Текст книги "Все против всех"

Автор книги: Дмитрий Суворов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Но была и еще одна причина вооруженных выступлений. Причина эта, как сие ни диковато звучит, – Декрет о земле. Дело в том, что, как вы помните, в Декрете сообщалось: "Помещичья земля передается крестьянам без всякого выкупа".

Замечательно! Но... "гладко было на бумаге, да забыли про овраги – а по ним ходить". Как быть с теми регионами, где помещиков нет и никогда не было? А ведь это огромные территории: Урал, Сибирь, Русский Север, да и на Волге таких мест немало... Оставить их в покое? А как тогда с пресловутой социальной справедливостью? И волна переделов земли накрыла все без исключения крестьянские территории. При этом переделы происходили по "принципу Шарикова": от одного отнять, другому передать.

Но весь абсурд заключался в том, что первоначально пострадала беднейшая часть деревни. Дело в том, что перекраивали все без исключения земельные наделы – и большие, и малые: таким образом, кромсали и скудные участки бедноты. Отсюда характерный парадокс первого года земельной реформы: зажиточные крестьяне – несмотря на то, что они сразу оказывались подударными в плане возможного раскулачивания – нередко получали земельный приварок за счет своих беднейших соседей!

Картина эта запротоколирована в тысячах источников по всей России.

Именно это обстоятельство объясняет странный на первый взгляд и весьма типичный для 1918 года факт поддержки беднотой сил антибольшевистского сопротивления и лояльность кулаков по отношению к Советской власти. Все с точностью до наоборот!

Потом, конечно, зажиточные крестьяне, поставленные Советами вне закона, изменили свою ориентацию, а вот убогая часть деревни, униженная и оскорбленная в которой раз, лояльность к красным отнюдь не обрела. В особенно бедственном положении оказались столыпинские переселенцы – весьма значительная часть мужицкого населения Урала и Сибири: они за счет земельных переделов теряли фактически все, ради чего покинули родные места и столько лет врастали в новую родину.

В довершение всего пришедшие на смену большевикам белые также не сделали решающего шага – не восстановили переселенцев в правах юридически и документально. Таким образом, огромные массы сельского населения оказались в подвешенном состоянии и предоставлены самим себе. Результат почувствовав себя противопоставленными всем, мужики восстали против всех. Вот где корень характерного южносибирского повстанчества против белых: так называемые сибирские партизаны не были за красных – они вообще не были ни за кого, кроме самих себя.

Красные их услугами просто пользовались до поры. В тех же регионах, где белых не было – на Волге и в Приуралье, например, – такое же движение носило, естественно, антикрасный характер. В общем, мужики воевали за себя и только за себя. А противников и союзников выбирали смотря по обстоятельствам.

Но вернемся к проблеме карателей. Уже к 1918 году внутри Красной Армии начинает складываться структура, сущность которой будет сформулирована позднее – в 20-е годы – крупнейшим военным теоретиком Красной Армии В.Триандафилловым: необходимо разделение труда между полевыми и карательными войсками. Первые сокрушают врага на поле боя, вторые устанавливают нужный порядок в тылу. То есть система, как в Третьем рейхе: есть вермахт и есть СС! Справедливости ради следует отметить, что идею СС в Германии заимствовали в СССР, у того же Триандафиллова, а не наоборот... Так вот, карательные вооруженные структуры создаются в Красной Армии уже в 1918 году: это части особого назначения (ЧОН), специальные отряды ЧК и так называемые советские карательные войска. Да-да, открытым текстом почитайте внимательно шолоховский "Тихий Дон", там об этом рассказано прямо и без эвфемизмов. Цель этих войск одна – подавлять. Подавлять собственный народ и специализироваться на "свободном применении насилия". Это подлинные слова М.Тухачевского. На фронтах мы такие войска практически не увидим, за исключением самых критических для режима случаев: да каратели и не очень-то умеют драться с регулярным противником – у них другая специализация.

