Текст книги "Все против всех"

Автор книги: Дмитрий Суворов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

То есть, если подвести итоги, единственным местом, где войска Антанты и Красной Армии скрестили оружие, стал Русский Север. Во всех остальных регионах интервенты по сути уклонялись от прямого боя, предпочитая полицейские функции (борьба с партизанами и подпольщиками) и охранно-конвойного характера. При соприкосновении с регулярными силами большевиков – заметна была у них явная тенденция смотать удочки (только британский флот будет активно противостоять попыткам красных вторгнуться в Эстонию).

Исключение – японцы: они действительно послали крупные силы (похоже, до шестидесяти тысяч человек), продвинулись в глубь России на огромную глубину (до Читы) и вели себя как подлинные интервенты без всяких кавычек – в их действиях прямо прослеживается прямой захватнический акцент.

Но... Во-первых, и японцы не пошли на лобовое столкновение с Красной Армией, предпочитая воевать с партизанами и предоставляя честь умирать на полях сражений белым.

Во-вторых, белогвардейцам японцы навредили много больше, чем красным: в формирующиеся отряды Колчака (они в основном состояли из военнослужащих русских экспедиционных сил во Франции и Греции) японские агенты забрасывали опиум и сифилитичных проституток, а впоследствии твердо поддерживали Семенова, который был не только ярым противником Колчака, но и сепаратистом и, если хотите, национальным изменником. По матери монгол и потомок Чингиз-хана, Семенов носился с идеей создания Монгольской федерации во главе с самим собой – федерации, в которую вошли бы отторгнутые от России Бурятия и Забайкалье (к счастью, этот проект провалили сами монголы).

И, наконец, в-третьих: Япония – чисто формальный член Антанты. В 1-й мировой войне она участвовала фиктивно, оттого и силы для вторжения на Дальний Восток нашлись. С войсками США у японцев были сильнейшие трения, чем весьма искусно пользовались большевики.

А в 1922 году, параллельно со своей эвакуацией из Приморья, Япония потерпела сокрушительное дипломатическое поражение на Вашингтонской конференции. Тогда рухнул англо-японский союз, и с этого времени Англия и США стали прямыми и открытыми врагами Японии: вражда эта со временем будет нарастать и приведет к столкновению в 1941 году...

Но и другие члены Антанты между собой ладили, что называется, не очень. Куда уж больше, если на Севере англичане расстреливали митингующих французов из пулеметов... А Деникин в своих "Очерках русской смуты" вспоминает: английские и французские высшие чины, отвечавшие за снабжение белых, постоянно грызлись между собой, плели интриги, "делили шкуру неубитого медведя" в смысле борьбы за сферы влияния – в каком белом регионе преобладание будет у какой державы...

В общем, кипение весьма своекорыстных (и мелких) страстей. Реальной помощи белогвардейцы от своих союзников, по большому счету, не дождались. А иллюзии такой помощи были, и они нанесли белому движению огромный вред ибо вместо дружественных армий белогвардейцы, в лучшем случае, получали транспорты для очередной эвакуации. Так было в 1920 году в Одессе, причем прикрывали все это ценой своей жизни киевские кадеты – мальчишки под командованием капитана Билетова. "Где обещанные союзные рати?" – этот сакраментальный вопрос генерал Хлудов задает Врангелю в "Беге" М.Булгакова: его в годы гражданской войны задавали многие...

Судя по большевистской наглядной агитации тех лет, красные отлично ориентировались в обстановке и не обманывались насчет "14 держав". Вся антиантантовская пропаганда 1918-1922 годов имеет явный адресат – Англию. Это легко объяснимо, поскольку именно с британскими войсками в первую очередь приходилось иметь дело красным и поскольку главным вдохновителем вмешательства и широкой помощи белым был У.Черчилль (он не просто призывал, но прямо-таки бился в конвульсиях, заклиная Европу и мир: если не разгромим большевизм, сами влипнем в такое дерьмо, что...).

