Текст книги "Иоанна — женщина на папском престоле"

Автор книги: Донна Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Глава 21

В праздник Вознесения служба должна была проходить в титулярной церкви Санта-Прасседе. Хотя солнце только что взошло, зрители уже собрались, заполнив улицу возле дворца шумной и пестрой толпой.

Вскоре огромные бронзовые двери открылись. Первыми появились псаломщики и другие низшие церковные чины. Они шли пешим ходом. За ними следовали конные гвардейцы. Они зорко следили за толпой, высматривая возможных бунтовщиков. За ними выехали деканы и судьи семи римских провинций. Перед каждым из них шествовал служка со знаменем, на котором красовался их герб. Затем появились архиепископ и премицерий со своими свитами. И наконец, выехал сам Папа Сергий, облаченный в торжественные ризы из золота и серебра, на высоком чалом коне, покрытом белой шелковой попоной. Сразу за ним ехали оптиматы, верховные слуги папского двора в порядке старшинства: Аригис, мажордом, хранитель папского гардероба, секретарь, казначей и номенклатор.

Длинная процессия пересекла пространство Латеранского двора и величественно проследовала мимо огромной бронзовой статуи волчицы, mater romanorum, – матери римлян, которая, по преданию, выкормила Ромула и Рэма. По поводу этой статуи время от времени велись споры.

Одни считали ее богохульным языческим идолом, не имевшим права стоять у стен папского дворца, но другие любили волчицу, восхищаясь красотой скульптуры. Сразу за статуей волчицы процессия повернула на север, пройдя под великой аркой акведука Клавдия, выложенной превосходной кирпичной кладкой, и далее на Виа Сакра, священный путь, по которому шествовали римские папы с незапамятных времен.

Солнце слепило Сергию глаза. Голова болела, а ритмичная поступь коня укачивала. Он схватился за поводья, чтобы удержаться в седле. «Это цена, которую я плачу за чревоугодие». Сергий снова согрешил, съев жирную пищу и вино. Презирая себя за слабость, уже в который раз он поклялся исправиться.

С сожалением Сергий вспомнил об Иоанне Англиканце. Как хорошо он чувствовал себя, когда этот иностранец лечил его! Но ведь не вернешь его обратно после того, что он натворил. Иоанн Англиканец – ничтожный грешник, священник, нарушивший свой обет.

– Благослови Господь святейшего Папу! – Крики толпы привели Сергия в чувство. Он перекрестил толпу, борясь с тошнотой, когда процессия торжественно двинулась по узкой Виа Сакра.

Они миновали монастырь Гонория, когда к ним на взмыленном коне подъехал мужчина. Вид у всадника и коня был ужасный. Одежда на всаднике была порвана, лицо, опаленное солнцем, покрыто дорожной пылью, как у сарацина. Придержав коня, он спешился.

– Как смеешь ты мешать священной процессии? – возмутился первосвященник Евстафий. – Стража, свяжите этого человека и выпорите хорошенько. Пятьдесят ударов научат его почтению!

– Он… он наступает… – Мужчина так задыхался, что едва говорил.

– Постойте! – Сергий поднял руку. – Кто наступает?

– Лотар, – выдохнул мужчина.

– Император? – изумился Сергий.

Мужчина кивнул.

– Во главе огромной армии франков. Ваше святейшество, он готов жестоко отомстить вам и этому городу за все причиненные ему обиды.

По толпе прошелся испуганный ропот.

– Обиды? – Сергий не сразу понял, что это значило. Но вдруг он догадался: рукоположение!

После избрания Сергия город поспешил с рукоположением, не дождавшись одобрения императора. Это было нарушением манифеста, его 824-й главы, в которой Лотару давалось право утверждать избранного Папу до его рукоположения. Тем не менее это нарушение приветствовалось, поскольку люди усмотрели здесь проявление независимости Рима от далекой франкской короны. Для Лотара это значило неуважение. Ни разу не случалось, чтобы император не утвердил избранного Папу, поэтому процедура была не более чем формальностью. Никто не предполагал, что Лотар отнесется к этому так серьезно.

– Где сейчас император? – пересохшими губами прошептал Сергий.