Карательные войска – движущая сила красного террора, и методы их соответствующие. Сейчас общеизвестно: М.Тухачевский со страшной жестокостью подавлял в 1921 году Тамбовское восстание, не останавливаясь перед геноцидом, сгоном населения в концлагеря и применением газов. "Этот выродок применил боевые отравляющие вещества против собственного народа", – гневно писал о Тухачевском Виктор Суворов и справедливо квалифицировал его как "первого гауляйтера XX века, могущего стоять в одном ряду преступником вместе с Ежовым, Гиммлером и Пол Потом". Все это совершенно справедливо, но объективности ради следует сказать, что Тухачевский был не первым, кто прибегнул к столь варварским методам истребления соотечественников. Случаи боевого применения газов в обстановке карательных акций зафиксированы уже в 1918 году – при подавлении Ярославского восстания, например. А известный красный командарм М.Муравьев – впоследствии сам поднявший оружие на большевиков и погибший при этом – в начале 1918 года, взяв Киев, лично телеграфировал Ленину: "Я бил снарядами с удушающими газами по дворцам и церквям, по попам и монахам" (!!!). И у Ильича протестующих слов не нашлось...

И вот тут возникает проблема. В связи с перспективой таких акций против своих кого набирать в карательные войска? Ведь не всякий выдержит... Идеально, конечно, посылать на "мокрые дела" "интернационалистов", да вот беда – они и на фронте нужны позарез.

Нет, конечно, латышей, китайцев и мадьяр тоже использовали в качестве эсэсовцев, и весьма активно, но все-таки их место не в тылу, а на переднем крае – защищать режим. Поэтому приходилось изыскивать другие резервы.

Главной питательной средой для формирования карательных частей стали рабочие предместья. Именно из среды неквалифицированных пролетариев, плохо разбирающихся в обстановке и, по сути, беззащитных перед одурманивающим воздействием красной пропаганды, будут черпать большевики основные кадры подавителей.

Сохранился прелюбопытнейший документ, изданный в 1931 году в Москве и Ленинграде. Озаглавлен он так: "Устные рассказы уральских рабочих о гражданской войне". Справедливости ради следует сказать, что здесь мы не увидим мемуаров уральских рабочих – участников антибольшевистских восстаний. Нет, слово дано только карателям. Мемуары карателей изумительное чтиво! Я бы его издал отдельной брошюрой для политического просвещения масс. Привожу несколько отрывков, сохраняя стиль и орфографию авторов:

"Ну, я сжато могу сказать, так что это скоро будет... Работал в заводе лудильщиком... В начале революции, при свержении, так сказать, самодержавия, был в красной гвардии... После, значит, этого, нас отправили на восстание в Троицк – на восстание, значит, казаков. Которое восстание было подавлено, значит. Мы забрали казаков в плен человек по пятьдесят, по сорок и по двадцать. Из них выбирая главарей, расстреливали... После, значит, отдыха месячно, были отправлены опять в Соликамск, на восстановление советской власти то же самое...

Потом в Кизеле. И вот в периоде этого, значит – тут получилось, так сказать, маленькие недоразумения во время облав... Кизеловская рота повела себя не так как это надо, стала позволять себе, так сказать, не как Красная армия... которую пришлось по этим соображениям расформировать... Дальше, значит, поедем, за Оренбург... Там Красная армия переживала трудное время, вот семь месяцев, окруженная неприятелями. Потому что там чуть не каждый день дрались, а в некоторые дни по несколько раз мы, значит, с казаками и с башкирами... А в Тургайской области, как черт его знает, город был Актюбинск, город Актюбинск и станция Есен..." .

"В 1918 год был я старшим одного отряда по борьбе, это, знаешь, с дезертирством, контрреволюцией. С местным кулачеством тогда. Ну, искали контрреволюцию, конечно, после восстаний против советской власти... Контрреволюция разбрелась вся по лесам. Было в трудных моментах разыскивать таково. И были моменты сражения с таковыми. В количестве 18 человек был отряд со мной. Да. И вся, знаешь, эта группа работала с революционным настроением против дезертиров и бандитизма. В селах. В лесах. Разыскивали дезертиров".

"В 1918 г. поехал я из Лобвенского лесопильного завода с отрядом в Верхотурье для усмирения восставших кулаков. Были бои. Выступили они с вилами и дробовиками. Усмирили, значит".

"Теперь уж приходится с новой строки, сейчас же минус большой делать, потому что интересно вот дальше объявление по всему Уралу Семеновской войны (вообще-то атаман Семенов на Урале никогда в жизни не воевал: только в Забайкалье! – Д .С.). Завоевания буржуазным классом Челябинска и Свердловска (?)-и в то же время организация во всех концах Урала восстаний. Всегда и всюду я сидел около телефона и телеграфа, имея их у себя в кабинете. И вдруг получаю сведения из Усолья: "Восстание Пискорское. Убит комиссар Зырянов и разбит его отряд". Вот сейчас Пискор приближается, приблизится восстание Пискорское сейчас. Пришлось взять отряд не более и не менее как 200 человек. Явились на зов и излишние товарищи: больше явилось охотников от ответственных работников. (Продернем все равно уж! Пусть сердятся– что было, то было).