Вспомните из популярной красноармейской песни: "Но от тайги до британских морей..." И популярный призыв "Окон РОСТа": "Лорду – в морду!" (имеется в виду глава британского МИДа лорд Керзон). При этом пикантная подробность: тогдашний английский премьер Ллойд Джордж был левым политиком – именно с его подачи Англия отказалась принять семью Николая II, а впоследствии, на Генуэзской конференции, Ллойд Джордж будет занимать весьма лояльную позицию по отношению к советской делегации...

Были ли интервенты на Урале? В прямом смысле слова – нет. Но иностранные солдаты в наших краях все же побывали: это – бойцы чехословацкого корпуса.

О восстании чехословаков написано очень много, и я лишь выделю несколько важных узловых моментов. Чехословаки, как известно, – бывшие австро-венгерские военнослужащие, перешедшие на сторону России в 1914-1917 годах для борьбы за свободу своей России против австрийцев в рядах русской армии. Естественно, октябрьский переворот поставил их в нелепое и трагическое положение. Ответная реакция чехословаков вполне понятна – они объявили себя составной частью французской армии (скорее всего, именно французы пообещали им покровительство и организацию выезда из России), и, поскольку прямой путь домой был закрыт, они потянулись эшелонами к Тихому океану. К маю 1918 года эти эшелоны растянулись от Пензы до Владивостока, и в этот момент среди чехословаков пронесся слух, что по брестским договоренностям их собираются выдать австрийцам...

Правда это была или провокация? Сейчас судить трудно. В тексте брестского договора такой статьи нет. Но могли быть секретные протоколы (как в пакте Молотова-Риббентропа) или же устное соглашение: между прочим, апокрифы о неких устных соглашениях в Бресте насчет передачи немцам семьи Романовых до сих пор циркулируют в печати... Я это к тому, что слухи были похожи на правду и сразу же взволновали чешских военных.

Ответом стало постановление Реввоенсовета: разоружать и расстреливать чехословаков при неповиновении. Это по-ленински, это мы уже проходили... Но в данном случае директива была не только жестокой, но и глупой: прекрасно вооруженные чехословаки не дали себя на заклание и оказались в состоянии войны с красными. На пространстве от Волги до Приморья! Это сразу же стало сигналом для сил антибольшевистского сопротивления, к чехам мгновенно примкнули массы казаков и белоповстанцев. И война вспыхнула от занятых чехословаками волжских городов (Казань, Самара) до Владивостока...

Чехи были смелым, опытным, стойким и грозным для красных противником. На Урале они захватили Челябинск, разгромили большевиков под Троицком и Нижним Тагилом, сыграли существенную роль в очищении от красных Южного Урала и в наступлении осенью 1918 года вдоль Транссибирской магистрали на пермском направлении.

Красное командование чехов опасалось настолько, что зачастую списывало на них победы других антибольшевистских сил. Так командарм В.Шорин приписывал чехам взятие Сарапула в августе 1918 года ("Гражданская война 1918-1921 года. Том 1.

М, 1928): на самом деле в Удмуртии вообще не было ни одного чехословака, а из Сарапула красных вышибли восставшие ижевские рабочие...

И ненавидели красные чехов страшно: по свидетельствам очевидцев, после одного боя в районе где-то между Ревдой и Красноуфимском пленных чехов медленно убивали, разрубая топорами от пяток и выше... Подобные факты зафиксированы и в Зауралье, и под Омском, и в районе Уссурийска... А в Ачинске красные расстреляли целую дивизию чехов: их останки были найдены в 80-х годах (и руководство города запрещало писать об этой находке).

Однако в конце 1918 года среди чехословаков настроения резко меняются. Причина проста: в это время в результате национальной революции возникает независимая Чехословакия. Страна, за которую они хотели воевать и которую освободили без них... С этой минуты дальнейшее пребывание в России и тем более участие во внутрироссийской разборке для чехов теряет всякий смысл. Лишь единицы – такие, как ротмистр Швец, позднее застрелившийся в знак протеста против поведения своих соотечественников, – понимали, что, бросив белогвардейцев в самый напряженный момент борьбы, они не только предают их, но вредят и себе. Большинство же – от рядового состава до командующего 60-тысячным чешскими корпусом генерала Сыровы – были обуреваемы одним желанием: "Домой!"

