Текст книги "Все против всех"

Автор книги: Дмитрий Суворов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Во-первых, безусловно, столыпинская реформа резко ослабила социальное напряжение на селе. К 1911 году в районах, где реформа проводилась наиболее активно (к ним, кстати, относились практически все крестьянские территории Урала), имели место не только экономические успехи, но даже ... электрификация и строительство домов культуры. (А мы-то все повторяли: "Лампочка Ильича!").

А во-вторых (и это, на мой взгляд, главное), в работе "Лев Толстой, как зеркало русской революции" Ленин откровенно признал, что явное меньшинство крестьян даже в 1905 году склонно было браться за оружие. Большая часть, по Ленину, плакала, молилась и посылала "ходателей" – совсем в духе Толстого. Стоит выделить здесь слова "посылала ходателей", ибо здесь гвоздь проблемы, на которую Ленин не обратил внимания (а может быть, и сознательно опустил ее).

Дело в том, что сей факт, трактуемый Лениным (и его последователями) как традиционная крестьянская отсталость, на самом деле говорит о совершенно обратном. Крестьянство в начале века, не проявив желания устраивать вселенскую пугачевщину, выказало при этом тягу к политической деятельности – сперва через крестьянские союзы, а затем – через непосредственную поддержку тех или иных фракций Государственной Думы. И практическую сметку при этом русские мужики выказали отменную: они прекрасно разобрались в том, кто в Думе болтается, извините, как дерьмо в проруби, на кого нет смысла тратить время, а кого можно и нужно поддерживать. Именно крестьянскими голосами во всех составах Думы поддерживались кадеты (до событий первой мировой войны) и в особенности трудовики, легальное политическое крыло эсеровской партии.

Безумно интересное занятие – читать письма, в которых крестьяне давали наказы своим депутатам: даже сегодня полезно прислушаться к ним профессиональным политикам. В общем, сколько бы марксисты ни говорили о том, что "крестьянство консервативно и даже реакционно, оно стремится повернуть вспять колесо истории"

(это я "Манифест Коммунистической партии" цитирую), факты русской истории свидетельствуют о другом.

В начале 1918 года, приняв с восторгом Декрет о земле (еще бы, с 1905 года именно этот проект проталкивался в Думе трудовиками), крестьяне тем не менее не попались на удочку, прекрасно вычислили подлинных адресантов (авторов декрета) – левых эсеров (по сути, авторство текста принадлежит в основном М.Спиридоновой).

И на выборах в Учредительное собрание дружно провалили большевиков, отдав голоса своей "родной", народнической партии социалистам-революционерам. Тем самым сорвали большевикам весь спектакль. Эти выборы нужны были Ленину, чтобы легитимизировать свою, взятую переворотом власть. И пришлось коммунистам разогнать Учредительное собрание – со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Уже из этого факта ясно, что отношения у большевиков с крестьянством должны были сложиться, мягко говоря, непростые. Не случайно с рубежа 1917 и 1918 годов у Ленина звучат в статьях следующие отдающие металлом нотки: "Большинство и громадное большинство земледельцев – мелкие товарные производители", "мелкие буржуи имеют запас деньжонок в несколько тысяч", "мелкий буржуа, хранящий тыщонки, – враг", "многомиллионный слой мелких собственников крепко держит деньги, прячет их от государства и ни в какой социализм и коммунизм не верит". И наконец – гром грянул: "Не видят мелкобуржуазной стихии как главного врага социализма у нас" (выделено мной – Д.С.).

Вот так, слово сказано. "Рим высказался". Главные враги, оказывается, мужички. А их, между прочим, восемьдесят пять процентов населения (!). То есть, по сути, вся страна...

Но кроме того, Ленин пишет (еще в начале октября 1917 года, то есть до переворота) следующее: "Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность является в руках пролетарского государства, в руках полновластных Советов самым могучим средством учета и контроля... Это средство контроля и принуждения к труду посильнее гильотины... Нам надо сломить не только какое бы то ни было сопротивление, нам надо заставить работать в новых организационных, государственных рамках. И мы имеем средство для этого – хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность".