...При погрузке или посадке на параход по военному, многие из ответственных работников начали заявлять, что ему необходимо выдать деньги (уж тут продерну – что правильно, то правильно!) – ему нужно деньги получать из Усолья и раздать немедленно рабочим в Кизеле, другому надо здесь остаться для организации и так далее. Почему? Потому что не были люди в боях и страшась этого, уклонялись от всяких сражений с неприятелем. Так. Этим мы закончили пока! У меня пропущено много дальнейшее. Надо суточки двое со мной, я все расскажу спервоначалу. Я бы Косьвинское восстание сказал. Как я в Косьву прокрался, интересно очень, лесами, горами. Как раз про этого неприятеля, который восстал".

Я думаю, достаточно подобных откровений. Картина ясна предельно.

Беда для большевиков была в том, что восстаний было много. Слишком много – так что карателей не хватало. Во всяком случае, человеческого материала, подобного тому, который оставлял вышеизложенные "мемуары", было явно меньше, чем хотелось бы. И приходилось отправлять на подавление просто фронтовые части Красной Армии.

То есть недавно отмобилизованных рабочих и крестьян. Между прочим, и "чапанную войну", и "вилочное восстание", и сопротивление в Башкирии, Удмуртии, Оренбуржье приходилось ликвидировать, прибегая к услугам обычных фронтовых частей. И тут-то большевиков подстерегала грозная опасность.

Дело в том, что послать вчерашних тружеников в качестве карателей на таких же тружеников – это лучший способ развалить данное воинское соединение или спровоцировать его на неповиновение. И подобные факты мы встречаем в истории гражданской войны на каждом шагу. Вспомните, что я писал в предыдущих главах о Сердобском полку, перешедшем на сторону восставших казаков Верхнего Дона в 1919 году, о Тульской дивизии, полностью ушедшей к Юденичу в том же 1919-м... Было такое и на Урале – это известное в 1918 году Степановское восстание.

Суть его в следующем. Летом 1918 года в Вятский край были посланы соединения так называемой Продовольственной армии из центра России, в их числе – 1-й Московский продовольственный полк под командованием "военспеца" А.Степанова. Цель армии (и полка), как и следует из названия, – акции по продразверстке. Этим рьяно и занимался политкомиссар полка А.Хомяк. Его деятельность вызвала, как и следовало ожидать, взрыв негодования местного населения и массовое повстанчество. Но главный и жуткий сюрприз красным преподнес сам 1-й Московский продовольственный полк. Большая его часть во главе со своим командиром Степановым отказалась палачествовать в Вятском крае и повернула оружие против красных. В руки степановцев попали города Ногинск, Малмыж, Уржум, Сердеж, Лебяжье и еще ряд населенных пунктов по реке Вятке, на стыке Марийского края и Предуралья.

По времени это совпало с занятием Казани каппелевцами и восстанием рабочих в Прикамье, то есть поставило большевиков в весьма затруднительное положение.

Восставшие создали свой орган управления – Уездный правительственный комитет – и свой печатный орган – "Бюллетень Управления". Для подавления Степановского восстания – между прочим, восстания вчерашних красноармейцев! – были брошены крупные силы, в том числе железная дивизия В.Азина, но только к ноябрю 1918 года удалось вытеснить степановцев из Вятского края и разъединить их с вятскими и марийскими повстанцами. Остатки степановцев ушли под Казань, на соединение с Народной армией В.Каппеля.

Самое же знаменитое выступление красноармейских частей, отказавшихся быть карателями, приходится на 1920 год и связано с именем А. Сапожкова. Это еще одна темная страница в истории русской смуты XX века и снова непосредственно связана с Уралом.

