Текст книги "Пересекая границу. Психологическое изображение пути знания Карлоса Кастанеды"

Автор книги: Дональд Ли Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Как только женщина чем-то рискует и становится уязвимой, тут же образуется (формируется, констеллируется) негативный материнский комплекс и появляется колдунья; уязвимость – это ребенок, который образует негативного родителя либо в самой женщине, либо в ее окружении, как, например, в критически настроенном муже, друге, коллеге. Чем сильнее эмоция, тем больше оказывается сфера влияния комплекса. Всего лишь незначительное замечание может легко стать спусковым крючком для включения комплекса, и женщина вдруг убедится, что человек, с которым пересеклась ее жизнь, ее не любит, что больше никому она не сможет понравиться. Такая женщина, подобно Йоринде, оказывается во власти колдовских чар, парализованная чувством вины и сомнения в себе. В этой внутренней неуверенности женщина реагирует на внешнее окружение единственным безопасным образом, который ей известен, пытаясь понравиться привычным для нее образом. Здесь она становится птицей в клетке.

В сказке произошло два события, которые способствовали появлению решения, то есть лишению комплекса его силы. Первое заключалось в том, что Йорингель провел долгое время в брожении "вокруг замка колдуньи; он наблюдал сам комплекс, страдал от него, но избегал его чар. Поведение Йорингеля эквивалентно психологическому процессу «обхождения»: когда человек двигается по кругу проблемы, «обходит» ее, исследуя со всех сторон, страдание делается более интенсивным и постепенно нагревается, порождая глубокое осознание самого центра. Йорингель преданно остается со своей проблемой и тем самым дает возможность медленному созреванию в себе ее решения.

Другим фактором, способствовавшим решению, оказалось внимание Йорингеля, проявленное им к бессознательному: он внимательно наблюдает за своими снами. Концентрируясь в сновидениях, бессознательное порождает исцеляющий символ алого (кроваво-красного) цветка с жемчужиной в центре. Этот цветок симметричен; он представляет собой мандалу, символизирующую порядок в природе, равновесие и психическую целостность, отсутствующие в сознательной ситуации. Пыл, страстность алой крови не антагонистична духовности и блистающей чистоте жемчужины; природный инстинкт уравновешен чистотой сердца и может вмещать ее в себе. Таким же образом, мимолетность жизни цветка и долговечная прочность жемчуга составляют гармоничное единство противоположностей, в терминологии Юнга, подлинный "символ трансформации". Этот символ выражает нечто гораздо большее, нежели наше сознание может ухватить и понять, и его внешность оказывает соответствующее воздействие. Какой бы разлад в сказке ни исцелял этот символ, будь то борьба между страстью и любовью или раскол между природой и духом, он описывает условие целостности и дарует свободу там, где царило порабощение.

Теперь мы видим, что охотник охотится за более глубоким пониманием воздействующих на него бессознательных комплексов. При этом он внимательно изучает повадки и рутинные особенности своих комплексов. Далее он рыскает в поисках направления, поддержки и озарения того, что индейцы Наскапи называют Великим Человеком, а Юнг именует Самостью, архетипом целостности и регулирующим центром личности, источником исцеления и преображения. Посмотрим же и мы теперь, каким образом связаны между собой сами рутинные элементы комплексов, как они связаны с тем, что в предписаниях дона Хуана называется «досягаемым» или «недосягаемым».

Досягаемое и недосягаемое

Поймав пять перепелов, дон Хуан отпустил трех из них, а двух приготовил для еды. Карлос удивился: он хотел зажарить всех. Позже дон Хуан сообщил, что если бы они употребили в пищу всех, то никогда не оставили бы это место живыми. Тут подступили сумерки, усилился ветер, и дон Хуан почувствовал, что наступил момент посвятить Карлоса в то, что значит быть недосягаемым.

Стоя на вершине ближайшего холма, дон Хуан «жестом» демонстрировал Карлосу силу ветра. Жест является в высшей степени поучительным символическим действием. Пока они укладываются и покрывают себя ветками, ветер стихает. Как только они, встав или только заговорив, делают заметным свое присутствие, ветер начинает свои поиски и вскорости приходит.

