Текст книги "Хирург возвращается"

Автор книги: Дмитрий Правдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Посокращали всех? – жалостливо интересуется Вероника и, не дожидаясь ответа, добавляет:

– Нас тоже собираются с первого января сокращать. Еще, правда, официально не объявляли, но упорные слухи ходят. Вы у себя, в Питере, на этот счет ничего не слыхали?

– На этот счет не слышал, только у нас-то никто никого не сокращал. Просто люди за те копейки, что предлагают младшему медперсоналу, не идут к нам работать. У вас, видно, деваться некуда – вот и вынуждены люди наниматься в санитарки да уборщицы. А в Питере горожане за гроши не желают по ночам и выходным пахать, а гастарбайтеров пока не берут – вот и приходится все делать врачам.

– Да неужели? Что же, у вас врачи сами перевязки делают и больных развозят?

– Увы, это правда!

– Доктор, вы меня разыгрываете! – улыбается мне медсестра.

– Честное слово, не разыгрываю! – Я даже стукнул кулаком в грудь. – Зачем мне это нужно, скажите пожалуйста?

– Странно, – произносит Вероника, – у вас нужно работать, а никто не идет! У нас желающих хоть пруд пруди, а ставки сокращают…

– Странно, – соглашаюсь с ней я. – Кому-то там, в центре, так выгодно!

– А в чем выгода? – сердится девушка. – Врачей мало, да и вряд ли кто-то из них согласится, как вы, в свои законные выходные дни приходить и делать перевязки. Дураков нет!

– Значит, если вас сократят, наверное, дежурная служба станет этим заниматься, – пробую я открыть дискуссию.

– Дежурная служба? Не смешите меня! Они и так-то, наши врачи, к больным лишний раз не подойдут, а если их еще обяжут делать перевязки, и вовсе скиснут.

– А куда, простите, они денутся? Приказ издадут, и всего делов-то!

– Бросьте! Как только такой приказ издадут, то все хирурги мигом поувольняются. Тут, кроме заведующей, все приезжие и давно на сторону смотрят! Сами удивляемся, почему до сих пор наши врачи не убежали в другие места. У вас в городе, наверно, с работой туго, вот вы и дорожите своим местом: больных перетаскиваете, перевязки им сами делаете… А тут никто за свое место не трясется. В Карелии в каждой ЦРБ хирургов не хватает. Не в этом районе – так в другом наверняка отыщется вакансия. Поверьте, врачу проще сняться с якоря.

– А вам?

– Нам? А мы кому нужны? Медсестер везде с избытком! Да и семьи у всех, родители. Мы же все местные, а врачи почти все варяги. Нам выбирать и не приходится. Раньше все хорошо было, а как стали сокращать ставки, деваться стало некуда, вот и дежурим.

– А как лучше: дежурить или каждый день на работу бегать?

– Поначалу было непривычно, но потихоньку втянулись. Если снова сократят, то и не знаем, куда идти: у нас в городе одна больница и две поликлиники. Раньше еще военный госпиталь был, я там начинала работать. Но военных от нас вывели, и госпиталь закрыли. Мне еще повезло: хоть сюда устроилась. Другие девчонки и вовсе без работы сидят. Рады даже и санитарками пойти, но все места заняты! Так что нам это очередное сокращение ой как в тягость…

– Возможно, это всего лишь слухи! – пытаюсь я успокоить перевязочную медсестру. – Поболтают, поболтают, да все и останется, как было.

– Ой, не знаю! Каждый слух всегда имеет под собой какую-то почву. Ну ладно, поживем – увидим!

– Здравствуйте, – подходит к нам дородная румяная санитарка Валя. – Чего шумим?

– Обсуждаем с доктором кое-какие вопросы! – отвечает Вероника.

– И какие же?

– Личные! – улыбается медсестра и громко говорит: – Пошли работать, а то и так задержались. А вы, доктор, при ней эту тему не поднимайте, а то Валюха все очень близко к сердцу воспринимает, может и матом покрыть!

– Договорились. Пойдемте, с вами в реанимацию прогуляюсь, гляну наших хирургических пациентов еще раз.

– Еще? – переглядываются девушки. – А когда же вы успели первый раз там побывать?

– С самого утра! Как проснулся, сразу бегом к постели тяжелобольного, то есть в реанимацию. Нам, кстати, еще Вальтера, страдальца вчерашнего, надо обязательно осмотреть.