А. Сапожков происходил из крестьян Новоузенского уезда Самарской губернии; в прошлом – левый эсер, в 1918 году председатель уездного Совдепа, в 1920 году начдив 9-й кавдивизии Туркестанской армии. Дивизия состояла из поволжских крестьян, вдоволь нахлебавшихся большевистских прелестей. Многие командиры дивизии – Зубарев, Серов, Долматов, Усов, Осипов, Плеханов, Дворецкий, братья Мосляковы – были в прошлом левыми эсерами или же происходили из местного крестьянства. В общем, в дивизии имело место брожение, которое, судя по всему, дошло до высшего командования Заволжского военного округа. Последовал приказ о снятии Сапожкова с должности и отправке на учебу – приказ, вызвавший в дивизии немедленный взрыв.

14 июля части 9-й кавалерийской и 1-й туркестанской дивизии подняли знамя восстания. Был занят город Бузулук, где Сапожков провозгласил формирование "Первой Красной Армии Правды". Вот он – лозунг мятежной крестьянской России! За Красную Армию (то есть за революцию), но за свою революцию, без тирании коммунистов! И за Правду с большой буквы – то есть та, большевистская Красная Армия – армия неправды... Прямо как будто ожили страницы Некрасова и Лескова: за правду – это же исконное требование русского мужика... И еще: движение Сапожкова охватило территорию от Царицына и Саратова до Уфы, Уральска и Оренбурга – то есть там, где только что прокатилось "вилочное восстание", там, где восставшие красноармейцы всегда могли быть поддержаны восставшими крестьянами.

Против "Первой Красной Армии Правды" были брошены все наличные силы Заволжского округа и дополнительные силы из Москвы. Однако А.Сапожков, отлично ориентируясь в знакомой для него местности, умело и храбро оборонялся. Только в сентябре, после гибели в бою своего командарма, "Армия Правды" рассыпалась на отдельные отряды: они сражались под руководство В.Серова в смежных областях Самарской и Саратовской губерний до апреля 1922 года – даже после того, когда потухли иные очаги крестьянского сопротивления. Уже были расстреляны тридцать два офицера "Армии Правды", уже потоплены в крови Тамбовское и Урало-Сибирское восстание, уже начинался нэп, – а последние героические бойцы "Первой Красной Армии Правды"

не складывали оружия. Возможно, они были "последними из могикан"

антикоммунистического сопротивления...

Об этом сейчас почти никто не помнит. Мы понемногу возвращаем себе имена тех, кто встал с оружием в руках на пути красного кошмара, но в длинной череде имен реальных (а не выдуманных официозом) героев гражданской войны пока еще ни разу не возникли имена А.Сапожкова, В.Серова и прочих вождей удивительного соединения – Первой Красной Армии Правды. Людей, отказавшихся быть карателями и ставших защитниками подавляемых. Они пока – в забвении. Место им – в истории.

Так кто же был интервентом?

Интервенция, "поход четырнадцати держав против Советской России"... Эти слова уже стали штампами, общим местом восприятия картины гражданской войны. Долгие годы нам внушали, что именно международное вмешательство спровоцировало в России гражданскую войну. Но и сейчас на страницах коммунистических газет ("Советская Россия", "Правда") можно встретить утверждения, что такие действия большевиков, как отказ от царских долгов или заключение Брестского мира, – ответ на интервенцию. Как видите, вопрос этот и сейчас не праздный, он требует пристального взгляда. И при внимательном рассмотрении обнаруживается масса интересных (и неожиданных) подробностей.

Начнем с того, что ответ на интервенцию – бесстыдная ложь коммунистической пропаганды, причем настолько неприкрытая, что как-то даже неудобно ее опровергать. Но приходится! Так вот, выход правительства большевиков из войны, отказ от кредитных обязательств и начало дипломатического зондирования, завершившегося Брестским миром, – все это самые первые шаги "Ленина и К" после переворота. Все это начинается уже в ноябре 1917 года. В странах Антанты (то есть союзников России по Первой мировой) все это вызвало натуральный шок, а во Франции – взрыв антирусских настроений. Именно антирусских, заметьте, а не антисоветских! "На улицах Парижа невозможно было говорить по-русски – били", – свидетельствует А.Н.Толстой в своей "Рукописи, найденной под кроватью". Сие вполне понятно – Франция с первых дней войны стала жертвой германской агрессии, для нее война была отнюдь не империалистической – враг топтал родную землю...

Знакомясь с вопросом глубже, узнаешь интересные факты. Как уже сказано выше, большевики подложили свинью Антанте уже в ноябре. А появление антантовских вооруженных отрядов в России начинается лишь весной 1918 года. То есть между вызовом Ленина и ответом Европы прошло около полгода (так кто кого "вызывал"?).