На рубеже 1918-1919 годов чехи бросают позиции и устремляются в тыл: "За спиной истекающей кровью Европы вы вырыли национальную нору и думаете отсидеться? Не выйдет!" – гневно (и пророчески!) бросил генералу Сыровы Колчак. А в 1920 году чехи – с подачи и благословения своего главного антантовского босса в Сибири, французского генерала М.Жаннена, – поставили последнюю точку в истории предательства белого движения: они сдали Колчака Иркутскому Политцентру на верный расстрел, сбрасывали со своих поездов раненных и обмороженных белогвардейцев и членов их семей – лишь бы самим благополучно проскочить сквозь байкальские туннели на спасительный восток! Так они договорились с наступающими красными... Этот позор – тоже на совести Антанты.

Единственным чехом, до конца оставшимся в рядах сопротивления и связавшим свою судьбу с белым движением, был генерал Р.Гайда – командующий Сибирской армией у Колчака (и, заметим, женатый на его сестре Екатерине). Гайда уже в ходе чехословацкого восстания сделал головокружительную карьеру, пройдя путь от фельдшера до генерала. Увы, это имело и оборотную сторону медали. Будучи честным военным, Гайда явно не блистал полководческими талантами.

Вот некоторые отзывы о нем его современников и соратников. Профессор генерал Головин: "Разбросавши силы на широком фронте, Гайда, хотя и отжимал на запад 3-ю армию красных (от Екатеринбурга через Шайтанку, Билимбай, Кузино, Шалю, Шамары, Саргу на Кунгур. – Д.С.), но двигался медленно... Стратегически его успехи были близки к нулю". Французский военный представитель подполковник Пишон: "Мечется во все стороны и дерется растопыренными пальцами вместо кулака".

Историк-эмигрант Авенир Ефимов (о неоказанной Гайдой помощи Прикамскому восстанию): "Гайда совершил крупнейшую стратегическую ошибку, не учел того громадного политического факта, которое имело восстание западноуральских рабочих и крестьян... Назначение на пост командующего Сибирской армией совершенно неподготовленного для этого Гайды оказало печальные последствия для всего хода борьбы на Восточном фронте".

Что и говорить, нелестные характеристики... Так что и здесь чехи больше навредили, чем помогли.

В общем, куда ни кинь, картина выясняется идентичная: антантовское вмешательство не только не сыграло какой бы то ни было решающей роли в антибольшевистской борьбе, но объективно повредило ей.

И тут следует провести следующую прелюбопытную калькуляцию. Количество антантовцев и чехословаков вряд ли превышает восемьдесят тысяч человек. При этом, напомню, почти все они – на окраинах, вдали от эпицентра борьбы. А как обстоят дела с так называемыми интернационалистами – иностранцами в рядах красных? Мы ведь сейчас отлично знаем, какую роль они сыграли в Красной Армии, в укреплении режима, в становлении ЧК. Итак – сколько их было?

Сейчас часто мелькает цифра – сто пятьдесят тысяч человек. Это прилично. Но... В свое время мне на страницах "Краткого курса истории ВКП(б)", а затем в коммунистической печати Болгарии попались следующие цифры: венгров – 150000, поляков – от 60 до 80 тысяч, китайцев – 40000, болгар – 25000, чехов – 6000. То есть уже набирается порядка 300000 человек. Но здесь не подсчитаны следующие составные части.

Первое. Не учтены наиболее известные интернационалисты – прибалты, "янычары Ленина", по определению М.Спиридоновой. Одних только латышей было как минимум восемь-десять дивизий (то есть примерно пятьдесят-шестьдесят тысяч бойцов). А кроме них эстонцы (как минимум одна дивизия) и литовцы. Да и среди командного состава красных мы встречаем эстонцев А.Корка и Я.Пальвадрэ, литовцев комиссара Ю.Варейкиса и командарама В.Путну.

