Текст книги "Урусут"
Автор книги: Дмитрий Рыков
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
– А раз нас больше, мы могли составить не один, а два резерва. Один тумен – просто резерв. Другой тумен – самые лучшие, самые отборные воины на самых лучших конях. И отодвигаем их так далеко, что враг – ну, то есть ты, хазрат – их не видит. Начинается бой. В атаку идет кул, допустим, Умар-Шейха, допустим, на наш левый фланг.
– Я сражался в другой стороне!
– Ну тогда – Миран-Шаха.
Тот скривился.
– Идут, по ним стреляют из катапульт, осыпают с холмов стрелами, но они идут, хоть и тяжело. А между холмами – какая-то пехота. Гурген решает ударить и туда, посылает кул. Колья поднимаются, лошади вспарывают животы, тот, кто прорывается, попадает в ров, тот, кто попадает на оставленный перешеек, вступает в бой с вылезшими из-под укрытия – ям и травы – пехотой со вторым рядом кольев. Так, успеха на этом направлении не добиться. Вновь следует указание давить на левый фланг, войска перекидываются туда. А у Тохтамыша – система оповещения с помощью цветного дыма – так делают мачинцы. Ну, или флажков, не важно. С холмов следует знак дымом, и на этот же фланг бросается свежий тумен из резерва Тохтамыша – тот, что похуже. Неважно, кто побеждает, потому что именно на этом участке сосредотачивается вся масса войск с обеих сторон. Идет рубка. И тут следует еще один дымный знак – для второго запасного тумена. Это особый отряд, каждый воин – в тяжелых латах, с копьем, каждый конь в броне. Идут клином по центру, где сейчас никого нет.
– Там же вроде как колья и ров! – крикнул шейх Давуд.
– Пехотинцы предупреждены, они вынимают колья и кладут их продольно на землю, тумен идет по проходу между двух рвов, от стрел защищает броня, от мелких кошунов отбиваются длинными копьями, не останавливая движения – а кто остановит закованный в латы тумен на открытом пространстве? – берут ставку хазрата, ну и… Все.
Встала такая пауза, что Олег подумал – ну вот, восточные гордецы, сейчас опять выхватят свои сабельки и начнут тыкать в него. Но – нет.
Гурген спросил:
– А ты делился этим планом с Тохтамышем?
– Нет, конечно! Я – простой юз-баши, он – великий хан, тем более я – православный, урусут, родился в Москве, которую он сжег. Так что он – великий стратег, а я – никто. Ну и, знаете: давать советы глупцу – то же самое, что сеять на рогах быка. И меня, в отличие от вас, никогда не жгло желание строить военную карьеру и добиваться почестей и славы. Я лишь хотел спасти своих людей. Как видите, частично мне это удалось. А во всем другом – самому остаться в живых, и через десять месяцев вернуться на родину.
Все помолчали, наконец, Властелин Счастья произнес:
– Теперь – не получится.
– Знаю. Только вели просто отрубить голову, без этих ваших заковыристых мучений…
– Никто не собирается лишать тебя головы… – удивился гурген.
– Эмир обещал сохранить жизнь последнему оставшемуся в живых с клинком в руке из отряда смертников, – весело прокричал Мухаммед Султан. Сейф-ад-Дин с неодобрением посмотрел на него.
– Хороший план, – подвел черту Тимур. – Только уж очень сложный. Все равно б не помогло.
– Конечно. Ты же – сахибкиран, а ордынский хан из тех, про которых говорят – неудачнику и ветер в лицо дует.
– Лиса! – громко крикнул Сейф-ад-Дин.
– Как ты придумал этот план? – поинтересовался Завоеватель.
– А это все в книгах есть. Древние греки что-то всегда выдумывали, римляне также. Вот вы же почитаете Искандера Двурогого? У него в каждой военной компании имелась своя изюминка – неожиданный ход.
– Ты понимаешь, – потянулся гурген, – что сейчас твоя жизнь – не дороже крыльев мухи?
– Ну так и отпусти меня – я мухой умчусь на родину. Илыгмыш меня бросил, так что теперь я ему не слуга.
– А мне хочешь служить? – спросил Хромец.
– Домой хочу, – честно ответил Белый Лоб.