Немедленной реакцией вчерашних союзников России на ленинскую политику стало только стойкое нежелание признавать Советы и не иметь с ними дела. И все!

Никаких мер быстрого реагирования...

Зададимся вопросом: а могли ли быть вообще эти меры? Вдумайтесь: выход России из войны поставил Антанту в тяжелейшее положение (а Францию вообще на грань катастрофы). Ведь одним из главных факторов грядущей победы над Германией было как раз то, что она вела войну на два фронта. То, от чего в свое время предостерегал Бисмарк (ох, не послушали его соотечественники ни в 1914-м, ни в 1941-м!). И абсолютно прав был военный министр Великобритании Уинстон Черчилль, когда в 1917 году писал: "Победа была близка... Даже не обязательно нужно было бы наступать – достаточно было давить на Германию огромными массами войск позиционных фронтов". Экономика Германии и ее союзников буквально агонизировала – это прекрасно показал Э.М.Ремарк в романе "На Западном фронте без перемен".

И 1918 год подтвердил прогнозы Черчилля: в Германии и Болгарии первые же поражения на фронте вызвали социальный взрыв, а в Австро-Вентрии даже и этого не потребовалось – одни лишь известия о неудачах немцев и турок спровоцировали обвал национальных революций и развал империи...

Но все это происходило при условии войны на два фронта. Когда же Ленин сделал Вильгельму рождественский подарок в виде Бреста, кайзер смог перебросить на Западный фронт десятки тысяч высвободившихся солдат и чуть-чуть не переломил ход войны в свою пользу: немцы впервые расстреливали Париж прямой наводкой. (Об этом – у Р.Роллана в повести "Пьер и Люс"). Только высадка войск США под командованием прославленного генерала Першинга спасла положение...

В такой ситуации о какой интервенции вообще может идти речь? У Антанты каждый солдат на счету, и послать в Россию крупные контингенты своих войск ни одна из воюющих держав тогда была просто не в состоянии. В этом контексте можно только поразиться бесстыдству коммунистических авторов, утверждавших, что "тылы Колчака охраняли 150 тысяч английских, французских и американских войск"

("Иллюстрированная история СССР", М., 1980). Много бы дал Колчак, если б это было так – иначе не пришлось бы ему клянчить у атамана Семенова хотя бы тысячу штыков для защиты своих тылов от партизан (и, кстати, так он этой драгоценной тысячи и не дождался).

К вопросу о количестве антантовских войск в России мы еще вернемся, а сейчас обращаю ваше внимание на следующее: локализация десантов Антанты, начавшихся весной 1918 года, очень четкая – побережье Белого и Баренцева морей (Мурманск и Архангельск), побережье Каспия (Азербайджан и Туркмения), тихоокеанское побережье (Приморье), а с 1919 года – и небольшой черноморский участок от Одессы до Херсона: почему тут интервенты объявились только в 1919 году, вы поймете позднее.

То есть все высадки – только в приморских районах. И, что немаловажно, почти без попыток проникнуть вглубь – вернее, эти попытки явно неуверенные и всегда заканчивающиеся неудачей (почему – тоже немного позднее). Что означает такая локализация? А ведь это принципиальный момент, достаточно ясно показывающий цели подобной интервенции.

На мой взгляд, если вспомнить о пункте Брестского мира, запрещающего России иметь военно-морские силы; если вспомнить, что большевики сами отдавали немцам и их союзникам весьма приличные куски стратегически важного побережья (классический пример – сдача немцам черноморского берега от Одессы до Поти и допуск турок на Каспий), то становится понятным желание антантовского командования не допустить этого и, по возможности, опередить своих врагов. На Черном море это не удалось (вот почему только в 1919 году в Одессе появятся французы), а на Каспии англичане и турки скрестили оружие (об этом – ниже), зато на Севере и в Приморье операция прошла удачно. То есть здесь вообще цели союзников не имеют отчетливой антирусской направленности (хотя бы на первом этапе интервенции) – налицо логика борьбы со своим военным противником в первую голову.