Второе. Явно занижена численность китайцев (что понятно – данные-то времен борьбы с маоизмом!). Судя по всему, их было на порядок больше, если учесть следующее. Китайцы участвуют в русских событиях буквально с первых дней (в Москве в октябрьско-ноябрьские дни 1917 года они штурмовали Кремль!), на протяжении всей гражданской войны одновременно на всех фронтах (на Урале китайский "краснорубашечный" полк с отчаянной храбростью дрался с ижевскими народоармейцами в 1918 году; в это же время отряд Жэнь Фучена воевал между Нижним Тагилом и Верхотурьем), а также в качестве карателей (белая наглядная агитация всегда изображала красного подавителя восстаний китайцем!) и в ЧК – одна из киевских чрезвычаек так и называлась – китайская. Кроме того, множество китайских бойцов были по одиночке вкраплены в русские отряды – как Син-Би-У из "Бронепоезда № 14-60" В.Иванова или безымянный гранатометчик из "Как закалялась сталь" Н.Островского.

Третье. Не включены в список башкирские и среднеазиатские формирования, которые красные использовали только в Центральной России – как иностранцев. О киргизах на Смоленщине упоминает Б.Савинков в романе "Конь вороной", о "красных башкирах"

в столичной ЧК – А.Аверченко в "12 ножах в спину революции"; по данным Авенира Ефимова, так называемый 2-й Мусульманский полк штурмовал восставший Ижевск (был разбит, бежал и впоследствии расформирован). А Мусульманский (Киргизский) полк у Чапаева участвовал в расказачивании на Урале.

Четвертое. Нет нигде ни слова о немцах и австрийцах. А ведь они находились в русском плену чуть ли не целыми дивизиями (два полка гвардии кайзера – в лагере под Питером). Участие их в октябрьском перевороте (в частности, в расстреле Кремля и отражении удара казаков Краснова на Петроград) неоднократно зафиксировано многими источниками. О "красных немцах" в Сибири пишет К.Федин в романе "Города и годы". Кроме того, с 1918 года в Москве официально действовала Школа германских красных командиров (под командованием Оскара Оберта). А С.

Мельгунов на страницах своей книги "Красный террор в России" приводит такие факты: германские и австрийские военные, побывав в России и на Украине как оккупанты по праву Брестского мира, после его расторжения остались там в качестве красных (так было, например, в Крыму).

Пятое. Наконец, в рядах интернационалистов были представители еще целого ряда народов: американцы (типа журналистов Джона Рида и Луизы Брайант, а также одесского палача-чекиста, негра Джонстона); французы (наиболее известные – одесская подпольщица Жанна Лябурб и социалист капитан Жорж Садуль); швейцарцы (закрывший собой Ленина от пули Фриц Платтен, а также известный чекист А.Артузов: его настоящая фамилия Фраучи); югославы (вспомните "серба" Олеко Дундича, который в действительности был хорватом: впрочем, в Красной Армии хватало и тех, и других); греки (греческие интернационалисты упомянуты М.Шолоховым в "Тихом Доне"); корейцы (о них – в воспоминаниях А.Фадеева); индусы (участие их в войне в Средней Азии – одна из тем "Индийской баллады" Мирзо Турсун-заде); персы (лидер компартии Ирана Гайдир-хан Таривердиев побывал в Красной Армии).

Наконец, турки. С ними связан немалый курьез, описанный писателем-белогвардейцем Б.Ширяевым в книге "Неугасимая лампада". В 1921 году первым наркомом просвещения только что советизированной Аджарии стал турецкий контрабандист Решад Седад.

Контрабандист в роли наркома просвещения (да еще почти не говорящий ни по-русски, ни по-грузински) – где еще такое встретишь? Вскоре он, однако, проворовался и сел на Соловки... А если кроме шуток, то турецкие коммунисты – в том числе их лидер Мустафа Субки, а также прославленный поэт Назым Хикмет – частые гости в Красной Армии тех лет.