Все ясно? Или еще требуется доказывать, что именно "дедушка Ленин" крестный папа тоталитаризма?

И тут вот в чем загвоздка. Крестьянам только что дали землю (по Декрету о земле). Иначе нельзя – и дня у власти в крестьянской стране не продержишься. Как же тогда осуществлять хлебную монополию? Да очень просто. Программа-минимум:

отбирать у крестьян весь урожай. Программа-максимум: начать постепенно отбирать у крестьян всю землю. Третьего не дано.

И эти программы большевики, как минимум, с весны 1918 года начинают реализовывать. Для грядущей земельной экспроприации создаются так называемые комитеты бедноты. Тут самое время спросить: а откуда беднота? Ведь не только столыпинская реформа, но и раздел земли по упомянутому Декрету уже позади.

Выходит, и при большевиках тоже – беднота?

А ларчик открывается просто: комбеды – это, если хотите, органы власти сельских люмпенов, которые были, есть и будут на селе всегда. Органы, заметьте, параллельные власти Советов – точь-в-точь как впоследствии "двоевластие" Советов и КПСС (а фактически власть только последней). У комбедов тоже цель двоякая: как минимум – расколоть деревню, устроить там "классовую борьбу" (удалось, надо сказать, блестяще). А в перспективе отобрать землю в пользу "бедных" (то есть государства). Иначе говоря, раскулачить. Тогда это не получилось по причинам, о которых – ниже. А удалось раскулачить только в 1930 году.

А для изъятия урожая создаются печально известные продотряды, вводится продразверстка. И поскольку карательных войск на всю Россию не хватает, приходится натравливать на мужиков рабочих. Нет ничего проще: подержать крупные города месяц-другой на голодном пайке. В стране хлеба, что называется, завались, и Ленин это знает и даже прямо признает в статьях. Но особо верные заградительные части просто придерживают хлебные эшелоны до поры, не пропуская их в крупные центры.

А затем – лозунг: "Крестовый поход на голод"! И тысячи обманутых рабочих идут отбирать хлеб у крестьян. "Легко представить, – пишет по этому поводу писатель В.Солоухин, – с какой яростью шли они в продотряды, чтобы отнимать хлеб, и какую ненависть со стороны крестьян вызывали эти действия".

А у большевиков еще один шар ложится в лузу: стравили между собой "народные массы" – и можно не опасаться, что они объединятся против супостатов.

Так разжигалось пламя гражданской войны против крестьянства. И она заполыхала во всех мужицких районах страны. И едва ли не в числе первых оказался Урал.

Мы уже сообщали ранее о красноуфимском побоище, происшедшем в середине 1918 года. Явление само по себе не экстраординарное – продотряд пришел, ему сопротивляются. Впечатляет здесь именно масштаб: сопротивление вылилось в настоящее сражение с участием нескольких сот человек с обеих сторон, с применением всех имеющихся огневых средств и с тяжкими обоюдными потерями. Это уже не просто бунт – это начало настоящей крестьянской войны.

И она очень скоро заполыхает по всей России. Ситуация усугубится тем, что и белое движение не сумеет создать приемлемый "модус" решения крестьянского вопроса (во всяком случае, на практике), а демократические движения в годы войны отойдут в тень. И крестьянство выступит самостоятельно, под собственными лозунгами. Программным лозунгом восставших крестьян станет клич: "За Советы без коммунистов!" И плюс – вся традиционная аграрная программа эсеров и трудовиков.

Здесь есть очень интересный момент. Мы часто говорим о стихийности крестьянских восстаний. Она, безусловно, была – если иметь в виду огромное количество мятежей в масштабе одного уезда или даже села (на Урале такое было, к примеру, в Башкирии) и почти полное отсутствие координации усилий повстанцев в разных регионах. И тем не менее стихийность крестьянской войны 1918-1922 годов явно преувеличена. Это следует хотя бы из того, что практически на всех территориях, контролируемых повстанцами (а территории эти были весьма значительны – почти вся Левобережная Украина, многие районы Центральной России и особенно Южная Сибирь – от Алтая почти до Читы), были созданы органы политической власти в виде...

