Текст книги "Каникулы палача"

Автор книги: Дороти Ли Сэйерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Незадолго до родов Эмили поведала сестрам о своем горе (отец малышей, конечно же, исчез, не став дожидаться их рождения), родители сестер к тому времени уже умерли. Что касается Сьюзен, то она была женщиной очень крутого нрава. Более того, она вышла замуж за человека, социальное положение которого было гораздо выше ее собственного, и она вынуждена была прикладывать немало усилий, чтобы этому соответствовать. Узнав о положении своей сестры, она ограничилась прочтением цитаты из Библии и отказалась чем-либо помочь ей. У Эстер же было необычайно доброе сердце, она-то и предложила усыновить ребенка, когда он родится, и обещала воспитывать его как своего собственного. Ребенок родился, но, как я уже сказал, не один, а двое – братья-близнецы.

Для мистера Дакворти это был настоящий удар. Он не мог согласиться на усыновление сразу двух детей. Эстер было разрешено взять только одного малыша, и, будучи натурой очень доброй и мягкой, она взяла того, кто родился более слабым. Им оказался Роберт, близнец-отражение. Эмили, оставшись на руках со вторым ребенком и понимая, что долго скрывать правду в Англии ей не удастся, вскоре уехала в Австралию. Больше о ней никто ничего не слышал.

Близнец Эмили был записан на ее фамилию – Дарт, получив при крещении имя Ричард. Оба ребенка были прелестными существами. Роберт был записан сыном Эстер Дакворти – в те времена отсутствовали строгие правила, соблюдение которых требовало предоставления свидетельства о рождении, заверенного доктором или акушеркой. По этой причине записать ребенка на любое имя не составляло никакого труда. Чета Дакворти переехала в Брикстон, где Роберт и рос, выдаваемый ими за собственного ребенка.

Спустя какое-то время Эмили в Австралии умирает, и Ричард, которому уже исполнилось пятнадцать лет, возвращается в Англию. К тому времени он уже не был милым маленьким ребенком. Чтобы добраться в Англию, он был вынужден наняться на корабль и выполнять любую черную работу, ибо у него не было денег. А еще спустя два года их с Робертом дороги неожиданно пересекаются, и происходит это как раз в ночь воздушного налета.

Теперь уже не суждено выяснить: знала ли Эстер о том, что у Роберта необычное расположение внутренних органов? Так или иначе, ему об этом не сказали. Я полагаю, что шок, явившийся результатом взрыва, повлек за собой возвращение Роберта к естественной физиологической потребности быть левшой. Мне также кажется, что взрыв явился толчком и к амнезии, как правило, появляющейся во время сильного эмоционального потрясения. Вся эта ситуация неблагоприятно сказывалась на его физическом состоянии: он становился не только все более и более рассеянным, но все чаще впадал в сомнамбулическое состояние.

Я готов предположить, что Ричард каким-то образом обнаружил существование близнеца и попытался воспользоваться этим фактом. Именно это, на мой взгляд, и объясняет происшествие с зеркалом. Думаю, что в тот день Роберт просто ошибся дверью: перепутал вход в парикмахерскую с дверью магазина чая. Навстречу ему шел не кто иной, как Ричард, его брат, который, из страха быть замеченным, поспешно удалился. Безусловно, обстоятельства играли ему на руку – встреча произошла, но в том, что в тот дождливый день оба были одеты в плащи, а на голове одинаковые шляпы – не было ничего удивительного.

Теперь что касается фотографии. Нет никакого сомнения, что в момент печати с негатива фотографом была допущена ошибка. Но я ничуть не буду удивлен, если Ричард воспользовался этим, специально выбрал именно эту фотографию, возможно, уже тогда предполагая, каким образом он сможет ее использовать. А это значит, что ему было известно о необычном расположении органов у Роберта. Я, правда, не представляю, откуда, но могу предположить, что он провел личное расследование для выяснения своего происхождения. Возможно, какая-то информация просочилась из той части, где служил его брат, возможно, ходили странные слухи… Не буду настаивать на своих предположениях, это уже не имеет никакого значения.