Думаю, нет смысла продолжать. С учетом всего сказанного вовсе не фантастичен подсчет интернационалистов числом от шестисот тысяч до миллиона. А если учесть, что в 1919 году Ленин заявил, будто имеет трехмиллионную Красную Армию, получается, что каждый третий (если брать от миллиона) или – на худой конец – каждый пятый (если брать шестисот тысяч) красноармеец был интернационалистом.

Есть о чем задуматься: выходит, не менее двадцати – тридцати процентов личного состава Красной Армии – иностранцы...

И это подтверждается бесчисленными свидетельствами. Вот несколько, взятых наугад, из уральских сводок 1918 года: "В Тургояк прибыл эстонский полк с хорошим комсоставом; в Кинели рота латышей делает чудеса" (Н.Подвойский, 18 июня 1918 года, Уфа); "13 июня отправлено в Екатеринбург 4 отряда: первые 3 местные, 212 человек, 4-й, интернациональный, 200 человек" (сводка Информотдела Уралчека, 13 июля 1918 года); "Сводным отрядом Эстонского батальона... заняты деревни:

Селянкина, Новотагильская, Новоандреевская, Карабаш... комиссар Златоуст – Челябинского фронта Поль Вадрэ" (Оперативная сводка военкома направления Златоуст – Челябинск, 24 июня 1918 года). Таким документам нет числа... Причем это только по Уралу. А по всей России?

И кроме того, интернационалисты – всегда в эпицентре, будь то бои на фронте (именно они переломили в 1919 году ход военных действий и на Урале, и под Орлом и Кромами против Деникина, и на подступах к Питеру), подавление восстаний (вспомните снова Прикамье!), внутрипартийные разборки (как, например, 6 июля 1918 года, когда латыши спасли власть Ленина) или же карательная машина – в ЧК они все время на виду.

А теперь сравните все это с тем, что я выше писал об интервентах, и задумайтесь, какова конкретная роль тех и других в российской трагедии. Уж слишком несопоставимыми получаются картины. И задайте – хотя бы самим себе – вопрос: не для затушевывания ли зловещей роли интернационалистов была сфабрикована легенда об "интервенции" и "походе 14 держав"? Образно говоря, кто тогда реально был в России интервентом – не интернационалисты ли?

Киллеры против начдивов, или

Разборка в стане "левых"

Мы привыкли называть события октября-ноября 1917 года "большевистской революцией" (или, точнее, переворотом). И в дальнейшем, во всей истории гражданской войны, слова "красные" и "большевики" для нас стали привычными синонимами. Дело же обстояло сложнее.

Помните, как в фильме "Чапаев" уральский крестьянин в исполнении Б.Чиркова задавал Василию Ивановичу изумительный вопрос: "Ты за большевиков али за кумунистов?" Для нас – смешно, для Чапаева – нелепо: он понимает, что это одно и то же. А вот крестьяне так не считали. Для них большевики – те, кто 7 ноября 1917 дали им землю, а "кумунисты" -те, кто весной 1918 года пришли ее отбирать.

Такая антиномия в крестьянских построениях того времени прочно засвидетельствована очевидцами. Отсюда парадоксальный факт: во время восстания мужики, по словам историка Л.Юзефовича, "с благоговением произносили имя Ленина и резали коммунистов". А уж что такое "Интернационал", за который Чапай (в фильме), то об этом надо вообще хорошенько подумать.