"И тут же мне в лицо хлестнуло ветром. Я испугался. Я различал странную волну, бегущую по верхушкам кустов. Стараясь не поддаваться страху, я принялся искать какое-нибудь приемлемое объяснение. На следующий день они оставались около дома "на счет ветра", и дон Хуан попытался вновь продемонстрировать необходимость быть недосягаемым. Тут он сосредоточился на прошлых отношениях Карлоса с «блондинкой» и причинах, по которым они расстались. Дон Хуан сказал, что Карлос потерял ее оттого, что был постоянно досягаем, постоянно у нее под рукой".[56]

Быть слишком досягаемым, согласно дону Хуану, значит быть подобным голодному, подобным выдавленному из формы, обеспокоенным, цепляющимся за обстоятельства. Поскольку большинство наших встреч с этим миром продиктованы голодом и жадностью того или иного вида, если не доминированы ими, то несложно найти подтверждения и примеры такого процесса. Коллективно нас потрясают следующие одна за другой экологические катастрофы, последствия одностороннего отношения к земле, ориентированного на силовое воздействие. На личностном уровне то, что мы делаем с землей, и ее ответная реакция, сопоставимы с тем, что происходит и с нами, во многих отношениях. Точно также, как мы способны истощать землю, забирая у нее слишком много, мы истощаем и кровные отношения, и взаимосвязь людей вообще, требуя от них слишком много или слишком много в них вкладывая.

Первичным психологическим фактором любых взаимоотношений является проекция. В той степени, в какой мы находим в другом человеке иную непрожитую часть нашей собственной души и судьбы, нас влечет и привлекает к себе данный человек с переживанием либо любовной к нему жажды, либо ненавистной с ним борьбе. Этот другой человек может какое-то время нести такой спроецированный на него аспект нашей личности, в особенности, когда такая проекция приукрашена или преувеличена, или когда она затрагивает данного человека в хорошо обустроенном комплексе (например, мать, отец, комплекс неполноценности, и т. д.). Но проекция всегда взваливает и некий груз на такого человека, что, в конечном итоге, истощает и разделяет этих людей, и в не меньшей степени, в какой прежде сводила их вместе.

Однажды мне пришлось работать с мужчиной, который влюбился без памяти в замужнюю женщину. Женщина призналась, что и она любит его, но не может бросить своего мужа. Мужчина рассматривал ее, как оказавшуюся во власти бесчувственного мужа, не имеющую силы следовать за своими эмоциями и прийти к нему. Он чувствовал, что должен использовать любую возможность, чтобы быть с ней, поскольку время их встреч было крайне ограниченным. Она стала единственным смыслом его жизни, и, естественно, он боялся ее потерять. Поскольку ему не пришло в голову определить свои подавленные чувства, то он оказался во власти обыденного желания и обеспокоенности. Избранница была любима и одновременно недостижима для него. Внешняя ситуация отразила его взаимоотношение со своей внутренней жизнью, со своей душой: его собственные чувства оказались запертыми, и во всех своих отношениях с жизнью он испытывал затруднения в принятии ответственности за свое сердце. Он заставлял ее принять решение, чем уже порядком утомил, но сам так и не мог принять решение по поводу дальнейшего в своей собственной жизни.

Есть одна трудность в распознавании проекции, состоящая в том, что проекции обычно содержат в себе элемент истины. Женщине, например, не хватало уверенности, и она стремилась следовать своему сердцу. Чувственная проблема, таким образом, оказалась их общей ношей, но ей пришлось нести эту ношу в одиночку, и тяжесть этой ноши привела к концу. Через год она оставила обоих мужчин и стала жить одна. Если бы мужчина сконцентрировался на своих собственных чувствах и жизненных интересах, а не на том, чтобы преследовать свою возлюбленную с целью обладать ею, то его борьба могла бы обеспечить ей свободу последовать за ним. Вместо этого отношение привело к истощению.