– Мы вам его на перевязке покажем!

Перевязок в реанимации и в отделении оказывается не так много: к обеду сообща управились. Обширная рана многострадального Вальтера перестала кровоточить, но покрылась черной зловонной коркой запекшейся крови, которая не внушала особого доверия. При любом неосторожном движении возможен рецидив кровотечения. Бережно перевязав его с кровоостанавливающей губкой, мы продлеваем еще на один день его непростую жизнь.

– Вот с Дмитрием Андреевичем работать – одно удовольствие! – лукаво скользнув по мне взглядом, громко, чтобы услышала и Вероника, говорит Валя, едва мы завершаем перевязывать последнего больного хирургического отделения.

– Да, просто замечательно! – соглашается медсестра. – Даже как-то и непривычно: тихо и слаженно.

– А что, обычно не так? – Я чувствую, как начинаю наливаться красным.

– Обычно Зинаида Карповна всегда орет. Вечно ее что-то не устраивает: то не так подали, то не успели вовремя промокнуть, то еще черт знает что! – отвечает за Веронику санитарка. – А что ты мне подмигиваешь? Пусть доктор будет в курсе. У нас что ни перевязка, так целое шоу! Мы всегда стараемся сами перевязать, без нее – вечно она ко всему придирается и нас дурами да тупицами ругает!

– А вы молча терпите? Ничего не говорите ей в ответ?

– А что тут скажешь? У нас же, говорю, очередь из желающих работать в отделении! – подключается к разговору Вероника. – Приходится терпеть все ее выходки и унижения.

– Ну у вас и нравы, как при крепостном праве! И Григорий Петрович тоже повышает на вас голос?

– Нет, что вы! Григорий Петрович ни разу на нас голоса не повысил, но он, как бы это сказать…

– Он все мимоходом делает! – подхватывает Валентина. – Забежит в перевязочную, пальцем ткнет, указания даст – и ну дальше бежать.

– Совсем вам не помогает?

– Отчего же? Помогает, но редко. Да мы на него и не в обиде. У него осложнений после операций почти нет, так что мы и сами справляемся.

– А у Зинаиды Карповны есть осложнения?

– Да полно! – отвечает санитарка. – Да что ты меня все одергиваешь! – резко поворачивается она к Веронике. – Пусть доктор правду знает!

– А отчего так происходит?

– Доктор, давайте не будем это обсуждать! – храбро заявляет медсестра. – А то еще подумаете, что мы тут стоим и ябедничаем на заведующую. Если надо, так вы сами все поймете! А ты, – она обращается к Валентине, – не трепи зря языком. Доктор сегодня тут, а завтра к себе в Питер укатит – а мы с Зинаидой Карповной наедине останемся.

– А может, и не уедет! Правда, доктор?

Ответить я не успеваю, так как в наш разговор вступает тезка санитарки, раздатчица Валя:

– Дмитрий Андреевич, я обед привезла, желаете откушать?

– Не откажусь! – Я подмигиваю насупившимся девушкам. – Ничего, девчонки, прорвемся! Пока я тут, ваша заведка вас больше не тронет, это я вам обещаю! Если голос повысит – не стесняйтесь, говорите сразу мне. И даже если я уеду, она, думаю, все равно оставит вас в покое. По крайней мере, я так запланировал: провести маленькую революцию в отдельно взятом отделении. Оскорблять людей, особенно зависимых по службе, ой как скверно!

– И как вы, интересно, собираетесь эту самую революцию произвести? – подбоченивается Валя-санитарка.

– Много будете знать – скоро состаритесь! – подмигиваю растерявшимся девушкам, хотя еще и сам не знаю, как все улажу. Но этим безобразиям необходимо положить конец, это бесспорно.

Я раскланиваюсь с дамами и отправляюсь к обеденному столу.

Глава 12

Сытно отобедав, в неплохом расположении духа, я спускаюсь к себе в номер. Не успеваю прилечь на кровать, чтоб как следует обдумать обозначившиеся проблемы, как раздается непредвиденный телефонный звонок.

– Дмитрий Андреевич, добрый день, – слышу в трубке приятный голос Михал Михалыча, главного врача, – не желаете прокатиться по городу и его окрестностям? Совершить, так сказать, экскурсию по достопримечательностям Карельска.

– Добрый день! А почему бы и нет? Вы на машине?

– Разумеется! Если вы готовы, то спускайтесь вниз, я вас уже жду!