– В Витербо, ваше святейшество.

Послышались встревоженные голоса. От Витербо, расположенного на Римской равнине, было не более десяти дней пути до Рима.

– Ваше святейшество, он исчадие ада, – проговорил гонец. – Его солдаты уничтожают все на своем пути, сжигают фермы, грабят, рубят виноградники. Берут все, что им надо, а что не надо сжигают. Всех, кто встает на их пути, они безжалостно уничтожают: женщин, стариков, грудных детей, – не щадят никого. Ужас… – Голос его дрогнул.

Напуганные и растерянные люди смотрели на Папу, но утешения они не нашли. На глазах всего Рима Сергий обмяк, глаза его закатились и он свалился на шею коня.

– Ах, он умер! – Крик отчаянья разнесся по толпе. Папская охрана обступила Сергия со всех сторон. Его сняли с коня и унесли во дворец. Следом отправилась вся процессия.

Испуганная толпа устремилась во двор. Казалось, вот-вот начнется паника. Гвардейцы с кнутами и обнаженными мечами направляли людей в узкие темные улочки, разгоняя по домам.

Переполох усилился, когда из окрестных земель через городские ворота хлынули беженцы из Фарфы и Нарни, Лоренты и Чивитавеккьи. Они шли толпами, неся на себе весь свой скарб. Покойников везли на телегах. Все рассказывали о зверствах франков. Услышав страшные рассказы, римляне поспешно укрепляли свои стены. Они работали день и ночь, разгребая скопившиеся за многие столетия кучи мусора вокруг городских стен, чтобы противнику было труднее взобраться на них.

Священники от зари до зари проводили службы, выслушивали исповеди. Церкви были переполнены, в толпе появились новые лица, потому что страх превратил в фанатиков даже не слишком благочестивых людей. Они зажигали свечи и молились за безопасность своих домов и семей, а также за выздоровление больного Сергия, на которого все возлагали надежды. «Да укрепит Господь нашего Папу, – молились они, – ибо ему понадобится немало сил, чтобы защитить город от дьявола Лотара».

Голос Сергия поднимался и затихал среди нежных мелодий сладкозвучнейшего хора мальчиков. Регент улыбнулся ему. Воодушевленный Сергий запел еще громче, его молодое сопрано летело все выше и выше в радостном экстазе, и казалось, он скоро вознесется к небесам.

Сон закончился, и Сергий проснулся. Страх, смутный и невнятный, снова заполнил его сознание, сердце бешено колотилось, но пока он не понимал, почему.

Но вдруг смутно вспомнил.

Лотар!

Сев на кровати, Сергий почувствовал, как стучит у него в висках, какой неприятный привкус во рту.

– Селестин! – позвал он хриплым голосом.

– Ваше святейшество! – Сонный Селестин поднялся с пола. Его нежное розовое лицо, круглые детские глаза и взлохмаченные светлые волосы делали его похожим на херувима. В свои десять лет он был самым молодым из тех, кто спал в покоях Папы. Отец Селестина считался одним из влиятельнейших людей города, именно поэтому в Латеранский дворец мальчик попал раньше всех. «Он не моложе меня, когда меня забрали из родительского дома», – подумал Сергий.

– Позови Бенедикта. – приказал он. – Хочу говорить с ним.

Целестин кивнул и поспешил удалиться, скрывая зевоту.

Вошел слуга с подносом, на котором лежали хлеб и бекон. Сергий не должен был нарушать пост до следующей мессы, потому что руки, касавшиеся святых даров, должны быть чисты от всего мирского. Но тайком он эти правила часто нарушал. Однако в то утро от запаха свинины Сергия затошнило. Он жестом велел унести поднос.

– Уберите это.

Вошел нотариус и объявил:

– Его светлость Первосвященник ожидает вас в триклиниуме.

– Пусть подождет, – ответил Сергий. – Прежде хочу поговорить с братом.

Здравый смысл Бенедикта в этой ситуации был очень ценен. Это он подсказал взять деньги из казны, чтобы откупиться от Лотара. Пятьдесят тысяч золотых динариев успокоят даже ущемленное самолюбие императора.

