Текст книги "Урусут"

Автор книги: Дмитрий Рыков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

II

На подземной парковке бизнес-центра, поставив свой «мерседес» на выделенное ему место рядом с выпендрежным «порше» коллеги Сумуновского, у лифта встретил давно ожидаемого из командировки Пашку. Пожали друг другу руки, приобнялись.

– Сволочь, ты еще на прошлой неделе обещал прилететь! – возмущенно сказал Олег.

– Ай, – отмахнулся Ширко, – убалтывал-убалтывал, убалтывал-убалтывал…

– Результат – есть?

Вошли в распахнувший дверь лифт, Павел скосил глаза на незаметную постороннему видеокамеру, и вместо устного ответа поднял вверх большой палец.

Товарищ кивнул, но не выдержал и хлопнул Ширко по плечу.

– Больно! – крикнул тот и потер якобы ушибленное место. – Качок хренов.

– Алкаш.

– Спортсмен безмозглый.

– Пьяница безмозглый.

– Слушай! – Пашка скорчил мину. – Сегодня же – юбилей! Вот я прибыл, так прибыл, с корабля на бал!

– Ты что, – удивился Олег, – прямо из аэропорта, что ли?

– Рехнулся? Вчера в десять вечера самолет сел.

– Ну и позвонил бы.

– Нет, – покачал друг головой. – Я напился в зюзю. Сегодня встал в полшестого, литр кефира, поллитра куриного бульону, кофе, контрастный душ, парилка…

– Да, – ткнул в него пальцем коллега. – У тебя ведь в квартире баня.

– Не баня, а маленькая сауна.

– Выглядишь свежо.

– Да. Но если бы ты знал, как хочется пива…

Легкий звон оповестил о прибытии на нужный этаж. Едва они шагнули в зал, как к друзьям подбежала секретарь Олега по имени-отчеству Любовь Леонидовна, она же «Эл-Эл», она же «Любовь-Морковь» с округлившимися от ужаса глазами и громким шепотом запричитала:

– Олег Иванович, Олег Иванович, у нас тут такое, такое, такое…

– Любаша, глубоко вдохни и начни заново.

– Сергей Сергеевич Машу увольняет! Два года беспрерывного труда! Ежедневная подготовка документов, отчеты, составление графиков, визы, все безупречно, а какой специалист, а тут из-за чашки кофе, ну это же… Это же…

– Я сначала в кабинет свой пройду, о, кей?

– Ой, извините, но он так кричит! Он же кричит! Я ведь…

Олег бесцеремонно отодвинул сконфуженную даму плечом и направился к себе. Перед его кабинетом, за столом Любы, сидела Маша и сдавленно рыдала. На поверхности стола были разбросаны бумажные салфетки, которые она доставала из стоящей перед ней коробки, аккуратно складывала втрое-вчтетверо и получившимся уголком промокала веки, очень осторожно, чтобы не размазать тушь. Выглядела она, как секретарша – мечта десятиклассника, или секретарша – новая роль известной порноактрисы: черный приталенный пиджак, юбка, не достающая до колен, глубокое декольте, очки в черной роговой оправе, пухлые губы и фигура под названием «сейчас лопнет через грудь или зад». Любаша в своем предпенсионном возрасте являлась полной противоположностью, но они дружили – немудрено, что старшая бросилась искать покровительства для младшей.

– Мария Алексеевна, – строго произнес Олег. – Вы не на своем месте.

– Угу, – пробормотала та, поднялась и ушла, вероятно, в дамскую комнату.

– Я потом зайду, – крикнул из коридора Пашка.

– Хорошо! – крикнул Олег в ответ, прошел к себе, кинул портфель на стоявший у стены кожаный диван, включил компьютер, ввел пароль и направился к начальнику управления корпоративных финансов Сергею Сергеевичу Безуглову.

– Здоров, Серый! – сказал он, перешагнув порог.

– Ты представляешь, – оторвался тот от монитора и посмотрел на вошедшего. Лицо его пламенело от злости. – Приносит, сука, мне, кофе, я выпиваю, а на дне – лимонная косточка. То есть: мало того, что для чаю – одни чашки, блин, а для кофе – другие, блин, так кто-то там выдул из моей личной чашки чай, а она, сука, даже не помыла! Не помыла! Взяла, не глядя, и поставила под кофеварку! Ну это же… Это же…

– Безразличие, – подсказал гость хотевшему грязно выругаться хозяину кабинета.

