332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Грунюшкин » Злые дети » Текст книги (страница 4)
Злые дети
  • Текст добавлен: 16 декабря 2020, 17:30

Текст книги "Злые дети"


Автор книги: Дмитрий Грунюшкин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

09.

Когда Макаров подъехал к зданию Управления, уже начинали сгущаться сумерки. Рабочий день давно закончился, но Виктор набрал такие обороты, что ему трудно было остановиться. К тому же он знал, что нужный ему человек тоже сейчас на работе.

Судмедэксперт Мендель Джалилович Карпов, незаходящая звезда Управления, был истинным продуктом интернационального Советского Союза. Еврей по маме, татарин по отцу и русский по отчиму, он воспитывался в духе всех трех культур, взяв из них все лучшее. Себя называл сыном трех народов и уверял, что удачно устроился. Если что, всегда может уехать в Израиль, но не хочет. А если евреям придется туго, запросто пристроится в исламисты. Благо, что и Тору, и Коран, как, впрочем, и Новый Завет, он знал в совершенстве. Но сейчас ему выгоднее, по его словам, быть русским, пока его кровные народы между собой не договорятся.

Разумеется, ни в какие исламисты или хасиды, равно как и в черносотенцы, он уходить и не думал. Просто, как многие патологоанатомы, обладал очень специфическим, циничным чувством юмора и был чертовски неполиткорректен. Коллеги со смехом вспоминали, как на одной «разделке» весьма тучного трупа он шмякнул на поднос юной ассистентке с килограмм удаленной жировой ткани со словами «забери домой, вечером картошки пожаришь». Ассистентку пришлось откачивать, но Мендель отделался устным внушением от начальства. Потому что специалист он был экстра-класса, и наказывать его за мелочи обходилось себе дороже.

В обиходе его звали, разумеется, Менделеем или Менделеевым. На работе он засиживался допоздна, потому как жизнь вел одинокую. Жена, чернобровая хохлушка без малейшей примеси еврейской крови, лет пять назад, удачно воспользовавшись мужниным происхождением, свалила в Израиль и грела пышное тело на морском побережье в Хайфе. Старший сын имел клинику во Флориде, а младший зарабатывал совершенно фантастические суммы где-то на нефтяных скважинах Ханты-Мансийского автономного округа. Так что дома его никто, кроме кота по кличке Саддам, не ждал, и Мендель со спокойной душой мог предаваться любимому делу – копаться в трупах.

Менделея Макаров нашел там, где и ожидал, – в лаборатории. Тот сидел в своем кабинете, в прорезиненном фартуке и перчатках, и курил, зажав сигарету пинцетом. Руководство неоднократно грозило эксперту карами небесными за курение на рабочем месте, но он эти угрозы стоически игнорировал.

– Есть чего? – не здороваясь, спросил Виктор.

– Самому мало, – парировал Менделей.

– Про портвейн передали?

– Передали, – вздохнул эксперт. – Потому тут и сижу. Пошли.

В принципе все свои результаты он мог выложить и в кабинете. Но Менделей имел склонность к театрализованным представлениям, поэтому предпочитал выступать на фоне трупов.

В прозекторской на металлическом столе лежало тело Эльвиры Кононовой. К счастью, накрытое простыней, через которую проступали красные пятна.

– У погибшей был весьма богатый внутренний мир, – начал Менделей, взявшись за край простыни. – Хочешь в него заглянуть?

Виктор остановил его жестом.

– Достаточно лица, Мендель Джалилович.

Тот согласно кивнул и не стал сдергивать простыню полностью. Виктор насмотрелся в своей практике на трупы самой разной степени поврежденности и испорченности, но разглядывать вскрытую грудную клетку еще молодой и привлекательной женщины большого желания не испытывал.

Лицо погибшей уже приобрело восковую бледность и его черты заострились. Обезвоженная кожа плотно обтянула кости черепа. Но даже сейчас она оставалась красивой. Только опустившиеся вниз уголки рта и запавшие глаза придавали ей вид фатальной обреченности. Словно она знала, что вот-вот умрет, и смирилась с этим. Но ни отчаяния, ни ужаса не испытывала.

– Боюсь, молодой человек, картина не очень отличается от предыдущих случаев. Ссадин и царапин на теле практически нет. Во всяком случае, таких, которые указывали бы на схватку или отчаянное сопротивление. Причина смерти – механическая асфиксия, вызванная пережатием дыхательных путей тонким гибким предметом.