Селестин вернулся без Бенедикта, но с мажордомом Аригием.

– Где мой брат? – спросил Сергий.

– Бежал, ваше святейшество, – ответил Аригий.

– Бежал?

– Привратник Иво видел, как он выехал из города перед рассветом с дюжиной сопровождающих. Мы думали, что вы знаете. – У Сергия перехватило дыхание. – С ним было одиннадцать сундуков, когда он уезжал.

– Нет! – Сергий хотел возразить, но знал, что это правда. Бенедикт предал его.

Он беспомощен. Придет Лотар, и Сергий ничего, совершенно ничего не сможет сделать, чтобы остановить его.

Снова почувствовав приступ тошноты, он успел склониться с кровати и выплеснул содержимое желудка на пол. Сергий попытался подняться, но не смог. Ноги сковала нестерпимая боль. Селестин и Аригий подбежали к нему, подняли и усадили в кровати. Уткнувшись в подушку, Сергий расплакался как ребенок.

– Побудь с ним, а я в подземелье, – обратился Аригий к Селестину.

Джоанна уставилась на поставленную перед ней еду. В миске лежал маленький высохший кусочек хлеба и несколько серых, странных кусочков мяса, явно тухлых и разъеденных личинками червей. Она не ела уже несколько дней, потому что охранники из-за невнимательности или нарочно еду приносили нерегулярно. Джоанна смотрела на мясо, подавляя голод здравым смыслом. Наконец, она отодвинула миску. Взяв корочку хлеба, Джоанна откусила крошечный кусочек и медленно разжевала его, чтобы хватило надолго.

Давно ли она в этом подземелье… две недели? Три? Джоанна потеряла ощущение времени. От кромешной тьмы она утратила ориентацию. Свечу Джоанна использовала очень экономно, зажигая ее только во время еды или для приготовления снадобий. И все же свеча стала совсем маленькой, ее хватит не более чем на час.

Страшнее темноты было одиночество. Полная тишина стала невыносима. Чтобы не сойти с ума, Джоанна задавала себе умственные задачи, читая наизусть правила Бенедиктинского монастыря, все сто пятьдесят псалмов, и Книгу Деяний. Но эти упражнения, слишком рутинные, уже не занимали ее ума.

Она вспомнила, как великий теолог Боэций, заключенный так же, как она, нашел силы и утешение в молитве. Часами Джоанна стояла на холодном полу темницы, стараясь молиться. Но в душе у нее не было ничего, кроме пустоты. Зерно сомнения, посеянное матерью в детстве, проросло глубоко. Джоанна пыталась искоренить его, подняться до утешительных высот всепрощения, но не могла. Слышал ли ее Бог? Есть ли он вообще? День за днем не было никаких вестей от Сергия, и надежда стала угасать.

Джоанна вздрогнула, услышав металлический звон поднимаемого засова. Дверь широко распахнулась, и в темноту ворвался яркий свет. Прикрыв глаза рукой, Джоанна зажмурилась. На пороге стоял человек.

– Иоанн Англиканец? – неуверенно спросил он в темноту.

Голос казался смутно знакомым.

– Аригий! – У Джоанны закружилась голова, когда она встала и направилась по тухлой воде к папскому мажордому. – Вы от Сергия?

Аригий покачал головой.

– Его святейшество не желает видеть вас.

– Тогда почему?..

– Он очень болен. Вы однажды дали ему лекарство, которое помогло. У вас есть с собой?

– Есть. – Джоанна вынула из сумки пакетик с порошком зимовника. Аригий потянулся за ним, но Джоанна быстро спрятала его.

– Что? – удивился Аригий. – Неужели вы так сильно ненавидите его? Не забывайте, Иоанн Англиканец, что желая вреда избранному Христом священнику, вы обрекаете свою душу на вечные муки.