В этом деле осталась еще одна странная вещь. И касается она того сна, в котором Роберт кого-то душил в ту самую ночь, когда, насколько мне удалось выяснить, именно Ричард задушил Джесси Хейнс. Утверждают, что похожие близнецы всегда хорошо чувствуют, что происходит друг с другом: каждый из них не только знает, о чем думает другой, они даже болеют одними и теми же болезнями в одно и то же время. Из двух братьев, как я уже сказал, Ричард был сильнее и, возможно, по этой причине он мог воздействовать на Роберта в гораздо большей степени, нежели Роберт на него. Не знаю почему, но я в этом уверен. Однако все это такая ерунда! Главное – вам удалось задержать Ричарда Дарта…

– Располагая уликами – это было сделать совсем нетрудно.

Уимзи поднялся и стал перед зеркалом поправлять галстук.

– И все-таки в зеркалах есть нечто необычное. Я бы даже сказал – немного потустороннее. Вы не находите?

История невероятного бегства лорда Питера Уимзи

– Тот дом, сеньор? – переспросил хозяин маленькой posada. – Тот дом принадлежит доктору из Америки, чья жена, да хранят нас святые, околдована. – Сказав это, он перекрестился, вслед за ним перекрестились его жена и дочь.

– Околдована? – сочувственно переспросил Лэнгли. Он был профессором этнологии, и это было его далеко не первое путешествие в Пиренеи. Однако ему еще ни разу не удавалось забираться так далеко: маленькая деревушка, как растение, привыкшее расти среди скал, крепко уцепилась за горные склоны, напоминающие плечи огромного каменного великана. Как животное, наделенное тонким чутьем, находит свою добычу, он разъезжал в поисках материала для своей новой книги о фольклоре басков. Проявляя осторожность, он попытался вновь заговорить со стариком, надеясь на продолжение его рассказа.

– И каким образом на женщину было наложено заклятье? – поинтересовался он.

– Да кто знает, – ответил хозяин, пожимая плечами. – Того, кто задает вопросы в пятницу, хоронят в субботу. Возможно, сеньор не откажется съесть свой ужин?

Лэнгли понял намек. Очередная попытка проявления интереса могла натолкнуться на упорное молчание. Немного позже, когда они лучше его узнают, возможно…

Обед за большим семейным столом состоял из блюда, к которому он уже хорошо привык – тушеного мяса, приправленного перцем, и неприятного на вкус местного красного вина. Хозяева говорили на языке басков, отличающемся от испанского и нигде в мире больше не существующем. Присутствие за столом английского ученого ничуть не смущало хозяев. Они говорили о трудной зиме и о молодом Эстебане Араманди, таком быстром и сильном прежде, а вот теперь ходит на костылях – упавший на ноги камень сделал его инвалидом; о том, что медведь задрал трех козлят ценной породы; о проливных дождях после засушливого лета. К шуму идущего уже не первый день дождя теперь еще добавился и неприятный вой ветра. Но Лэнгли бушующая за окном непогода волновала мало. Он знал и любил эту непостижимую и влекущую к себе во все времена года горную страну. И сейчас, сидя в этой скверной гостинице, он вдруг с нежностью подумал об университетской столовой в Кембридже, стены которой были обшиты дубом, – и улыбнулся. Его глаза, спрятанные за стеклами пенсне – неизменном атрибуте образованного человека, – засветились счастьем. Несмотря на звание профессора и поток приходящих на его имя писем, он был еще совсем молодым человеком. Для его коллег по университету оставалось непостижимой загадкой то, как такой всегда элегантный, любящий чистоту и аккуратность человек может проводить отпуск, трясясь по крутым горным тропинкам на ишаке, или есть чеснок. Они утверждали, что, глядя на него, в это просто невозможно поверить. Раздался стук в дверь.

– Это Марта, – сказала жена хозяина.

Она отодвинула засов, позволив порывам ветра, смешанным с дождем, ворваться в комнату и задуть свечу. Казалось, что пожилая невысокая женщина просто влетела в комнату из тьмы ночи вместе с ветром. Ее седые волосы клоками выбивались из-под теплого большого платка, в который она была укутана с головы до ног.