– Ну! И что я теперь должен делать?

– Тебе не «теперь» надо «делать», а «раньше» «думать». Помощницу нужно брать такую, как мою Любовь Леонидовну, которая делопроизводством еще в советское время занималась, а не самую юную из пришедших на собеседование кандидаток с округлыми формами и торчащими сиськами. Успел к ней под юбку залезть?

– Ну… Это…

– Так скажи спасибо, что это только косточка, а не мышьяк или цианистый калий. Ну, или полоний, а то мышьяк – не тренд.

– И что мне делать? – Сергей Сергеевич нервно взъерошил себе волосы.

– Увольнять на фиг. У нас тех, кто не справляется со своими обязанностями, увольняют. Не буду я справляться – уволят и меня.

– Тебя уволишь, – буркнул Серый. – Ты у нас самый хитрожопый.

– Ну, кто на что учился. А хотел и дальше юные прелести щупать, не надо было скандалить. Теперь уж все про чай-кофе слышали. Поздно.

– Утешил.

– Извини.

Олег зашагал из кабинета мрачного Безуглова, на выходе его ожидала дрожащая от нетерпения Любовь-Морковь.

– Что, – спросила она, – уговорили?

– Люба, – прямо посмотрел ей в глаза начальник, – почему у меня на столе нет утренней распечатки?

– Я вам на почтовый ящик сбросила… – жалобно сказала Эл-Эл.

– Правильно. Я смотрю в монитор, и если нахожу что-то интересное, сразу делаю пометки маркером… На чем делаю, Люба?

– На распечатке…

– Потому что потом я могу взять ее в руки и обсудить некоторые позиции с коллегами. Или им по цепочке отправлять замечания на «мыло»?

– У Маши стресс, все так завертелось, а Сергей Сергеевич кричит, нет, вы не слышали, как он кричит, а ведь он так громко кричит!..

– Люба.

– Иду. Уже-уже…

Олег развернулся и пошел к Ширко.

Пашка говорил по телефону, кружась в кресле. Увидев товарища, сделал ему знак рукой, тот присел напротив.

– Ничего не писал, Николай Владимирович. Все в устной форме. С шумами буду докладывать. В звуконепроницаемой комнате. Белолобов здесь, да, видел. Предупрежу, обязательно. Так точно. Есть. Ага. По любому. Первые, да. Понял. Понял.

Положив трубку, Широкий улыбнулся от уха до уха и хлопнул в ладоши.

– Пошла руда, Олежка, пошла! Главный будет через двадцать минут.

– Сургут пал?

– Пал, Олежка, пал! Прилетаем – дубак такой, что думаю – быстрей бы в отель. А мужики, что нас встречали, без шапок! «Сегодня потеплело, – говорят, – минус восемнадцать всего». Минус восемнадцать! Времени – двадцать три десять. Я думаю – в гостиницу и спать, а они везут меня в какой-то кабак, ну шикарный, ну для провинции – просто не то слово. И давай меня строганиной кормить и прочей медвежатиной. Я строганину в первый раз в жизни ел, ей-богу! Ну, сырая рыба, а в чем прикол? И водку-то давно не пил, все виски да виски… Да! – Павел вскочил и открыл шкафчик. – Ты не будешь, знаю, а мне шмякнуть надо…

– С Колей потрешь и после шмякнешь.

– Эх, – почесал за ухом Ширко и захлопнул дверцу, – твоя правда. Короче, напоили меня в жопито и сообщили: нам, мол, два процента, и мы вам блокирующий пакет отдаем, а через год о сорока девяти процентах разговор заводим, сейчас, мол, акционеры на это не пойдут, то да се… А я им: да, да! Два, два! Ага, ага! Отвезли они меня, довольные, в постельку, я выспался и – у кого самый большой опыт общения с до сих пор не вымершими до конца «красными директорами» и им подобными?

– У тебя.