– Бегу! – Я переодеваюсь в «гражданку» и покидаю свое временное жилище. В конце концов, за один день ничего с Зинаидой Карповной не сделаешь: надо, как минимум, провести рекогносцировку. Для этого нужно время, а сегодня как-никак выходной. Чего киснуть в четырех стенах? Раз сам главный врач приглашает на прогулку, не стоит отказываться!

Темно-вишневая «Нива» главврача стоит у центрального входа. Сам владелец, одетый по-походному, в песочный камуфляж, сидит за рулем и вполуха слушает «Авторадио», по-моему, какой-то шансон.

– Завтра День железнодорожника, – без предисловий сообщает Михал Михалыч, – в городе ожидается массовое гуляние. Предлагаю посетить городской загородный пляж и кое-какие памятные места сегодня.

– Я согласен. У вас в городе праздники бурно проходят?

– Когда как, – уклончиво отзывается руководитель больницы. – В городе, как вы знаете, проходит железная дорога, и многие жители на ней работают. Так что праздник для многих профессиональный, гуляют с размахом. А в Питере как?

– День железнодорожника у нас как-то вяло проходит. Вы бы не напомнили – я бы и не вспомнил. Другое дело – День ВДВ! С такой помпой празднуется, что, мы врачи, после неделю разгребаем. А у вас в Карельске, наоборот, как-то тихо!

– Да? Это почему?

– У вас надо спросить, почему. Ни одного человека в больницу не доставили, даже как-то непривычно.

– А грандиозность мероприятия измеряется количеством пострадавших, доставленных в лечебные учреждения? – Главврач с интересом смотрит на меня, трогая автомобиль с места.

– Не обязательно пострадавшими, можно и больными, например, перепившими и переевшими гражданами, – ухмыляюсь я. – А если серьезно, то меня как хирурга разного рода увеселительные мероприятия, где море разливанное алкоголя, всегда несколько напрягают. В особенности если спиртное продают без ограничений. Для населения – отдых, а для нас, простите за банальность, трудовые будни.

– Ну, у нас все относительно спокойно проходит. Народ в основном смирный: поморы. Вчера же без ЧП обошлось.

– Вчера – да, а что будет сегодня? Сами же говорите: железнодорожников в Карельске хватает.

– Хватает, но обычно они не безобразничают. Карельцы в основном не склонны к массовым пьяным психозам, как в других местах. Да и официально праздник завтра, четвертого, в первое воскресенье августа.

– А сегодня разминаются? – Я щелкаю по кадыку.

– Возможно, – кивает Михал Михалыч, выруливая на центральную улицу. – Однако до больницы и милиции, извиняюсь, полиции, редко дело доходит. Специально выбрал сегодняшний день, да еще и послеобеденное время, чтоб поменьше народу на пляже было. У нас два пляжа: один в черте города, вы с ним уже успели познакомиться. А второй – километрах в пяти-семи вдоль побережья.

– Там песок?

– Нет, что вы! Песчаных пляжей на Белом море я не знаю, тут везде одни сплошные камни. Просто на загородном пляже обычно бывает меньше людей. Завтра, так сказать, самый разгар праздника, все население выберется на пляж, поэтому сегодня – оптимальное время для знакомства с природой Беломорья.

– А в другие дни нельзя?

– Разумеется, можно! Только у нас с погодой всегда большие проблемы…

– А, понимаю, надо успевать ловить момент!

– Тут у нас памятник героям гражданской войны, – сообщает Михал Михалыч, притормозив сразу на выезде из Карельска у неприметного с виду обелиска в стороне от дороги. – Здесь в 1918 году партизаны укокошили приличный отряд англичан-интервентов, промышлявших в этих местах разбоем. Грабили, понимаешь, да убивали местное население, что за Советскую власть встало.

– Ты смотри, – восхищаюсь я, когда мы вылезаем из «Нивы» и подходим к этому скромному монументу: четырехгранной трехметровой стеле из серого бетона, выкрашенной красной краской, с бронзовой табличкой. – Про Гражданскую войну теперь мало кто помнит, а уж про памятники той эпохе я и вовсе молчу. Пожалуй, только на Дальнем Востоке я их и встречал. Там тоже интервенты злобствовали: японцы, большей частью.

– Да, – подтверждает Михал Михалыч, – местные жители чтят их память: даже табличку не свинтили на лом цветных металлов.