– Проходи, Марта, присядь и отдохни. Ужасная ночь. Да, посылка ждет тебя. Доминик принес ее из города сегодня утром. Выпей кружку вина или молока, прежде чем пойдешь назад, – пригласил хозяин.

Часто и тяжело дыша, женщина поблагодарила и села за стол.

– Как дома дела? Доктор здоров?

– Здоров.

– А она?

Дочь хозяина задала вопрос шепотом, боясь навлечь на себя гнев отца. Но тот, все же услышав, нахмурил брови и недовольно покачал головой.

– Как и обычно в это время года. До дня мертвых остался всего месяц. Святая Мария! Для бедного хозяина это ужасное горе, но он проявляет такое терпение, такое терпение…

– Да, он хороший человек, – подтверждая слова старухи, произнес Доминик, – и очень хороший врач. Но даже он не в состоянии исцелить ее от этого зла. А ты не боишься, Марта?

– А чего мне бояться? Мне дьявол не сможет причинить никакого вреда. Ему нечему завидовать: я некрасива, ума совсем нет, силы тоже уже не те. Да и святые мощи меня оберегают, я их всегда ношу с собой.

Ее морщинистые пальцы коснулись груди, где, вероятно, под многочисленными складками одежды хранился талисман.

– Вы пришли из того дома? – спросил Лэнгли. Она с подозрением посмотрела на него:

– Сеньор – иностранец?

– Это наш гость, Марта, – поспешно ответил хозяин. – Сеньор приехал из Англии, он ученый. Хорошо знает нашу страну и, как слышишь, говорит на нашем языке. Он путешественник, как и доктор из Америки, твой хозяин.

– А как зовут вашего хозяина? – поинтересовался Лэнгли. Он неожиданно подумал о том, что с доктором Из Америки, заживо похоронившим себя в таком глухом уголке Европы, должна быть связана какая-то необычная история, а может быть, и тайна. Возможно, он тоже был этнологом. В таком случае у них могло быть много общего.

– Его зовут Ветрелл. – Она повторила имя несколько раз, пока он понял ее.

– Ветрелл? А может быть, Ветролл? Случайно – не Стендиш Ветролл? – Внезапно он ощутил необычайное волнение.

Ему на помощь пришел хозяин.

– Да вот же посылка для него, – сказал он. – Я думаю, что там написано его имя.

Бандероль, представлявшая собою маленький пакет с наклейкой одной из лондонских аптек, была аккуратно запечатана и адресована Стендишу Ветроллу, эсквайру, доктору медицины.

– О господи! – воскликнул Лэнгли. – Как все это странно! Почти чудо! Мы же с ним знакомы. Я также хорошо знаю его жену….

Он замолчал. Присутствующие, глядя на него, молча перекрестились.

– Скажите мне, пожалуйста, – возбужденно продолжал Лэнгли, совершенно забыв об осторожности, – вы сказали о том, что его жена околдована – поражена какой-то болезнью, если я правильно вас понял. Та ли это женщина, о которой говорю я? Опишите ее Она высокая, красивая, с голубыми глазами и волосами золотистого цвета – похожа на Мадонну. Это она?

Все присутствующие молчали. Затем старуха неуверенно качнула головой и еле слышно пробормотала что-то. А дочь хозяина прошептала:

– Правда, все это истинная правда. Мы видели ее однажды. Она была именно такой, как описывает ее сеньор.

– Замолчи, – приказал ей отец.

– Что делать, все мы в руках Господа нашего, – сказала Марта.

Она встала и снова завернулась в свой большой платок.

– Одну минуту, – произнес Лэнгли. Он достал записную книжку, вырвал листок и быстро написал несколько строк. – Не передадите ли вы эту записку вашему хозяину? Я написал, что я его хороший знакомый, нахожусь сейчас здесь и прошу разрешения навестить его. Вот и все.

– Сеньор, но вы же не пойдете в тот дом? – со страхом прошептал старик.

