Текст книги "Упрямый классик. Собрание стихотворений (1889–1934)"

Автор книги: Дмитрий Шестаков

40. Пушкину

 
К тебе, поэт, к тебе! В такие дни больные,
В такие скорбные, бессолнечные дни
Сверкают и зовут мои стихи родные,
Далеких вешних дней бесценные огни.
 
 
И говорят они, как ты любил и верил
И в правду русскую, и в верный наш народ,
И как пред сильными земли не лицемерил,
И как свою страну ты бодро звал вперед.
 
 
О пусть исполнится целительное слово,
Пускай воспрянет Русь и, верою горя,
Для силы новых дел, для подвига святого
Сплотится верностью под знаменем Царя!
 

Февраль 1905

41. Октябрь

 
Сколько листов по полянам!
Сколько покинутых жнив!
Воздух напитан туманом
От вечереющих нив…
 
 
Нити седой паутины
Ткутся меж веток и трав.
Все совершает единый
И вековечный устав.
 
 
Нежною грустью разлуки
Дышит задумчивый пруд.
Скоро незримые руки
Слабую нить оборвут.
 

1905

42. Чужая тайна

 
У лесного ветра вырвал я добычу
Легкие обрывки бледного письма,
И немые тени я несмело кличу
Рассудить догадки темные ума.
 
 
Этот почерк быстрый, трепетный и страстный,
Точно без сознанья, точно в полусне…
Вижу: «мой любимый»… «дерзко»… «не согласны»…
Это для другого… Это не ко мне…
 
 
Сердце застучало на чужой могиле
Жгучим сожаленьем к робким мертвецам.
Знаю – здесь страдали, знаю – здесь любили,
И лесному ветру тайны не отдам.
 

1906

43. Закладка

 
Если раскрою я книгу святую
В час, как пылает от дум голова,
Вижу я эту закладку цветную,
           Вечные вижу слова.
Фон у нее серебристый и серый,
Легкие розы гирляндой бегут, —
Память любви и надежды и веры,
           Сердцем подсказанный труд.
Ты, утолявший здесь жажду святую,
Где ты, по тихим твоим вечерам
Эту сдвигавший закладку цветную,
           Этим внимавший словам?
 

1906

44–47. Этюды

 
Какой здесь дышит сон зеленый.
Какою веет тишиной…
Брожу один, завороженный,
Лесной заглохшею тропой.
 
 
Зеленым светом день струится
Кругом в зеленой темноте,
И что-то чистое таится
На каждой ветке и листе.
 
 
И на палитре драгоценной
Иной зеленой краски нет
Как зелень вешних возрождений
И фей зеленых полусвет.
 

 
В тихих куртинах садов
           Алые маки…
Знойных волнений кровавые знаки
В тихих куртинах садов.
В белой пустыне снегов
           Стройные лани…
Трепетный след непорочных свиданий
В белой пустыне снегов.
 

 
Белыми руками возле белых хат
Расстилаю белые я холсты, подружки,
Чтоб вздохнуть мой милый был на белом рад,
На моей ли беленькой, как цветок, подушке.
Не погаснет, видно, поздний мой ночник,
Мамка спать до утрени не заманит дочки:
То-то любо белый ткать да ткать ручник —
Утираться милому после знойной ночки.
 

 
В мертвом вереске оврага
Тело бледное, нагое.
О, таинственные силы
Превращенного героя;
О, таинственная вечность
И стремлений и отваги;
О, рыданий бесконечность
В отуманенном овраге.
 

1906

48. «Помыслы наши горячие…»

 
Помыслы наши горячие,
Наши мечты молодые —
Ощупью ищут дорогу незрячие,
Ощупью бродят слепые.
 
 
Грезы и песни туманные,
Легкие юности грезы —
Словно цветы безуханные,
Словно над пропастью бледные розы.
 
 
О, не спеши вдохновенье!
В час твой далекий, урочный
Придут иные мгновенья
Тихи, светлы, непорочны.
 
 
Помнишь тропинки те низкие?
Трудно взбирался ты в гору.
Ныне вершины надвинулись близкие, —
Сколько лучей и простора!
 
 
Гордые выси с спасительным холодом…
Зной и томленье далече…
Бей же, о бей торжествующим молотом
Новые, мощные речи!
 