Советов. Да-да, только там и была тогда в России настоящая Советская власть в ее непосредственном понимании! В ряде мест были провозглашены республики.

Черноморская – со столицей в Сочи, Свободно-Баджейская и Минусинская в Сибири. И кроме того, повстанцы создавали большие и хорошо организованные армии, выдерживавшие противостояние с регулярным противником: формирования Махно на Украине, Антонова на Тамбовщине, Мамонтова, Громова, Кравченко, Щетинкина, Каландаришвили в Сибири.

И еще одна очень важная особенность событий тех лет. Крестьянское движение могло выступить совершенно самостоятельно (как на Тамбовщине), но очень часто оно блокировалось с другими политическими и военными силами. А вот с какими – выбор был зачастую случаен: по принципу "враг моего врага мой друг". Именно поэтому очень много крестьян воевало в рядах белых, зачастую целыми дивизиями – не зря же звали командарма колчаковской Северной армии, 23-летнего А.Пепеляева, "мужицким генералом". Его армия держала фронт на Урале к северу от Екатеринбурга. При этом "белые крестьяне" отчетливо осознавали принципиальное отличие своей позиции от политического идеала белого движения и отнюдь не отождествляли себя с "барами", обещая при случае после победы над "бесами-большевиками" разобраться и с белыми. Об этом откровенно поведал на страницах своей книги "Конь вороной" Борис Савинков. Но то же самое наблюдается и в рядах красных! И тоже мы встречаем целые соединения, формально "красные" , а фактически – "зеленые"...

Имело ли это место на Урале? Ответ, неожиданный для большинства читателей: да.

Именно на уральском материале мы лучше всего и познакомимся с описываемым явлением. Дело в том, что наиболее широко известный феномен "красно-зеленого"

соединения – всем хорошо знакомая Чапаевская дивизия.

Подавляющее большинство читателей сразу вспомнит легендарный фильм братьев Васильевых. Фильм, бесспорно, замечательный, однако что касается исторической правды... Напомню, что в Голливуде 20-х годов, посмотрев картину, оценили ее так: "Гениальный кинематографический эпос!" Тут ключевое слово именно "эпос" – то есть, по сути, мифология (в самый корень зрят американцы!). А настоящая правда лежит рядом – в... романе Д.Фурманова (только мало кто туда заглядывает).

Итак, прочтите внимательно литературный первоисточник. Там картина вырисовывается предельно ясная: Чапаевская дивизия возникла как территориальное ополчение крестьянской самообороны. И большинство полков носят названия местностей, где они были сформированы, – такие, как Домашкинский или Новоузенский. Специфика дивизии в том, что она состояла из крестьян-иногородних, антагонистов казачества, и поэтому оказалась на красной стороне баррикады. Но при этом чапаевцы отнюдь не забывали свое "зеленое" происхождение и, по свидетельству Фурманова, неоднократно приветствовали типично красноармейские части... картечью.

Да и впоследствии, интегрировавшись в Красную Армию, прославленная дивизия не раз преподносила командованию сюрпризы. Например, в 1919 году после взятия Уфы вдруг поставила М.Фрунзе ультиматум: воюем только с казаками, в направлении города Уральска! (Напомню, что это было стратегически не самое главное направление.) И красному командованию пришлось подчиниться: а иначе, чего доброго, и к противнику перейти могут! Фурманов, судя по его книге, опасался этого постоянно.

Да и назначение Фурманова комиссаром в Чапаевскую дивизию – факт, заслуживающий размышления. Я уже сообщал в предыдущих статьях, что Фурманов был анархистом.