– Если он не сможет принять меня у себя по какой-либо причине, я думаю, мы могли бы встретиться здесь. – Он дописал еще пару слов и, достав из кармана несколько монет, вместе с запиской подал их Марте. – Передайте, пожалуйста, ему эту записку.

– С большой охотой. Но сеньор будет осторожен? Хоть вы и иностранец, я надеюсь, вы верующий?

– Да, я христианин, – ответил Лэнгли.

Ему показалось, что старуха осталась довольна его ответом. Она взяла письмо, деньги, засунула их вместе с пакетом в карман своего платья. Затем уверенно и быстро направилась к двери. Лэнгли продолжал оставаться в глубокой задумчивости. Ничто не могло удивить его так, как услышанное здесь имя Стендиша Ветролла. Он думал, что событие, происшедшее три года назад, положило конец их знакомству. Кто бы мог подумать! Блестящий хирург, в расцвете лет и с отменной репутацией, – и Алиса Ветролл, это нежнейшее создание, самая прекрасная из всех женщин – здесь, в этом забытом Богом уголке на краю земли! При мысли о том, что он вновь может увидеть ее, его сердце учащенно забилось. Три года назад он Убедил себя в том, что будет разумнее, если перестанет встречаться с этой красивой и будто сделанной из фарфора женщиной. Безрассудное поведение уже давно в прошлом, – но он до сих пор не может забыть ее белый красивый дом на Риверсайд-драйв с павлинами и бассейном, позолоченной башенкой и прекрасным садом на крыше. Ветролл, сын старого Джереми Ветролла, автомобильного магната, был человеком богатым. Но что он делает здесь?

Память, не спрашивая согласия, возвращала его в прошлое. Джереми Ветролл, насколько ему было известно, умер, и все деньги наследовал Стендиш, ибо других детей у старика не было. Женитьба Стендиша наделала много шума: в свое время он выбрал в жены сироту, не имеющую ни имени, ни денег, привезя ее «откуда-то с Дикого Запада». Рассказывали какую-то невероятную историю о том, как он нашел ее, брошенную сироту, от чего-то там спас, от чего-то вылечил, оплатил ее обучение. Затем, когда ему было уже за сорок, а ей всего лишь семнадцать, он привез девушку домой и женился на ней.

Невероятно, но Ветролл живет здесь, оставив в Нью-Йорке дом, деньги, практику, хотя был одним из лучших хирургов. Стендиш Ветролл приехал жить сюда – на самый край цивилизации, где люди до сих пор продолжают верить в черную магию и с трудом произносят несколько слов на французском или на испанском языке, – сюда, в горную баскскую деревушку. Неожиданно Лэнгли пожалел о том, что отправил записку. Это могло показаться неприличным.

Хозяин с женой вышли на улицу: разыгравшаяся не на шутку непогода вызвала волнение домашних животных. Дочь что-то штопала, сидя у камина. Она не смотрела на Лэнгли, но он чувствовал, что ей не терпится с ним поговорить.

– Скажи мне, дитя, – начал он осторожно, – что за беда настигла этих людей, которые, может случиться, действительно окажутся моими знакомыми?

– О! – произнесла девчушка, быстро взглянув на дверь. Затем, наклонившись вперед, приблизилась к нему и, положив руки на шитье, тихо заговорила: – Сеньор, не ходите туда, послушайтесь моего совета. В это время года никто не остается в том доме, за исключением Томазо, у которого не все в порядке с головой, и старой Марты, которая…

– Что?

– Святая или что-то в этом роде, – торопливо проговорила она.

– Дитя, – сказал Лэнгли, – эта женщина, когда я был с ней знаком…

– Я расскажу вам, – быстро и решительно продолжала она, – но ничего не говорите моему отцу. Доктор привез ее сюда три года назад, был июнь месяц, и она выглядела именно так, как вы говорили. Была очень красивая. Она смеялась и разговаривала на своем языке, так как она не знала ни испанского языка, ни баскского. Но в ночь всех умерших… – Она перекрестилась.

– Накануне Дня Всех Святых, – мягко поправил ее Лэнгли.