Быть недосягаемым означает не только и не столько вопрос физического расстояния, на котором оказалась эта пара, сколько сознательного отношения, которое, по словам дона Хуана, "включает в себя бережное прикосновение к окружающему тебя миру". Быть недосягаемым значит лишь слегка прикасаться к другому человеку, не перегружая его своей собственной психологией. Иногда это подразумевает и физическую недоступность. Когда мы видим, что становимся слишком досягаемыми, нам следует поинтересоваться, не отражает ли сам привлекающий объект или его противоположность что-то такое в нас самих, что мы не имели еще возможности осуществить, или осознать, или спросить, какой вопрос, еще остающийся без ответа, этот другой человек ставит перед нашей собственной жизнью. Это и есть сам процесс изъятия и интеграции проекции; он высвобождает энергию и укрепляет ощущение индивидуальной целостности и свободы в отношениях.

Описание ветра, изложенное доном Хуаном, связано еще с одним аспектом проекции. Ветер подобен непреодолимой бессознательной силе, находящейся вне нашего контроля. [57] Ветер, говорит он, "и падает", и «кружит» или, другими словами, ветер либо толкает и побуждает нас, либо кружит и дезориентирует. Когда мы чувствуем себя побуждаемыми или дезориентированными, то можем признать, что становимся слишком досягаемыми, и, как и охотники, оказываемся перед необходимостью определить источник ветра, его происхождение. Дон Хуан говорит Карлосу, что у ветра есть лицо, то есть любая непреодолимая сила, которой мы противостоим, имеет обыкновение к своей персонификации. Ветер может быть представлен некой фигурой в сновидении или фантазии или оказаться кем-то из окружающего нас мира, на кого спроектировано то или иное бессознательное содержание. Персонификация наделяет ветер объективным качеством и обеспечивает нас специфическими сведениями о самой себе.

Для того, чтобы оставаться бодрствующим и путешествовать в ночи, охотник, согласно дону Хуану, может умышленно сделать себя доступным ветру, способным к броску из бессознательного. Он может использовать ветер, двигаясь, например, в том же самом направлении. Когда Король Лир восклицает: "Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щеки!" (Акт III, сцена вторая), он просит ветер – необузданное чувство внутри самого себя – подгонять его усерднее и сильнее до тех пор, пока он не окажется в состоянии видеть. То, что человек позволяет себя подталкивать, оказывается для него важным и подтверждается в нижеприводимом сне одной молодой женщины:

"Я нахожусь в небольшом горном городке вместе с каким-то мужчиной, и мы видим, что начинается наводнение. Спасаясь, мы убегаем, стараясь все время быть впереди настигающего нас водного потока. Пока мы бежим, становится известно, что мои родители погибли от наводнения. В конце концов мы забираемся на самую вершину какой-то горы неподалеку от города. Вода, следовавшая за нами неотступно, плещется рядом, но больше уже не поднимается, С другой стороны горы видна прекрасная и мирная долина. Мужчина поворачивается ко мне и говорит: "Это твоя новая жизнь. Твои родители умерли, и теперь ты должна взять ответственность за свою жизнь".

Со стороны сама сновидица производила впечатление очень независимого человека, способного к самоконтролю. Бессознательно она была привязана к своим родителям, стремясь получить от них больше, чем это удавалось, Если бы она последовала за своим сновидением и позволила своим чувствам вырасти до масштабов половодья (сродни поиску порыва-толчка ветра), ее жизнь могла бы измениться. Прежнее приспособление к жизни, символизировавшееся ее родителями, отмерло бы, и она получила бы возможность свободно жить в собственной жизни. Необычайная красота долины, столь впечатлившая ее, выглядит попыткой бессознательного втянуть ее в этот процесс.

Переживание Карлоса демонстрирует нам, что когда начинает дуть ветер, можно улечься и ощутить, что набрасывающийся на нас в беспорядке ветер оказывается ласкающим. Мы переживаем само это кувыркание, когда оказываемся переполненными чувством, своим собственным или чьим-то еще, или же и тем, и другим вместе. Мне вспоминается случай, когда я вернул однажды секретарше некоторые официальные бумаги, отчитав за ряд обнаруженных в них технических погрешностей. В сердцах она бросила бумаги в мусорную корзину, после чего принялась нападать на мой характер и мое профессиональное положение.