1906

49. «Ты в бледный туман от меня потонула, ушла…»

 
Ты в бледный туман от меня потонула, ушла, —
Лишь тихие-тихие светятся детские очи,
Лишь теплые звезды плывут и дрожат без числа,
И звучно-загадочен купол торжественной ночи.
Я знаю, я вижу, твоей мне стези не догнать,
Той юности пышной померкнули свежие краски…
К чему же бороться душой без конца и рыдать?
К чему молчаливо молить недостигнутой ласки?
Ты, нежная, светлая, светлой прощальной рукой
Возьми, погаси этот факел слабеющий, скудный!
Пусть чуткие звезды плывут над пустынной землей,
И купол глубокий мерцает загадочно-чудный.
 

1907

50. Ave Maria

 
Ave Maria! Вы, вздохи вечерние,
Вздохи раскаянья, слез и смирения,
Мирно пролейтесь на серые терния
Теплой росою любви и терпения!
Ave Maria! Святые светильники,
Грешному миру от века горящие,
Кроткие дикого гнева гасильники,
Звезды земли, над землей возносящие!
Ave Maria! Пути непостижные
Над каменистыми долу дорогами,
Чудно далекие, радосно ближние
Ангела пальмы в лачугах с чертогами!
 

1907

51. «Тихая ночь настает, а дума, как птица ночная…»

 
Тихая ночь настает, а дума, как птица ночная,
Всё на могилу твою, друг отстрадавший, летит.
Смолкли рыданья кругом, надгробные смолкли молитвы.
Вьется и падает снег. Тихая ночь настает.
Как привиденья, вокруг могильные стали березы.
Строгий ваятель, мороз, в мрамор твой холм оковал.
Тихо… Ты слышишь ли, друг: моя это дума ночная,
Грустным крылом шелестя, близко прильнула к кресту.
Ближе, всё ближе к тебе… И так ей отрадно с тобою
Первую ночь разделить, первую тихую ночь.
 

1907

52. Корабли заклинаний

1

 
Имя предвечное Сина —
Светлый корабль заклинаний.
С верой вступаю в пучину
Темных как вера скитаний.
Путник незримый, незрящий!
Над беспокойной пучиной
Факел от века горящий —
Имя предвечное Сина.
 

2

 
Шама, к тебе я воззвал. Из отверстых небес
Сниди под кедровый лес,
Тихо стопу возложи на младой кипарис!
Все племена, все народы к тебе собрались.
Радость их – полный сосуд.
Зной истомил их, – пусть пьют!
Шама, ты ведаешь, духи мятежны и злы.
Зло разрушаешь ты, зла расторгаешь узлы.
Темные камни предвестий и мерзкие сны
Всё пред тобою как пыль под пятой сметены.
 

3

 
Камни обилья и камни веселья,
С сердца небесных богов ожерелья,
Камень гулалу и камень санду —
Алый огонь с золотою оправой,
Вас я на перси царицы кладу,
Ярых бойцов с колдовством и отравой.
Бела великая жрица, в те грани взгляни!
Злого далеко от крова прогонят они.
 

4

 
Боже, рассветным лучом разгоняющий мрак!
Боже, смиренных поборник и хищников враг!
Света великого боги великие ждут.
Ангелы неба недвижно твой взор стерегут.
Мира народы твое озаряет копье,
Песнь океана вливаешь ты в сердце мое,
Песнь океана, но, Боже, и бури его.
В тесной тюрьме зачинают они колдовство.
Воют метели, и темная туча растет,
Буря на бурю, и бездна на бездну встает…
Боже великий, твой щедрый томителен дар.
Вечные бури в груди зажигают пожар!
 

5

 
Гула, великая целительная сила,
Свой скипетр ласковый над нами опустила.
Она под низкий свод вступила, как совет
Смиренной радости невозмутимых лет.
Затем, что чистую десницу, сердца право,
Я к небу возвышал в молитве Белу новой.
 

6

 
На голом берегу песок ты размети,
Где пыль беспечная не скрадывает звука,
И повели рабам три жертвы принести
Для Эа, Шама и Мардука,
Козьей выи им, и вереска муки,
И меда чистого, и напоследок сыра…
На жертвы щедрые не закрывай руки,
О царь земли, владыка мира!
Как звезды царский трон хранит их имена,
Не презрит вещий слух молитв уставных звука.
И над землей пройдет, как полная луна,
Сын Эа, Шама и Мардука.
 

1910

53. Вечерний цвет

 
Вечер длинней и длинней по дороге протягивал тени.
Старому другу сорву этот последний цветок.
 

