушке, 12-летняя девочка по имени Дарси была назначена мне в поварихи. Когда я вернулся в эту деревню через два года, выяснилось, что за это время Дарси вышла замуж и теперь, в возрасте 14 лет, держала на руках своего первого ребенка. Сначала я подумал, что в отношении ее возраста наверняка произошла ошибка и что на самом деле ей лет 16-17. Однако отец Дарси был как раз тем человеком, который вел в деревне записи рождений и смертей, и он лично зафиксировал дату ее рождения. Я тогда подумал: как может девочка 14 лет от роду быть умелой матерью? В Соединенных Штатах мужчине было бы запрещено законом жениться на столь юной девушке. Однако Дарси уверенно управлялась со своим младенцем, ничуть не уступая более старшим матерям в деревне. В конце концов я сообразил, что Дарси уже на протяжении нескольких лет ухаживала за малышами. В свои 14 лет она была лучше подготовлена к роли родителя, чем я, когда впервые стал отцом в 49 лет.

Еще одним явлением, на которое влияет существование разновозрастных игровых групп, оказывается добрачный секс, о котором сообщают все исследователи маленьких групп охотников-собирателей. В большинстве крупных человеческих обществ какие-то действия считаются приемлемыми для мальчиков, а какие-то – для девочек. В таких обществах поощряются раздельные игры мальчиков и девочек; и тех и других в обществе достаточно, чтобы можно было образовывать однополые игровые группы. Однако такое невозможно в общине, где детей всех возрастов всего около дюжины. Поскольку дети охотников-собирателей спят вместе с родителями – в одной хижине или даже в одной постели, – уединения не существует. Дети видят, как их родители занимаются сексом. На Тробрианских островах Малиновскому рассказывали, что родители не прибегают к каким-то специальным мерам, чтобы не дать у детям наблюдать за половым актом родителей: подглядывающего ребенка просто ругают и велят накрыть голову подстилкой. Как только дети подрастают достаточно, чтобы присоединиться к игровой группе, они включаются в игры, которые имитируют различные действия взрослых, в том числе, конечно, и секс. Взрослые или вообще не вмешиваются в сексуальные игры детей, или запрещают, как, например !кунг, когда имитация совокупления становится особенно очевидной. Так или иначе, сексуальное экспериментирование считается неизбежным и нормальным. Взрослые !кунг и сами так себя вели, будучи детьми, а дети часто играют не на виду у родителей, и те не видят их сексуальных игр. Во многих сообществах, таких как сирионо, пираха или новогвинейские горцы, сексуальные игры взрослых с детьми также считаются допустимыми.

Игры и обучение ребенка

После первой ночи, проведенной мной в деревне новозеландских горцев, я проснулся утром под крики деревенских мальчишек, играющих около моей хижины. Вместо того чтобы играть в классики или возить машинки, они играли в межплеменную войну. У каждого мальчика был маленький лук и колчан со стрелами, оперенными метелками травы; при попадании “воин” испытывал боль, но вреда стрелы не причиняли. Дети разделились на две группы и стреляли друг в друга. Члены каждой группы старались подойти к “врагу”, чтобы выстрелить в упор, при этом кидались из стороны в сторону, чтобы самим не оказаться пораженными, а потом быстро отбегали назад за новой стрелой. Это была реалистичная имитация настоящей войны горцев, за тем исключением, что попадания стрел не были смертельными, участвовали в.войне мальчики, а не взрослые, все они были жителями одной деревни и сражение сопровождалось смехом.

Эта “война”, которая ввела меня в жизнь новогвинейских горцев, представляет собой типичный пример так называемой образовательной игры, распространенной среди детей всего мира. Многие детские игры – имитация действий взрослых, которые дети видят или о которых им рассказывали. Дети играют ради забавы, но их игры выполняют в том числе и функцию обучения определенным действиям, которые они должны будут выполнять, став взрослыми. Например, антрополог Карл Хейдер наблюдал, как образовательные игры детей имитируют все, что происходит в мире взрослых дани, за исключением ритуалов, доступных лишь взрослым. Игры детей дани включают сражения на копьях, сделанных из стеблей травы, избиение копьями или палками целых “армий” лесных ягод, реалистические маневры, имитирующие наступление или отступление воинов, практику в стрельбе по мишени, сделанной из мха, или по муравейнику, стрельбу в птиц ради развлечения, строительство игрушечных хижин и сооружение огородов с ирригационными канавами, таскание на веревочке цветка (называемого у на языке дани “свинка”), как будто это свинья; по ночам дети собираются вокруг костра и следят, как упадет горящая ветка – считается, что она указывает на будущего зятя.