Факт, между прочим, беспрецедентный – политкомиссар одной из лучших дивизий самого важного для режима фронта – и не член правящей партии! Но это была неизбежная плата за приручение чапаевцев – "стопроцентного" коммуниста на этом месте могли просто пришить. И таких случаев на Восточном фронте, по словам того же Фурманова, было немало.

Вообще, восстания в крестьянских частях и их переход на другую сторону – едва ли не система. М. Шолохов в "Тихом Доне" описывает переход к белым Сердобского полка, набранного из поволжских крестьян. Если помните, при этом они перебили коммунистов. Такой же переход в масштабе целой дивизии (так называемая Тульская дивизия) зафиксирован в документах армии Н.Юденича. У него чуть ли не треть всей армии состояла из таких вот бывших "красных", если считать еще отряды атамана Булак-Булаховича, бывшего красного комбрига. Противоположный случай – переход мобилизованных белыми крестьян к красным – описывает все тот же Фурманов в "Чапаеве". А С. Касвинов в книге "23 ступени вниз" упоминает о подавленном восстании мобилизованных сибирских крестьян в Тюмени накануне ее взятия красными. Эти примеры можно множить...

Однако большинство уральских крестьян предпочитало не связываться ни с одной из воюющих сторон, а бороться за свою правду. И уже к весне – лету 1918 года все без исключения "мужицкие" области Урала заполыхали огнем войны сопротивления. От Верхотурья и Новой Ляли до Златоуста и Верхнеуральска и от Башкирии и Прикамья до Тюмени и Кургана – по всему уральскому краю крестьяне громили большевиков.

Только в районе Оханска – Осы повстанцев было более сорока тысяч человек.

Пятьдесят тысяч восставших обратили в бегство красных в районе Бакал Сатка – Месягутовская волость. 13-15 июля у Нязепетровска и 16 июля под Верхним Уфалеем красноуфимские повстанцы разгромили части 3-й армии красных. 20 июля крестьяне взяли Кузино и перерезали Транссибирскую магистраль, заблокировав Екатеринбург с запада (при уничтожении заслона у Кузино погибнет Л.Вайнер). В это же время огнем восстания было охвачено около двух третей Кунгурского уезда. С марта 1918 года беспрерывно сражались Златоуст и его окрестности. Горело Приуралье: за оружие взялись крестьяне Глазовского, Нолинского уездов Вятской губернии. С весны 1918 года огнем восстания были охвачены Лаузинская, Дувинская, Тастубинская, Дюртюлинская, Кизилбашская волости Уфимской губернии. В общем, к концу лета огромные территории Урала, где – и это принципиально – белых еще не было, были самостоятельно освобождены от красных крестьянскими повстанцами. Это – почти весь Южный и Средний, а также часть Северного Урала. Факт, достойный тщательного осмысления...

Пик же самостоятельной крестьянской борьбы пришелся на 1921 год, когда белого движения уже не было и единственным врагом остались красные. Это год Кронштадта и Тамбовского восстания. И еще – год великого восстания в Западной Сибири, захватившего своим левым крылом и Урал. Мы уже ранее сообщали о штурме Ирбита, когда тысячи плохо вооруженных крестьян в течение суток шли на красные пулеметы.

Тут большевикам удалось отбиться. Зато крупный успех выпал на долю повстанцев в Южном Зауралье, где они овладели городом Петропавловском (ныне в Казахстане).

Город несколько дней находился в руках крестьян (большевики называли их, видимо из пропагандистских соображений, "белыми"); до этого крестьяне уже фактически контролировали все Зауралье.

Ожесточение с обеих сторон было ужасающее. Повстанцы с жуткой свирепостью расправлялись с коммунистами: берлинская газета "Руль" впоследствии сообщала, что, отбив город, красные в течение трех месяцев еженедельно, каждое воскресенье, с музыкой хоронили по пять – шестьдесят трупов коммунистов, страшно изуродованных. Красный террор был еще ужасней. По свидетельству той же газеты, все окрестные деревни были вырезаны: не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей, ни даже скотину. Изувеченные тела крестьян лежали по дорогам, в деревнях и в...