– Струна, – пробормотал Виктор.

– Интерпретация выводов – не мое дело. Я занимаюсь точными науками, – ответил эксперт. – Струна, проволока, леска – мне сие неведомо. Какие-то уточняющие признаки я смогу выдать после тщательного изучения раны на микрочастицы, но на это пока не было времени.

– А на что время было?

– Не торопите меня, молодой человек! Итак. Механическая асфиксия стала причиной смерти. Рана на горле затронула трахею, но не повредила ее. Кровотечение при этом было недостаточно обильным, чтобы как-то повлиять на общую картину. Так что тут все понятно и однозначно. А вот дальше…

– Что дальше? – не выдержал Макаров, заставив эксперта снисходительно улыбнуться.

– А дальше возникают отличия от прошлых дел.

Виктор почувствовал возбуждение и едва удержался, чтобы не потереть руки. Он даже вынес пятисекундную паузу, которую взял садист в прорезиненном фартуке. Менделей снова улыбнулся, но уже с уважением.

– Первое – характер раны на горле у предыдущих жертв был несколько иным. Немного – но иным. Там края выглядели так, будто их разрезало нечто тонкое и острое, и трахея повреждена гораздо сильнее. Здесь же края как бы слегка замяты, и повреждения трахеи скорее сдавливающего типа, нежели резаные.

– Что это значит? – Макаров сам мог бы сделать предположения, но «сын трех народов» не терпел подобного вмешательства в свою область.

– Я бы предположил, что на этот раз убийца сменил орудие труда. Если использовать вашу, молодой человек, терминологию, то теперь вместо первой струны он использовал четвертую. То есть что-то более толстое или более мягкое.

– Та-ак, – протянул Макаров. – Но ведь это еще не все?

– Не все, – кивнул Менделей. – Предыдущим жертвам убийца отрезал мизинец при жизни, причиняя этим дополнительные страдания. И убивал только после того, как насладится их болью. Они повреждали тонкие ткани гортани, исходя истошным криком – если позволите такую романтическую интерпретацию. Они повреждали ткани запястий, пытаясь вырваться. А в этот раз мизинец отрезан посмертно. Почти сразу после смерти, но все же после нее. Почему именно эта женщина заслужила такую поблажку – решать вам.

– Все? – заинтересованно спросил Виктор.

– Этого мало? – удивился эксперт.

– Это очень много. Но у вас же есть еще что-то! Я же вижу!

Менделей загадочно улыбнулся.

– Да, есть кое-что еще. И вот это действительно необычно. Это необычно не с эмоциональной точки зрения, не с точки зрения психологии убийцы. Хотя серийники редко меняют модус операнди – способ действия. Но это все же теоретически допустимо. А вот технологические изменения – это совсем другой уровень необычности.

– И что же это за изменения?

– Я успел провести анализ крови. Так вот в ней обнаружились крайне интересные следы. Причем в очень малых количествах. Еще лет пять назад мы бы их просто не обнаружили, но наука не стоит на месте. А Следственный комитет на ее передовом крае, чтоб вы таки знали, молодой человек!

Макаров напрягся. Когда Менделей начинал вставлять в свою речь местечковые обороты и словечки – жди бомбы. Это означало, что он готовился к триумфу.

– Итак, – Виктор с горящими глазами, шепотом пригласил начинать.

– Итак! – небрежно сказал эксперт. И это тоже означало, что у него имеется нечто из ряда вон выходящее. – Я могу сказать, что обездвижена жертва была с помощью нейролептика нового поколения. Следы его я обнаружил в ее крови. Причем его формула крайне незначительно отличается от обычного успокаивающего средства, поэтому его очень сложно обнаружить. В кровь он попал воздушно-капельным путем – я обнаружил раздражение слизистой носа и глаз. То есть его распылили жертве в лицо с близкого расстояния.

– Она либо знала убийцу, либо он не вызывал у нее никаких опасений.

– Догадки – ваша область. И главное – кроме следов этого нейролептика, в крови я нашел буквально исчезающее количество амитала натрия.

У Макарова глаза полезли на лоб. Вот это действительно бомба так бомба.

– Амитал натрия? Вы уверены?

Эксперт обиженно поджал губы.

– Надеюсь, это был риторический вопрос, молодой человек? Или вы сомневаетесь в моей компетенции?