Прежде я ответил бы эмоциональной защитой или же контратакой, но сейчас решил «залечь». Пока она кричала, что со мной бесполезно иметь дело, поскольку ничего правильного я сделать все равно не могу, я некоторое время молчал, а потом сказал ей, что она была права, что как бы старательно я ни стремился делать вещи правильно, мои усилия никогда не были вполне успешными, что я в самом деле обеспокоен и нахожусь в замешательстве по поводу своего несовершенства. Ее атака на меня сразу же прекратилась. Она достала бумаги из корзины и принялась меня утешать – вот он, ласкающий ветер. Истинным наслаждением в том момент для меня было само внутреннее постижение того, что поскольку я смог принять свою несостоятельность, то оказался свободным. Мое действие вызвало к жизни момент озарения и пришедшее ему на смену чувство освобождения, как говорит дон Хуан, когда можно считать, что худшее уже произошло.

Мой собственный сон расширяет этот образ состояния недосягаемости. Он указывает на внутреннее духовное измерение, которое уводит человека с "проторенного пути". В этом сне летним вечером я разговаривал со своим аналитиком. Я припомнил два или три сновидения, о которых меня кто-то спрашивал, и мне хотелось отложить работу над ними на некоторое время. Когда я упомянул об этом своему аналитику, он показал мне способ и путь их толкования. Он зажег свечу, которую установил на земле, а затем спокойно улегся рядом со свечой. В тот момент его жест во сне осенил меня мыслью, как не делать интерпретации сновидений. Сама свеча привлекла или притянула к себе своим светом значение сновидения. Это свет сердца, в котором и должно рассматриваться само сновидение. Как отметил Юнг: "Если наши впечатления слишком отчетливы, нас удерживает настоящее – час и минута – и не дает возможности узнать, как к этому прислушивается наша родовая унаследованная психика и как она понимает это настоящее".[58] Когда мой аналитик улегся на спину в сновидении, он «говорил», что работа по истолкованию требует прежде всего восприимчивого отношения как к самим образам сновидения, так и к ответу своей собственной психики. [59] И это напоминает образную картину Карлоса и дона Хуана, лежащих на вершине холма, неподвижных и покрытых ветками деревьев; меняющийся ветер от "непрерывно порывистого" до "мягко вибрирующего", укрывает их своей силой, оберегает их словно кокон.

Таким образом, мы обсудили различные аспекты отношения охотника к жизни и к бессознательному. Мы увидели, как охотник охотится. И пришло время понять, что тот, кто охотится, также является предметом охоты.

Охотиться и быть предметом охоты

Однажды Юнг заметил, что его работа с бессознательным была не только экспериментом, который проводил он, но также экспериментом, который проводился и над ним. [60] Аналогичным образом, все мы не только охотники, но также и «охотимые», то есть те, на кого охотятся. Архетип целостности или символ Нового Мужчины или Новой Женщины стремится стать бытием через нас, и когда мы не желаем идти навстречу своей собственной тотальности, всеобщности, тогда у нас возникает чувство, что нас неумолимо преследуют. Говоря проще, за нами охотится новая жизнь, которой мы сопротивляемся, и старые конфликты, которые мы подавляем.

Я благодарен Аллену Ашби, поэту и давнему другу, за три нижеприведенных сна, рассказанные ему одной женщиной. В первом сне эта женщина живет в какой-то будке или лачуге. Туда приближается мужчина и хочет войти; она держит дверь, не давая ему это сделать. В другом сне к ее жилищу приближается медведь; сновидица опять держит дверь, но тут она проявляет большее беспокойство, поскольку медведь выглядит более устрашающе, чем мужчина из предыдущего сна. В последнем сне этой серии впустить в дом попросил сам дьявол (в образе женщины); сновидица безуспешно пыталась удержать дверь закрытой и проснулась в холодном поту.