мясных рядах (!) городского базара. Лежали не один месяц – их запрещалось хоронить в назидание другим. В числе убитых был местный архиерей и несколько священников. Их трупы пролежали на привокзальной площади две недели... А в местном ЧК расстрелы (круглые сутки!) продолжались с марта по июнь 1921 года.

Стоит, пожалуй, лишь добавить, что уральские и сибирские повстанцы так и не сложили оружия. С боями прорвались они через границу и ушли в Китай, на соединение с белогвардейской Оренбургской армией. Трагический финал этой армии в Монголии я уже описывал.

Была ли крестьянская борьба тех лет напрасной? Едва ли. То, что большевики в 1921 году спасовали, пошли на отмену продразверстки, на введение НЭПа, то, что они на десять лет оставили идею раскулачивания, следствие отчаянного сопротивления российской деревни. И не вина крестьянства в том, что режим, дав ему расслабиться, поверить в свою победу, затем смог нанести в 1929-1930 годах предательский удар под дых. Удар последовал, когда у крестьян не было в руках оружия и на горизонте уже не маячили ни белые, ни зеленые. Никто, кто мог бы прийти на помощь. Только тогда смогли осуществиться "гениальные" ленинские идеи о всеобщей трудовой повинности – во что это вылилось, мы все слишком хорошо знаем.

Вот что стоит вспомнить, когда мы снова читаем привычный лозунг: "Земля – крестьянам".

Каста должна быть разрушена

Интеллигенция в послеоктябрьских бурях

Среди многих мемориалов классам, нациям, сословиям, социальным группам России, так или иначе пострадавшим в революционные годы, одиноко и скорбно возвышается памятник интеллигенции. О том, какая ей выпала доля, можно даже особо не распространяться – отношение к этому социальному слою пережило революцию, гражданскую войну и все, что за ними последовало.

Вряд ли нужно объяснять тому читателю, которому за тридцать, что в советские годы само слово "интеллигенция" (чаще всего с эпитетом "гнилая") было эквивалентом презрительного ругательства, что ей было марксистской наукой отказано в праве называться не то что "классом", но даже "социальной группой".

Было придумано определение "общественная прослойка", и слово это "прослойка" – также немедленно приобрело уничижительный оттенок. Императивом официальной идеологии стала фраза из толстовского "Хождения по мукам": "Вас, интеллигентов, надо перевоспитывать!" – со всеми вытекающими отсюда последствиями. К слову, китайский ГУЛАГ в годы Мао назывался "лагеря перевоспитания" (вот так!).

Наконец, материальная дискриминация интеллигенции не умерла и досель. Вопиющий пример: советские музыканты, одни из самых высоко котирующихся в мире, были одновременно и самыми низко оплачиваемыми в мире – здесь мы переплюнули даже Эфиопию, Гаити и Папуа – Новую Гвинею. Думаю, представители других интеллигентских профессий – учителя, врачи, "простые инженеры" и прочие – могут с успехом дополнить сей "обвинительный акт".

Однако вопрос об интеллигенции сложнее и глубже, чем может показаться на первый взгляд. Дело в том, что – как показывает самый беглый экскурс в прошлое – этот общественный слой никогда, ни при каких режимах и правительствах, не ходил в фаворитах, по крайней мере в России. Судите сами: средневековые предшественники интеллигенции – интеллектуалы из духовенства – начиная как минимум с XV века определяются в своей оппозиционности к власти великих князей московских либо пополняя собой ряды еретиков. Таковы братья Курицыны, одни из наиболее просвещенных людей в окружении Ивана III, одновременно вожди так называемых "жидовствующих" в конце XV века или жившие полувеком позже российские предтечи протестантизма – Феодосий Косой и Матвей Башкин.

Другие, требуя от государства гордого права на духовную независимость, отказываются от имущественных притязаний. Совсем как нестяжатели, следовавшие евангельскому "Отдайте кесарю кесарево, а Божие – Богу!".