– Да, я не знаю, что произошло, но она попала под влияние темных сил. Она изменилась. Она так ужасно кричала, что я просто не могу вам этого передать. И постепенно она стала такой, какая есть сейчас. Ее никто, кроме Марты, не видит, но она не будет с вами об этом разговаривать. Люди поговаривают, что сейчас в доме живет неизвестно что… – но это совсем не та женщина…

– Сумасшедшая?

– Это не сумасшествие. Это колдовство. Послушайте, два года назад на Пасху… ой, это не мой отец возвращается?

– Нет-нет, продолжайте!

– Так вот. Светило солнце. Ветер, дувший из долины, приносил звон колоколов, наполнявший душу необыкновенной радостью. Ночью в дверь постучали, отец вынужден был встать и, открыв дверь, замер, как будто увидел стоящую на пороге святую Деву Марию, очень бледную, ну прямо только что с иконы в нашей церкви. На ней был голубой плащ с капюшоном на голове. Рыдая, она показывала рукой на тропинку, ведущую в долину, и что-то говорила, но мы ничего не могли понять. Я тогда подумала, что она спасается бегством от самого царя Ирода. Отец решил пойти в конюшню и оседлать мула. В этот момент появился доктор. Он очень тяжело дышал, и я тогда еще подумала, что он, должно быть, очень быстро бежал. Увидев его, женщина прямо-таки забилась в истерике…

Лэнгли почувствовал, как его захлестывает волна негодования от мысли, что, если муж позволяет себе такое грубое отношение к жене, необходимо немедленно что-то делать. Тем временем юная девушка торопливо продолжала:

– Он сказал, – о, святая Дева Мария, – он сказал, что его жену околдовали. В период Пасхи до Вознесения Христа влияние дьявола теряет над ней свою власть, и она пытается бежать. Но после праздников колдовство снова вступает в силу, поэтому небезопасно разрешать ей покидать дом. Мои родители побоялись даже прикоснуться к ней. Они принесли святую воду и окропили мула, но дьявольская сила уже успела вселиться в него: он так сильно лягнул моего отца, что он хромал весь месяц. Доктор забрал свою жену, и с тех пор мы больше ни разу ее не видели. Даже старая Марта не всегда ее видит. Но каждый год злая сила то ослабевает, то вновь возвращается – дьявол особенно злобен накануне Дня Всех Святых. Сеньор, прошу вас, не ходите в тот дом, если вы дорожите своей душой. Тихо! Они возвращаются….

Лэнгли, конечно же, поговорил бы с девушкой еще, но отец, войдя в дом, бросил на них подозрительный взгляд. Взяв свечу, Лэнгли поднялся в свою комнату и на удивление быстро уснул. Но всю ночь ему снились волки: огромные, худые и черные, они сбегались со всех сторон, привлекаемые запахом крови.

Наутро следующего дня он получил ответ на свою записку:

Дорогой Лэнгли, да, это я, и, конечно же, очень хорошо Вас помню. Так мило, что Вы выразили готовность посетить нас здесь, в нашем изгнании. Боюсь, что, увидев Алису, Вы будете очень удивлены происшедшими с нею переменами, но я расскажу о наших злоключениях при встрече. Количество проживающих в нашем доме людей ограниченно в связи с тем суеверным ужасом, который обычно испытывают к тем, кто страдает серьезным заболеванием. Но если Вы сможете прийти к половине восьмого, мы смогли бы пообедать вместе. Марта покажет дорогу. Искренне Ваш.

Стендиш Ветролл.

Дом доктора был небольшой и очень старый. Выстроенный на самом краю обрыва, он, казалось, одной из своих сторон был просто приклеен к горе. Где-то совсем рядом оглушительно ревел невидимый речной поток. Сопровождаемый Мартой, Лэнгли вошел в мрачную комнату, в дальнем конце которой находился большой камин. Огромное кресло с большими широкими подлокотниками было придвинуто к огню очень близко. Марта, пробормотав что-то похожее на извинение и припадая на одну ногу, удалилась. Лэнгли остался стоять в темной комнате. Время от времени то ослабевая, то вспыхивая с новой силой, огонь бросал на стены и мебель причудливые отблески. Глаза Лэнгли постепенно стали привыкать к темноте, и он уже начал различать предметы: в центре комнаты стоял стол, накрытый к ужину, на стенах висели картины. Одна из них показалась ему удивительно знакомой. Подойдя поближе, он узнал портрет Алисы Ветролл, виденный им в Нью-Йорке. Это была одна из удачных работ модного в то время художника. Прелестное лицо, напоминающее своей свежестью цветок, улыбалось искрящейся и полной жизни улыбкой и, как будто приветствуя зрителей, чуть-чуть наклонилось вперед.

