Текст книги "Иоанна — женщина на папском престоле"

Автор книги: Донна Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Лодки сновали туда и обратно, промокшие до костей, гребцы работали на износ, изнывая от усталости. Наконец, показалось, что спасены все. На пути к Капиталийскому холму Джоанна услышала детский крик, зовущий на помощь. Повернувшись, она увидела в одном из окон силуэт маленького мальчика. Возможно, он спал и только теперь проснулся или был слишком испуган, чтобы подойти к окну раньше.

Джоанна и Джеральд взглянули друг на друга. Не говоря ни слова, Джеральд развернул лодку и направив ее к дому, подогнал под окно, в котором был мальчик.

Джоанна встала, протянув руки.

– Прыгай! – крикнула она. – Прыгай, я поймаю тебя!

Мальчик остался на месте, глядя широко распахнутыми испуганными глазами на лодку, качающуюся внизу.

Она пристально смотрела на ребенка, пытаясь заставить его пошевелиться.

– Прыгай немедленно!

Мальчик осторожно перекинул ногу через подоконник.

Джоанна потянулась к нему.

В этот момент раздался оглушающий грохот. Северные ворота стены Аурелия, Постерула-Санта-Агата, рухнули под напором воды. Тибр ворвался в город.

Джоанна увидела, как мальчик от ужаса открыл рот, потому что все здание начало разваливаться на части. В тот же момент она почувствовала, как лодка под ней поднялась и завертелась, подхваченная потоком.

Джоанна вскрикнула, схватившись за борт лодки, готовой перевернуться в любой момент. Вода хлынула через борта. Подняв голову, она мельком взглянула на Джеральда, склонившегося над веслом.

Вдруг лодку тряхнуло и Джоанну отбросило в сторону.

Какое-то время она лежала, не понимая, где находится. Наконец, осмотревшись, увидела стены, стол, стулья. Она была в комнате. Мощная волна внесла лодку через окно.

Джеральд лежал в лодке ничком. Джоанна подползла к нему. Он был без сознания и не дышал. С трудом вытащив Джеральда из лодки на пол, она перевернула его на живот и начала давить на спину, чтобы вытолкнуть воду из легких. «Он не должен умереть. Бог не может быть так жесток». Но вспомнив про обреченного мальчика, поняла, что Бог способен на все.

Надавить, отпустить, надавить, отпустить. Изо рта хлынула вода.

Слава Богу! Он задышал! Джоанна внимательно осмотрела его. Кости целы, никаких открытых ран. На лбу, у самых волос, большой синяк. Удар пришелся именно сюда. Вероятно, именно от этого Джеральд потерял сознание. «Он должен прийти в себя», – подумала она. Но Джеральд по-прежнему оставался в обмороке: бледная, влажная кожа, неглубокое дыхание, слабый и учащенный пульс. Что случилось? Джоанна испугалась. Что же ей делать?

«Шок при сильной травме может убить человека пронизывающим холодом», – слова Гиппократа, которые однажды спасли Готшалка, снова вспомнились ей.

Надо срочно согреть Джеральда.

Через дыру в стене, куда влетела лодка, дул сильный ветер и тянуло холодом. Поднявшись, Джоанна обыскала небольшое помещение. За первой комнатой находилась вторая, поменьше, без окон, а потому более теплая и сухая. И посередине комнаты стояла небольшая железная жаровня с несколькими головешками. Рядом на полке нашлось огниво и ветошь для разжигания огня. В угловом шкафу она обнаружила шерстяное одеяло, ветхое, но сухое.

Вернувшись в переднюю комнату, Джоанна подхватила Джеральда подмышки, перетащила в маленькую комнату и уложила рядом с жаровней. Когда она разводила огонь, ее руки так дрожали, что она едва высекла искру. Солома разгорелась, огонь охватил головешки. Отсыревшее дерево зашипело, не желая разгораться. Наконец появились слабые язычки пламени, но сквозняк из соседней комнаты загасил их.

Джоанна в отчаянии смотрела на холодные поленья. Ветоши больше не осталось, значит огня не раздобыть. Джеральд все еще не пришел в себя, кожа его приобрела синеватый оттенок, глаза запали.