Третьи напрямую вступают в интеллектуальный и этический поединок с властями, как Назарий Новгородец в XV веке и Вассиан Патришев в ХVI веке. И государство отвечало им "полной взаимностью": все вышеупомянутые деятели были или убиты – сожжены, как Курицыны и Башкин, замучены, как Назарий или Вассиан, или, в лучшем случае, сосланы. Это, заметим, еще до опричнины. Сформировавшаяся приблизительно в Петровскую эпоху собственно интеллигенция проходит аналогичный путь. Разве что эпоха Просвещения вносит некоторые гуманные коррективы, и Ломоносов, Новиков и Радищев не горят, а только "сидят".

В XIX веке общий нонконформистский настрой интеллигенции по отношению к официозу несомненен: даже если многие деятели культуры декларативно солидаризировались с официальной идеологией, их эпистолярное наследство и особенно творчество убедительно свидетельствует об обратном. Наиболее показательный в этом плане пример – наш земляк Петр Ильич Чайковский.

К Серебряному веку эта тенденция еще более усиливается: в рядах почти всех формирующихся в начале XX века политических партий, разумеется оппозиционных, мы встречаем интеллигентов: социолога П.Сорокина среди эсеров, историка П.Милюкова и великого ученого В.Вернадского среди кадетов. Даже в пресловутой "черной сотне" мы встречаем художника с мировым именем – В.Васнецова. И отношение правящей верхушки соответственное: вряд ли случайно, что во время подавления Краснопресненского восстания – как известно, рабочего – в декабре 1905 года карателям из лейб-гвардии Семеновского полка зачитали приказ, где зачинщиками "бунта" объявлялись... студенты! Привычный образ врага! И результат – всех, кто был в студенческой униформе, на улицах Москвы убивали на месте. И среди множества погибших абсолютно безвинных студентов оказался, в частности, племянник прославленного композитора А.Лядова.

Так что и раньше, в "проклятое" (или "золотое", как хотите) царское время, интеллигенция не пользовалась доверием власти. Кстати, именно этот факт служит сегодня поводом для воплей "патриотической" прессы о том, что-де интеллигенция, причем непременно "оторвавшаяся от корней", "русофобская", "пропитанная гнилым духом Запада" (чувствуете запашок 1948 года – времени так называемой борьбы с космополитизмом незабвенной памяти "дяди Иосифа"), так вот, именно интеллигенция якобы и развалила Россию.

Авторы подобного вывода явно не хотят замечать оскорбительности сего утверждения не для интеллигенции, но для России: в самом деле, что это за страна и система власти, если ее можно разрушить нормальной духовной жизнью, да еще художественной и интеллектуальной культурой мирового значения. А что в России была именно мирового значения культура, вряд ли нужно доказывать. Или прав был Ильич, говоря: "Стена, да гнилая: ткни, и развалится"? Что же касается пресловутой оппозиционности интеллигенции, то, думается, это есть неотъемлемое качество настоящей интеллигенции, исходящее из самого главного ее занятия – думать. Думать и делать выводы не всегда лицеприятные, но зато обладающие качеством, если хотите, диагноза. Об этом прекрасно писал и говорил А.Солженицын в своей Нобелевской лекции и на страницах "ГУЛАГа". На диагноз же не обижаются, и принимать врача, ставящего зачастую неутешительный диагноз, за убийцу впору только варварам.

Как известно, по отношению к интеллигенции большевики были особенно непримиримы.

"Интеллигенция – не мозг нации, а говно", – это Ленин. "Эта каста должна быть разрушена", – это Сталин. И разрушали все семьдесят с лишним лет, плоды чего и сейчас пожинаем. Однако живучая, надо сказать, попалась "каста" – к несчастью для палачей и к счастью для России. Но при этом пикантная подробность: рабочая партия ВКП(б) явно возглавляется выходцами из этой самой "касты", начиная с самого Ленина и многих из его ближайшего окружения.

Вряд ли случайно, что на Западе первые составы Совнаркома называли "самым интеллигентским правительством в мире". На местах – та же картина. На Урале, например, многие члены Уралсовета – оттуда, из "касты", Толмачев, Сафаров, Дидковский. Глава уральской ЧК Федор Лукоянов вчерашний студент, даже студенческую тужурку на традиционную чекистскую "черную кожу" сменить не успел.

Дочери Николая II не зря сравнивали его с Петей Трофимовым из чеховского "Вишневого сада".

Или вот вам, так сказать, фактик – тоже местного, уральского, разлива. Первым председателем Совдепа в городе Шадринске был... Андрей Александрович Жданов (да-да, он самый). Его дальнейшая роль в ВКП(б), в частности участие в травле деятелей культуры, общеизвестна. А вот такой факт, который почти никто не помнит: выступая на печально известном пленуме 1948 года, распекая Д.Шостаковича и С.Прокофьева, Жданов в качестве примера "формализма" и "сумбура вместо музыки"

приводил отрывки из сочинений обоих "обвиняемых", которые он сам играл на рояле (по партитуре, между прочим, где от тридцати до семидесяти строк, – музыканты, оцените!). Не пытаясь обелить Андрея Александровича, объективности ради отметим, что ни один из его преемников на посту министра культуры на такой подвиг был уже не способен.

Впрочем, коммунисты-интеллигенты – это случай, безусловно, особый. Подавляющее большинство интеллектуалов аллергически отреагировало на большевизм, особенно по мере того, как он все более и более "раскрывался". Даже самая левая часть интеллигенции, первоначально с восторгом принявшая октябрьские лозунги, – Блок, Есенин, Маяковский, футуристы, многие деятели модерна, – впоследствии отшатнулись от большевиков. И многие из них были репрессированы – как отсидевший десять лет композитор А.Мосолов. Между прочим, в 1918-1921 годах он – боец бригады Котовского! Как буквально убитый созданным вокруг него вакуумом молчания гениальный композитор Н.Рославец, заведующий музыкальной частью "Окон РОСТа". Да и смерть В.Маяковского очень уж смахивает на убийство.

Однако и с белым движением у интеллигенции были не самые простые отношения.

Причина та же – террор, репрессии, диктатура. Писатель Роман Гуль, участник корниловского "ледяного похода", после гибели Корнилова покинул белые ряды. Это – почти судьба Рощина из "Хождения по мукам".

Другие воевали до конца, как поэт Арсений Несмелов. Он, кстати, служил на Урале, в армии А.Пепеляева, и сражался с красными под Ирбитом, о чем впоследствии написал в одном из стихотворений. Но и он не захотел до конца солидаризировать свою духовную позицию с колчаковским официозом. Как и А. Куприн – с позицией Юденича, несмотря на то, что последний спас писателя от неминуемой гибели:

авангард Юденича освободил Куприна от домашнего ареста в Гатчине, где тот ждал... расстрела как заложник по приказу Г.Зиновьева.

Здесь нужно сделать следующее отступление. Интеллигенция как социальная группа в России была чрезвычайно неоднородна, так как пополнялась выходцами из всех слоев общества. Так было, по крайней мере, с 1861 года, хотя и ранее наблюдалась тенденция в этом же направлении. Хрестоматийные примеры: С.Есенин – интеллигент из крестьян (и Рославец, кстати, тоже), М.Горький – интеллигент из рабочих. Все, подчеркиваю, интеллигенты в первом поколении, то есть сохранившие черты, так сказать, родительского менталитета.

А например, легендарный Мешков, судовладелец-миллионер из Перми, хозяин Камского пароходства и – после его национализации в 20-е годы – его "красный директор"?

Он принадлежал к числу редкостного типа капиталистов, ставших спонсорами...

большевиков. При этом был высококультурным человеком, поддерживал многие начинания, связанные с наукой, искусством, здравоохранением, просвещением. Кто же он, этот уральский Савва Морозов, с классово-социальной точки зрения?

Буржуа-интеллигент. Ох, как нам не хватает сейчас "новых русских"!

Или другая фигура, тоже имеющая к Уралу прямое отношение, Гарин-Михайловский.

Как известно, он был не только прекрасным писателем, но и талантливым инженером, "крестным отцом" Транссиба. Но не все помнят, что ему приходилось при строительстве магистрали выполнять и чисто управленческие функции: принимать решения не просто как инженеру, но как чиновнику. Известно, что на этом поприще ему пришлось выдержать испытание купечество Томска и Тобольска давало ему взятку с тем, чтобы дорога прошла через их города. А получив отказ, купцы накатали в столицу донос на ... самих себя – мы-де давали главному начальнику взятку. На что не пойдешь, чтобы свалить неугодную администрацию! Но Гарин-Михайловский отстоял свою правоту в столичном суде, и все осталось на своих местах. Кто же есть в этой ситуации Гарин-Михайловский все с той же пресловутой социальной точки зрения? Чиновник-интеллигент. И сей список можно продолжить. Кстати, не без гордости сообщаю, что мой прапрадед, Николай Васильевич Суворов, был одним из заместителей Михайловского в описываемый период и возглавлял строительство Южно-Уральского участка Транссиба.

Особенно интересной становится ситуация, если под таким углом зрения поближе познакомиться с военными руководителями белого движения. И красного, кстати, тоже.

Здесь можно встретить два типа офицеров-интеллигентов: тип потомственного военного-интеллектуала наподобие генерала Ковалевского из фильма "Адъютант его превосходительства". Его прототип – генерал В.Май-Маевский был именно таким. Из мелькнувших на Урале это в первую очередь, безусловно, А.Колчак, а также легендарный "рыцарь белого дела" Владимир Каппель. На противоположной стороне баррикады таковых было немало; к примеру, на уральской земле взошла звезда военной славы истинного победителя белых, начальника штаба Восточного фронта, бывшего царского генерала Ф.Новицкого.

Другой тип лучше всего воплощает в себе фигура А.Деникина. Не все помнят, что его отец был... крепостным крестьянином. А сын закончил кадетский корпус, Академию Генштаба и дослужился до генерала. И не просто дослужился – стал истинным интеллигентом, навсегда заслужив это звание своми великолепными мемуарами "Очерки русской смуты". Великолепными и с исторической, и с литературной точек зрения.

Кстати, пером многие деятели белого движения владели превосходно: и П.Врангель, и П.Краснов, и атаман Семенов, и командир дроздовской дивизии Антон Туркул, и комендант Екатеринбурга в 1919 году генерал Дитерихс. Очень интересный пример такого типа интеллигента с красной стороны Владимир Мартинович Азиньш (Азин), начдив легендарной Железной дивизии, ворвавшейся летом 1919 года в Екатеринбург.

Он так же, как и Денинкин, был и интеллигентом, и крестьянским сыном.

Я так подробно останавливаюсь на этом, поскольку типажи военных руководителей обеих враждующих сторон весьма разнообразны: здесь и тип откровенного солдафона-"гориллы" (как Юденич) или, на худой конец, просто служаки (на Урале это командарм белой Южной армии Ханжин); и тип вчерашнего солдата или "капрала", выбившегося в генералы в окопах Первой мировой войны или в водоворотах гражданской. Таковыми были в наших краях у красных – Блюхер, у белых – уже упоминавшийся в предыдущих главах юный командарм колчаковской Северной армии А.Пепеляев. Наконец, немало было и мясников, садистов, "палеонтологических типов, вышедших наружу из треснувших недр России". Так писали колчаковские газеты о легендарно свирепом бароне Унгерне. На уральской земле таковым проявил себя палач Надеждинска (Серова) командир так называемого Летучего отряда штабс-капитан Казагранди. Не случайно впоследствии он подвизался именно у Унгерна и был убит по его же приказу. Красных эквивалентов не счесть – имя им легион! К примеру, это весьма и весьма знакомые нам и П.Ермаков, и И.Малышев, и прочая, и прочая...