– Выходит, что-то святое для ваших земляков еще осталось. В Питере даже с военных кладбищ бомжи пытаются упереть таблички с могил защитников блокадного Города. Такого кощунства раньше и представить себе нельзя было, а нынче это в порядке вещей. Куда катимся?

– Варвары! Здесь, к счастью, народ хоть и пьющий, но не деградирующий: на памятники рука ни разу не поднималась. Теперь давайте поедем вдоль Белого моря: там такие места!

Мы садимся в машину и, отъехав от монумента Героям Гражданской войны на пару километров, спускаемся по серпантину, петляющему сквозь покрытые густым хвойным лесом сопки. Дорога долго идет под уклон, и поначалу кроме мелькающей за окном сплошной зеленой стены ничего не видно. Неожиданно дорога выпрямляется, и мы выезжаем на берег Белого моря.

Теперь наш путь лежит по хорошо накатанной грунтовке, проложенной вдоль усыпанного гладкими серыми камнями побережья. Вид открывается изумительный. Слева – дремучий, непроходимый лес, словно с картин Васнецова. Кажется, еще минута – и из чащи выедет на боевом коне закованный в броню витязь. Справа от нас расстилается изумрудная морская гладь до самого горизонта, а вся водная поверхность усеяна небольшими островами. Острова круглой или овальной формы, они поросли высокими прямыми соснами и густой сочной травой. Хоть сейчас бери в руки кисти, краски, мольберт и рисуй этот ошеломляющий беломорский пейзаж.

Еще через десять минут мы выезжаем на относительно гладкую поляну на самом берегу моря. Метрах в пятидесяти от нашей стоянки в море впадает неширокая, мелкая, весело журчащая речушка с удивительно прозрачной водой.

– Куомь! – показывает главврач, выключая двигатель. – Пойдемте, подойдем поближе. Там красная рыба водится, у нее сейчас как раз нерест идет.

– А какая рыба? – Я выпрыгиваю из машины на покрытую мелкой галькой полянку.

– В основном семга. Но ловить ее просто так запрещено законом, нужно брать специальную путевку. Если желаете, можем организовать!

– Честно говоря, совсем не хочется возиться с рыбалкой! Не любитель я этого дела. Да и потом, куда я добычу дену? Повешу у себя в номере на веревку, стану сушить, вялить?

– Как угодно, – морщится Михал Михалыч. – Но имейте в виду, если что…

– Какая шикарная вода! – Я припадаю ртом к хрустальной влаге. – Какой необычный вкус! Такая вода бывает только в таежных местах, не тронутых цивилизацией… и в Байкале.

– Это точно! – соглашается Михал Михалыч, опуская в речку двухлитровую пластиковую бутыль. – Я всегда, когда мимо проезжаю, непременно набираю домой речной воды. Вкуснотища необыкновенная! Самое интересное, что она остается свежей даже спустя несколько дней. Правда, больше трех дней она у меня никогда не задерживалась: выпиваем.

– Действительно, великолепная водица! – Напившись, я вытираю рот носовым платком. – А у вас, Михал Михалыч, лишней бутылки не найдется?

– А как же, держите, – порывшись в багажнике, он подает мне чистую пластиковую бутыль из-под минералки. – А вы бывали на Байкале?

– Доводилось.

– А мне вот как-то не пришлось побывать, все норовил, но….

– Какие ваши годы, Михал Михалыч!

– Говорят, вода в Байкале всегда чистая.

– Не только чистая, но и очень прозрачная и до чрезвычайности вкусная. Только холодная, особенно не покупаешься. В озеро впадает много холодных ключей, даже летом вода не прогревается.

– Так и наше Белое море тоже особенно не радует купальщиков.

– Ну, я бы так не сказал. Вчера вот на себе испытал прелести беломорского гостеприимства.

– А-а! Плюх! – Словно в подтверждение моих слов, некий мужчина в синих семейных трусах с разбегу бросается в море и, вынырнув на поверхность, короткими сильными гребками удаляется от берега.

– А-а-а! Плюх! Плюх! – Еще два парня, похоже подвыпивших, бросаются следом в воду.

– Вот, – указываю в сторону купающихся мужчин, – а вы говорите, холодно.

– Так это, наверное, железнодорожники – уже заранее начали праздновать свой день. А пьяному, как известно, море по колено!

– А эти тоже празднуют? – Я киваю в сторону группы женщин и детей, что с шумом и брызгами вошли в море и принялись плескаться в серебристой воде, оглашая окрестности радостными воплями.