Если жизненные интересы взрослых и детей на нагорье Новой Гвинеи вращаются вокруг войн и свиней, то взрослая жизнь нуэров в Судане вращается вокруг крупного рогатого скота. Поэтому и игры детей нуэров сосредоточены на том, что касается скотоводства: они строят игрушечные краали (загоны) из песка, золы и земли и населяют их глиняными фигурками коров, которых они потом “пасут”. Среди народности маилу, живущей на побережье Новой Гвинеи и использующей каноэ для дальних путешествий и ловли рыбы, в детских играх используются игрушечные каноэ, сети и остроги. Дети бразильских и венесуэльских индейцев яномамо играют в поиски растений и животных дождевых лесов, в которых они живут. В результате они уже в раннем возрасте становятся знающими натуралистами.

У боливийских индейцев сирионо младенец трех месяцев от роду уже получает от отца маленький лук и стрелу, хотя пользоваться ими он не сможет еще несколько лет. В трехлетнем возрасте мальчик начинает стрелять – сначала в неживые мишени, потом в насекомых, потом в птиц, с восьми лет сопровождает отца на охоте; к двенадцати годам он становится настоящим охотником. В три года девочки сирионо начинают играть с миниатюрными веретеном и прялкой, делать корзины и горшки и помогать матерям в домашнем хозяйстве. Лук и стрелы мальчика и веретено девочки – единственные игрушки детей сирионо. У сирионо нет эквивалентов наших организованных игр, таких как салки или прятки, за исключением борьбы между мальчиками.

В отличие от всех этих образовательных игр, имитирующих действия взрослых и готовящих к ним детей, у дани существуют и другие игры, которые Карл Хейдер не относил к образовательным: они не предполагают непосредственной подготовки детей к их будущим взрослым занятиям. К таким играм относятся переплетение веревочки, создание узоров из травы, кувыркание вниз по склону холма, вождение на поводке, сделанном из травинки, жука-носорога. Это примеры того, что именуется “детской культурой”: дети учатся общаться с другими детьми, и эти игры не имеют ничего общего с подготовкой к взрослой жизни. Впрочем, граница между теми и другими играми может быть размытой. Например, одна из игр дани состоит из наложения друг на друга веревочных петель, которые “совокупляются”, а вождение на травинке жука-носорога может рассматриваться как подготовка к вождению свиньи на веревке.

Характерной чертой детских игр в сообществах охотников-собирателей или в маленьких крестьянских общинах является отсутствие соревнований или состязаний. Если многие американские игры предполагают подсчет очков и определение выигравшего и проигравшего, в играх детей охотников-собирателей такое встречается редко. Напротив, в малочисленных группах детям в игре полагается делиться, что готовит их ко взрослой жизни, когда нужно помогать друг другу, а не соревноваться. Примером такой игры может служить разрезание на части и раздача банана, что Джейн Гудейл наблюдала у каулонг на Новой Британии, а я описывал выше.

Современное американское общество отличается от традиционных сообществ количеством, источниками и заявленными функциями игрушек. Американские производители игрушек широко рекламируют так называемые образовательные игрушки, поощряющие так называемые творческие игры. Американских родителей приучают верить в то, что купленные в магазине игрушки важны для развития их детей. В традиционных же сообществах игрушек мало или нет совсем, а немногие существующие игрушки изготавливаются или самим ребенком, или его родителями. Мой друг-американец, детство которого прошло в сельской Кении, рассказывал мне, что некоторые из его кенийских приятелей были очень изобретательны и из палочек и веревочек делали маленькие машинки с колесами и осями. Однажды мой друг и его приятель-кениец попробовали запрячь пару жуков-голиафов в игрушечную тележку, которую сами же построили. Мальчики провели целый день за этой изобретенной ими игрой, но так и не смогли заставить жуков согласованно тянуть тележку. Когда мой друг уже подростком вернулся в Соединенные Штаты и наблюдал, как американские дети играют своими пластмассовыми игрушками, изготовленными на фабрике и купленными в магазине, он пришел к выводу, что кенийские дети более изобретательны, чем американские.