Оставалось только одно. Джоанна быстро сняла с него мокрую одежду, обнажив его стройное мускулистое Тело с несколькими боевыми шрамами, и закутала в шерстяное одеяло.

Она встала и, дрожа на холодном ветру, начала раздеваться: сняла фелонь, далматик, нижние одежды, стихарь, палий и пояс. Раздевшись донага, Джоанна залезла под одеяло и прижалась к Джеральду. Она обняла его, согревая своим теплом, вдыхая в него силу и жизнь.

«Не сдавайся, Джеральд, мой родной! Борись!»

Закрыв глаза, Джоанна усилием воли пыталась установить с ним связь. Мир перестал существовать. Не было ни маленькой комнаты, ни погасшего огня, ни лодки, ни бури. Существовали лишь они. Они выживут или умрут.

Веки Джеральда затрепетали, по телу прошла дрожь. Взмахнув руками, словно отбрасывая невидимую вуаль, он очнулся. Его синие глаза смотрели на Джоанну без удивления. Он знал, что она рядом с ним.

– Жемчужинка моя, – прошептал он.

Они долго лежали молча. Затем Джеральд прижал ее к себе, и его пальцы коснулись шрамов на ее спине.

– Следы от плетки? – тихо спросил он.

– Да, – покраснела она.

– Кто это сделал?

Джоанна рассказала о побоях отца, когда она отказалась уничтожить книгу Эскулапия. Джеральд слушал стиснув зубы. Склонившись над ней, он поцеловал каждый шрам.

За многие годы Джоанна научилась управлять своими эмоциями, терпеть боль, не плакать. Теперь же слезы сами хлынули из глаз.

Джеральд нежно обнимал ее, шепча ласковые слова, пока слезы не высохли. Потом он поцеловал ее губы, его ласка наполнила Джоанну теплом. Она обняла его и закрыла глаза, позволив себе забыться в сладкой истоме.

«Боже милостивый! – подумала она. – Я не знала! Не знала!» Неужели от этого предостерегала ее мама, от этого бежала она все эти годы? Это была не капитуляция, но восхитительное, волшебное познание себя, молитва не слов, но глаз, рук, губ, всего тела.

– Я люблю тебя! – воскликнула Джоанна в момент восторга, и слова эти были священны.

В большом зале дворца Арсений ждал новостей вместе с оптиматами и членами высшего духовенства Рима. Впервые услышав о том, что совершил Папа Иоанн, Арсений с трудом поверил в это. Но чего еще можно ждать от чужеземца, к тому же простолюдина.

Радоин, второй командир папской гвардии, вошел в зал.

– Какие новости? – нетерпеливо спросил премицерий Паскаль.

– Нам удалось спасти несколько десятков обитателей трущоб, – сказал Радоин. – Но боюсь, его святейшество пропал.

– Пропал? – тихо повторил Паскаль. – Что ты имеешь ввиду?

– Он был в лодке с главнокомандующим. Мы думали, они следуют за нами, но, должно быть, они повернули обратно, чтобы спасти кого-то еще. Это было как раз перед тем, как рухнули ворота Святой Агаты, подняв огромную волну.

Раздались тревожные, испуганные возгласы. Некоторые прелаты перекрестились.

– Есть ли надежда на их спасение? – спросил Арсений.

– Никакой, – ответил Радоин. – Сильный поток смыл все на своем пути.

– Господи, помилуй их, – мрачно произнес Арсений, стараясь не выказать радости.

– Отдать ли приказ, чтобы объявили траур? – осведомился первосвященник Евстафий.

– Нет, – ответил Паскаль. – Не стоит спешить. Иоанн Богом избранный Папа. Возможно, Господь сотворит чудо и спасет его.

– Пожалуй, нужно вернуться и поискать их, – предложил Арсений, желая убедиться, что трон Святого Петра опять свободен.

– После падения северных ворот на территорию невозможно пройти. Мы ничего не сможем сделать, пока не спадет вода, – ответил Радоин.

– Тогда будем молиться, – сказал Паскаль.

Все, склонив головы, присоединились к нему.