1910

54. «В этот вкрадчивый час, при молчаньи ночном…»

 
В этот вкрадчивый час, при молчаньи ночном
Я бы вспомнил опять, я бы вспомнил о том…
Я бы вспомнил, как ночь говорила двоим,
И безгласным, и страстным молчаньем своим,
Как звезда за звездой и волна за волной,
Как алмазные капли роняла трава,
Как кружилась в безумном огне голова…
Я бы вспомнил, как руки я встретил твои,
И мечтал о тоске, и молил о любви…
Я бы вспомнил о том, что давно сирота,
Что любви изменила святая мечта,
Что уж ты не со мной, что в краю ты чужом…
Сжавши рану в груди, я бы вспомнил о том!
 

1910

55. «Хорошо в родном краю…»

 
Хорошо в родном краю!
С ранней зорькой я встаю
Чуть алеет неба край,
А по лугу, то и знай
Травы полные красы
Блещут искрами росы.
 
 
Хорошо в родном краю!
Словно ангелы в раю,
Белоснежны и чисты
Влажной лилии цветы
Молчаливо там и тут
Богу гимнами встают.
 
 
Хорошо в родном краю!
Как окован я стою
В полугрезе, в полусне,
И в незримой глубине,
Как цветок пустынных вод,
Песня тайная растет.
 

1910

56. Сыну

 
Люблю, когда твой детский голос
Читает старых мне певцов,
Они поют, как влажный колос
При свежем трепете листов.
Люблю свои воспоминанья
Твоим восторгом поверять
И на знакомые созданья
Знакомым чувством отвечать.
Светлы, легки, как в дни былые,
Твою зарю и мой закат
Напевы вечно молодые
Отрадой сладостной дарят.
Пусть сердце чуткое схоронит
Высокой думы семена
И в бурях жизни не обронит
Благоуханного зерна!
О, верь мне, дни полны томлений
И суеты, и пустоты —
Без этих кратких умилений,
Без этой ясной красоты!
 

Варшава

1910

57. «Расскажи, как это было!..»

 
Расскажи, как это было!
Оттого ль, что полюбила,
           Стала ты светла?
В час, когда грозила буря,
Ты куда же, очи хмуря,
           И не шла, и шла?
Что за сила, сила злая,
Издеваясь и толкая,
           Шла с тобой вдвоем
Черной ночью беспросветной,
По тропинке чуть заметной,
           Как в бреду ночном?
А сейчас? У жаркой печки
Жмешься ты смирней овечки…
           Загляделась мать…
Ты так ясно смотришь, тихо,
А в груди-то бьется лихо,
           И нельзя дышать…
 

1910

58–59. Звезды

 
В высоте задрожала звезда Рождества.
К сердцу просятся тихой отрады слова:
Слава Господу в вышних и мир на земле!
Вспомяни о любви, ты, бродящий во тьме!
В испытаниях жизни бессилен и нем,
Ты в душе оживи тот святой Вифлеем!
Вот смиренные ясли и нищенский вид,
И на бледной соломе Младенец лежит,
И в торжественной песне ликуют миры,
И премудрые мира приносят дары.
И так радостно сердцу, что ясли те есть,
Что опять нам звучит лучезарная весть,
И любви рассыпая, как искры слова,
С высоты задрожала звезда Рождества.
 

 
Опять горит рождественская елка
В мечтательных дрожащих огоньках.
Опять затишье снится мне проселка
И в перелесках тесных, и в холмах.
Трещит мороз и щедро рассыпает
По низким вехам иней звездных слез,
И ходит тихо и благословляет
Свою страну холодную Христос.
И озаряя сонные проселки
В их робком горе, думе да трудах,
Горят-горят рождественские елки
В сверкающих алмазах и снегах.
 

1912

60–61. Весна идет

 
Румяным утром и росистым
С тропы заброшенной лесной
Кукушка зовом голосистым
Перекликается с весной.
Откуда ты, гонец весенний,
С мечтой разымчивой, как хмель?
Как много чистых вдохновений
Сулит воскресшая свирель!
Уж вижу я, воздушным шагом
Весна подходит по глухим
И буеракам, и оврагам,
И влажным пустошам лесным,
И своенравная, обновы,
Смеясь, кидает на лету,
И где цветок обронит новый,
А где лазурную мечту.
 