– Перерезал у меня со своими ворами двести-триста человек и надеешься спокойно уйти? Спрашиваю, будешь служить, или нет? Я, что – хуже Илыгмыша?
– Нет, хазрат, нет.
– Если откажешься, будешь жить – я ведь обещал! Но в зиндане.
– Вымокшему под дождем не страшна роса…
– Не испытывай мое терпение!
– Ладно. На пять лет согласен.
– А Илыгмышу обещал сколько?
– Ну, тогда я был очень юный…
– Сколько?
– Десять.
– Договорились. Через десять лет отпускаю – если доживешь. Все – оставьте нас. И готовьтесь праздновать.
Все давно ожидали этого, радостно вскочили и начали уходить. Только Сейф-ад-Дин подошел к Тимуру и на правах старого друга тихо ему сказал:
– И презренная трава может уколоть зад.
– Ну, я знаю – и овод выпускает кровь из горла льва. И пешка побеждает короля. Но ты же видишь, как он умен? А такие люди каждому пригодятся.
– Я ему не верю. Видел бы ты его глаза, когда он метал в тебя топор!
– Сколько из тех шейхов и шахов, что проклинали меня, теперь служат мне?
– Все. Кроме тех, которых ты убил.
– Вот тебе и ответ. Иди.
Никудериец бросил пылающий взгляд на порядком изможденного урусута, и, недовольный, ушел вниз – у шатра Тохтамыша шло великое брожение, именно там Властелин Счастья собрался пировать.
Олег остался наедине с Тимуром – только телохранители окружали трон, но были они молчаливее рыб и глуше улиток.
– Я не дам тебе тумен, – вдруг произнес Хромец.
Если бы ратник сейчас что-нибудь жевал, он бы подавился.
– Не то, что я не уверен в твоих способностях, – продолжил эмир, – я сегодня все видел, но сразу, бывшему врагу, иноверцу, тумен… Завидовать будут, мешать. Зачем? Возьмешь себе тысячу, проявишь в ближайшем деле – тогда и возвышу.
– Я не хочу воевать, – приложив руку к сердцу, сказал Олег.
– Да? – криво усмехнулся Меч Ислама. – Глядя на тебя днем, я этого бы не сказал.
– Это по необходимости.
– А зачем тогда ты мне нужен?
– Я пишу на четырех языках – возьми каким-нибудь писцом…
– Ха! Ты считаешь, у меня недостаток в писцах?
– Я мог бы составлять стратегию возможных битв…
– В моем войске единственный стратег – это я. Если станут думать и решать все военачальники сразу – получится, как у Тохтамыша.
– Твое имя, – сделал последнюю попытку плотницкий сын, – достигло небес, а мощь – земель Мазандарана, Кий-лана, Райя и Ирака. Зачем тебе кяфир – мин-баши?
– Сказочный мальчишка, убивший одним ударом кулака Ахмед-баатура и выросший в могучего воина, ушел от Тохтамыша к Тимуру гурген-султану, поняв, что служить следует самому сильному. Ясно?
«Опять, елки-палки, это восточное бахвальство – у кого оружие дороже, конь быстрее, жены – красивее…» – скривился Белый Лоб.
Видя разочарование собеседника, Завоеватель добавил:
– Дам тебе несколько деревень, подарю дом-дворец, составишь из наложниц гарем…
«Матерь Божья! – простонал про себя Олег. – Опять эта скотская полужизнь! Бежать? Крест ведь не целовал?»
Он посмотрел в зеленые очи эмира и ответил:
– Да, тысяча. Деревни, да. Хорошо.
– Ну и ладно. А что это после упоминания наложниц лицо окаменело? Христианская жена есть?
– Есть.
– Где? Если в обозе – скажи, могут ведь убить.
– Нет. Надеюсь, уже далеко. Я ее перед самой битвой отправил.
– Так все-таки знал, что проиграете? Знал?
– Знал.
– Ха! Нет, ты умный, урусут. Давай, прикажу – догонят, привезут обратно.
– Не надо. Ты скажешь «догнать и привезти», передадут как просто «догнать», а там – догонят и ненароком убьют. Не нужно. Уверен, она далеко.