– То-то! – расхохотался Паша. – Главный мазал-мазал, мазал-мазал, никаких СМИ, никаких грязных компаний, только простенькое постановление суда об аресте Приходько. И там никто об этом не знает, сам Приходько во Франции, а его супердруг Немыкин сдает своего боевого товарища «и Крым, и Рым» за пять процентов отката. Вуа-ля!

– Не надо было мне об этом рассказывать, – нахмурился Олег. – Ненавижу ваше сраное рейдерство и сраные откаты.

– Ой, какой чистенький, – разобиделся Ширко. – Ну, да, помог ты нам из кризиса выскочить со всеми этими «Меррилл Линчами», «Голдмен Саксами» и «Лемон Бразерсами». Ну, да, заработали по твоему совету на временно падающем «Фольксвагене» восемнадцать процентов. Да, все это благодаря твоему американскому бизнес-образованию. Но ты с нами уже двенадцать лет. «Меррилл Линч» здесь теперь на хрен никому не нужен. Сулик Каримов прогулялся на Запад, обнулился – все, опять людей административным ресурсом обратно приехал давить. Только раньше он у Сбербанка деньги брал под залог его акций на покупку его же акций, а теперь ему ВТБ помогает. Это – Россия, так тут все и делается. Кризис, клиенты сидят в кэше и лишнюю копейку боятся потратить, что на голубые фишки, что на любые другие. Мы деньги сами должны зарабатывать. Поступил заказ – мы сделали. За продажу все бабки все равно к Приходько попадут, в каком бы он там федеральном розыске не находился. А как сделку закроем, обвинение снимут. Переедет в Лондон, сейчас там до фига опальных, будет с ними на Кенсингтон-Хай-стрит под зонтиком прогуливаться, все равно и дети его уже там, и жена. Не все же на твою «чуйку» надеяться.

– Я ей, собственно, не козыряю.

– Но все про нее знают. А ну, как ошибешься? Хотя бы раз?

– Ладно, – поднялся Олег. – Разный фронт работ. С волками жить…

– Правильно, так что хватит стонать.

– А меня дочь час назад спросила, не даю ли я взятки.

– Ну так ты и не даешь. Без тебя умельцев хватает. Хорош, хватит! Давай, пока время есть, к Сумуновскому на семинар – там новых трейдеров набрали.

– Куда их девать? – удивился Белый Лоб. – Это здесь простор, а этажом ниже яблоку упасть негде! Ор такой, что уши закладывает!

– Значит, из операционного зала самых нерадивых выкинут к чертям собачьим. Пошли, пошли. Сегодня юбилей, всех отпустят в четыре, чтобы к семи уже на банкете сидели, все равно работы не будет, тем более, как Николаша про Сургут услышит. Давай.

Делать нечего, выбрались в коридор, прошагали до последней двери, Паша приоткрыл ее, просунул в щель голову и подобострастным голосом произнес:

– Андрей Рудольфович, не помешаем?

Сума шутку оценил.

– Проходите, только быстро! – деланно проорал он, так что стажеры еще глубже вжали головы в плечи – теперь даже у самого недоверчивого не оставалось сомнений в том, что Андрюха – главный человек в этом здании.

– Отличная учеба – хорошо! Теория – прекрасно! Но что заменит практический опыт? – кричал Сумуновский, пока гости, ссутулившись, пробирались на свободные места. – Ничто! Все, чему вас учили на гребаных экономических факультетах и в бизнес-школах – ерунда! В Америке за использование инсайдерской информации – срок, а у нас… – тут последовала долгая пауза.

– Что «у нас»? – не выдержал нескладный парень в очках и с длинной шеей.

– А у нас за инсайд – премия! Беспрерывный мониторинг. Друзья, родственники, соседи, или, как поет Иван Алексеев, он же «Нойз МС» – «друг подруги телки брата», любой, кто работает в крупной компании, должен сесть на крючок!

– У меня есть знакомый юрист в «Роснефти», – поднял руку кряжистый парнишка в последнем ряду.