 
И в нашем тесном переулке
Смеется светлая весна,
И плиты высохшие гулки
Внизу раскрытого окна.
И, сквозь дырявого забора
Просунув клейкие листы,
Полны весеннего задора
Зазеленевшие кусты.
И так тепло, благоуханно
К душе ласкаются моей
Из дали бледной и туманной
Живые грезы ранних дней.
 

1912

62. Там, далеко…

 
Там, далеко братья бьются.
Стоны раненых несутся.
Выстрелы гремят.
На кровавое на поле
Вороны летят.
Всех, сроднившихся с тревогой
Бранной жизни, светлой воли
Ждущих впереди,
Всех, любви в чьем сердце много,
Жарко верующих в Бога,
Боже, соблюди!
 

1912

63. Это было давно…

 
Это было давно… Я не помню, когда это было…
Пусть туманом меж нами бездонная пропасть лежит,
Но душа этот образ волшебный в себе отразила
И, как в зеркале верном, навеки его сохранит…
Это было давно… но бесплодно искал я свободы…
Нерушимо, незримо сомкнётся заветная нить,
Тихо вспыхнет звезда, всколыхнутся безмолвные воды,
И ко мне ты сойдешь, чтобы вместе пылать и грустить!
 

1912

64. Царьград

 
Туда, где влажных струн кочующего моря
Не переслушают чужие берега,
Люблю я уходить в часы немого горя,
Покинув родины суровые снега.
Я знаю уголок, где сердце затихает:
Там ветхий минарет вознес свои венцы,
И поздний муэззин протяжно пробуждает
Призывом к Вечному лачуги и дворцы.
До сизых парусов, до длинного залива
Нисходит медленно прозрачная заря,
А звезды знойные уж ткут неторопливо
Ковры восточные у Божья алтаря.
 

1912

65. Наташе

 
Ты – веселый поздний огонек
На глухой заброшенной тропинке;
Ты – весенний утренний цветок,
Отряхнувший ранние росинки;
Ты – беспечных, светлых детских дней
Вечерком досказанная сказка;
Ты – заветной повести моей
В ясный миг сверкнувшая развязка;
Ты – как в сети старым рыбаком
Золотая пойманная рыбка;
Ты – из мира, светлого добром
И отрадой, светлая улыбка.
И когда ты весело встаешь
И, забавно жмурясь, щуришь глазки,
Что за песни ты без слов поешь
И какие сказываешь сказки;
Что за радость – Божий мир кругом
В день и в ночь и в непогоду даже,
Что за ангел с ласковым крылом
Над твоей постелькою на страже!
 

1912

66. Из дневника («Еще хорош мой мир, покуда…»)

 
Еще хорош мой мир, покуда
За скукой суетного дня
Проглянут звезды, Божье чудо
Неугасимого огня;
Покуда сердце не погасло,
Пока дрожит оно, пока
В сосуде бренном теплит масло
Благословенная рука!
 

1912

67. Жница

 
Еще дымится луг росою,
Сверкает церковь за холмом,
И хлеб ложится полосою
Под золотым моим серпом.
И свежим запахом и пряным
Вздыхает влажная земля,
И ветер ходит нал бурьяном,
Тихонько стебли шевеля,
И за колосьями колосья
Прохладным падают дождем,
Как Божьих лоз живые гроздья,
Под золотым моим серпом.
 

1912

68. Акварель

 
Была пора, под ранней лаской
Едва проснувшихся лучей
Мне даль мечталась дальней сказкой
Цветов и красок и огней.
И дорожа, безумец хитрый,
Неуловимостью мечты,
Так слепо сыпал я с палитры
Огни и краски и цветы!
Давно те бури отшумели,
Огней мятежных я не жгу,
Но краски трезвой акварели,
Как клад заветный, берегу.
И в тонких очерках и в точных
Чуть брезжит тающая даль
Краев родных, краев полночных
Простор и свежесть и печаль!
 

1912

69. На закате

 
Как хорошо! Тропой отлогой
Лежит задумчивый мой путь —
Свежее вечер над дорогой,
Полней и чище дышит грудь.
И пред безоблачным закатом,
Над тишиной безмолвных вод
О чем-то светлом и крылатом
Знакомый колокол поет.
Не больно мне, что миновала
Весна мятежная моя,
Что уж кипучего бокала
Не обожжет меня струя.
Всё дальше с каждым поворотом,
Вдыхая свежесть, я стою
И кубок сладостный с расчетом
Глотками бережными пью.
 