– Ну, сам так хочешь. Найдем еще жену – да хоть нескольких. Отправишься со мной на пир – я приглашаю, – и поднялся с трона, собираясь идти.
– Да я… Это… – пытался отказаться плотницкий сын. – Ранен вроде…
– Ты что! – засмеялся Повелитель. – Фахруддина в одном бою ранили в семидесяти местах, а он выздоровел и прожил до девяноста лет!
Тут к Тимуру подлетел тавачи и принялся сбивчиво делиться какой-то вестью. Пока он торопливо докладывал, Белый Лоб подумал: «Ну это уж точно ни в какие ворота – типичная “Тысяча и одна ночь”. Семьдесят ран! Обычная для Востока напыщенная слащавая витиеватость. Вспомнить хоть Ибн Арабшаха: “Когда блестящий динар солнца спрятался в одежду хозяина темноты, могущественная швея распростерла основу в пустырь космоса и, как только пришла темнота и ночь рассыпала на поверхность земли дирхемы блестящих звезд, а непроглядная темень распространилась во все стороны…” – тьфу! Был у них единственный величайший мудрец – Абу-Али Ибн-Сина, да и тот, ненавидимый тупыми злобными имамами и обладающими властью завистниками, или отправлялся в изгнание, или сидел в заточении…»
Тавачи ускакал.
– Тохтамышево войско гнали тридцать три фарсаха! – радостно поделился Властелин Судьбы. – Пока не стали дохнуть кони. Степь усеяна трупами! Забрали все табуны! На каждого моего пешего воина придется двадцать-тридцать жеребцов, а на всадников – по сто голов! А ты говоришь – он еще соберет войско! Откуда?! Из преисподней?!
«А хорошо бы, вправду, дьявола на твою голову!» – помыслил ратник. Напоминание об Алтантуяа больно щемило сердце.
В шатер Тохтамыша с золотым пологом – как же иначе, подражание Батыю, такой же хан улуса Джучи, только вот несколько трусливей – набилось человек триста: вся самая что ни на есть знать. «Той» – он и есть «той». И – Олег, пусть и в отдалении от возлежащего на множестве ковров и подушек Тимура, но – все же. На кусках кож скота тащили жареную на углях и вареную конину, баранину, требуху… Мясо, мясо, мясо… Бодрым шагом шли кравчие с ножами, за ними – слуги со стопками мисок. Кравчие становились на колени, быстро-быстро нарезали кусками мясо на подставляемую миску, она убиралась, сразу горка появлялась на следующей… Поднесли и древоделе. Солнцеподобному прислуживали не слуги, а сами шейхи, и вот посмотрел эмир на кофр со снедью, кивнул одобрительно, и царственным жестом указал в сторону урусута. Стоявший в шатре многоголосый гомон, показалось, даже утих. Вот это честь! Из рук самого Властелина Счастья! Тут же появилось питье, Олег нюхнул содержимое чашки – арак. Вот, это сейчас до крайности необходимо. Гурген оторвал кусок мяса, и тут же все принялись жевать, чавкать, доставать из ртов пальцами застрявшие меж зубов жилы, потом пальцы облизывать, вытирать руки об одежду…
Белый Лоб с удовольствием выпил арак. И еще. И еще.
«А где же я буду спать? – подумалось ему. – Моя повозка – добыча какого-нибудь быстрого чагатая! Шатер завалили, свернули – пригодится кому-то в обратном походе. А, теперь не все ли равно!»
Виночерпии подносили и подносили – шел пир. Один волк в борьбе за право таскать ягнят из отары покусал другого, и теперь по этому поводу – обжирательство, пьянство, факиры, жонглеры, а ночью будут ставшие в одночасье рабынями, доставшиеся победителям чьи-то бывшие жены и дочери. А за шатром, дальше, в Волге, плавают опухшие посиневшие трупы, к которым уже прилипли раки; другие горы трупов, унесенных течением – сбиваются на порогах, а в степи, на протяжении двухсот верст дальше от реки – с торчащими стрелами, обглоданные шакалами, лисами и волками мертвые тела, а рядом – орлы, которые не могут взлететь, потому как объелись падали.
Олега качнуло раз, другой… Он не знал – позор или не позор заснуть у Хромого прямо на пиру, но терпеть уже не мог – глаза смыкались.