Но дело не только в терминологической путанице – она не случайна. За ней стоит прочно забытый нами и абсолютно очевидный для участников событий факт: красный лагерь был не монопартийным. "Красными" были представители леворадикального крыла тогдашней российской политической палитры. То есть левые социал-демократы (большевики и меньшевики-интернационалисты), левые эсеры, эсеры-максималисты и так называемые анархисты-коммунисты, и анархо-индивидуалисты – левая часть анархического движения (была и правая – к ней, например, принадлежал тогда престарелый князь Петр Кропоткин). То, что левые эсеры до Брестского мира входили в Совнарком, общеизвестно. Но это лишь часть сотрудничества "левых", и притом не самая главная. Акцентируя внимание на Совнаркоме, мы впадаем в ложное представление о том, что после Бреста контакты между бывшими союзниками были прекращены. А это не соответствует действительности.

Главное, о чем не просто забыли, но именно предпочли забыть, – это активнейшее и не прекращавшееся после Бреста участие левых партий в гражданской войне своими вооруженными структурами на стороне красных.

Этот факт настолько выпал из традиционной картины гражданской войны, что большинство даже не представляют себе масштабы этого явления. А оно было одним из решающих факторов в развертывающейся российской трагедии.

Менее всего в этом плане проявили себя меньшевики – у них просто практически не было вооруженных отрядов. Но среди руководящих деятелей красных мы находим меньшевиков-интернационалистов не только в политическом руководстве (дипломат Г.Чичерин, творец политики "военного коммунизма" Ю.Ларин, он же – М.Лурье), но и среди военных: таков, к примеру, начдив С.Вострецов, герой гражданской войны на Урале, отвоевавший у белых Челябинск. Гораздо более значительный вес в этом отношении – у левых эсеров и максималистов. Это, в общем, понятно – в отличие от меньшевиков, социалисты-революционеры всегда были партией не парламентского, но подпольного, боевого типа, нацеленной на вооруженную борьбу. То же можно сказать и про анархистов. И на царской каторге, замечу, у эсеров и анархистов – абсолютное преобладание: большевиков там были считанные единицы.

Так вот, эсеровские боевые дружины под красным флагом – неотъемлемая часть истории борьбы "за власть Советов", причем повсеместно, в том числе и на Урале.

В Ижевске, к примеру, уже с сентября 1917 года власть была захвачена большевиками, опиравшимися на максималистскую Красную гвардию. А вот характерный документ лета 1918 года – сводка Информотдела Уральского управления НКВД о положении в екатеринбургском уезде в июне 1918 года: "13 июня отправлено в Екатеринбург для борьбы с чехами (от себя добавлю: всех послали на подавление мужиков. – Д.С.) 4 отряда, 412 человек, из них 3-й отряд – левые эсеры – 54 человека".

Участие анархистов было еще более весомым. Достаточно вспомнить, что под смешанными эсеро-анархическими лозунгами будет развиваться все так называемое сибирское партизанское движение.. Аналогичная картина и на Украине: достаточно вспомнить армию Н.Махно – а это далеко не единственная вооруженная структура под черным флагом на юге. А небезызвестная "Маруся" (собственно, Мария Никифорова) – командир анархистского отряда, воюющего за красных. Были многочисленные структуры подобного рода и на Восточном фронте (в том числе в Екатеринбурге). А в Москве вообще легально действовала Черная гвардия – и тоже за Советскую власть, и ее услугами охотно пользовались.

Что касается Питера, то активнейшее участие в описываемых событиях "красы и гордости революции – матросов" (Л.Троцкий) полностью избавляет меня от необходимости комментариев. Вспомните хотя бы "Оптимистическую трагедию"

В.Вишневского. Отряды матросов-анархистов были ударным острием переворота 7 ноября, главной силой подавления юнкерских выступлений, первым призывом ЧК и первым оружием красного террора – С. Мельгунов рассказывает на страницах своего "Красного террора в России" о жутких расправах над офицерами, которые осуществлял в Питере анархист Н.Железняков (старший брат легендарного "матроса Железняка") со товарищи. А разгон Учредительного собрания, как вы знаете, производил сам "матрос Железняк" – тоже анархист. Но самое впечатляющее – это список военных деятелей Красной Армии, имевших "альтернативную" партийность.