Арсений повторял заученные слова, но мысли его были заняты другими вопросами. Если Папа Иоанн погиб при наводнении, у Анастасия появился новый шанс занять престол. Теперь он использует всю свою власть, чтобы кандидатура его сына прошла на выборах.

– …et metuant eum omnefines terrae. Amen!

– Аминь! – повторил Арсений. Он с нетерпением ждал новостей.

* * *

Проснувшись утром, Джоанна улыбнулась. Джеральд спал рядом с ней. Она медленно обвела глазами строгое, гордое и красивое лицо. Таким Джоанна запомнила его, впервые увидев, когда он сидел за банкетным столом двадцать восемь лет назад.

«Неужели я знала уже тогда, – подумала она, – в самый первый миг? Неужели я знала тогда, что люблю его?»

Наконец, она призналась себе в том, что так долго отрицала: Джеральд часть ее, он принадлежал ей каким-то непостижимым образом, и это невозможно ни объяснить, ни отрицать. Они – тонкие натуры, две половинки одного целого, которое никогда не будет гармоничным без обеих частей.

Джоанна не стала размышлять над последствиями этого удивительного открытия. Ей было достаточно жить моментом и испытывать счастье от того, что она здесь, с ним. Будущего не существовало.

Джеральд лежал на боку, слегка приоткрыв рот. Длинные, рыжие волосы разметались по подушке. Когда он спал, он казался почти мальчиком. Переполненная невыразимой нежностью, Джоанна ласково убрала с его щеки локон.

Джеральд открыл глаза и посмотрел на Джоанну с такой любовью, что у нее перехватило дыхание. Он открыл объятия, и она прильнула к нему.

Они снова задремали, обняв друг друга. Вдруг Джоанна вздрогнула, услышав странный звук. Она замерла, прислушиваясь. Все было тихо. Затем она поняла, что проснулась не от шума, а от тишины. Дождь уже не стучал по крыше.

Джоанна встала и подошла к окну. Серое небо заволокло тучами, но впервые за десять дней появились голубые просветы, освещенные солнцем, пробивающимся сквозь облака.

«Слава Богу, – подумала она. – Теперь наводнение прекратится».

Джеральд подошел к Джоанне и обнял ее. Она прижалась к нему, наслаждаясь его близостью.

– Как ты думаешь, они скоро за нами прибудут? – спросила она.

– Очень скоро, поскольку дождь прекратился.

– О, Джеральд! – Она спрятала лицо у него на плече. – Я никогда не была так счастлива и так несчастна.

– Знаю, сердце мое!

– Мы никогда уже не сможем быть вместе так, как теперь.

Он погладил ее светлые волосы.

– Нам не обязательно возвращаться, ты это знаешь.

Джоанна удивленно взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Никто не знает, что мы здесь. Если мы не откликнемся, когда придут спасательные лодки, они уйдут ни с чем. Через день или два, когда вода спадет, мы ночью убежим из города. Нас никто не станет преследовать, все решат, что мы оба погибли во время наводнения. Мы обретем свободу и независимость… и будем вместе.

Она молча смотрела в окно.

Джеральд ждал ее ответа, от которого зависели его жизнь и счастье.

Джоанна повернулась к нему. Глядя в эти грустные серо-зеленые глаза, Джеральд понял, что потерял ее.

– Я не могу уйти от великой ответственности, возложенной на меня. Люди верят мне. Я не брошу их. Сделав это, я стану другим человеком, не тем, которого ты любишь.

Джеральд знал, что никогда не будет иметь над ней больше власти, чем сейчас. Если он обнимет и поцелует Джоанну, она, может быть, согласится уйти с ним. Но это будет несправедливо. Даже если она согласится, это не продлится долго. Он не вправе убедить ее сделать то, о чем она потом пожалеет. Джоанна должна отдаться ему по собственной воле, или этого не произойдет никогда.

– Понимаю, – сказал он. – И больше не стану принуждать тебя. Но хочу, чтобы ты кое-что знала. Скажу это только раз. Ты моя единственная жена на этом свете, а я твой единственный муж. Что бы ни случилось, сколько бы ни прошло времени и как бы ни обошлась с нами судьба, так будет вечно.