– Я не питаю к нему ненависти. – Джоанна знала, что Сергий хороший, но слабый человек. И он слишком доверял брату. – Я не дам это снадобье тому, кто несведущ в медицине. Сила его велика, и неверная доза может оказаться смертельной. – Джоанна лукавила: корень не обладал такой силой. Чтобы он причинил вред, нужно принять очень большую дозу. Но в этом она видела шанс освободиться. Она не допустит, чтобы дверь снова захлопнулась. – Кроме того, – добавила Джоанна, – откуда мне знать, та ли у Сергия болезнь, что и прежде? Чтобы вылечить его святейшество, я должен осмотреть его. – Аригий колебался. Освободить узника означало нарушить субординацию, прямое неподчинение приказу Папы. Но еще хуже, если Сергий умрет, когда франкский император стоит у ворот города, угрожая Риму.

– Пойдемте, – сурово сказал он, приняв решение. – Провожу вас к его святейшеству.

Сергий лежал в кровати на мягких шелковых подушках. Страшная боль утихла, он совсем ослаб.

Дверь открылась, и вошел Аригий в сопровождении Иоанна Англиканца.

Сергий в негодовании уставился на него.

– Что делает здесь этот грешник?

– Он пришел с лекарством, которое поправит ваше здоровье, – ответил Аригий.

Сергий затряс головой.

– Истинное лечение исходит от Бога. Его целебная сила не может прийти через оскверненный сосуд.

– Я вовсе не оскверненный сосуд, – возразила Джоанна. – Бенедикт обманул вас, ваше святейшество.

– Ты был в постели блудницы, – укоризненно произнес Сергий. – Стража видела тебя там.

– Они видели то, что им велели увидеть. – Джоанна быстро объяснила, как Бенедикт устроил ей ловушку. – Я не хотел туда идти, но Аригий настоял.

– Это верно, ваше святейшество, – подтвердил Аригий. – Иоанн Англиканец просил меня отправить к ней другого врача. Но Бенедикт потребовал, чтобы туда отправился именно Иоанн Англиканец.

Сергий молчал очень долго. Наконец он произнес:

– Если это правда, то тебя жестоко оклеветали. – Сергий впал в отчаянье. – Нашествие Лотара послано мне в наказание за мои грехи!

– Если бы Бог хотел наказать вас, Он выбрал бы более простой способ, – заметила Джоанна. – Зачем жертвовать жизнями тысяч невинных, если можно уничтожить вас одним ударом?

Сергий растерялся: такое не приходило ему в голову.

– Нашествие Лотара не наказание, – продолжала Джоанна, – это всего лишь испытание, испытание веры. Вы должны подать людям пример.

– Я слаб телом и душой. Дайте мне умереть.

– Если вы умрете, вместе с вами в людях умрет вера. Вы должны быть сильным ради них.

– Что от этого изменится? – обреченно спросил Сергий. – Мы не можем устоять против сил Лотара. Это было бы чудом.

– Тогда придется совершить это чудо, – твердо сказала Джоанна.

После Пятидесятницы, в день ожидаемого прибытия Лотара, площадь перед базиликой Святого Петра заполнилась представителями городских школ, разодетых в праздничные одежды. Официально Лотар не сделал враждебных заявлений, поэтому было решено оказать ему прием, достойный его высокого положения. Неожиданное гостеприимство может обезоружить его довольно надолго, а это позволит перейти ко второму плану Джоанны.

К полудню все было готово. Сергий подал знак, и первой выехала группа вельмож с развевающимися над ними желтыми знаменами. За ними следовали подьячие и деканы, далее пешим ходом различные чужеземцы – фризцы, франки, саксонцы, ломбардийцы и греки. Они радостно приветствовали друг друга, направляясь на Виа Триумфалис мимо разрушенных языческих храмов, стоящих вдоль древней дороги.

«Слава Богу, что они идут не на смерть», – подумала Джоанна и сосредоточила внимание на Сергии. За последние несколько дней ему стало немного лучше. Хватит ли у него сил выдержать напряжение дня? Джоанна попросила мажордома принести кресло, и Сергий с благодарностью уселся в него. Для укрепления сил Джоанна дала Сергию лимонной воды с медом.

Перед дверями базилики собрались пятьдесят самых влиятельных людей Рима: все главные официальные лица Латеранского двора, группа избранных кардиналов, графы и князья, а также их кортеж.