– Молодец! – похвалил Андрюха. Павел схватился за живот, беззвучно давясь от смеха. – Но самое главное – клиенты! – продолжил Сума. – Нет клиентов – не проводятся операции. Не проводятся операции – не зарабатываются деньги. Не зарабатываются деньги – откуда брать вам, ребята, зарплату, из чего добывать средства на бонусы? Не из чего! Поэтому «друг подруги телки брата», кто угодно – хочешь вложить денег, хочешь заработать, обеспечить старость, накопить на образование детей – к нам, к нам, никаких банков, никаких фондов, никаких страховых программ! К нам, к нам! Диверсифицированный портфель даже первокурсник составит. Но не клиент. А мы – куда лучше первокурсника. Купил клиент пакет – мы заработали. Продал клиент пакет – мы заработали. Любая операция – мы заработали. Конечно, лучше, если клиент ставит на рост, происходит рост, и он выходит в кэш. Клиент в плюсе, и нам копейка перепала. Тут же главный принцип, как и в казино, и в любой букмекерской конторе – дать человеку выиграть. Хоть чуть-чуть, но сразу. Человек сдохнет от удивления – надо же! Жопу не поднимал с дивана, а тут раз – десять процентов сверху! Ну ладно, пять. Но это же круто! И тут вы – обосрали банки с их депозитами, рассказали несколько историй про знакомых миллионеров, которые стали мультимиллионерами исключительно благодаря фондовому рынку и исключительно нашей компании – я всегда вам дам такую подборку, обращайтесь – и вперед! Вперед!

– Кризис не закончен, – кашлянув, заметил стажер в полосатой рубашке и с темным узким галстуком. – Шальные деньги, которые срочно хочется куда-то вложить, у людей появляются редко. Где брать клиентов?

– Самый тупой вопрос, пусть и самый популярный, – парировал Рудольфович. – Везде, где можно. Иначе зачем вы здесь? Что, вам кто-то отдаст своего клиента? Вам скорее глотку перегрызут. Ищите, работайте, поднимайте трубки, отвечайте на звонки. Больше убежденности, больше профессионализма и больше психологии. Прожженный старичок, услышав про «факторинг-мониторинг», засунет вам их в задницу. Какой-нибудь лох из провинции, поднявший бабла на автомойках или продуктовых рынках и решивший вдруг вложиться во что-то серьезное, расцелует за эти термины. И обязательно – безупречный внешний вид. Все поначалу заработанные деньги тратьте на одежду и обязательно – аксессуары. Рубашка, галстук, запонки, часы – клиент должен видеть: деньги здесь. В этом здании – деньги! Они здесь живут, деньги! Пример: давным-давно, заработав свой первый миллион…

– Ох… – кто-то приглушенно выдохнул в последних рядах.

– …я отправился в «Атон», так как корешился с одним из тамошних вице-президентов. Деньги были чистые, я хотел лишь продуманной консультации, как заплатить налоги, но сделать это красиво. То есть заплатить их как можно меньше. Консультацию я получил. Но мой друг говорит: «Время хорошее, не надо бежать как можно быстрее покупать “мерседес”. Вложи баблос в бумаги». Ребят, это очень ценный совет – только самые дебильные дебилы бегут покупать «мерседесы» на первые серьезные в жизни деньги.

Ширко с таким трудом сдерживал смех, что уже почти сполз с сиденья на пол.

– Вкладывать, – продолжал Сума. – Вкладывать! И с умом. Так вот, я в раздумьях, друг, сославшись на дела, прощается со мной и присылает ко мне трейдера. Тот садится напротив меня на стул – а мебель тогда в «Атоне» стояла финская, дешевенькая, закидывает ногу за ногу, и важно так начинает: «Надо довериться специалистам… Бывают длинные деньги, бывают короткие… Маржа, спрэд, кэш, клиринг, глобальное депонирование, металлы, золото…» А у самого ботинки мало что дрянные, копеечные, так еще и нечищеные! И свитерок такой поганенький-поганенький! Е-мое, если ты себе на обувь заработать не можешь, как ты заработаешь мне?! Да ты просрешь мой кровный баблос за две-три недели! Да выглядел бы он как… ну, как, например, – и показал рукой, – наш ведущий специалист по зарубежным рынкам Олег Иванович…

Все обернулись, Олег молодежи сдержанно кивнул.