– Это был даже не вопрос, – тут же отыграл назад Макаров. – Я просто несколько ошеломлен. Я не поверил не вам, а самой ситуации. Сыворотка правды – слишком дорогое и редкое удовольствие, чтобы всплывать случайно на таком, пусть и ужасном, но бытовом деле.

– Согласен с вами, молодой человек, – кивнул Менделей. – Но, как я уже говорил, откуда, куда, кто и зачем – эти вопросы вне моей компетенции. Меня интересует только «что». Добавлю перчику вам в суп – это не просто амитал натрия. Тот держится в крови достаточно долгое время и легко обнаруживается. Кроме того, он вводится внутривенно и для проявления эффекта требуется довольно большое время. Здесь же следы были в микроскопическом количестве, а сейчас их и вовсе нет. Если бы не ваш обещанный портвейн, мы бы его не обнаружили. Это некое неизвестное мне средство с мощным действием и быстрым распадом. При этом оно выводится из организма не с мочой или дыханием, как остальные препараты, а просто распадается в организме. Ведь жертва-то, если вы не забыли, уже мертва.

– Вы сказали – внутривенно. То есть остался след от укола?

– В том-то и дело, – усмехнулся Менделей. – Препарат введен не внутривенно, а непосредственно в позвоночник. Вот сюда.

Менделей потянул тело за плечо, поворачивая его на бок. Виктор шагнул к столу. И увидел, как палец эксперта указывает на крохотную точку на затылке, на самой границе роста волос.

Ему пришлось собрать все силы, чтобы не выдать эмоций, полыхнувших в его мозгу. Знакомая тонкая раскаленная нить пронзила его собственный шрамик на том же самом месте.

– А это что? – ровным голосом спросил Макаров, указывая на тонкий шрам рядом со злополучной красной точкой укола.

– То же самое, что и это, – Менделей отвел волосы Эльвиры и продемонстрировал такой же шрамик за ухом. – Пластика.

– Не рановато ей делать пластические операции? – удивился Виктор.

– Женские сердца неподвластны мужскому разумению, – пожал плечами Менделей. – Я отработал свой портвейн?

– Завтра он будет у вас, – поклялся Виктор. – Если бы у меня было две бутылки, я бы отдал вам обе.

Виктор уже двинулся к выходу, но остановился.

– Менделей Джалилович! Вы же не должны были выдать результаты так быстро?

– Нет.

– Ну так и не выдавайте. Особенно, если об этом начнут спрашивать зеленые человечки.

– Я не так уж много пью.

– Я про других, с Фрунзенской набережной. Эта девушка работала переводчицей в Министерстве обороны.

– Так, – задумчиво пробормотал Менделей. – Пожалуй, если учесть новейшие средства, которые к ней применялись, эта информация была для меня лишней. Я до сих пор прекрасно жил без нее. Хорошо. Аркашу, моего помощника, я тоже предупрежу. Он мне ассистировал.

10.

«Подражатели» или «имитаторы» в историях с серийными убийствами никогда не являлись чем-то необычным. Скорее, наоборот. Кто-то вдохновлялся подвигами маньяков и шел по их следам. Кто-то таким образом реализовывал свои собственные порочные наклонности, маскируя их под дела известного убийцы. Имелись даже случаи, когда таким образом путали следы наемные киллеры.

Именно поэтому «охотники за маньяками» хранили в глубоком секрете подробности расследования, выдавая прессе очень дозированную информацию. Это позволяло легко отличать действия имитаторов от деяний «оригинала».

По всей видимости, убийство переводчицы Минобороны являлось именно имитацией. Сделать такой вывод на основании трех факторов – мелких ошибок в исполнении, месте работы погибшей и применении секретного препарата – мог бы даже новичок. А Виктор новичком не был. Но в деле имелись странности. По большому счету, ошибок было всего две – минимальное отличие в орудии убийства и посмертная ампутация мизинца. Но они слишком незначительны, чтобы сделать вывод об имитации. Если бы не следы сыворотки правды, их было бы недостаточно для каких-то серьезных подозрений. То, что Виктор получил такие серьезные аргументы – чистое везение.

Макарову было тревожно. Кажется, он со своим расследованием мог влезть на очень опасную территорию, где убийцы имеют исчерпывающую информацию о работе следствия и доступ к новейшим препаратам, неизвестным даже такому монстру экспертизы, каким был Мендель Джалилович Карпов.