Первосвященник Евстафий прочитал им короткую, молитву, и все замерли в молчании. Оставалось только ждать.

С напряженными лицами, настороженно прислушиваясь, они не сводили глаз с дороги, уходившей за горизонт вдоль зеленой долины Нерона.

Время тянулось невыносимо медленно. На безоблачном небе солнце стояло почти в зените. Утренний ветерок стих, потом совсем исчез, знамена беспомощно повисли на древках. Над головами кружили тучи мух, нарушая тишину однообразным жужжанием.

Прошло более двух часов с момента выхода процессии. Они должны были давно вернуться. Послышался нарастающий шум и пение.

«Благословение Богу», – вздохнул Евстафий, когда вдали на горизонте, словно желтые паруса на море, показались знамена. Через несколько минут появились первые всадники, за которыми шествовали представители различных школ. За ними шел темный, нескончаемый поток людей. Это была армия Лотара. У Джоанны перехватило дыхание: никогда еще не видела она так много гостей.

Сергий поднялся с кресла, опираясь на посох. Авангард процессии приблизился к базилике и расступился, освобождая путь для императора.

Появился Лотар. Взглянув на этого человека, Джоанна поверила рассказам о его чудовищной жестокости. Он был коренаст, с толстой шеей и крупной головой. Его широкое плоское лицо и маленькие глаза свидетельствовали о злобности.

Две группы людей противостояли друг другу – одна темная, покрытая дорожной пылью, другая светлая и сияющая в своих белых священнических одеждах. Позади Сергия поднималась крыша базилики Святого Петра, сверкая серебром под палящим солнцем – духовное сердце Церкви, маяк мира, святейшая усыпальница всех христиан. Перед таким величием склонялись даже императоры.

Лотар сошел с коня, но не преклонил колен, чтобы с традиционным почтением поцеловать первую ступень, ведущую в базилику. Он гордо поднялся по ступеням в сопровождении вооруженных людей. Прелаты, толпившиеся у открытых дверей базилики, в страхе отпрянули. Папская стража обступила Сергия, положив руки на мечи.

Вдруг двери базилики дрогнули и начали закрываться. Лотар отскочил назад. Его люди выхватили мечи и замерли в недоумении, испуганно оглядываясь по сторонам. Но никого поблизости не было. Двери медленно закрылись, словно движимые сверхъестественной силой, и замкнулись.

Время! Джоанна решила, что Сергию пора действовать. Словно услышав ее мысли, он выпрямился и эффектно воздел руки. Слабого и больного человека больше не было; в своей белой камилавке и золотом облачении он выглядел необычайно величественно.

Сергий заговорил на франкском языке, чтобы Лотар понял его:

– Прими руку Господа, которая закрыла перед тобой Его святейший алтарь.

Люди Лотара испуганно вскрикнули. Настороженный и подозрительный император не двинулся с места.

Теперь Сергий перешел на латынь:

– Si pura mente et pro salute Republicae huc advenisti… Если ты пришел с чистыми помыслами и доброй волей в эту страну, войди и будь с нами, если же нет, то никакая земная сила не откроет для тебя эти двери.

Лотар колебался, все еще не веря случившемуся. Неужели Сергий сотворил чудо? Лотар сомневался, но уверенности не было. Пути Господни неисповедимы. Кроме того, положение Лотара теперь не слишком надежно, потому что его дружинники начали в ужасе падать на колени, роняя оружие.

С натянутой улыбкой Лотар распахнул объятия навстречу Сергию, и они обнялись, ознаменовав примирение поцелуем.

– Benedictus qui venit in nominee Domini, – радостно запел хор. – Благословен пришедший во имя Бога.

Двери снова пришли в движение. Все с изумлением следили за серебряными вратами, пока они не распахнулись. Рука об руку, под радостные крики «Осанна», Сергий и Лотар вошли в базилику, чтобы помолиться перед ракой Святого Апостола.

Проблемы с Лотаром пока не закончились. Он все еще хотел объяснений, извинений, выгодных предложений и уступок. Но непосредственная опасность миновала.