Неожиданно внимание Лэнгли привлек какой-то необычный звук. Не было ни малейшего сомнения, что он исходил со стороны камина. Треск поленьев и отблеск огня, казалось, что-то потревожили в комнате, и он услышал – или ему показалось, что он услышал, – какой-то странный звук, но теперь уже шедший из кресла. Лэнгли сделал шаг вперед и остановился. Звук повторился: теперь он ясно услышал неприятное рычание, чем-то напоминающее звериное. Но ни кот, ни собака не могли издавать подобные звуки, похожие одновременно и на причмокивание, и на странные всхлипывания. Эти звуки производили не просто неприятное, а жуткое впечатление. Спустя мгновение все стихло.

Лэнгли стал медленно пятиться к двери. То, что в комнате он находился не один, не вызывало у него ни малейшего сомнения, как, впрочем, не возникало и желания увидеть, кому же на самом деле принадлежали эти звуки. Более того, ему захотелось немедленно бежать прочь из этой комнаты, из этого дома. Тут в комнату вошла Марта, неся в руках большую старинную лампу. За ней следовал хозяин дома – Ветролл, приветствуя гостя радостной улыбкой.

Знакомый американский акцент… и в ту же минуту исчезли тревога и волнение, охватившие Лэнгли. Он с искренней радостью протянул руку.

– Не могу скрыть своего удивления, встретив вас здесь, – сказал он. – Начинаешь понимать, что мир действительно мал. И в эту на первый взгляд ничего не значащую фразу вкладываешь уже совсем иной смысл. Я искренне рад видеть вас, – произнес Ветролл.

Марта поставила лампу на стол и спросила, не пора ли подавать ужин. Ветролл ответил ей на смеси испанского и баскского языка.

– Я и не знал, что вы владеете баскским, – удивленно заметил Лэнгли.

– Это было совсем нетрудно. Здесь люди говорят только на нем. Но этот язык, безусловно, входит в область вашего интереса, если я не ошибаюсь?

– О да! Вы правы, – кивнул Лэнгли.

– Мне известно, что местные жители наговорили вам о нас много странного. Давайте поговорим об этом чуть позже. Что же касается этого дома, то я намерен сделать его удобным для проживания и даже не лишенным определенного комфорта. Хотя и сейчас мы чувствуем себя здесь совсем неплохо.

Лэнгли не мог упустить возможность и не поинтересоваться, как дела у миссис Ветролл.

– Алисы? Ах да! Я совершенно забыл, вы ведь еще ее не видели. – И он посмотрел на Лэнгли тяжелым взглядом. – Но я должен вас предупредить: она очень изменилась. Ведь раньше вы были большим поклонником моей жены.

– Как и многие другие, – заметил Лэнгли.

– В этом нет ни малейшего сомнения. А, вот и ужин. Поставь на стол, Марта. Я позвоню, когда мы будем готовы.

Пожилая женщина поставила блюдо на стол, сервированный, к величайшему удивлению Лэнгли, хрустальными бокалами и посудой из серебра, затем тихо удалилась. Не отрывая пристального взгляда от Лэнгли, Ветролл направился к креслу, стоящему у камина, и тихо произнес:

– Алиса, поднимайся, моя дорогая, и поприветствуй одного из своих бывших поклонников. Давай! Я уверен, встреча доставит удовольствие вам обоим.

Среди подушек что-то заерзало и захныкало. Ветролл, наклонившись вперед с нарочитой любезностью, помог встать тому, что находилось в кресле. Еще через секунду оно предстало перед Лэнгли.