Помимо уже упоминавшегося меньшевика С.Вострецова это: макисмалисты М.Левандовский и Р.Эйдеман; левые эсеры Ю.Саблин, М.Муравьев, А.Егоров, С.Лазо, Г.Котовский, В.Киквидзе; анархисты...

Впрочем, о них речь особая, поскольку список их наиболее представителен. Так вот, анархистами были: командующий Восточно-Сибирской партизанской армией Н.Каландаришвили; уже упоминавшийся легендарный "Железняк" – А.Железняков; К.Акашев – о нем надо рассказывать вообще отдельно. 7 ноября он, по сути, сыграл самую главную роль в перевороте: будучи комиссаром Временного правительства по артиллерийским училищам, он по поддельному документу (!) убедил юнкеров-артиллеристов покинуть позиции у Зимнего дворца (тем самым сделав его оборону, по существу, невозможной).

В гражданскую войну Н.Акашев – командующий Военно-воздушными силами Красной Армии. Его послужной список весьма впечатляет: взятие Казани, борьба с конницей Мамонтова, на Урале – участие в уфимской операции и деблокаде Уральска (и то, и другое – летом 1919 года). На Урале, кстати, был и еще один чрезвычайно популярный военачальник-анархист. Это... Чапаев. Да-да, он в 1917 году состоял в саратовской организации анархо-коммунистов! Вспомните теперь все то, что я писал о Чапаевской дивизии в предыдущих главах и что Д.Фурманов тоже был анархистом. А теперь сделайте выводы, несомненно, прославленная дивизия в некотором смысле была "уральским аналогом" махновской армии.

Кроме того, вполне хватало и командиров, не состоявших в упомянутых партиях, но явно к ним тяготеющих. Таковы партизанские командиры А.Кравченко в Минусинской котловине, П.Щетинкин в так называемой Свободно-Баджейской республике (около Байкала). Оба явно проанархически настроены. Напомню, что и Иркутский Политцентр, расстрелявший Колчака, состоял из людей, примыкавших к вышеупомянутым партиям.

А на Украине, в довершение всего, были так называемые боротьбисты (коммунисты-националисты). Они группировались вокруг газеты "Боротьба" отсюда и название. Так вот, к боротьбистам явно примыкали известные комбриги Т.Черняк и В.Боженко, а также прославленный начдив Щорс.

Тут мы подходим к самому гвоздю проблемы. Большевики, пользуясь услугами своих левых союзников, отнюдь не собирались делить с ними власть. Характерно, что большевистская пропаганда с самого начала усиленно создавала отрицательный имидж всем вышеупомянутым партиям. О боротьбистах, к примеру, Ленин в "Письме рабочим и крестьянам по поводу победы над Деникиным" отзывается, что называется, сквозь зубы – хочет обрушиться, а еще нельзя. Позднее же, в сталинские и послесталинские годы, их уже откровенно бесчестили – всех интересующихся отсылаю к небезызвестному "Краткому курсу истории КПСС". О левых эсерах и анархистах и говорить нечего – обвинения в их адрес уже стали общим местом массового восприятия. Но, пожалуй, самое странное – жесткое отношение большевиков к максималистам (кстати, самой левой партии всего левого блока).

Помните, в фадеевском "Разгроме" Мечик приходит в партизанский отряд Шалдыбы по путевке обкома партии максималистов. И: партизаны встречают его мордобоем – как эсера. Затем, когда он попадает в отряд Левинсона, там, по сути, повторяется то же самое: только не бьют, а просто проявляют "странные отношения". И Мечику приходится просто из чувства самосохранения стараться как-то "смазать значение пославшей его организации". Хороши братья по классовым битвам! "Зато это были не книжные, а живые люди" – так Фадеев оправдывает издевательства над Мечиком:

весьма своеобразная аргументация, если не сказать более.