Джоанна подумала о том, как обрадовался бы Джеральд, увидев работу гидравлических дверей. Она представила себе, как лукаво засияли бы его глаза цвета индиго, как рассмеялся бы он, откинув голову назад.

Странно устроено сердце. Можно прожить долгие годы, привыкнув к утрате, смириться с ней и вдруг в одно мгновение снова ощутить пронзительную и невыносимую боль разлуки.

Глава 22

Джеральд вздохнул с облегчением, когда Альпы остались позади, один из самых ужасных переходов закончился. Впереди пролегла безупречно ровная Виа Франчигена. На ней до сих пор сохранилась древняя каменная мостовая, уложенная еще римлянами в незапамятные времена.

Джеральд пустил коня в галоп. Возможно, теперь они успеют наверстать время. Необычно поздний снегопад сделал узкие альпийские тропы почти непроходимыми и опасными. В пути погибли двое воинов: их лошади не удержались на тропе и сорвались в пропасть. Джеральду пришлось ждать, когда улучшатся условия. Из-за этой остановки они отстали от авангарда королевской армии, которая теперь, должно быть, приближалась к Риму.

Тем не менее Лотар не слишком нуждался в них. Этот дивизион насчитывал всего двести человек, в основном мелкопоместных князей, примкнувших к армии позднее, в Марчфилде. Для Джеральда, человека именитого, командовать таким войском было унизительно.

За три года после сражения при Фонтено отношения Джеральда с королем Лотаром сильно ухудшились. Лотар становился все более деспотичным, окружив себя раболепствующими сторонниками, готовыми постоянно льстить ему. Он совершенно не терпел возражений, тогда как Джеральд по-прежнему открыто и честно выражал свое мнение. Например, он не одобрил кампанию против Рима.

– Наши войска необходимы на фризском берегу, – возмущался Джеральд, – чтобы защищаться от норманнов. Их набеги все чаще и опустошительнее.

Это было именно так. В прошлом году норманны напали на Сент-Вандриль и Утрехт. В предыдущую весну они спустились на кораблях по Сене и сожгли Париж! Всю страну охватил страх. Если такой большой город, как Париж, в самом сердце империи, подвергся нападению варваров – значит миру пришел конец.

Однако внимание Лотара было обращено к Риму, который осмелился выбрать Папу, не спросив его согласия. Лотар воспринял это как личное оскорбление.

– Сообщи Сергию о том, что ты не доволен, – посоветовал Джеральд. – Покарай римлян, удержав выплату долгов. Но не уводи войска отсюда, где они так нужны.

Лотар считал поход вопросом чести. Чтобы наказать Джеральда, он назначил его командиром самого отсталого дивизиона.

По мощеной дороге они продвигались очень быстро, пройдя до заката почти сорок миль, но по пути им не встретилось ни одной деревни или города. Собираясь устроить привал у обочины, Джеральд заметил дым, поднимавшийся над лесом.

Благодарю тебя, Господи! Значит впереди деревня или хотя бы хутор. Теперь Джеральд и его люди могли надеяться на приличный ночлег. Они еще не достигли границы папских земель. Королевство Ломбардия, через которое они теперь проезжали, входило в состав империи, и закон требовал, чтобы путников принимали гостеприимно. Если не хватало места в доме, им предлагали сеновал.

Свернув, они увидели, что дым поднимался не из печной трубы, а с пепелища до основания сожженного дома. Это было добротное хозяйство, Джеральд насчитал развалины около пятнадцати построек. Пожар, вероятно, вспыхнул от случайной искры лампы или очага. Такое нередко случалось там, где дома строили из дерева.

Проезжая мимо обугленных бревен, Джеральд вспомнил о Вилларисе. В тот далекий день, когда его сожгли норманны, все выглядело почти так же. Он вспомнил, как искал на пепелище Джоанну, искал и боялся найти. Удивительно, прошло пятнадцать лет с тех пор, как он в последний раз видел ее, но, казалось, это было вчера. Ореол белокурых локонов, низкий грудной голос, глубоко посаженные серо-зеленые глаза, умные не по летам.

Он заставил себя не думать о ней. Есть многое, о чем трудно вспоминать.