Но и это еще не все. Мы благополучно забыли тот сногсшибательный факт, что в большинстве случаев антантовские войска просто приглашали высадиться. На Каспии, например. Когда турецкие войска генерала Нури-паши двинулись на Баку, там произошел раскол. Мусульмане-азербайджанцы, естественно, ждали единоверных турок. А христиане (русские и особенно армяне), зная повадки турецкой солдатни и не надеясь на агонизирующую власть красной Бакинской коммуны, позвали на помощь англичан. Они и вступили в Баку (из Ирана); вступили, чтобы отразить турецкий удар, но... Их было мало, очень мало! Турки, одолев британцев числом, ворвались в Баку и убили тридцать тысяч армян... Впоследствии, уже после разгрома турок в Сирии и Палестине в августе-сентябре 1918 года, англичане вытеснили их и из Азербайджана.

А на другом, туркменском побережье Каспия? Нам все время вбивали в голову, что 26 бакинских комиссаров были расстреляны англичанами и "диктатурой Центрокаспия". Так вот, эта "диктатура" была единственным в тогдашней России правительством, состоящим полностью из рабочих! Председатель Центрокаспия Фунтиков был по профессии машинистом паровоза, а в его правительстве был лишь один непролетарий – учитель Зимин, ставший министром иностранных дел. Это рабочее правительство возникло в результате восстания в Ашхабаде, свергнувшего власть большевистского комиссара Фролова. Именно фунтиковцы грохнули сперва девять своих, ашхабадских, а затем и заплывших в Красноводск двадцать шесть бакинских комиссаров... Именно правительство Фунтикова пригласило британцев помочь им в деле охраны железнодорожной линии Красноводск – Мерв (Мары) – Ашхабад.

А в Мурманске антантовцев пригласил председатель местного Совдепа Юрьев! Ничего себе поворот сюжета? Кстати, он был большевик (впоследствии, дабы замазать сей постыдный факт, пропаганда стала величать его троцкистом). Поведение Юрьева, на первый взгляд необъяснимое, вполне мотивировано. Во-первых, в начале 1918 года власть в Мурманске фактически была захвачена анархическими отрядами (читай – бандами) М.Ляуданского; на улицах происходили прямые схватки – особенно часто между солдатами и матросами. В такой обстановке навести хоть какой-то порядок могла лишь сторонняя сила... А во-вторых, на Кольском полуострове (и в Карелии)

шли военные действия с войсками только что получившей независимость Финляндии. И англичане оказали красным вооруженную помощь. То есть красногвардейцы и "интервенты" сражаются, как братья по оружию! Кто бы мог подумать...

Что же касается Дальнего Востока, то здесь дело обстоит сложнее и запутанней. 5 марта 1918 года во Владивостоке были убиты мирные служащие японской торговой фирмы – это и стало официальным поводом ввода антантовских войск. Советская пропаганда немедленно объявила это провокацией Антанты, но доказать или опровергнуть это до сих пор не удается. Отметим лишь, что мартовской драме в Приморье предшествовали весьма бурные события – например, экспроприация местным Советом Русско-Азиатского банка, бегство его председателя А.Крайнова в консульство США, похищение денег банка сперва китайскими мафиози (сотрудничавшими с Советом), потом – японцами... В общем, в городе было положение, близкое к анархии (как и в Мурманске). В этой обстановке убийство 5 марта могло быть совершено кем угодно...

И в совместном заявлении консулов Англии, Франции, США и Японии было сказано:

решение ввести войска обосновывается необходимостью положить конец беспределу и обезопасить жизнь граждан своих стран (надо отдать должное: бардак во Владивостоке сразу прекратился). Но что очень характерно: интервенты и не подумали свергать Советскую власть: Совет во главе с Н.Сухановым просуществовал еще до мая (до восстания чехословаков) и даже вел успешные военные действия против восставших казаков-амурцев, а также посылал военные контингенты в Забайкалье против Семенова, на поддержку Лазо! И все это – под крылышком антантовских штыков, по сути, охранявших власть Совета!

Уже позднее, после майского выступления чехов (об этом – ниже), логика событий – как сказал бы А.Пушкин, "сила вещей" – столкнула антантовские войска и большевиков в прямом противостоянии. Но о характере этого столкновения следует сказать особо.

Прежде всего – о численности интервентов. В Туркмению, по приглашению Фунтикова, вступила одна бригада англичан под командованием генерала Молессона (для справки: бригада – это два полка). И рассредоточена эта бригада была на весьма приличном расстоянии от Красноводска до Мерва. Масштаб интервенции ясен... А в Закавказье, уже после ухода турок, согласно советским данным, появилось шесть бригад. Не знаю, соответствует ли это действительности, но в 1920 году, когда 11-я Красная Армия крушила там суверенитеты один за другим, эти шесть бригад куда-то испарились – во всяком случае, командарм М.Левандовский ни одного британца против себя не увидел...