Атласный халат с кружевными вставками золотистого цвета, собранный складками на толстом и сгорбленном теле, был изрядно помят. Бледное одутловатое лицо, рассеянный, блуждающий взгляд, из опущенных уголков приоткрытого рта струйкой текла слюна, наполовину лысый череп обрамляли висящие клоками давно не мытые волосы, напоминающие паклю на голове мумии, – вот такой предстала перед Лэнгли Алиса Ветролл.

– Давай, моя дорогая, поинтересуйся, как поживает мистер Лэнгли, – сказал Ветролл.

Создание часто заморгало, затем нечленораздельно произнесло что-то и в завершение протянуло Лэнгли свою безжизненную ручку.

– Все в порядке, она узнала тебя. Я так и думал. Пожми гостю руку, дорогая.

Испытывая отвращение, Лэнгли взял протянутую ему руку, которая оказалась холодной и влажной на ощупь и даже не отреагировала на его рукопожатие. Он отпустил руку, и она, безжизненно повиснув в воздухе, через секунду упала вниз.

– Я боялся, что вы расстроитесь, увидев ее в таком состоянии, – сказал Ветролл, продолжая пристально смотреть на него. – Я уже привык к ее виду, и на меня он не производит неприятного впечатления, как на посторонних людей. Но ведь вы для нас не посторонний, в определенном смысле, человек, не так ли? Ее болезнь называется преждевременным старением. Если вы не сталкивались с этим прежде, смотреть ужасно тяжело. Кстати, не нужно бояться того, что она вас услышит, она ничего не понимает.

– Расскажите, что же с ней случилось?

– Я точно не знаю. Все случилось постепенно. Естественно, я следовал всем рекомендациям врачей, но уже ничего нельзя было сделать. Поэтому мы и оказались здесь. Оставаться там, где все нас знали, мы не могли. Я, конечно же, отверг мысль о лечебнице. Алиса – моя жена, и вы помните – в болезни и здравии, в радости и в печали… ну и так далее. Приглашаю к столу, ужин давно остывает.

Он направился к столу, взяв под руку жену, у которой, как показалось Лэнгли, при виде еды радостно заблестели глаза.

– Садись, моя дорогая, и ешь. Марта приготовила очень вкусно, тебе должно понравиться. (Видите, это она понимает). Я полагаю, вы простите ее манеры. Прошу вас, не обращайте на нее за столом внимание.

Он повязал ей вокруг шеи салфетку и поставил перед ней глубокую миску. Она набросилась на еду, пуская слюни и жадно пожирая то, что в ней было, хватая руками и пачкая при этом лицо.

Место, которое отвели гостю за столом, находилось как раз напротив миссис Ветролл. Глядя на нее, Лэнгли испытывал глубокое отвращение, которое непостижимым образом притягивало и не отпускало взгляд.

Рагу из дичи, поданное на ужин, было превосходно, но Лэнгли не притронулся к нему. Виной тому было чувство гнева, раздражения и обиды не только на себя, но И на бедную женщину. Сидя за столом, она оказалась как раз под своим портретом, которым он еще совсем недавно любовался. И его глаза невольно сравнивали изображение прекрасной юной женщины с тем, что сидело перед ним, чавкая и тяжело сопя.

– Да, – произнес Ветролл, проследив за его взглядом, – разницы не заметить трудно. – Что касается его самого, он ел с большим аппетитом, получая от еды несомненное удовольствие. – Природа иногда поступает с нами зло.

– Но почему таким ужасным образом?

– Должен сказать, что сейчас она как раз в одном из своих самых плохих состояний. Но бывают времена, когда она имеет вполне нормальный вид. Люди, живущие в округе, не знают, что и думать по этому поводу. В их среде существует свое объяснение простого медицинского явления.

– Скажите, а есть ли хоть малейшая надежда на ее выздоровление?

– Боюсь, что нет. Такие заболевания не лечатся. Почему вы совсем ничего не едите?

– Я… Да нет, все в порядке. Просто для меня увиденное сегодня – полнейшая неожиданность.