Они оделись, чтобы быть готовыми, когда подоспеет помощь. Потом они сидели рядом, обнявшись. Джоанна положила голову на плечо Джеральда. Они так и сидели, когда подошла помощь.

* * *

Когда их везли в лодке в сторону дворца, Джоанна не поднимала головы, словно молилась. Под пристальными взглядами гвардейцев она не смела посмотреть на Джеральда, не зная, сможет ли сдержать чувства.

По прибытии они были сразу же окружены радостной толпой. Лишь однажды, в последний раз, они взглянули друг на друга, перед тем как их торжественно развели в разные стороны дворца.

Глава 28

Ее прозвали народным Папой. Снова и снова рассказывали истории о том, как Папа покинул свой дворец во время наводнения, и, рискуя жизнью, спасал людей. Когда бы Джоанна ни появлялась в городе, ее радостно приветствовал народ. Путь Джоанны всегда был усыпан благоуханными лепестками аканта, а из каждого окна ее благословляли. Любовь народа давала ей силы и умиротворение, и она посвящала себя людям со все большей страстью.

Оптиматы и высшее духовенство, напротив, пришли в ужас от выходки Джоанны во время наводнения. Папа Римский бросается на спасение бедняков. Это было недостойно папского звания! Высшее духовенство относилось к ней все более настороженно. Подозрительность усиливалась из-за того, что она была чужестранкой, а они коренными римлянами, она верила в силу разума и учения, они – в силу святых реликвий и божественного чуда; она придерживалась передовых взглядов, они, скованные привычкой и традициями, проявляли консерватизм.

Многие из них служили церкви с детства. Повзрослев, они привыкали к латеранской традиции и не терпели изменений. В их сознании укоренились представления о том, что правильно, и что неправильно, и они следовали только тому, что считали правильным.

Понятно, что всем им очень не нравился стиль правления Джоанны. Когда бы она ни выявляла проблему – необходимость открытия приюта, несправедливость и взяточничество чиновников, недостаточные продуктовые поставки – она сразу же старалась решить ее. Джоанна часто сталкивалась с противостоянием папской бюрократии, с огромной и неуклюжей системой управления, за несколько столетий превратившейся в лабиринт. Существовали сотни департаментов, и каждый имел свою иерархию и собственные ревниво охраняемые обязанности.

Пытаясь что-то сделать, Джоанна искала возможность обойти сложности неэффективной системы. Когда у Джеральда закончились деньги на строительство акведука, она взяла средства из казны, миновав обычную процедуру подачи прошения в казначейство.

Арсений, всегда готовый воспользоваться любым ее промахом, постарался извлечь пользу из этой ситуации. Отыскав Виктора, эконома, он поставил вопрос с политической виртуозностью.

– Опасаюсь, что его святейшество не вполне понимает наши римские правила.

– Но он и не может понимать их, поскольку не рожден римлянином, – уклончиво ответил Виктор. Как человек осторожный, он никогда не выдавал своих мыслей, пока Арсений не раскрывал своих.

– Меня потрясло, когда я услышал, что он взял деньги из казны, не заручившись вашим согласием.

– Это несколько… не соответствует… – согласился Виктор.

– Не соответствует! – воскликнул Арсений. – Мой дорогой Виктор, на вашем месте я бы не был столь благодушным.

– Нет?

– Будь я на вашем месте, я позаботился бы о своих тылах.

Виктор заинтересовался.

– Вы что-нибудь слышали? – спросил он. – Его святейшество собирается сместить меня?

– Кто знает? Возможно, он просто хочет упразднить должность эконома, чтобы брать из казны столько, сколько ему нужно, не отвечая ни перед кем.

– Он никогда не посмеет!

– Неужели?

Виктор промолчал. Арсений плел свою интригу.

– Боюсь, избрав Иоанна, мы совершили ошибку. Серьезную ошибку, – заметил Арсений.

– Эта мысль приходила мне в голову, – признался Виктор. – Некоторые идеи его святейшества… к примеру, школа для женщин… – Виктор покачал головой. – Пути Господни неисповедимы.