В этих сновидениях можно увидеть, как нечто пытается пробиться к самой сновидице, то есть, пробиться в ее сознание. Всякий раз, когда она закрывала дверь на просьбу впустить, бессознательное приобретало все более примитивную и устрашающую форму. Сновидения показывают нам, что чем больше комплекс, здоровый или разрушительный, подавляется, тем более вероятно, что он аккумулирует энергию в бессознательном и тем самым угрожает сознательному миру своим вторжением. Это тот самый случай, когда охотнику следует освободиться от привычной схемы поведения, от жестких рутинных матриц. Закрывать дверь есть реакция привычная, шаблонная. Пригласить войти и начать диалог с тем, кто хочет войти, есть свободный поступок.

Хотя за всеми нами охотятся, такая охота приобретает особую форму у творческих и мечтательных людей. В литературе по шаманизму, например, можно увидеть, что зачастую индивиды призываются на путь знания, переживая тяжелую болезнь и страдания. Индейский шаман из племени Хуичоли Рамон Медина Сильва был избран для своего призвания необычными сновидениями и укусом змеи в восьмилетнем возрасте, после которого он оставался парализованным в течение шести месяцев. Он оправился после болезни уже зная, что его судьба стать "mara'akame" или шаманом. [61] Сибирский шаман, тунгус, Семен Семенов объяснил, что болел целый год прежде, чем начал шаманствовать: "Болезнь, которая наставила меня на этот путь, проявилась в том, что мое тело раздулось и опухло, я часто терял сознание. Когда же я начинал петь, плохое самочувствие обычно проходило".[62]

Другой шаман из сибирского региона осознал, что ему нужно освоить шаманскую практику, дабы излечить свою собственную болезнь. Семь лет он наращивал и развивал свое знание, прежде чем попытался лечить других, и все это время у него было видение прекрасной женщины, которая стала его aymaiили духом-помощником. Здесь приводится один из их диалогов:

Она сказала: "Я aymai твоих поедков, шаманов. Я научила их шаманству. Теперь я собираюсь научить тебя. Старые шаманы умерли, и нет никого, кто мог бы помогать людям. Ты обязан стать шаманом".

Затем она сказала: "Я люблю тебя У меня сейчас нет мужа, и ты будешь моим мужем, а я буду твоей женой. Я дам тебе духов-помощников. Ты должен лечить с их помощью, а я буду учить тебя и тоже буду помогать. Пищу нам дадут люди".

Я чувствовал тревогу и пытался сопротивляться. Тогда она сказала: "Если ты не будешь мне повиноваться, то тем хуже для тебя. Я тебя убью".[63]

Как показывают эти примеры, бессознательное предлагает свои дары охотнику, но предъявляет ему и очень жесткие требования.

Волшебным Олень

Дон Хуан рассказал историю о том времени, после которого он стал охотиться уже профессионально. Тогда, будучи один в лесу, он услышал «нежный свист», который не мог принадлежать никакому обыкновенному животному. (Дон Хуан уже тогда был опытным охотником, но еще не профессионалом). «Я вдруг сообразил, какое счастье мне выпало: это волшебный олень!» Поскольку дон Хуан знал, что это существо прекрасно знает все повадки охотников, то сделал вещь неожиданную: встал на голову и принялся жалобно причитать и плакать. Когда олень приблизился, дон Хуан объяснил, что он не хотел его обидеть. Тогда олень подошел и шепнул в самое ухо: «Не грусти».[64]

В чем же природа этого оленя? И как объяснить необычную манеру поведения дона Хуана?

Олень – хорошо известное проявление архетипа психопомпа или проводника; в алхимических трактатах он появляется в облике Меркурия, иногда соотносимого с "бродячим оленем".[65] У индейцев Хуичоли в Мексике Священный Человек-Олень тоже является проводником и посланцем, доставляющим людям мысли и чувства бога огня Татевари. "Татевари раскрывает послания и пожелания всех богов шаману [mara'akame] либо непосредственно в снах и видениях, или же косвенно с помощью Кауумари, Священного Человека-Оленя. [66]