«Христос сохранил Еноха во времена праотцев, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, а меня спасет от Тимура…» – подумал Белый Лоб и повалился навзничь.
Часть 5
Февраль 2012-го года
Москва
I
Будильник в мобильном пищал тихо, но очень противно. Олег не выспался. Увлекся на ночь глядя Дэвидом Митчеллом – и вот наказание. Посмотрел на дисплей – семь ноль-ноль. Какого черта? Осторожно тронул супругу за плечо.
– М-м!.. – недовольно хмыкнула она и сбросила его руку.
– Анна. Анна!
– Что?.. – лежа к нему спиной и не оборачиваясь, спросила она.
– Ты зачем в моем телефоне будильник переставила?
– Сегодня пятница.
– Ну и что?
– Твоя очередь Нинку в школу вести.
– Ух ты! Забыл…
– А-а-а, ничего… – еще тише сказала жена и накрылась одеялом с головой.
Олег сполз с кровати и побрел в ванную. Поплескал в лицо холодной водой, совершил туалет, босиком прошлепал в детскую.
Дочке во сне стало жарко, волосы прилипли к личику, ручки откинуты в стороны. Присел на корточки, пальцем погладил теплую ладошку. Дочка убрала руку. Он зашептал:
– Нин… Нин…
Лапуля приоткрыла глаза, увидела отца и произнесла:
– Разве пока не рано?
– Нет, пора.
– Еще пять минут!..
– Ладно. Но только пять.
– Угу, – согласилась дочка и, поджав коленки, отвернулась к стене.
Он прошел на кухню, взял из холодильника несколько апельсинов, быстро разрезал их пополам и принялся готовить семейный утренний напиток.
Вынул стакан из-под соковыжималки, залпом выпил и пошел под душ. Ванных комнат в квартире имелось две, и еще не ясно, чья выглядела просторней и удобней – родительская или дочуркина. Побрившись, вышел в гостиную, похлопывая себя по щекам, осмотрелся – свет не горел ни в комнате Нины, ни в ее душевой.
Шагнул в детскую – так и есть, спит котенок.
– Колокольчик! – легко потряс Олег ребенка. – Ну что ты, в самом деле! Проспишь школу!
– Прости, папа! – Нина выпрямилась и, не выдержав, широко зевнула. – Я быстро.
– Давай-давай!
Дочка, покачиваясь, пошла в свою ванную, он отправился на кухню, включил кофеварку, затем чайник, вынул пакет с обезжиренным творогом, высыпал часть на тарелочку, вынес в гостиную, поставил на стол, положил рядом ложечку – это завтрак лапули, сам по утрам не ел.
Прошел в гардеробную, открыл шкаф, выбрал рубашку, галстук, запонки, часы, костюм – но от него натянул только брюки, а пиджак повесил в холле на крючок – наденет перед выходом.
Девчушка в кухне пила сок.
– Нин!.. – недовольно пробурчал отец. – Опаздываем. Иди, причесывайся, одевайся, я тебе чай пока заварю.
– Угу! – дочка кивнула, легко развернулась на одной пятке и умчалась.
Ей – чай, себе – кофе, вынес, поставил на стол.
Посмотрел на часы: зимой всегда надо выезжать раньше – пробки, пробки…
Он, чтобы не остыл чай, накрыл чашку блюдцем, а чтобы не остыл кофе, стал отпивать его маленькими глотками.
Вышла дочурка, на ходу причесываясь расческой невообразимых размеров, уселась, вынула из кармана резинку, ловко собрала волосы в хвост, затянула их на затылке.
– Ненавижу творог, – она отодвинула тарелку ладонью.
– А раньше любила, – заметил Олег.
– Раньше… – улыбнулась девочка. – Это когда мне было пять лет?
– Ой-ой-ой, а сейчас мы взрослые!
– Ой-ой-ой, мне уже двенадцать.
– Упаду со стула от удивления. Не может быть!
– Тинейджеры – это круто! – подражая телевизионной рекламе, пропела Нина.
– Обезжиренный творог, – подхватил родитель, – чрезвычайно полезен для здоровья! Белки…
– Витамины, кальций… Фу, бяка.