Он не боялся. Но территория эта была неизведанной и таила в себе много подводных рифов. Стоит ли вообще на эту территорию лезть? Ведь, по большому счету, делу Скрипача, которое вел Виктор, это нисколько бы не помогло. Зачем ввязываться в шпионские разборки, да еще не имея никакой информации о том, на чьей стороне ты окажешься, кому поможешь или, наоборот, навредишь? Тут требовался совет человека, который ориентируется в этих темных водах.

Таким человеком являлся его друг, наставник и опекун – Семен Андреевич Даурский.

Виктор не помнил, при каких обстоятельствах он с ним познакомился. Вернее – как Даурский вошел в его жизнь. Такое ощущение, что он был в ней всегда.

Впрочем, о своей жизни до юношеских лет Виктор вообще почти не помнил. Он жил и учился в интернате. Не в таком, куда сплавляют трудных детей или сирот. Нет. Их интернат располагался на обширной территории с вековым лесом и чистым озером в ближнем Подмосковье. Программа была сложнейшей, и обучали детей разного возраста специалисты высочайшего класса. И все, что они вкладывали в головы воспитанников, там и осталось. Виктор знал несколько языков, включая пару экзотических, обладал приличными знаниями в экономике, физике, химии, что очень помогало в работе. Мог наизусть цитировать Бодлера или Ницше, не путал Гегеля с Гоголем, а Бабеля с Бебелем. Кроме того, он умел водить автомобиль в экстремальных режимах, стрелять с двух рук в движении и, в принципе, понимал, как пилотировать вертолет, хотя ни разу не пробовал.

Одна беда – он не помнил ни лиц, ни имен. Ни-че-го. Годы, проведенные в интернате, остались в нем запахами, звуками, ощущениями. И только.

Было еще одно воспоминание. Не проходящее чувство обиды. Раз в три месяца все разъезжались к родителям. И раз в месяц родители приезжали на два дня к воспитанникам. К Виктору не приезжал никто.

И только когда ему исполнилось шестнадцать, и воспитанников интерната на торжественном построении поздравили с окончанием обучения и распределением по подготовительным отделениям солидных вузов, появился Даурский. Но это не было днем знакомства. Виктор был уверен, что они встречались раньше. Только непонятно где и когда.

После построения Даурский подошел к нему, положил руку на плечо и сказал:

– Здравствуй, Витя Макаров. Я друг твоего отца.

Следующее, что помнил Виктор – он сидит на заправленной койке в дешевом гостиничном номере и плачет, сжимая в руках старую фотографию. Черно-белую фотку из какого-то ателье. А на снимке молодой мужчина с ироничным взглядом темных глаз и крепким подбородком обнимает ясноглазую девушку, со смешным начесом на голове, как было модно в восьмидесятых. А на руках у нее – темноглазый мальчишка лет трех, удивительно похожий на отца.

Да, на отца, потому что Даурский сказал, что эти люди – мать и отец Виктора. А мальчик – это он сам. А не навещали они его в интернате по одной простой причине. Они погибли.

Нет, не так. Они не погибли. Их убили. Отец Виктора был разведчиком-нелегалом. Они с женой жили в одной из условно западных стран, где заправляли парни из-за океана. Он подобрался очень близко к тому, чтобы вскрыть сеть двойных агентов – наших сотрудников спецслужб, работавших на западные разведки.

Их машина разбилась на трассе в Польше. В стране, наводненной разведчиками, контрразведчиками, двойными агентами и просто авантюристами всех стран мира. Здесь пересекались зоны влияния блоков и альянсов. Поэтому так и не удалось выяснить, кто стоял за этой без сомнения рукотворной аварией – западные спецслужбы или наши предатели, боявшиеся разоблачения. Случилось это почти десять лет назад, когда Вите не исполнилось и шести. Поэтому он все свое детство провел в этом интернате, куда самые богатые и влиятельные люди России пытались пристроить своих чад, но почти всегда безуспешно. Потому что туда принимали только действительно экстраординарно способных. Деньги и влияние не решали ничего.

Даурский сказал, что не мог рассказать обо всем Виктору раньше. И не только потому, что тот был слишком мал. Просто имелись некоторые обстоятельства». Больше он ничего не сказал. Он вообще мало говорил. Но раз уж Виктор закончил обучение в «приюте для гениев», ему достаточно было сопоставить два и два, чтобы понять, что этот дядька тоже из ФСБ или из какой-нибудь еще более секретной конторы. Скорее даже не из ФСБ, а из внешней разведки. В нем присутствовал некий лоск, больше подходящий шпиону, а не оловянноглазому контрразведчику.