– На престол Иоанна возвел не Бог, Виктор, это сделали мы. И мы же можем его сместить.

Это было слишком.

– Иоанн – служитель Бога, – встревожился Виктор. – Допускаю, что он… странный. Но сместить его силой? Нет… нет…

– Ну, ну, возможно, вы правы. – Арсений понял, что продолжать бесполезно. Но он посадил зерно и знал, что скоро оно прорастет.

С того момента, как они расстались после наводнения, Джеральд не виделся с Джоанной. Строительство акведука переместилось в Тиволи, расположенном в двадцати милях от города. Джеральд был очень занят, следил за строительством, управлял рабочими. Часто он сам включался в работу, помогая поднимать тяжелые камни и покрывать их известковым раствором. Рабочие удивлялись, когда главнокомандующий выполнял такую тяжелую работу, но Джеральду она нравилась, потому что физическая нагрузка заглушала мучительную тоску.

«Было бы лучше, – думал он, – если бы мы никогда не знали друг друга, как мужчина и женщина. Возможно, тогда нам удалось бы жить как прежде. Но теперь…»

Ему казалось, что прежде он жил словно слепой. Все дороги, по которым путешествовал Джеральд, все опасности, которые пережил, все, что он делал, вело к Джоанне.

Когда строительство акведука будет завершено, она захочет, чтобы Джеральд снова возглавил папских гвардейцев. Но быть рядом с ней каждый день, видеть ее и знать, что она недосягаема для него… это невыносимо.

«Придется покинуть Рим, как только закончится работа над акведуком, – подумал он. – Вернусь в Беневенто и возглавлю армию Зиконалфа. Жизнь воина проста, враг всегда известен, а цель предельно ясна».

Джеральд работал до изнеможения и заставлял так же работать строителей. Через три месяца строительство закончилось.

Восстановление акведука формально было приурочено к празднику Благовещения. Под предводительством Джоанны псаломщики, привратники, лекторы, экзорсисты, священники, кардиналы и епископы окружили массивные каменные арки. Торжественная процессия кропила их святой водой и распевала молитвы, псалмы и гимны. Процессия остановилась, и Джоанна произнесла несколько слов благословения. Она посмотрела туда, где в конце самой дальней арки в ожидании стоял Джеральд. Он был выше всех на целую голову.

Она кивнула ему, и он, потянув рычаг, открыл шлюзы. Люди радостно зашумели, когда впервые за триста лет холодная, чистая вода ручьев Субьяко, находившихся в сорока пяти милях от города, потекла через район Марса.

Папский трон, исполненный в имперском стиле, был массивным, с высокой спинкой, богато украшенной резьбой по дубу и усыпанной рубинами, жемчугом, сапфирами и другими драгоценными камнями, – и столь же неудобный, сколь красивый. Джоанна сидела на нем уже пять часов, принимая нескончаемый поток просителей. Ей было неудобно, и она ерзала, пытаясь избавиться от усиливающейся боли в спине.

Ювиан, старший дворецкий, назвал следующего просителя.

– Магистр Милитум Даниэль.

Джоанна нахмурилась. Даниэль, тяжелый, язвительный, вспыльчивый человек, был близким другом епископа Арсения. Его появление могло означать только неприятности.

Даниэль вошел быстро, приветственно кивнув папским служащим.

– Ваше святейшество! – Поклонившись он сразу приступил к делу. – Верно ли, что в марте, при рукоположении, вы намерены назначить Ницефора епископом Треви?

– Да.

– Он же грек! – возмутился Даниэль.

– Какое это имеет значение?

– Такое важное положение должен занимать римлянин.

Джоанна вздохнула. Ее предшественники использовали епископат как политическое оружие, распределяя епископские места между родовитыми римскими семьями. Джоанне это не нравилось, ибо приводило к тому, что среди епископов было слишком много неграмотных, которые насаждали предрассудки и невежество. Как мог епископ правильно толковать слово Божье, не умея читать?

– Такое важное положение, – спокойно ответила она, – должен занимать тот, кто лучше образован. Ницефор – человек глубоких знаний и благочестия. Он станет прекрасным епископом.