Кауумари – культурный герой, проводник, посланник и трикстер. Он "не знает самого себя" и "делает других сумасшедшими". Но в своей глупости он мудр и способен обнаружить смысл в бессмыслице. Когда индейцы Хуичоли отправляются в паломничество на свою священную землю, место своего происхождения, они охотятся за Священным Оленем, который открывает каждому тайное видение и по возможности объясняет смысл его жизни. На священной земле Священный Олень принимает форму пейота, мексиканского кактуса, и шаман, (в действительности) подкрадываясь к молодому, нераспустившемуся бутону пейота, совершает как бы ритуальное убийство, и, как и все настоящие охотники, гарантирует посредством ритуального лечения пейота, что Священный Олень будет жить вновь. Волшебное животное, за которым охотится дон Хуан, является поэтому неуловимым источником открытий и откровений "другой стороны".

Судя по тому, как ведет себя дон Хуан с волшебным оленем, можно сказать, что это процесс освобождения самого себя от рутины личных и коллективных комплексов, позволяющий оленю, символу проводника на пути знания, приблизиться мирным, а не устрашающим образом. Олень приближается тогда, когда, как говорят о священном олене китайцы, "появляются совершенные правители и достигнуто Дао короля".[67] Другими словами, мы сталкиваемся с проводником, когда оказываемся в состоянии Дао, в правильном отношении к жизни и природе.

Дон Хуан встал на голову, тем самым, перевернув мир вверх ногами, и выл, и причитал, хотя на самом деле был несказанно рад возможности встретиться с волшебным оленем. Именно перевернув окружающие предметы вверх ногами, дон Хуан вошел в больший контакт с другим миром, местообиталищем духа-оленя. Шаманы часто описывают Мировое Дерево в подземном мире, растущее точно так же, но только вниз – и нужно карабкаться по нему вниз, чтобы добраться до преисподни. Часто существует короткий путь обнаружения бессознательной позиции, когда сознательное отношение рассматривается в перевернутом виде. Если кто-то говорит нам, что он ненавидит (не любит) беспокоить нас, то можно сделать вывод, что он любит причинять нам беспокойство и будет это делать в дальнейшем. Или же обратное следует само по себе: "Я не хочу вмешиваться, но..". (Вспомним в связи с этим ту женщину, которая хотела испытать просветление, а вместо этого столкнулась с первородной темнотой).

Тот же самый паттерн перевернутости обнаруживается в разыгрывании индейцами Хуичоли своего ежегодного паломничества к святым местам, где они охотятся за пейотом с помощью лука и стрел. Шаман Рамон Медина Сильва описывает этот процесс: "Охотясь за пейотом, мы меняем названия вещей, потому что, когда мы пересекаем эти земли, направляясь в Вирикуту, вещи становятся настолько священными, что все превращается в свою противоположность… все должно перевернуться вверх дном и обратно".[68] Вирикута, священное место, является эквивалентом рая. Индейцы представляют его, как "противоположность известному миру", и разыгрывая сознательное переворачивание, его полную перемену, они дают возможность Вирикуте предстать в большей яркости и живой осязаемости. Эти перемены вводят Хуичоли в гармонию со священным миром. Приводимый отрывок дает некоторое представление о том, как выглядят такие перемены на практике:

Пришедший [паломник] становится «осликом», который хотел бы остановиться, "если он выбежал из текилы [мексиканская водка]", и который двигался по прекрасной автостраде вместо привычной колеи, тянущейся как дорога, и способной в конце концов привести нас домой в «Лос-Анджелес»…

Эти переворачивания применимы как к поведению, так и к людям и предметам, так что тот, кто обращается к другому, стоящему перед ним, делает это, повернувшись к нему спиной, а принимающий что-то от другого, говорит дающему: "Пожалуйста!", в то время как дающий говорит: "Спасибо".[69]

Дон Хуан вошел в священное время и приспособился к оленю с помощью своего варианта переворачивания – он встал вверх ногами и взвыл. Таким путем он уравновесил радость человека, обретшего свою жизнь с печалью человека, живущего одиноко и глупо и, возможно, даже страшащегося своего видения. И печаль, и радость подлинны. И, может быть, это и есть сама душа, которая подобно сияющему оленю, уже больше не угрожающему, шепчет: "Не грусти".