В современных государствах существует формальное образование, школьные уроки и внеклассные занятия, на которых специально подготовленные наставники преподают материал, определенный школьными советами; это особый вид деятельности, отделенный от игр. Однако в традиционных сообществах обучение не является отдельным видом деятельности. Напротив, дети учатся, сопровождая своих родителей или других взрослых и слушая истории, рассказываемые взрослыми или старшими детьми у костра. Например, вот что Нурит Берд-Давид писал о южноиндийской народности наяка:

В возрасте, когда дети современного общества лишь начинают школьное обучение, скажем, в шесть лет, дети наяка уже самостоятельно отправляются на охоту за мелкой дичью, посещают другие семьи и гостят в них без присмотра со стороны собственных родителей (хотя обычно под присмотром других взрослых). Дополнительное обучение происходит очень тонко. Нет ни формального инструктирования, ни заучивания наизусть, ни занятий, ни экзаменов, ни культурных учреждений [школ], в которых наборы знаний, отчужденные от содержания, передаются от одного человека другому. Знания неотделимы от общественной жизни.

Вот другой пример. Дети африканских пигмеев мбути, которых изучал Колин Тернбулл, подражают своим родителям, играя с маленькими луками и стрелами, обрывками охотничьей сети или миниатюрными корзинами, строят игрушечные дома, ловят лягушек и гоняются за одним из стариков, который согласится изображать антилопу:

Для детей жизнь есть одна долгая шалость, перемежаемая полезными для здоровья шлепками и оплеухами. И в один прекрасный день они обнаруживают, что игры, в которые они играют, больше не игры, а настоящая жизнь, потому что они стали взрослыми. Охота теперь настоящая охота; лазить по деревьям нужно, чтобы добыть ценный мед; качание на качелях повторяется почти ежедневно, но в другой форме – как преследование ускользающей добычи или спасение от злобного лесного буйвола. Все происходит так постепенно, что сначала дети едва замечают перемены, потому что даже когда они становятся гордыми знаменитыми охотниками, их жизнь полна веселья и смеха.

Если в малочисленных сообществах обучение естественно вытекает из навыков общественной жизни, то в современных государствах даже некоторые из этих навыков требуют специального образования. Например, во многих американских городах, где люди не знают своих соседей, где очень напряженное автомобильное движение (а пешеходных тротуаров нет) и где есть риск похищения ребенка, дети не могут безопасно играть с другими детьми и их приходится этому обучать в специальных группах “Мамочка и я”. Мать или другой опекун ребенка приводит его в класс, где собирается еще десяток детей и их матерей, с которыми занимается специально подготовленный учитель. Дети рассаживаются кружком, а взрослые, приобретающие опыт детских игр, – позади них; дети учатся тому, чтобы говорить по очереди, слушать других и передавать друг другу предметы. Мои новогвинейские друзья многие черты современного американского общества находят странными, но ничто не поразило их больше, чем мой рассказ о том, что американским детям требуются специальное место и специальный урок, чтобы научиться общаться друг с другом.

Их дети и наши дети

Наконец давайте задумаемся о различиях в воспитании детей в малочисленных сообществах и в государствах. Конечно, в сегодняшнем индустриальном обществе существует множество вариантов воспитания. Педагогические идеалы и практика в Соединенных Штатах, Германии, Швеции, Японии и израильских кибуцах отличаются друг от друга. В каждом из этих обществ есть различия между фермерами, городскими бедняками и средним классом. Существуют также расхождения в этом вопросе между поколениями в пределах одного государства: методы воспитания детей в современных Соединенных Штатах отличаются от тех, которые преобладали в 1930-е годы.

Тем не менее существуют некоторые фундаментальные черты сходства между всеми государственными обществами и столь же основополагающие различия между государственными и традиционными сообществами. Правительства имеют собственные отдельные интересы в том, что касается детей граждан государства, и эти интересы необязательно совпадают с интересами родителей ребенка. Малочисленные Негосударственные общины тоже имеют свои собственные интересы, но интересы правительства всегда более явно выражены, осуществляются более централизованно, сверху вниз, и подкрепляются отчетливо выраженным принуждением. Все правительства желают, чтобы дети, став взрослыми, превратились в полезных и послушных граждан, солдат и рабочих. Государства возражают против того, чтобы их будущих граждан убивали сразу после рождения или позволяли им в детстве получать тяжелые травмы или ожоги. Государства также имеют определенные взгляды на образование своих будущих граждан и на их сексуальное поведение. Эти общие цели означают определенное сближение политики разных государств в отношении детей; практика воспитания детей в негосударственных образованиях имеет более широкий спектр различий, чем в государствах. В общинах охотников-собирателей также существуют свои специфические способы принуждения на благо общины; что касается воспитания детей, то они имеют фундаментальные черты сходства друг с другом и фундаментальные отличия от государственных обществ.