– Вы так считаете, потому что вы чужеземец, – заметил Даниэль, употребив унизительное слово barbarus, а не более нейтральное peregrinus.

Все присутствующие затаили дыхание.

Джоанна посмотрела Даниэлю прямо в глаза.

– Это не имеет отношения к Ницефору. Вы руководствуетесь личными мотивами, Даниэль, ибо желаете, чтобы епископом стал ваш сын Петр.

– А почему бы и нет? – ответил Даниэль. – Петр отлично подходит для этой должности по происхождению и положению.

– Но не по способностям, – отрезала Джоанна.

Даниэль открыл рот от удивления.

– Вы смеете… вы смеете… мой сын…

– Ваш сын, – прервала его Джоанна, – даже не поймет, что текст перевернут, поскольку не знает латыни. Он заучил наизусть несколько фраз из Писания. Люди заслуживают большего. И в лице Ницефора они это получат.

Даниэль оскорбился:

– Запомните мои слова, ваше святейшество, еще неизвестно, чем все кончится.

И он удалился.

Джоанна подумала, что он пойдет прямо к Арсению, а тот, несомненно, найдет способ устроить новые неприятности. В одном Даниэль был прав, она не знала, чем все закончится.

Внезапно Джоанна почувствовала невероятную усталость. Казалось, воздух в этой комнате без окон душил ее. Ее затошнило, закружилась голова. Она оттянула на шее палий, чтобы было легче дышать.

– Господин главнокомандующий, – объявил Ювиан.

Джеральд! Джоанна встрепенулась. Они не разговаривали с того дня, когда их спасли. Она надеялась, что он придет сегодня, но боялась встречи. Помня о внимательных взглядах присутствующих, Джоанна старалась скрыть свои чувства.

Когда Джеральд вошел, ее измученное сердце дрогнуло. На его лице играл мерцающий свет лампад, освещая красивый лоб и скулы. Их глаза встретились, и на короткий миг показалось, что они в комнате одни.

Он подошел и преклонил колено перед троном.

– Встаньте, главнокомандующий, – сказала Джоанна. – Сегодня вы увенчаны славой. Весь Рим благодарен вам.

– Спасибо, ваше святейшество.

– Сегодня вечером мы торжественно отметим завершение строительства. Вы будете сидеть на почетном месте за моим столом.

– Увы, сожалею, но не смогу присутствовать. Сегодня я покидаю Рим.

– Покидаете Рим? – Джоанна растерялась. – Что вы имеете в виду?

– Теперь, когда великое строительство, которое вы мне доверили, завершено, я слагаю с себя обязанности главнокомандующего. Принц Зиконалф просит меня вернуться в Беневенто и возглавить его армию. Я принял его предложение.

Джоанна невозмутимо сидела на престоле, но ее руки вцепились в подлокотники.

– Вы не сделаете этого, – резко произнесла она. – Я не разрешаю.

Прелаты удивленно переглянулись. Отказаться от столь высокого поста, действительно, странно, но Джеральд свободный человек и волен служить там, где считает нужным.

– Помогая Зиконалфу, я буду служить интересам Рима. Ведь владения Зиконалфа – мощный бастион от лонгобардов и сарацинов.

Джоанна стиснула зубы. Посмотрев на собравшихся, она сказала:

– Оставьте нас.

Ювиан и другие покорно покинули комнату.

– Разве ты поступила мудро? – спросил Джеральд, когда они остались наедине. – Теперь могут возникнуть подозрения.

– Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз, – Нервно ответила она. – Покидаешь Рим? О чем, в самом деле, ты думаешь? Но это не имеет значения, я не разрешаю тебе. Пусть Зиконалф найдет кого-то другого для своего войска. Ты нужен мне здесь.

– О, жемчужинка моя! – ласково произнес Джеральд. – Мы же не можем смотреть друг на друга, не выдавая наших чувств. Один неосторожный взгляд, необдуманное слово, и твоя жизнь кончена! Я должен уйти, неужели ты не видишь?

Джоанна понимала, о чем он говорит, даже отчасти была согласна с ним. Но его уход приводил ее в отчаянье. Джеральд – единственный, кто по-настоящему знает ее, на кого она полностью полагалась.