– Насчет кальция не знаю. Времени мало. Ладно, не творог. Но думаешь, мы что-то успеем приготовить?
– Не надо готовить. Есть хлопья. А еще… Есть «Нескафе». Шарики с какао.
– Откуда у нас эта гадость? – удивился Олег.
– Не знаю, – пожала плечиками дочка и хитро улыбнулась.
– Мрак. В последний раз.
– В предпоследний! – прокричала Нинка уже на бегу в кухню.
Вернулась с коробкой и тарелкой, высыпала, справедливости ради, небольшую порцию и принялась довольно уминать.
– Лимон в чай не положил, – заметила она.
Отец молча подвинул ей тарелочку с нарезанным лимоном.
– Чай с какао – действительно круто, – пробубнил Олег.
– Да какое там какао! – хихикнула девчушка. – Одна химия, ты ведь знаешь.
– Но вкусно.
– Угу.
– Пора.
У двери, одеваясь и обуваясь, нарочно потолкались, смеясь, вышли к лифту. В кабине Нина, глядя в зеркало, принялась поправлять шапочку, шарфик и лямки рюкзака с учебниками и тетрадями.
– Да красивая, красивая, – улыбнулся Олег.
– Я знаю, – с деланным безразличием ответила дочь.
На подземной стоянке прошли к своим парковочным местам. Анин джип облепило грязью от колес до крыши.
Уселись в сверкающий Олегов седан, он завел машину, одновременно пристегнулись, поехали. У шлагбаума охранник Витя приветливо махнул рукой, водитель отсалютовал ему ладонью в перчатке. Нинке здороваться было некогда – она прикрывала неожиданный зевок.
– Штурман, – произнес отец, выруливая на проезжую часть. – Как едем – через Пресненский Вал с разворотом или сразу на Малую Грузинскую?
– Второй вариант! – колокольчик сделала повелительный жест перед лобовым стеклом.
Мимо промчался скромный минивэн, обдав их мокрым снегом. Олег включил дворники и поехал следом.
– Отправитесь после обеда с мамой в художку – скажи, пусть машину помоет.
– Ланна.
– Я вчера поздно пришел – ты уже спала.
– Понимаю.
– Ну, извини.
– Понимаю.
– Чем вечером занималась?
– Уроками.
– Я – не бабушка, – посмотрел на ребенка Олег. – Мне можно и не заливать.
– Честно – уроками. А потом «ВКонтакте» сидела.
– Ужас.
– Ага. Нецензурщина и порнография. Пап, я с подружками общаюсь. Вот и все.
– Дети растут, растут, а потом – бах! – уже взрослые.
– А потом – бах! – я замуж выхожу за слесаря. Пап, ну я же у тебя умная.
– Умная-разумная, а по английскому «четверку» получила.
– Во-первых, ты знаешь, у нас с Евгенией Арутюновной несовпадение характеров. Все ее оценки – с потолка. Во-вторых, в твоем детстве школьники по три языка не учили. В-третьих, ты мне сам рассказывал, что языком можно овладеть, лишь общаясь с его носителями. То есть если бы ты пару лет не проучился в Чикагском университете, то не смог бы объясниться даже на ресепшене любого зарубежного отеля.
– Глупость. На ресепшене – только так.
– Хорошо. Бегло читать? Говорить на узкоспециализированные темы?
– Смотря какие.
– Да ладно, – махнула она рукой, – на любые. Все равно я уверена, что ты в моем возрасте по-английски так не разговаривал.
– У нас висел «железный занавес» и никто не думал, что иностранный язык вообще когда-нибудь пригодится. Но на любительском уровне мой считался достаточно хорошим, иначе в Чикаго меня просто бы не взяли. Кому нужен студент, не понимающий, что ему рассказывают? Ясно, маленькая воображала?
– Я-а-сно, – опять зевнула дочурка.
– Слушай! – даже крикнул папа. – Я наконец посмотрел по твоему совету «Принцессу Мононокэ!»
– И как, – она тронула его за локоть, – понравилось?
– Не то слово!
– А со мной лень было?
– Ну знаешь, обычный прагматизм. Во-первых, ты его сама уже раза три видела.
– Пять.
– Вот. И мы садимся у телевизора, и через пятнадцать минут я понимаю – не пошл о.