На Черном море, в Новороссии, даже по советским данным, в самый пик интервенции находилось не более трех с половиной дивизий плюс несколько вспомогательных отрядов. И завершающий аккорд: "войска Антанты на Дальнем Востоке не были способны к наступательным действиям" (БСЭ, т.7). Добавлю: и не только на Дальнем Востоке, но и в других регионах – просто по причине своей малочисленности.

Во время 1-й мировой войны у Антанты просто не было свободных войск, а после окончания военных действий в Европе никто не хотел больше воевать, да и собственных забот у европейцев хватало с лихвой... Но и это еще не все. Согласно все тем же советским данным, из четырех с половиной дивизий в Новороссии три – французские и полторы – греческие, усиленные (цитирую Большую Советскую Энциклопедию) "польскими, румынскими и сербскими вспомогательными силами". А на Севере войска Антанты состояли из англичан, французов, американцев, итальянцев, сербов и поляков...

Вот они, пресловутые – четырнадцать держав!

Плюс еще один штришок к портрету. Французы в Одессе прислали в составе своих войск негров и вьетнамцев, а англичане послали в Заполярье индусов! Не сказано ли этим все? Собирали для интервенции с миру по нитке...

Кроме того, британцы на Севере сразу же стали готовить себе замену в лице белогвардейцев – сперва под своим флагом. Был организован так называемый Славяно-Британский легион (офицеры – англичане, солдаты русские; кстати, это была единственная часть в той войне, вооруженная редкими тогда автоматами). И в довершении всего, по инициативе белогвардейского офицера Дайера англичане сформировали Дайеровский батальон из пленных красноармейцев, причем не мобилизованных, а убежденных сторонников большевиков. Эффект получился разительный – при первом удобном случае, отрезав своим антантовским инструкторам головы, батальон "сделал ноги" к красным, развалив при этом весь белый фронт...

Наконец, что называется – фактик на закуску, причем самый свежий. По воспоминаниям Вадима Андреева, опубликованным в России недавно, его прославленный дед, звезда литературы Серебряного века Леонид Андреев, после 7 ноября 1917 года эмигрировал в США, где собирал деньги на интервенцию.

Однако! Выходит, на интервенцию еще надо собирать деньги. Да еще частному лицу, эмигранту! А что же Конгресс – он, похоже, под этот проект не спешит раскошеливаться?.. Впрочем, вопрос чисто риторический, если вспомнить, что через год президент В.Вильсон выступит с инициативой мирной конференции по России.

Стоит ли удивляться, что при таком положении дел все попытки войск Антанты оторваться от побережья, продвинуться в глубь территории неизменно оканчивались крахом. Попытка англичан дойти до Котласа в 1918 году была сорвана красной Двинской флотилией под командованием Павлина Виноградова у деревни Шидрово, а зимой 1919 года 6-я армия красных нанесла антантовцам тяжелое поражение у Шенкурска (Архангельская область), после чего все попытки проникновения на материк были прекращены, а генерала Айронсайда на посту командующего экспедиционными силами на Севере сменил лорд Раулиссон, специально присланный как "специалист по эвакуации". Что называется, все комментарии излишни...

А попытка французов продвинуться к северу от Одессы кончилась известным восстанием интервентов на одесском рейде и их спешной эвакуацией в милую Францию, при этом город сдали Котовскому (и бросили греков в Николаеве их там почти всех перебили). Те чувства, которые вызвал среди белых сей факт, красноречиво передал А.Аверченко, вложившеий в очерке "12 ножей в спину революции" в уста пьяного эмигранта следующий монолог: "А ты, француз, тоже...

Все "мон ами" да "мон ами", а сам взял и сдал Одессу большевикам... Вот тебе и "мон ами" – нешто так воюют?"

На Дальнем Востоке – та же картина. Солдаты США и маленький английский контингент, немного повоевав с партизанами, практически сразу же эвакуировались, когда партизанская армия С.Лазо вступила в Приморье. Показательный факт: эта армия вошла в занятый интервентами Владивосток, не штурмуя его, – сопротивления даже и не предвиделось... О поведении англичан на Каспии мы уже говорили.