– Без тебя я буду совершенно одинока, – сказала Джоанна. – Не уверена, что выдержу это.

– Ты сильнее, чем тебе кажется.

– Нет. – Она поднялась с трона, чтобы подойти к нему, но пошатнулась от головокружения.

Джеральд сразу оказался рядом и подхватил под руку.

– Ты не здорова!

– Нет, нет, просто… переутомилась.

– Ты слишком много работаешь. Тебе нужно отдохнуть. Пойдем, отведу тебя в твои апартаменты.

Джоанна схватилась за него.

– Обещай, что не уйдешь, пока мы снова не поговорим.

– Конечно, я никуда не уйду. – Он озабоченно смотрел на нее. – Нет, не уйду. Пока тебе не станет легче.

Джоанна тихо лежала на кровати. «Неужели я действительно заболела? – думала она. – Если так, нужно выяснить причину и поскорее лечиться, пока не пронюхали Эннодий и другие врачи».

Она размышляла, задавая себе вопросы, как своим пациентам.

Когда появились первые симптомы?

Джоанна вспомнила, что чувствует себя плохо уже несколько недель.

Какие это симптомы?

Усталость, скверный аппетит. Ощущение вздутия, особенно после пробуждения…

Вдруг Джоанна испугалась.

Она припоминала, когда были последние месячные. Два месяца назад, возможно, три. Джоанна была так занята, что не обратила на это внимания.

Все симптомы сходятся, но убедиться можно лишь одним способом. Она наклонилась и достала ночную вазу, которая стояла на полу рядом с кроватью.

Через некоторое время Джоанна дрожащими руками поставила ее на пол. Ошибки быть не могло. Она беременна.

Анастасий сбросил бархатные туфли и улегся на диван. «Отличный день, – подумал он, довольный собой. – Да, день удался на славу». В то утро он блистал при королевском дворе, пленив Лотара и всю его свиту мудростью и знаниями.

Император спросил мнение Анастасия о De corpore et sanguine Domini, трактате, вызвавшем столько споров среди местных богословов. Паскасий Радберт, аббат Корби, написавший его, выдвигал смелую теорию, что Евхаристия содержит истинное Тело и истинную Кровь Христа Спасителя. Не символические тело и кровь, но настоящую, историческую плоть, «которую родила Мария, плоть, которая страдала на кресте и воскресла из мертвых».

– Что вы думаете, кардинал Анастасий? – спросил у него Лотар. – Действительно ли святое тело Христа символ или истина?

– Символ, сир, – ответил Анастасий. – Поскольку это свидетельствует, что у Христа два тела: первое родила Мария, второе представлено символически в Евхаристии. «Hoc est corpus meum», – сказал Христос о хлебе и вине во время тайной вечери. «Сие есть тело мое». Он еще был во плоти перед своими учениками, когда говорил это. Поэтому подчеркнул, что слова его имеют образный смысл.

Сказано было так умно, что когда Анастасий закончил, ему зааплодировали. Император назвал его «новым Алкуином». Вырвав несколько волос из бороды, он подарил их Анастасию – знак величайшего признания варваров.

Вспоминая блаженные мгновенья, Анастасий улыбнулся. Он налил вина из графина в серебряный кубок и взялся за письмо от отца. Вскрыв печать, он развернул прекрасный белый пергамент и стал читать с большим интересом. Анастасий задержался на эпизоде похищения с кладбища тел Святых Марцелла и Петра.

Нет, похищение тел из их склепов не было явлением необычным. На христианских кладбищах во всем мире постоянно поднималась шумиха вокруг святых реликвий, чтобы привлекать верующих чудесами. В течение веков римляне составили приличный капитал на этом, организовав торговлю ими. Паломники, приходившие нескончаемым потоком в Святой Город, готовы были выложить огромные суммы за палец Святого Дамиана, ключицу Святого Антония или ресницу Святой Сабины.

Но тела Святых Марцелла и Петра не были проданы, их украли, вытащили ночью из могил и вывезли из города. Furta sacra – кража святынь – именно так назывались подобные преступления. Это необходимо было пресечь, потому что город лишался своих величайших сокровищ.