– А ребенку сказать неловко, и приходится досматривать до конца…
– Умница! А так я торчал в пробке, пока то да се, посмотрел. Здорово!
– Ты со мной всего Миядзаки узнаешь.
– Да, по-моему, одни доисторические и остались – года до 80-го. Я рад, что у меня дочка смотрит Миядзаки.
– Пап, знаешь, я тоже.
– О! Я про нас с тобой сон видел…
Пытающийся успеть на желтый водитель «инфинити» вдруг сменил решение и принялся резко тормозить, автомобиль пошел юзом и ткнулся в бордюр боком, наверняка погнув колесные диски. Прямо у них под носом.
– А мама бы открыла окно, – заметила Нинка, – погрозила бы кулаком и накричала на него.
– У мамы много нерастраченной энергии, – заметил Олег и принялся выезжать в соседний ряд, огибая выскочившего из машины неумеху, горестно осматривающего повреждения свежего чуда японского автопрома. Рассказ о сне как-то отложился на потом. – Если ее гаишники останавливают по надуманному поводу, она лучше полчаса потратит на споры, чем отдаст триста рублей и поедет дальше.
– Это называется – борьба за справедливость.
– Если ты одна – борись за справедливость, сколько душе угодно. А если у тебя на заднем сиденье плачет голодный младенец, который к тому же еще хочет спать, то лучше побороться за свои права чуть позже.
– Младенец – это была я?
– Угу, – Олег уже пожалел о сказанном. Вырвалось. Точно не выспался.
– То есть, – дочка стала наматывать завязки шапочки на палец, – голодный младенец важнее справедливости?
– Конечно. Во всей Вселенной нет ничего такого особенного, нужного и важного, что могло бы быть важнее младенца. Тем более объясняться с рядовыми взяточниками-гаишниками называется «метать бисер перед свиньями».
– Гаишники – свиньи?
– Гаишники в общем – нет, взяточники-вымогатели – да.
– Папа…
– Что?
– Папа… А ты брал когда-нибудь взятки?
Олег чуть не въехал в бампер идущего впереди «ситроена».
– Нин, – повернулся он и внимательно посмотрел на дочь. – Ты и вправду чувствуешь себя взрослой? Что за вопросы?
– Это означает «да»?
– Это означает «нет»! – он посмотрел в левое зеркало, никого не видно – успевает – и, резко надавив на педаль газа, обогнал плетущуюся машину. – Я – управленец в крупной финансовой группе, покупающей и продающей по заказам своих клиентов акции предприятий и компаний, облигации государств, торгующей фьючерсами на сырьё и продукцию, проще – ценными бумагами. От кого и зачем я могу брать взятки? Ты подумала, прежде чем задать вопрос? Между нами говоря, я и так неплохо зарабатываю. Вполне официально.
– Хорошо, – ребенок не унимался. – Ну, не брал. А давал? Ну, хотя бы, когда был бедным?
Светофор. Передышка.
– Растешь? – грустно спросил отец.
– Расту, – кивнула дочь.
– Приду домой, выкину «Нескафе». Меняй тему, «взрослая». Когда я был бедным, я потому и был бедным, что ничем не занимался, и ни давать, ни брать взятки мне было некому, не от кого и незачем.
– Понятно…
– Иногда я с радостью вспоминаю, как ты требовала «Барби». Года так в четыре.
– Я помню «Братц».
– О, «Братц»…
– Полная коллекция. И трехэтажный домик. Открываешь сбоку – а там вся семья, вплоть до собаки и дедушки.
– Как-то некорректно сравнивать животное и дедушку.
Нина засмеялась.
– Не подумала. Но что касается смены темы – я считаю, что каждое злое дело должно наказываться, а доброе – вознаграждаться. Тогда в мире наступит гармония.
– Здорово. Где вычитала?
– Нигде! – возмутилась дочка. – Это собственная мысль!