– Да, конечно, я вас прекрасно понимаю. Выпейте глоток вина. Должен признаться, что мне не следовало вас сюда приглашать, но я, живя в этой глуши, не мог отказать себе в удовольствии встретиться и пообщаться с образованным человеком.

– Представляю себе весь ужас вашего положения.

– Знаете, я покорился своей судьбе. О, осторожнее, осторожнее! – То, что находилось с ними за столом, вывалило на стол остатки содержимого миски. Ветролл, проявляя удивительную выдержку и абсолютное спокойствие, собрал остатки еды в миску и только затем продолжил:

– Я гораздо легче переношу болезнь своей жены здесь, в этом глухом месте, где все кажется вполне естественным. Мои родители умерли. Не было ничего, что могло бы мне помешать поселиться здесь.

– Понимаю. А что с вашей собственностью в Штатах?

– Время от времени я езжу туда, чтобы следить за тем, как идут дела. Между прочим, я собираюсь уехать в следующем месяце и очень рад, что вы меня застали. Конечно, никто не знает, что мы живем здесь. Для всех наших знакомых – мы проводим время в Европе.

– А вы не консультировались по поводу Алисы у американских врачей?

– Нет. Мы как раз находились в Париже, когда появились первые симптомы. Это случилось буквально сразу же после вашего последнего визита. – Неожиданная вспышка эмоций, которая сопроводила эту фразу, и которой Лэнгли не мог дать объяснения, на мгновение сделала глаза доктора злыми. – Лучшие специалисты в этой области лишь подтвердили диагноз, поставленный мною. Так мы попали сюда.

Он позвонил, вошла Марта. Забрав рагу, она поставила на стол сладкий пудинг.

– Марта – моя правая рука, не знаю, что бы я делал без нее. Когда я в отъезде, она присматривает за ней не хуже матери. Я не могу сказать, что Алиса требует большого ухода. Но ее нужно кормить, следить за тем, чтобы ей было тепло, содержать в чистоте. Что касается последнего, то вы, вероятно, успели заметить, что это является делом весьма непростым.

Лэнгли постепенно начал чувствовать, что предмет и тема разговора вызывают у него раздражение. Это не ускользнуло от Ветролла. Но он, оставаясь внешне спокойным, продолжал:

– Я не буду скрывать, что иногда все происходящее действует мне на нервы. Но здесь ничего уже нельзя изменить. Расскажите лучше о себе. Чем вы были заняты последнее время?

С притворной живостью, на которую он только был способен, Лэнгли принялся рассказывать о своих занятиях. Они говорили до тех пор, пока несчастное создание, бывшее когда-то Алисой Ветролл, не стало сползать со стула, хныча и капризничая.

– Ей стало холодно, – сказал Ветролл. – Возвращайся назад к камину, дорогая.

Он быстро довел ее до камина, и она вновь погрузилась в кресло. Ветролл достал бренди и коробку с сигарами и предложил гостю.

– Как видите, я стараюсь не терять связь с внешним миром, – сказал он. – Получаю это из Лондона. Мне присылают последние номера медицинских журналов, интересующие меня статьи. Продолжаю писать книгу по своей теме. У меня также есть возможность заниматься экспериментами, под лабораторию можно занять любую из комнат. В этой стране приятно работать. Как долго вы собираетесь здесь пробыть?

– Думаю, что недолго.

– Если бы вы надумали здесь задержаться, я бы с радостью предоставил дом в ваше распоряжение на то время, пока я буду в отъезде. Поверьте, проживание здесь было бы гораздо удобнее, чем в posada, и на этот раз я не испытывал бы ни малейшей тревоги, оставляя вас одного вместе со своей женой – если учесть довольно специфические обстоятельства.

Он посмотрел на своего гостя и засмеялся. Было очевидно, что высказанное предложение его очень забавляло. Лэнгли молчал, от неожиданности не зная, что ответить.

– Но, Ветролл… – начал было он.

– Не сомневаюсь, что еще совсем недавно такая перспектива вам понравилась бы больше, чем мне. Я даже думаю, что было время, Лэнгли, когда вы охотно согласились бы жить с моей женой – моей женой.