«После такой ужасной кражи, – писал отец, – мы обратились к Папе Иоанну с просьбой удвоить число гвардейцев для охраны церковных дворов и кладбищ. Но он сказал, что гвардейцы больше нужны для охраны живых, чем мертвых».

Анастасий знал, что Иоанн использовал гвардейцев на строительстве школ, приютов и домов для переселенцев. Он посвящал время и внимание мирским проектам, а также тратил на них большую часть папской казны, тогда как городские церкви оставались беззащитными. С того времени, как Иоанн занял папский трон, церковь его отца получила всего лишь золотую лампу и серебряный канделябр. Между тем гордостью Рима всегда были именно многочисленные церкви, часовни, баптистерии и молельни. Если их постоянно не украшать и не совершенствовать, Рим не сможет соревноваться со своим соперником Константинополем, который теперь бесстыдно называл себя Новым Римом.

Если… нет, Анастасий поправил себя… когда он станет Папой, все будет иначе. Он вернет Риму прежнее величие. Под его заботливым руководством церкви города снова засияют сказочной роскошью, превосходящей самые прекрасные дворцы Византии. Именно ради этого Господь привел его в мир.

Анастасий снова начал читать письмо, но уже с меньшим интересом, потому что в последней его части речь шла о менее важных делах: список тех, кому предстоит рукоположение на предстоящую Пасху, наконец-то оглашен; его кузен Косьма снова женился, теперь на вдове епископа; некий Даниэль, начальник стражи, сильно расстроился из-за того, что вместо его сына епископом назначили какого-то грека.

Анастасий сел на диване. Грек станет епископом! Его отец считал это подтверждением того, что Папа Иоанн крайне далек от римских традиций. Неужели он не заметил, какие возможности это открывает?

«Это, – подумал Анастасий с нарастающим возбуждением, – именно тот шанс, которого я ждал». Наконец-то удача шла ему в руки.

Он быстро поднялся, подошел к столу и стал писать: «Дорогой отец, получив это письмо, не теряйте времени даром, направьте магистра Даниэля ко мне».

Джоанна ходила по спальне. Как, спрашивала она себя, как могла я быть так слепа? Ей просто не пришло в голову, что она забеременеет. Джоанне уже перевалило за сорок, и детородный возраст давно прошел.

Но мама была еще старше, когда рожала в последний раз.

И умерла при родах.

«Никогда не отдавайся мужчине…»

Сердце Джоанны сжалось от страха. Она старалась успокоиться. В конце концов, то, что случилось с матерью, не обязательно случится с ней. Она сильная и здоровая, у нее есть все шансы выжить во время родов. Но даже если она выживет, что потом? Во дворце, этом суетливом улье, нельзя родить тайно, а тем более спрятать новорожденного. Несомненно, скрыть, что она женщина, не удастся.

Какую казнь придумают за такое преступление? Никаких сомнений, это будет страшная казнь. Они могут выжечь ей глаза раскаленным железом и снять с нее кожу. Или ее медленно четвертуют и сожгут, пока она еще жива. Когда родится ребенок, ужасный конец неизбежен.

Если это случится.

Она положила руки на живот. Ребенок притаился. Нить жизни еще слишком тонка. Прервать ее несложно.

Джоанна подошла к запертому шкафчику, где хранила свои снадобья. Сразу после рукоположения она перенесла их сюда, чтобы всегда иметь под рукой. Она перебрала всевозможные флакончики и бутылочки, пока не нашла то, что нужно. Джоанна растворила порцию спорыньи в чаше крепкого вина. В малых дозах это было хорошее лекарство, но в больших препарат мог вызвать самопроизвольный выкидыш. Впрочем, это не всегда срабатывало, и женщина сильно рисковала здоровьем, принимая такое зелье.

Но у нее нет другого выбора! Если не прервать беременность, смерть ее будет ужасна.

Джоанна поднесла чашу к губам.

В голову пришли слова Гиппократа: искусство врачевания основано на доверии. Врач должен пользоваться своим искусством, чтобы помогать больным, собственным способностям и суждениям, но никогда не действовать во зло.