Только сейчас проясняются истоки драмы, разразившейся летом 1918 года. Драмы, эпицентром которой стало левоэсеровское восстание 6 июля. Собственно, восстания никакого не было, а была грандиозная большевистская провокация по устранению союзника-конкурента. "Эсер" Я.Блюмкин, стрелявший в германского посла Мирбаха, был... агентом ЧК (кстати, он нисколько не пострадал после событий 6 июля – наоборот, в поте лица трудился на террористической ниве аж до 30-х годов). Этот теракт позволил Ленину свалить многое на левых эсеров и арестовать всю их фракцию на самом съезде Советов. Неожиданным было только то, что неукротимые эсеры не захотели безропотно ложиться под нож и оказали сопротивление (подавленное, впрочем, в течение дня).

Расправа с левыми эсерами – наиболее известное, но не единственное событие такого рода. Еще до 6 июля в Москве была разоружена Черная гвардия (в частности разгромлен ее штаб на Малой Дмитровке). Но эти столкновения сдетонировали в провинции, и там развернулись весьма драматические коллизии. Так, в Екатеринбурге Л.Вайнер и П.Хохряков разоружали анархистов: в июне. Если вдуматься, ситуация вырисовывается воистину дичайшая: Екатеринбург держится, что называется, на "честном слове" только потому, что чехи не спешат его брать, а белоповстанцы еще не рискуют штурмовать красную столицу Урала (они на это решатся в июле). Красное командование, похоже, уже поставило крест на Екатеринбурге – от этом откровенно поведал Г.Эйхе в своей книге "Опрокинутый тыл" (М., Воениздат, 1960). И в этой обстановке ЧК разоружает своих союзников!

Самое главное, что этот удар в спину поставил вооруженные отряды левых партий в весьма затруднительное положение. Как быть? Ведь они и большевики одинаково противостоят белым, и путь туда им заказан. Но и не реагировать на действия коммунистов тоже нельзя. Какой же линии придерживаться? Вот весьма типичное свидетельство – выдержка из воспоминаний Н.Махно, речь идет о митинге в Царицыне летом 1919 года:

"Одного мы не можем понять, – втолковывали рабочие, – мы здесь стремимся к организации своих дел для развития и защиты революции и ее идей... У нас и большевики, и левые эсеры, и анархисты организованно стоят за то, чтобы разбить контрреволюцию... А в Москве и в других городах Центральный России анархистские организации разгоняются, непокорные расстреливаются..." Подобное недоумение разделяли многие по всей России.

Естественной реакцией, как и в Москве, было сопротивление. В Ижевске, например, макисмалистская Красная гвардия в апреле оказала сопротивление попыткам большевистского Совета разогнать ее. Вот что пишет по этому поводу эмигрантский историк М.Бернштам: "Максималистская Красная гвардия сцепилась за власть с Советом, арестовала и расстреляла ряд его членов. Совет решил взять вооруженные силы города в свои руки... С этой целью был создан Революционный военно-полевой штаб. Начались военные действия между бывшими союзниками, шел обстрел улиц, стороны брали друг у друга заложников. В конце концов ижевские большевики вызвали на помощь отряд матросов из Казани. Бой шел с обстрелом штабом артиллерией(!). Усиленные матросами, большевики разбили Красную гвардию и отправили уцелевших ее членов под конвоем в Казанскую тюрьму".

Немного позднее, но тоже до 6 июля произошло столкновение лево-эсеровского отряда Н. Петренко с большевиками под командованием С.Орджоникидзе в районе Ростова: эсеров поддерживали анархисты "Маруси". А уже в конце июля неповиновение проявил сам главком Восточного фронта М.Муравьев: напомню, что фронт тогда проходил по Средней Волге и в Приуралье. Все эти события красная пропаганда пыталась впоследствии пришить (явно белыми нитками) к известному так называемому правоэсеровскому восстанию в Ярославле – тоже в июле. При этом игнорировались общеизвестные факты: первый – правые и левые эсеры оказались в той войне по разные стороны баррикады; второй – партия правых эсеров официально заявила о неучастии в вооруженной борьбе; третий идейный вдохновитель ярославского восстания Б.Савинков давно уже связал свою судьбу с белым движением.