Государства имеют военное и технологическое превосходство над группами охотников-собирателей и гораздо большее население. На протяжении последнего тысячелетия эти преимущества позволяли государствам завоевывать территории охотников-собирателей, так что карта современного мира полностью поделена между государствами; сохраняется лишь немного групп охотников-собирателей. Однако несмотря на то, что государства гораздо могущественнее, чем общины охотников-собирателей, это необязательно означает, что государства лучше умеют воспитывать детей. Некоторые педагогические методы охотников-собирателей мы могли бы и позаимствовать.

Разумеется, я не имею в виду, что нам следует подражать им во всем. Я не буду рекомендовать возврат к практике выборочного убийства новорожденных, к высокому риску смертности при родах и позволению малышам играть с острыми ножами и обжигаться у костра. Некоторые другие взгляды охотников-собирателей на поведение детей, такие как снисходительность к сексуальным играм, многим из нас покажутся неприемлемыми, хотя и трудно доказать, что они действительно приносят детям вред. Другие привычки охотников-собирателей теперь распространены среди некоторых граждан государств, хотя и смущают многих из нас, например позволение ребенку спать в одной комнате с родителями или даже в одной постели, кормление грудью ребенка до трех или четырех лет, отказ от телесных наказаний.

Однако некоторые другие приемы охотников-собирателей в обращении с детьми вполне могут быть переняты в современном государственном обществе. Мы вполне можем носить своих малышей в вертикальном положении лицом вперед, а не возить в коляске лежа или носить в вертикальном положении в рюкзаке, но лицом назад. Мы могли бы всегда быстро реагировать на плач младенца, активнее использовать взрослых-помощников и стремиться к гораздо большему физическому контакту ребенка со взрослым. Мы могли бы поощрять игры, придуманные самим ребенком, а не отучать его от них, постоянно приобретая сложные, так называемые развивающие игрушки. Мы могли бы организовать разновозрастные игровые группы вместо групп детей одного возраста. Мы могли бы предоставлять ребенку максимальную свободу исследовать окружающую среду в той мере, в какой это безопасно.

Я постоянно думаю о новогвинейцах, с которыми я работаю последние 49 лет, и об отзывах представителей западного мира, многие годы живших среди охотников-собирателей и наблюдавших их детей. Мне все время вспоминаются привлекающие к себе внимание – и мое, и других исследователей – черты характера членов малочисленных сообществ, причем не только взрослых, но и детей: эмоциональное благополучие, уверенность в себе, любознательность и самостоятельность. Мы видим, что эти люди гораздо больше времени разговаривают друг с другом, чем мы, и совсем не тратят время на пассивные развлечения, такие как телевидение, компьютерные игры и книги. Нас поражает, как рано развиваются у их детей социальные навыки. Этими качествами большинство из нас восхищается и хотело бы видеть их в своих детях, однако мы сами препятствуем этому, ранжируя и оценивая своих детей и постоянно говоря им, что они должны делать. Кризис подростковой идентичности, мучающий американских тинейджеров, неизвестен детям охотников-собирателей. Представители западного мира, жившие среди охотников-собирателей и в других малочисленных общинах, предполагают, что эти замечательные качества развиваются вследствие особенностей воспитания: постоянной безопасности и стимуляции в результате долгого периода грудного вскармливания, сна рядом с родителями в течение нескольких лет, большего числа ролевых моделей, доступных детям благодаря взрослым-помощникам, гораздо большей скорости социальной адаптации вследствие постоянных контактов и близости с заботливыми взрослыми, немедленной реакции на плач и минимального количества телесных наказаний.

Однако наши впечатления об эмоциональном благополучии, автономности и социальных навыках взрослых в малочисленных сообществах – это всего лишь впечатления: их трудно точно измерить и доказать. Даже если эти впечатления соответствуют действительности, трудно утверждать, что все эти черты развились в результате долгого периода грудного вскармливания, наличия взрослых-помощников и т.д. Как минимум, впрочем, можно считать доказанным, что традиции воспитания детей охотниками-собирателями, такие для нас чуждые, не оказывают пагубного действия и не приводят к появлению явных социопатов. Напротив, они способствуют появлению индивидов, готовых встречать серьезные вызовы и опасности, не переставая наслаждаться жизнью. Образ жизни охотников-собирателей был в целом достаточно эффективен на протяжении почти 100,000 лет человеческой истории. Все люди в мире были охотниками-собирателями, пока кое-где не стало возникать сельское хозяйство. Это было около 11,000 лет назад, и всего 5,400 лет назад ни один человек еще не жил под властью правительства. Уроки, которые можно извлечь из столь продолжительных педагогических экспериментов, должны быть восприняты серьезно.