В миле от разрушенного поселения, на перекрестке большой дороги, попрошайничала женщина с пятью детьми одетыми в лохмотья. Когда Джеральд со своим дивизионом подъехал ближе, женщина и ее дети в испуге отбежали.

– Не бойся, добрая женщина, – успокоил ее Джеральд. – Мы не причиним вам зла.

– У вас есть пища, господин? – спросила она. – Для детей?

Четверо из детей подбежали к Джеральду, протягивая руки и глядя на него голодными глазами. Хорошенькая девочка лет тринадцати осталась с матерью, прижавшись к ней.

Джеральд достал из-под седла сумку из промасленной овечьей кожи, в которой лежал его паек на несколько дней: кусок хлеба, головка сыра и несколько сушеных соленых кусков оленины. Он хотел отломить половину хлеба, но, посмотрев на детей, отдал им все. До Рима оставалось лишь дня два пути, ему хватит бисквитов, что хранятся в обозе.

С радостным криком дети набросились на еду, словно стайка голодных птиц.

– Вы из этой деревни? – спросил Джеральд женщину, показав на пепелище.

Женщина кивнула.

– Мой муж мельник.

Джеральд не выказал удивления. Эта женщина никак не могла быть женой преуспевающего мельника.

– Что случилось?

– Три дня назад, после весеннего посева, пришли солдаты. Люди императора. Они хотели, чтобы мы немедленно присягнули Лотару, сказав, что иначе погибнем на месте от их мечей. Поэтому мы присягнули.

Джеральд кивнул. Сомнения Лотара по поводу этой части Ломбардии были отчасти оправданы, поскольку эти земли сравнительно недавно присоединил еще дед Лотара, великий король Карл.

– Если вы присягнули ему, почему же он сжег вашу деревню? – удивился Джеральд.

– Они не поверили нам. Назвали нас обманщиками и забросали дома факелами. Когда мы попытались погасить огонь, они пригрозили нам мечами. Сгорели даже амбары с зерном, хотя мы умоляли их не делать этого ради детей. Они засмеялись и обозвали детей предательским отродьем, заслужившим голодной смерти.

– Негодяи! – возмутился Джеральд. Много раз он пытался внушить Лотару, что доверие подданных нельзя завоевать одной силой, но лишь с помощью закона. Как обычно, его слов никто не услышал.

– Они забрали всех наших мужчин, – продолжала женщина, – кроме самых юных и стариков. Император шел на Рим, они сказали, что им нужны люди, пополнить войско. – Женщина заплакала. – Они забрали мужа и двоих сыновей, младшему всего одиннадцать.

Джеральд выругался. Дела обстоят совсем плохо, если Лотару для войны понадобились даже дети.

– Господин, что это значит? – спросила женщина. – Неужели император собирается воевать против Святого Города?

– Не знаю. – До этого момента Джеральд полагал, что Лотар намерен лишь устрашить Папу Сергия и римлян, продемонстрировав им свою силу. Но разорение этой деревни было плохим знаком. В таком мстительном расположении духа Лотар был способен на все.

– Собирайся, матушка, – сказал ей Джеральд. – Мы отвезем вас в другую деревню. Здесь для детей не безопасно.

Она покачала головой.

– Не двинусь с этого места. Как найдут нас муж и сыновья, когда вернутся?

«Если вообще вернутся», – с грустью подумал Джеральд. Черноволосой девочке он сказал:

– Уговори свою маму, чтобы она пошла с нами.

Девочка молча уставилась на Джеральда.

– Она не хочет обидеть вас, господин, – извинилась женщина. – Она бы ответила, если бы могла, но не может говорить.

– Не может говорить? – удивился Джеральд. На вид девочка была совершенно нормальная и неглупая.

– Ей отрезали язык.

– Боже милостивый! – Ворам и другим преступникам язык отрезали в наказание без суда и следствия. Но эта невинная девочка не могла совершить никакого преступления. – Кто это сделал? Не может быть, чтобы…

Женщина печально кивнула.

– Люди Лотара обесчестили ее, а потом отрезали язык, чтобы она не могла обвинить их в этом и рассказать другим об их позорном поведении.