– Ну, случаются исключения, – задумчиво почесывает взмокший лоб главный врач, – особенно когда жарко. Но назвать это системой язык не повернется. Тут все же не Красное море, а, позвольте напомнить, Белое.

Приглядевшись, я вижу, что все побережье усыпано телами отдыхающих. Люди, разбившись на группки, жарят шашлыки, пьют пиво и водку, негромко смеются и разговаривают между собой под тихие песни из динамиков магнитофонов. Ни пьяных истерик, ни драк – того, что часто встречаешь на других отдаленных пляжах. Те, кто уже закончил свой отдых, к моему огромному удивлению, тушат морской водой костры и забирают с собой мусор в специальных пластиковых пакетах. Нигде нет ни пустой бутылки, ни сморщенного окурка. Поразительно, но все это я вижу своими глазами! Прямо чудеса какие-то!

– Вы что так подозрительно смотрите на отдыхающих? Случилось что?

Я в двух словах объясняю ему свои наблюдения.

– Ах, вы об этом? – широко улыбается главный врач Карельской ЦРБ. – Так тут принято! Со школьной скамьи прививают любовь к природе. Вот отвращение к пьянству, к огромному сожалению, никак не привьют, а уважение к окружающей среде – мало-помалу получается.

– Ну, хоть что-то! А если в непотребном пьяном виде еще и начнут на природе пакостить, то тогда, лес и море, только держитесь!

– Дмитрий Андреевич, а вы обратили внимание, что для костров деревья никто не рубит и не ломает? Все дрова с собой привозят. Вместе с мясом для шашлыка покупают и специальные распиленные чурочки.

– Да-а-а, – восхищаюсь я, – диво дивное. В лес со своими дровами едут!

– Ну, особо не обольщайтесь. Случается, портят деревья, натурально гадят и в лесу, и на берегу, но редко. У нас не принято за собой свалку оставлять. Город маленький, все друг друга в лицо знают. Никто не желает, чтоб в него после пальцем тыкали, мол, Пупкин Вася, извините за выражение, засрал побережье или лес.

– Михал Михалыч, вы меня все больше и больше шокируете! Все люди ваши такие положительные да правильные, что всем остальным гражданам вас надо ставить в пример!

– Ну, где же положительные, если среди населения повальное пьянство? Если бы не бухал народ – дело другое, а так… – Главврач в отчаянии машет рукой.

– Пьянство процветает, согласен! Но в сравнении с пьянством в других регионах выглядит менее отвратительным. Карельцы природу ценят, это уже хорошо. Морды друг дружке не бьют, тоже неплохо!

– Еще не вечер. Могут так отмутузить своих собутыльников, что после вам, хирургам, придется расхлебывать.

– Посмотрим. Если вы не возражаете, я окунусь в Белом море. Понравилось, знаете ли, а вдруг и правда погода потом испортится? Может, и вы с мной нырнете?

– Нет, что вы! Я в Белом море не купаюсь, холодно! А вы валяйте!

Вода и сегодня не подкачала, оказалась не то чтобы теплой, но не очень холодной. Все же Север!

Странное дело: на загородном пляже куда больше публики, чем на городском. Интересно, а как они сюда добрались? Рейсовых автобусов я не заметил, большей частью одни личные автомобили. Добрая половина отдыхающих уже изрядно пьяна, а вторая на подходе. Как они станут транспортировать свои тела до дома? Что, на берегу все заночуют?

– Михал Михалыч, а рейсовые автобусы до этого пляжа из города ходят? – спрашиваю я у своего экскурсовода, выбравшись из прозрачных вод Белого моря.

– Очень редко. А почему это вас так заинтересовало? Уж не надумали вы сбежать от меня?

– Бог с вами! – Я успокаиваю радушного хозяина. – И в мыслях ничего такого не было. Просто замечаю, что окружающие, а их примерно человек триста, похоже, в изрядном подпитии…

– Да не похоже, а точно! Девушки тоже поддатые, насчет детей не уверен.

– Вы хотите сказать, и дети у вас пьют?

– Разумеется, нет! Шутка!

– Ясно, шутка! Ха-ха-ха! – натужно поддерживаю я главврача.

– А почему вы спрашиваете? При чем тут автобус, если все на машинах приезжают?

– Так это меня больше всего и настораживает: получается, они за рулем пьяные ездят?