– …я бы и про спрэд послушал бы, и про маржу. А так… Катись он к дьяволу. Но мысль вложиться мне понравилась. Так я и оказался здесь в две тысячи первом году – сначала в качестве клиента, а потом, когда вошел во вкус, меня и пригласили попробовать себя в качестве… м… сотрудника компании. И я очень доволен. Да, понятно, для старта сейчас время, может быть, и тяжелее. Но труд, труд, труд! Поймал клиента – держи, не отпускай. Рассказывай что угодно, но будь убедителен. Как говорит главный финансовый гуру Москвы Аркадий Нахайленко – «в чем заключается работа финансового аналитика, за которую он получает пятнадцать тысяч у.е. в месяц? Говорить. “Нефть должна вырасти! Но может и упасть”». Понимаете? И всегда разговор строится так, что клиент обязан уходить, или класть трубку, если беседа состоялась по телефону, с убеждением – решение он принял сам! Правильное – да, мужик! Ошибочное – эх, сглупил, козел! Но сам! Сам! А куда идет рынок, знает только рынок. И господь Бог. Иначе все бы давно были миллиардерами и не разорялись в пух и прах, как те же «Лемон Бразерс» или «Вашингтон Мьючуал».

Зазвонил телефон на столе. В конференц-зале? Удивился даже Сумуновский. Но подошел, поднял трубку, коротко сказал «да» и положил ее обратно.

– Павел Борисович, Олег Иванович, – солидно произнес он. – Вас просят к Николаю Владимировичу.

Друзья поднялись со своих мест и направились к выходу. Перед дверью Олег кивнул будущим трейдерам. Глаза стажеров горели. Через месяц, волоча ноги от усталости, они будут возвращаться домой к полуночи и падать замертво, мечтая о лишнем часе сна. Выдержат двое-трое. Остальные начнут поднимать старые связи и трясти родителей в поиске менее доходных, но более спокойных и полезных для здоровья мест.

Ширко в коридоре, наконец, расхохотался.

– Умора! Болтун! Вот жжет! «Мой первый миллион»! Да это был – миллион рублей! А мальчишки сидят, охреневают – думают, миллион долларов! Я сдохну! Да у него самого тогда башмаки выглядели, как только что с Черкизовского рынка! Рублей за восемьсот! Уах-ха-ха!

Мимо, стуча каблучками, гордо прошла Маша, прижимая к груди сумочку. Белолобова, как раскаленным железом, проткнула взглядом. Ну и пусть. Здесь работает отлаженный стальной механизм с немногочисленными элементами органики, не подошедшие детали выбрасываются, выплевываются, уничтожаются. Тут продаются души желтому дьяволу, нередко до скончания дней. И вдруг нарисовывается Сергей Сергеевич с игрушечками. Начальник отдела заводит себе на работе любовницу! На работе думай о работе. Развлечения – с внешней стороны этих стен.

Секретарь главного Лариса приподнялась, увидев парочку, и глазами показала – идите, ждут.

Огромный кабинет больше напоминал музейный склад – на полках были разложены, а на стенах – развешены, если конфигурация это позволяла – подарки, иногда с указанием на медных табличках, когда, кем и при каких обстоятельствах они хозяину помещения преподносились. Ну и фотографии с первыми лицами государства, еще сохранившимися олигархами и высшими чиновниками города-столицы – куда ж без этого.

Николай Владимирович занимался любимым делом, которое, по его собственному признанию, являлось лучшим лекарством для расшатанных долгими годами борьбы за золотого тельца нервами – маленьким ножиком точил карандаш. На столе перед ним уже высилась горка замечательно подготовленных к работе письменных принадлежностей. Увидев подчиненных, кивком головы пригласил сесть, и, только завершив заточку, спросил:

– Сургут?

– Взят! – вскочил Пашка.

– Николай Владимирович, – скривился Олег, – можно командировку Ширко обсудить без меня?

– А что такое? – удивленно поднял брови главный.

– Он у нас чистый, грязь не любит, – саркастически пояснил Павел.

– Олег, – президент откинулся на спинку кресла, – после того, как ты стал партнером, сколько у тебя образовалось акций нашей компании, ну, вместе с прикупленными ранее?

– Два процента.

– Ну! А дивиденды по итогам этого года будешь получать? Мы – ведущий, по секрету скажу – единственный, оператор сделки по Сургуту. Барыш приличный.

– Откажется из принципа, – вставил северный командировочный.