Джеральд был потрясен. Подобные зверства совершают язычники-норманны или сарацины, но не воины императора, защитники христиан и справедливости.

Джеральд быстро отдал приказ. Его люди достали из обоза мешок с бисквитами, небольшой кувшин вина, поставили все это на землю перед женщиной.

– Благослови вас Господь, – растроганно произнесла жена мельника.

– И тебя тоже, матушка, – ответил Джеральд.

По пути они проезжали другие разоренные поселения. После себя войска Лотара оставили только руины.

Как верный слуга имперской короны, Джеральд считал долгом чести преданно служить императору. Но достойно ли служить такому жестокому человеку, как Лотар?

Император легко забывал о законе и человечности, и это сводило на нет все обязательства.

Джеральд приведет свой арьергард императорской армии в Рим, как обещал. Но потом, твердо решил он, оставит службу у Лотара навсегда.

За Непи дорога ухудшилась. На твердой почве возвышенности она стала узкой и разбитой, вся в трещинах и ухабах. Римская мостовая закончилась, древние камни растащили для других нужд, поскольку такой прочный строительный материал в этих местах был редкостью в древние времена. Повсюду Джеральд видел следы, оставленные армией Лотара. Дорога была изрыта копытами лошадей и колесами повозок. Приходилось вести коней очень осторожно, чтобы они не поранились.

Ночью хлынул ливень, превратив дорогу в непроходимую топь. Не останавливаясь на привал, Джеральд решил пересечь открытое пространство полей и зайти на Виа Палестрина, которая приведет их в Рим через восточные ворота Святого Иоанна.

Они быстро скакали через весенние долины и зеленеющие леса, благоухающие молодой порослью. Выехав из густого подлеска, они внезапно натолкнулись на группу всадников, которые сопровождали тяжелую повозку, запряженную четверкой лошадей.

– Приветствую вас, – обратился Джеральд к тому, кого принял за главного, темноволосому мужчине с узкими заплывшими глазами.

– Не скажете ли, мы на правильном пути к Виа Палестрина?

– Да, – ответил мужчина и попытался проехать мимо.

– Если вы направляетесь на Виа Фламиния, – предупредил Джеральд, – будьте осторожны. Дорога размыта, ваша повозка застрянет по самые оси.

– Нам не туда, – отозвался мужчина.

Странно. Кроме дороги в том направлении не было ничего, только пустынная земля.

– Куда же вы направляетесь? – поинтересовался Джеральд.

– Я сказал все, что вам нужно знать, – отрезал мужчина. – Продолжайте свой путь и оставьте честного купца в покое.

Ни один нормальный купец не посмеет обратиться к господину так неучтиво. Джеральду это показалось подозрительным.

– Чем вы торгуете? – Джеральд подъехал к повозке. – Возможно, у вас есть то, что я хотел бы купить.

– Оставьте нас в покое! – крикнул мужчина.

Джеральд откинул покрывала и увидел содержимое повозки: дюжину бронзовых сундуков с тяжелыми железными замками и на каждом папская эмблема.

«Люди Папы. Их, наверное, отослали из города, чтобы перевезти папскую казну подальше от Лотара», – решил Джеральд.

Он подумал о том, чтобы доставить сокровища Лотару, но не стал делать этого. Пусть римляне сохранят то, что могут. Папа Сергий найдет гораздо более достойное применение деньгам, чем Лотар, который пустит их на новую жестокую войну.

Джеральд собирался отъехать, но тут один из римлян спрыгнул с лошади и упал перед ним ниц.

– Помилуйте, господин! – воскликнул он. – Спасите нас! Мы не можем умереть с таким тяжелым грехом на душе!

– С грехом? – повторил Джеральд.

– Замолчи, дурак! – Их вожак поднял лошадь на дыбы и растоптал бы этого человека, но Джеральд остановил его, выхватив меч. Мгновенно люди Джеральда тоже схватились за оружие и окружили римлян. Те не осмелились обнажить мечи, поняв, что они в меньшинстве.

– Во всем виноват Бенедикт! – яростно закричал мужчина, лежащий на земле. – Это он придумал украсть деньги, а не мы!