– Выходит, что так. Что поделаешь – провинция, простота нравов.

– А куда, пардон, ГИБДД смотрит?

– А вон туда взгляните.

– Ничего не вижу, – я пристально вглядываюсь в припаркованный невдалеке мощный черный джип.

– Да не на машину смотрите, а внутрь! Узнаёте?

– Узнаю, – грустно констатирую я, заметив в салоне внедорожника два полицейских кителя – один со знаками различия майора, другой – подполковника.

Из воды вылезают два краснорожих массивных пузана и, отряхиваясь, неожиданно направляются в нашу сторону.

– О, Михалыч, здорово! – орет пузан, сверкая звеньями толстой золотой цепи. – Сколько лет, сколько зим! Давненько что-то тебя не видел, куда пропал?

– О! Сам Николай Иванович купаться изволят? – протягивает ему руку главврач.

– Да вот, решили с Макарычем смыть с себя трудовой пот! – широко улыбается здоровяк. – А это кто с тобой?

– Не представил вас друг другу, – суетится Михал Михалыч, пропуская меня вперед. – Это Дмитрий Андреевич Правдин, хирург из Санкт-Петербурга, прибыл к нам в командировку. А это начальник карельского ГИБДД Николай Иванович Шишкоедов и его заместитель, Анатолий Макарович Чесноков.

– Ух, ты! Из Питера, значит? Уважаю! Хороший город! – жмет мне руку Шишкоедов.

– Это дело надо спрыснуть! – подхватывает Чесноков.

– Толя, а тебе не хватит? – главный гибдешник косится на зама.

– Я н-н-норму завсегда знаю! Ик!

– Ну, силен бродяга! – крякает Шишкоедов, открывая дверцу колоссального джипа. Он извлекает оттуда большую початую бутылку коньяку и два пластиковых стаканчика.

– На, хирург, пей!

– Спасибо! У меня изжога, знаете ли! – отодвигаю я протянутый мне стакан.

– Тогда отдай Макарычу! Михалыч, а ты? – он пьяно смотрит на главврача.

– Нет, что ты, Коля! Я же за рулем!

– Ха! Он за рулем! Видали? Гы-гы-гы! Вот он, – подполковник тычет бутылкой в грудь едва стоящего на ногах заместителя, – за рулем! Сейчас накатит и повезет меня домой! Правда, Толя? Повезешь?

– Повезу! – Чесноков лихо опрокинул коньяк в глотку.

– Вот как надо, медицина!

– Ладно, господа, с вами хорошо, но нам с Дмитрием Андреевичем, пора ехать! – хмурится Михал Михалыч. – Дела, знаете ли!

– Не смеем задерживать!

Мы быстро прощаемся и, не глядя на продолжающих возлияние доблестных сотрудников ГИБДД, залезаем в свою «Ниву». Михал Михалыч резко бьет по газам, почти не глядя, выруливает на дорогу и прибавляет скорость.

– Дмитрий Андреевич, у меня действительно появились дела, – виновато объясняет главврач, – если вы не возражаете, на сегодня окончим общение с прекрасным.

– Как вам угодно, – миролюбиво соглашаюсь я. Чувствуется, что Михал Михалычу стало неудобно из-за встречи с гаишниками и весь его оптимизм иссяк.

– Давайте заедем в придорожную шашлычную и перекусим, вы ведь, поди, голодны?

– Ой, Михал Михалыч, не беспокойтесь, я вполне успеваю на ужин. У вас в больнице прекрасно кормят!

Дальнейшая дорога проходит в полном молчании. Мы сдержанно прощаемся возле больницы, и я, не торопясь, отправляюсь в свою комнату.

Больше ничего примечательного в этот день не происходит. Перед ужином осматриваю прооперированного пациента в реанимации – с ним все в полном порядке. Оставляю соответствующую запись в истории болезни. Навещаю несчастного Вальтера: как ни странно, кровотечение не возобновлялось, и повязка на шее остается сухой. В хирургии все на удивление спокойно, жизнь никому спасать не надо. Слегка расстроившись по этому поводу, я иду ужинать.

Уже засыпая, я вспоминаю, что назавтра мне предстоит вступить в некое единоборство с местной заведующей хирургическим отделением. Она в воскресенье заступает на суточное дежурство. Пора бы и поставить точки над «i». Собственную тактику я вырабатывать не стал: все будет зависеть от ее поведения.