– Добро делается не для получения награды. Это просто следование нравственным устоям, закону внутри человека. О, почти Кант получился! Китайский мудрец Лао-Цзы…
– А то мы не знакомы с Лао-Цзы…
– Так вот. Он писал: «Когда все узна ют, что доброе является добром, возникает и зло». То есть ты же не будешь требовать вознаграждения за то, что помогла перейти через улицу старушке? Если откажешься – некогда, мол, или идешь не в ту сторону, и так далее – конечно, это подло и нет тогда прощения. А помогла – ну и что? Кстати! Вспомнил – я ведь недавно перевел через дорогу старушонку! Не знаю, почему не рассказал!
– Ну так расскажи! – заерзала на сиденье дочурка.
– Ну, ты в курсе, что я в офис хожу пешком…
– Знаю. Потому что он рядом.
– И пешком ходить…
– Полезно.
– Истинно. И вот – у нерегулируемого перекрестка стоит старушка – божий одуванчик. Но одета, как модница. Выглядит – супер. Смотрит на проходящих людей, всех мимо пропускает, меня вдруг приметила, палец наставила и кричит: «Вы! Молодой человек!» Я с готовностью: «Да, что угодно?» Она: «Помогите перейти на ту сторону!» Я: «С удовольствием», – и пытаюсь взять ее под локоток. Она же цепляется за рукав. Я опять за локоток – знаю, что так надежнее, уж я-то ее не уроню. Пошли. Бабушка шагает быстро, но мелкими-мелкими шажками, сантиметров по десять. Одна полоса в два ряда, другая. Водители нервничают, лишней минуты ни у кого, как обычно, нет, я левую руку с портфелем – ручка на большом пальце, ладонь открыта в знак благодарности – поднял, одним автолюбителям махнул, вторым. Дошли до тротуара – и веришь, нет – откуда ни возьмись отвратительная мыслишка мелькнула – «вот ее еще домой теперь вести». Сам не знаю, откуда взялась, ветром пролетела. Я даже сам себя застыдился, и сразу спросил: «Дальше дойдете?» А старушка говорит: «Я живу в вот этом доме! – и показывает на ближайший. А потом, без всякого смыслового перехода: – В этом году мне исполняется девяносто лет!»
– Ха! Прикольно.
– Не то слово. Я сразу подумал: «Мне столько не прожить», но ума хватило промолчать. А она продолжила: «Спасибо вам огромнейшее! Дай вам Бог здоровья! Пусть у вас все получается!» Ну, и пошла себе потихоньку. У меня настроение так резко поднялось – будто крылья выросли. Даже подумал – может, знак какой сверху?
– И что – знак?
– Не знаю. Две сделки намечались на день, я к ним месяц готовился, и обе провалились. По вполне объективным причинам. Но от этого не легче. Так что добрые дела и старушки – это само собой. И награды в виде заключенных сделок за это ждать не следует.
– Может, в будущем?
А вот и подъезд к широкой лестнице школы. Олег посмотрел на часы.
– Разве что в самом далеком… У меня лучший в мире штурман! Мы не то, что не опоздали, мы приехали с запасом. У тебя еще целых одиннадцать минут.
– Нет, это у меня – самый лучший водитель в мире. Смешно. Тебе до офиса – пять минут пешком, а ты описываешь такой круг из-за меня.
– Да ты что! Мне же в радость. Иногда мне кажется, что салон автомобиля – единственное место, где мы с тобой разговариваем.
– Ну да. И то два через два посменно с мамой. Бассейн, бассейн…
– Колокольчик, – он приложил руку к сердцу. – Я если поплаваю с утра, у меня на весь день появляются и не проходят хорошее настроение и заряд бодрости. А нет – так хожу квелый, и все время хочется спать.
– Конечно, конечно. Сегодня вечером опять не увидимся?
– Увидимся. Я же приеду за мамой.
– Ага. И вы сразу умчитесь.
– Ну… У нас же мероприятие… Я тебя спрашивал – останешься ты дома, или поедешь тусоваться к бабушке…
– Мероприятие, да. Корпоратив. У бабушки та еще тусовка, спасибо. В интернете посижу.
– Лучше книжку почитай.
– Папа!
– Ладно, целуемся, беги.
Дочка чмокнула его в подставленную щеку, вышла, открыла заднюю дверь, взяла с сиденья рюкзак, крикнула «Пока!» и побежала вверх по ступенькам.
Отец вздохнул, пропустил мимо грузовичок, тронулся, объехал школу кругом и поехал назад.