С того дня Даурский был всегда рядом. Он направлял, помогал, поддерживал. При этом никогда не навязывая своего мнения. Он сказал, что поклялся отцу Виктора, что его сын не останется без присмотра. И теперь выполнял эту клятву.

За двадцать с лишним лет Виктор так и не узнал, кто такой Даурский и чем он занимается. Сейчас ему было шестьдесят, но он никогда не «ходил на работу». У него имелись приличные деньги, но он не был богатым в том смысле, как это понимается в России. Он был энциклопедически образован и играл на фортепиано, но в «спортивной комнате» его дома висела груша, набитая не песком, а щебнем, он лежа жал штангу больше ста килограммов чисто для поддержания тонуса и каждый день пробегал пятнадцать километров. А еще у него с собой всегда, даже в кармане банного халата, лежал небольшой пистолет «ПСМ» без серийного номера.

К кому еще, если не к такому человеку, как Семен Андреевич Даурский, мог обратиться следователь по особо важным делам Виктор Макаров, когда его дело о серийном убийце вот-вот могло обернуться попаданием в самую гущу шпионских разборок с участием «зеленых человечков» из здания на Фрунзенской набережной?

Уже стемнело, когда Макаров пробился сквозь пробки и подъехал к старому дому Даурского на окраине старого города-спутника Москвы. Это был крепкий, но не пафосный коттедж еще советской постройки, стоявший на обширном тенистом участке, заросшем вековыми соснами. Тут, менее чем в десятке километров от МКАД, квадратный метр земли стоил больше, чем сотка в не самых дальних дачных поселках. Окрестные коттеджи сияли роскошью и во все горло орали даже не о достатке, а о настоящем богатстве владельцев. На их фоне домишко Даурского площадью в несчастные сто пятьдесят квадратных метров казался халупой. Только трехметровый каменный забор с системой охраны был современным. На безопасность Семен Андреевич не скупился.

Дом этот принадлежал Даурскому еще при Горбачеве. За какие заслуги он его получил, не рассказывал. А каким образом такой человек, как он – не бандит, не олигарх, не авторитетный бизнесмен и даже не чиновник, – смог сохранить его в собственности в дурные девяностые, когда за подмосковные сотки даже академиков и писателей вывозили в ближайший лесок, не рассказывал тем более. Только усмехался. Мол, даже у спаниеля есть зубы, а я, дескать, не совсем спаниель. Виктор подозревал, что Даурский совсем даже не спаниель, но эту сторону своей жизни опекун хранил под семью замками.

Уже став следователем, Виктор как-то попытался чуть-чуть, одним глазком, заглянуть «под половицу», пользуясь служебным положением. Делал он это крайне аккуратно и ничего не нашел. Вообще ничего. Стена. А на следующий день за чашкой утреннего кофе Даурский доброжелательно попросил Виктора больше не предпринимать подобных попыток. Не нужно. И Виктор послушался совета.

Сдвижные ворота бесшумно отъехали в сторону, как только машина Макарова к ним приблизилась. Даурский встретил его на крыльце, чуть поеживаясь от вечернего сквозняка.

Узкое интеллигентное лицо, худощавая фигура, вьющиеся волосы крепко прибиты инеем. Одет как обычно – мягкие домашние брюки, свободная рубашка с расстегнутым воротом и старый теплый халат, слегка потраченный молью. В кармане наверняка все тот же «ПСМ» – оружие советских генералов и партработников. Маленький, плоский, идеальный для ношения в кармане.

Тепло обняв Виктора, Даурский провел его в дом и усадил на старый, обжитой кожаный диван. Кофе и закуски уже ждали на столе. Причем кофе был обжигающе горячим. Даурский не опускался до заваривания кофе литрами и, тем более, его подогревания. Значит, узнал, что Виктор подъезжает как минимум минут за пять. И, разумеется, не скажет откуда. Маленькие секреты таинственного человека.

Минут пять ушло на неспешную болтовню о том о сем. Этот ритуал следовало соблюсти. Но Даурский не затягивал его до состояния утомительности. Поэтому вопрос задал скоро.

– Что-то случилось? По работе или личное?