1912

70. Слаще всего

 
Слаще всего, как, во мраке не видя дороги,
Сном непробудным вздремнется в гнетущей тревоге;
Слаще всего, когда память над прошлым не рыщет;
Слаще всего, когда сердце в грядущем не ищет;
Слаще всего, когда думы в безвольи, в бессильи
Крылья, как парус, изодранный бурей, сложили,
И безответно от голого, хмурого сада
Тянется птиц запоздалых тяжелое стадо…
 

1912

71. Bal poudré

 
В двенадцатом часу на маскараде
Я в толкотне, маркиза, встретил вас.
С улыбкой грусть роднилась в вашем взгляде;
Сбегая с плеч, струился ваш атлас.
Скажите же, меж нами, Бога ради,
Где взяли вы такое пламя глаз?
В двенадцатом часу на маскараде
Я в суете, маркиза, встретил вас.
 
 
Под пудрой вкрадчивой казался строже
Капризных уст рассеянный привет.
Дрожали звуки нежные, и Боже!
К каким виденьям отлетевших лет,
Когда мы были проще и моложе,
Заманивал певучий менуэт.
Но в пудре вкрадчивой казался строже
Капризных уст рассеянный привет.
 
 
Вы помните ль, у тетушки в боскетной
Те сумерки, ту власть весенних снов,
Тот уголок цветущий и заветный,
И вдалеке сыгравшихся смычков,
На вздох любви мелодией ответной
То вспыхнувший, то замиравший зов?
Вам памятны ль у тетушки в боскетной
Те сумерки, та власть мгновенных снов?
 

1912

72. Моя картинка

 
Безлистый лес в дыму мороза,
К застывшей речке скользкий скат,
И, как бледнеющая греза,
Мерцает медленный закат.
 
 
В избушке светится окошко
Навстречу путника мечтам.
Змеится робкая дорожка
К полускривившимся мосткам.
 
 
Ты, месяц, мирную картину
Лучами светлыми залей
И вдохнови, волшебник, Нину
Нарисовать тебя скорей.
 

1913

73. В глуши

 
Пойдем туда, где в глубь лесную
Дорожка горная бежит,
Где доску мостика гнилую
Ручей качает и крутит;
 
 
Где что ни шаг, подъем тяжеле,
Но все стройней, как замок грез,
Возносят купол темный ели
Над белым портиком берез;
 
 
Где царство сказок вечно новых,
Не постигаемых из книг,
Меж колокольчиков лиловых
И крупных розовых гвоздик.
 

1913

74. «Повеяло весной, мелькнул твой образ стройный…»

 
Повеяло весной, мелькнул твой образ стройный.
И радость, и любовь дрожат в моей груди.
И тихо я шепчу с мечтою беспокойной:
О призрак ласковый, помедли, погоди!
Помедли, дай очам познать очарованье
Весеннего луча, палящею струей
На миг испившего из свежих уст дыханье,
На миг прильнувшего к твоей косе густой.
Пускай чрез миг один не будет мне пощады,
И без следа замрут чарующие сны,
Но не лишай меня мгновения отрады,
Но не лишай меня мгновения весны!
 

1914

75. Часовой

 
Я на часах, уж давно сторожу я ворота.
Сердце туманит знакомая боль и забота.
Мутная мгла предо мной заметает сугробы.
Ах, отдохнуть мне пора, отдохнуть уж давно бы!
Сыплет сухая метель, засыпает ступени.
У фонаря то растут, то колышутся тени.
Быстро снежинки мелькнут и растают во мраке.
Чертит мороз непонятные, жуткие знаки.
Дума за думой – как цепи рассыпанной звенья.
Вещее сердце чьего-то дрожит приближенья…
Чу, там звенят, подступают в метелице белой…
Брякнет ружьем часовой: видно, смена приспела!
 

1914

76. «Ты грустна, ты поникла головкой больною…»

 
Ты грустна, ты поникла головкой больною…
Я с тревогой участья слежу за тобой.
Иль повеяло в сердце печалью былою,
Иль томишься ты новой грозящей бедой?
О мой друг, моя жизнь, не таися тоскливо,
Этот тягостный призрак со мной раздели!
Не в тебе ли узнал я, блаженно счастливый,
Все чистейшие радости бедной земли?
Так откройся же мне, о мой друг ненаглядный,
И доверчивей, ближе ко мне подойди!
Ты не знаешь, как сердцу тепло и отрадно
Изливаться слезами на братской груди!..
 

1914

77. Ранний час

 
Еще безбрежное молчанье
Над миром царствует ночным.
Деревьев бледных очертанья
Чуть брезжат под окном моим.
Еще не различить, прилежным
Блуждая взором в пустоте,
Дохнет ли утро светом нежным
Или погаснет в темноте.
И по душе скользят, как тени
Еще без жизни и огня,
И дня минувшего волненье,
И наступающего дня…
 

1914

78. Из дневника («Как хорошо в затворе мне моем!..»)

 
Как хорошо в затворе мне моем!
Здесь далеко от суетного шума
В урочный час под медленным лучом
Любимая моя созреет дума.
Ничто ее зари не возмутит,
Ничто ее расцвета не торопит.
Так в летний зной безмолвно шелестит
И золотые зерна колос копит.
 

1914

79. «Полночь бьет… Едва мерцая…»

 
Полночь бьет… Едва мерцая,
Звезды чистые глядят.
Не скрипя, моя калитка
Распахнулась в старый сад,
И оттуда прямо в сердце
Льются гимны соловья,
Вздохи роз благоуханных,
Говор дальнего ручья…
Полночь бьет… Вступаю тихо,
Полон звуков, полон слез,
В царство светлых сновидений,
В царство юности и роз.
 

1914

80. На рассвете

 
Петухи поют. Белеет
За окошками заря…
Улететь бы нам с тобою
За леса и за моря!
Улететь бы, разлучиться
С злой неволею судьбы!..
Позабудь, что мы бессильны,
Позабудь, что мы рабы!
Ты проникнись бодрой волей,
Той, что двигает людей
И толпой повелевает,
И творит богатырей.
Воля – чудо, воля – счастье,
Воля – сила… Унесись
С ней, могучей и свободной,
В заповеданную высь!
Звезды, мук минувших стражи,
Звезды-сестры, вам привет!..
Меркнут звезды… Всё светлее
Торжествующий рассвет…
Петухи молчат. Пылает
Беспощадная заря…
Плачь, родная! Я с тобою
Лишь играл в богатыря…
 

1914

81. Моя жизнь

 
Еще в груди напевов много
И лучезарных в мире снов,
Еще пестра моя дорога
Живыми красками цветов.
Так в дни, когда кидает осень
Щедрей к ногам увядший лист,
Душе не жаль минувших весен,
Так воздух молод и душист,
И затихающие дали
Лесной редеющей стены —
Какой-то золотой печали
И светлых призраков полны.
 

1914

82. «Когда, как осенняя ночь…»

 
Когда, как осенняя ночь,
Душа и темна, и тосклива,
Твой смех беззаветно счастливый
Мне тихо слетает помочь.
 
 
И юной повеет зарей,
И светлые грезы проснутся,
И сладкие слезы польются
Пред вешней твоей красотой!
 
 
Когда, как безоблачный май,
Блаженно душа молчалива,
Упреком тревоги ревнивой,
О, друг мой, меня не смущай!
 
 
Поблекнут недолгие розы
При взоре холодном твоем,
И крупным осенним дождем
Покатятся скорбные слезы…
 

1914

83. «И с ласкою, и с нежным состраданьем…»

 
И с ласкою, и с нежным состраданьем
Задумчиво глядишь ты на меня.
Весенний день теплом и обаяньем
И первых роз стыдливым расцветаньем
Дарит тебя, любимая моя…
Мне горя нет, что любишь ты другого,
Когда на миг, на этот светлый миг,
Крылатый миг блаженства неземного
Я всей душой переболевшей снова
Могу читать по книге глаз твоих.
И юных грез таящаяся нежность
В моей душе проснулася полней,
Весь трепет сил и вся надежд безбрежность,
Мерцанье звезд и шорохи ветвей,
И поцелуй под сумраком аллей…
Всё, всё былое в сердце воскресает,
Я снова твой и снова ты моя!
Опять душа тебя благословляет,
Опять живет, и дышит, и пылает
Тобой одной и для одной тебя!
 

1914

84. Искры

 
Во мне угрюмой думы мало,
Я вздохов праздных не терплю,
Но искры полного бокала
С самозабвением люблю.
И всё живей в мечтах рисую
Холмов безоблачную высь,
Где, внемля солнца поцелую,
Те гроздья соком налились,
Чтоб нашей северной печали
В душистых каплях веял зов
Давно безмолвных вакханалий
Во мгле классических садов.
 

1914