– Не откажусь, – пробормотал Белолобов. – Но подробности знать не желаю.

– Если тебе хочется человечество спасать от смертей и болезней, например, вакцину изобрести против какого-либо СПИДа, победить рак или совершать иные добрые дела, которые на века в памяти людской останутся, то ты немножко адресом ошибся, – назидательно поднял вверх указательный палец Николай Владимирович. – Мы тут деньги делаем, и что под статью не попадает, или попадает, но не слишком сильно – разрешено, и точка. Деньги «СЕАЛА» без документов вместе с нами гонял? Гонял. Барыши делил? Делил. Когда «Русбизнесбанк» накрыли, и наличность в городе исчезла, к арабам летал, упаковки долларов самолетами ввозил? Ввозил. Так в чем проблема?

– Когда наличность пропала, и образовался вакуум, то тот, кто первым мог отреагировать на требование рынка и этот вакуум заполнить, тот больше заработал. Я – финансист, и реагирую на рынок. Это – игра деньгами. А то, что происходит в Сургуте – некий укрупненный гоп-стоп: увидели на улице хорошо одетого гражданина, приставили нож к горлу и отобрали кошелек.

– Приходько свои активы тоже не по наследству получил и не в лотерею выиграл. «Недружественное поглощение» – термин, который твоими друзьями-буржуями выдуман. Недоволен – в суд. Что касается способа ведения дел, то вообще – мы в России живем. Как там в песне? «Родина, пусть кричат – уродина». Пока – так деньги зарабатываются. У тебя существовала возможность остаться в своих Чи-Чи-А – вот и жил бы сейчас по правилам.

– Вы плохо представляете себе жизнь в Америке…

– Конечно – я ведь «невъездной» после своего «кровавого афганского прошлого».

– Все то же самое, что и здесь. Только еще под более толстым слоем лицемерия. У меня есть там знакомый – к нему один и тот же вор, «афроамериканец», два раза залезал безнаказанно, а на третий его хозяин застал. И так был взбешен, что вынул из сейфа пистолет. Тот – наутек. Так знакомый два квартала за ним гнался, в третьем настиг и застрелил. И – что? Восемь тысяч на взятку судье, и преднамеренное убийство за три улицы от дома становится самообороной при защите жилья в стенах этого самого дома.

– У нас за восемь тысяч по «мокрому» делу, – вставил коллега, – судья только в носу разрешит поковыряться.

– Понятно, являлось бы дело резонансным, взятку бы никто не взял – а так… Ладно, бытовуха – но давайте о нашей области. Вот Павел сегодня «Меррилл Линч» и «Голдмен Сакс» зачем-то вспомнил. «Банк оф Америка» купил первых во время кризиса за 50 миллиардов долларов, когда рыночная цена составляла 25. Зачем? Мол, выгодная, все равно, сделка. Я понимаю – десять, двадцать, тридцать процентов плюс к рыночной цене за покупку всего пакета, но сто? Кто на этом нагрелся? А «Голдмен Сакс» – и это доказано – навязывал клиентам сделки, прежде всего выгодные самому банку.

– Это по-нашему, – улыбнулся главный.

– А продажа дутых новых бумаг под обеспечение старыми обесценившимися кредитами? «Моральное банкротство, моральное банкротство»! Плюс 550 отданных миллионов по гражданскому иску – каково?

– Намного круче, чем у нас, – кивнул Владимирович, – у нас столько бы не присудили и столько бы не выплатили.

– Да. Только что Сумуновский объяснял стажерам – у буржуев «инсайд» страшное слово, а у нас – полезное. Я же вернулся, потому как домой хотелось. Первые двое суток я просто у телевизора просидел, слушая непрерывную русскую речь. Но из того, что на всей планете деньги означают грязь, обман и шествие по головам, не следует, что я непременно должен в эту грязь по макушку окунаться. У меня есть свой фронт работ, и я с ним пока справляюсь.

– «Пока», – главный вдруг покраснел и принялся грызть карандаш, – ну а как наконец ошибешься, гений, – что тогда? Будешь стесняться недружественных поглощений?

– Не знаю, – спокойно ответил Олег. – Ошибусь, тогда и будет разговор.

– Ладно, – президент придвинулся к краю стола, положил на поверхность руки. – Давай про свой «фронт», а с Павлом я без тебя пообщаюсь.

– Никаких изменений по сравнению с нашей предыдущей встречей. Думаю, РТС вырастет к концу февраля по сравнению с январем процентов на семь-восемь.

– Смело-то как! А выборы?

– В их исходе кто-то сомневается?

– Никто. Но восемь?

– Я тоже хочу двенадцать, но будет семь-восемь. Основной оборот – акции «Сбербанка».

– На сколько?

– Три миллиарда двести – три пятьсот. Где-то так. «Башнефть» обещает выскочить процентов на двадцать, но там оборот – три с половиной «лимона» максимум.

– Забираем третью часть, двести тысяч маржи, – быстро прикинул президент, – хоть сегодняшний банкет отобью. И то не весь. А «Сбер» что-то ты круто посчитал. Не из-за своего друга Ширко? Он перед Новым годом все свои личные деньги на него потратил.

– Так падал же, – развел руки коллега. – И гений не ошибается.

– Восемь роста при обороте в три «арбуза», а его хотя б «лимон», да «плечо» – Пашка озолотится, – продолжил Владимирович. – Паш, а вдруг упадет? Не боишься?

– Я, – скривился Ширко, – полтора года работал в 21-м ремонтно-механическом цеху Белгородского витаминного комбината имени 50-летия СССР, затем два года служил в армии на уровне минус двести метров под землей на Главном узле связи Генерального штаба, затем четыре года был женат на Анастасии Арнольдовне Бриль. Как меня может испугать какое-то там падение каких-то там акций?

– Паша, как всегда, в своем репертуаре, – довольно закряхтел босс. – А что в мире, Олег?

– «Гугл» на апрель прогнозируют 714 долларов за акцию.

– Ты прогнозируешь?

– Аналитики.

– Проехали. У меня этих аналитиков… «Чуйка» важнее. Что еще?

– «Фейсбук» на Ай-Пи-Оу к лету выйти грозится.

– И?..

– Понятия не имею. Сначала вырастет на ажиотаже, потом припадет, конечно… Ну, как обычно с любой новой компанией. Но если вперед лет на десять заглянуть, как на долгосрочную инвестицию, – за ним будущее. Нормальное вложение. Ну, для клиентов. Как совет.

– Нормальное вложение на десять лет – золото, – вставил Паша.

– Золото – всем пузырям пузырь, – немедленно отреагировал Белолобов. – Я могу идти?

– Иди, – кивнул Николай Владимирович, и когда Олег уже открывал дверь, крикнул ему вдогонку: – Так мы, это… Прикупаем «Сбер»?

– Конечно, – повернулся ведущий специалист по зарубежным рынкам. – А на второй неделе марта сливаем потихоньку, чтоб никого не испугать.

– Упадет?

– Чуть-чуть, но тем не менее.

– Когда?

– Я, что, и день знать должен? Примерно в марте.

– Если продать на пике – будет здорово! – замечтался Ширко.

– Это к гадалке. Свечи, хрустальный шар, ароматный дым…

– Ладно, – сказал президент, – спасибо. Нам сегодня двадцать лет, в семь часов жду.

– Двадцать лет исполнилось во вторник, и я вас поздравил.

– Нет, я еще пьянку буду во вторник устраивать! Сегодня – лучше, как раз к понедельнику все и опохмелятся, и отоспятся.

– Я пошел?

– Иди.

Олег захлопнул за собой дверь, поднял ладонь, проходя мимо цербера-Ларисы, и направился к себе.

Кивнул напрягшейся Эл-Эл, прошел в кабинет. На столе лежала свежая распечатка. Он уселся, подвигал мышкой, зажегся монитор. Постучал по клавиатуре, открыл нужный файл, взял в руки маркер и принялся на бумаге ставить одному ему понятные крестики, кружочки, галочки. На очередной странице отложил маркер в сторону, посмотрел на стоявшие в рамках на столе фотографии Нины четырехлетней, пятилетней, восьмилетней и двенадцатилетней, с папой, с мамой и в одиночестве, Париж-Рим-Лондон-Нью-Йорк. Нажал кнопку громкой связи и произнес:

– Люб, сделай чаю, что ли…