Виктор задумался, покачивая в руке фарфоровую кофейную чашку. Он ехал сюда с конкретной целью – поговорить. Но сейчас не знал, как начать.

– Давай с самого начала. От яйца, – посоветовал Даурский, заставив Виктора вздрогнуть. Ведь он не успел озвучить свою мысль.

– Ты знаешь, дядя Семен, я расследую серию убийств так называемого Скрипача.

Даурский молча кивнул.

– Сегодня найдена очередная жертва. Я не могу назвать ее имя – тайна следствия. Скажу только, что она работала в Министерстве обороны. Техническая должность, но тем не менее. Так вот в ее случае имеются некоторые особенности, которые заставляют меня думать, что это дело рук имитатора. Причем имитатора с большими возможностями. Понимаешь?

Даурский все так же молча посмотрел Виктору в глаза. И Макаров махнул рукой на тайны следствия и выложил своему наставнику все, в подробностях.

Дослушав до конца, Даурский встал, достал из бара два стакана, бутылку виски и тоника. Налил виски себе, а Виктору тоник. Он прекрасно знал, что Макаров практически не пьет, поэтому и предлагать не стал. Сделал большой глоток и задумался. Виктор терпеливо ждал, подгонять Даурского бессмысленно. Показалось или дядя Семен напрягся несколько больше, чем полагалось бы для такой ситуации?

– Ты забрался в опасное место, – наконец произнес Даурский. – Столь тонкая имитация означает, что исполнитель имеет доступ к вашей информации. И я не думаю, что орудие и посмертная ампутация – это небрежность или ошибка. Есть ненулевая вероятность, что это маячок. Маркер. И он пускает тебя по этому следу. Зачем? Я не знаю. Но когда хищник оставляет видимый след, это означает, что он ведет в засаду. А вот на кого засада?

– На меня?

– Зачем?

Виктор пожал плечами.

– Имеешь ли ты какую-то информацию, которую можно было бы назвать из ряда вон выходящей? Не на бытовом уровне. И даже не на уровне большого бизнеса. А на том уровне, где могут обнаружиться интересы государства, военных или спецслужб? Не обязательно наших.

Даурский вонзил в Виктора немигающий взгляд. И Виктор понял.

– Смерти ученых.

Даурский медленно кивнул.

– Ты ведешь это дело уже год. Сколько случаев?

– Пять, – ответил Виктор. – Только за этот год. Но след тянется дальше в прошлое. Среди наших ученых, ведущих перспективные научные исследования, уже лет десять наблюдается подозрительно повышенная смертность и склонность к исчезновению без вести.

– Я ничего не утверждаю. Но попробуй поискать связь между этими делами.

– Между Скрипачом и учеными?

Даурский поморщился.

– Нет, между учеными и последним убийством этой переводчицы. И будь осторожен. Ты можешь затребовать охрану?

– На каком основании?

Даурский вздохнул. Его интуиция не могла служить поводом для выделения Макарову персональных охранников из отдела физической защиты. Да и не помогут следкомовские «физики», если в дело вступят парни из ГРУ. Эти всегда доводят дело до конца, так их учили.

– Если это военные, дело у вас отберут в ближайшие сутки. Под глупым надуманным предлогом, потому что реальный им показывать нельзя. Тогда просто забудь и не лезь. Впрочем, они могут попытаться засекретить все, даже если это дело рук их противников. Черт, с вояками ничего не поймешь и никогда не договоришься.

Виктор наскоро попрощался с другом-наставником и прыгнул в машину. Даурский стоял на крыльце, провожая его взглядом. Ну душе у Виктора было неспокойно. Разговор не дал ответов. Советы Даурского оказались несколько предсказуемы. И оставалось странное ощущение, что он не столько старался помочь Виктору, сколько направлял его в другую сторону. Отводил от потенциально опасной ситуации. Желание уберечь воспитанника, разумеется, нормально. Но Виктор не выносил манипуляций, направленных на него. Сам-то он манипулировать умел и не гнушался. Но то сам. А оказаться объектом манипуляций, хоть и вызванных самыми благими намерениями, слишком обидно и унизительно. С другой стороны, а что еще ожидать от старого прожженного ветерана спецслужб, про которого Виктор до сих пор не знал, какую именно спецслужбу он представляет, несмотря на десятилетия дружбы и самых доверительных отношений.

Отступиться было бы самым разумным решением. Но это надо еще обдумать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю