Текст книги "Закон проклятого"

Автор книги: Дмитрий Силлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Он играл. Но теперь он играл в больших залах с совершенно другой публикой. Только другой ли? Да, у этих мужчин с сытыми глазами были дорогие костюмы, их сопровождали дорогие женщины и на концерты они приезжали в дорогих автомобилях. Но шампанским по пять тысяч песо за бутылку они нажирались до поросячьего состояния так же, как последний грузчик из пригорода нажирается кактусовой водкой. На его концертах они лазили потными ладонями под юбки своим ослепительно-красивым любовницам и блевали на натёртые до блеска паркетные полы перед его сценой.

Но он играл. И очень часто играл он, закрыв глаза. А после концерта нюхал кокаин или хлестал прямо из горлышка теперь уже очень дорогое американское виски. Бесспорно, его имя очень скоро было бы в списках хитов рядом с именами звезд мексиканского шоу-бизнеса, если б только в конце концов эти пагубные привычки не довели его до реанимации.

Случилось это в тот день, когда ему стукнуло двадцать лет.

Наркотики или выпивка до концерта? Боже упаси! Никогда! Он бы просто не выдержал напряжения. Да и как смешивать два абсолютно несовместимых кайфа? Каждое выступление, каждая секунда, когда он держал в руках инструмент, были взлетом фантазии, шедевром настоящего таланта, которые так редко рождаются в наше слишком прагматичное время. Он уже научился не смотреть вниз, в зал. Он научился презирать свою публику и весь этот грязный, лицемерный мир. Но если на сцене он мог просто закрыть глаза, то единственной защитой от назойливой жизни вне сцены стали виски и наркотики.

Той жаркой, осенней ночью он довольно неплохо отыграл концерт в одном из многочисленных клубов Зоны Рио, а после отправился домой в сопровождении очередной богатой дамы преклонного возраста, желающей доказать самой себе, что она ещё на что-то годится.

Эндрю откупорил бутылку виски. На часах была половина третьего. Отхлебнув прямо из горлышка, он с неприязнью покосился на свою некрасивую спутницу, которая к тому времени была уже изрядно пьяна и морщинистыми руками пыталась расстегнуть его рубашку. Её слишком сильно накрашенные губы приблизились к его лицу… и тут Эндрю почувствовал неприятный запах. Нет, у неё ни в коем случае не пахло изо рта. Да и те духи, что она использовала, его вполне устраивали. Просто от неё веяло столь ненавистным ему запахом старости, который никакой даже самый дорогой парфюм не мог вытравить. Ему осточертел этот запах. Ему осточертело всё. Продюсеры с нестандартной сексуальной ориентацией, вначале сулящие миллионные контракты, а затем пытающиеся затащить его в постель. Их стареющие жены, которые расточают комплименты в адрес его музыки, ни черта в ней не понимая, и при этом пытаются получить от него то, чем не могут вдоволь насладиться с мужьями. Навязчивые поклонники, достающие его всегда и везде. Папарацци, норовящие подловить его в туалете или в постели…

За свою короткую жизнь «звезды» Эндрю успел усвоить, что поп-музыка на пятьдесят процентов состоит из денег и рекламы, на сорок восемь из секса, наркотиков и выпивки и лишь оставшиеся два процента делят между собой ноты и мастерство исполнения. Ему было больно сознавать это. Мысли о том, что секс с престарелыми матронами является непременным атрибутом его карьеры (благо, хоть «голубые» особо не приставали после того, как история с Толстой Мэгги получила огласку), грызли его каждую секунду, и попытки заглушить нарастающую депрессию при помощи виски и наркотиков медленно сводили его в могилу.

И, вот уже в который раз за последнее время разозлившись на весь мир, Эндрю грубо оттолкнул престарелую даму и шагнул к сейфу, где хранил наркотики – верное средство от плохого настроения…

Внезапно он покачнулся и сжал ладонями виски. Голова раскололась от адской боли, из носа хлынула кровь, желудок задергался в спазмах, словно пытаясь выскочить наружу, всё тело стало корчиться в судорогах. Он схватился за живот, и остатки не переваренного ужина напополам с виски хлынули на дорогой ковер. Глаза его закатились, и, захлебываясь в слюне, крови и желудочном соке, он упал на стеклянный журнальный столик, который разбился под его весом и осколками распорол и новый восьмисотдолларовый костюм Эндрю, и живот его хозяина.

Престарелая дама, рассматривающая в тот момент в громадном зеркале собственную силиконовую грудь с неестественно для ее возраста торчащими кверху сосками, не сразу сообразила, в чем дело. С полминуты она в растерянности хлопала приклеенными ресницами и топталась около распростертого на полу тела, потом быстренько оделась, схватила сумочку и выскочила из квартиры, оставив Эндрю на залитом блевотиной и кровью полу.

Она не позвонила ни в полицию, ни в скорую помощь. Как она могла?! На следующий же день на первых полосах газет могло оказаться её имя. «Пятидесятидвухлетняя Мария Хосе, жена известного продюсера, найдена в постели с молодым музыкантом» или «Карьера! Вот так она делается!». Нет, позволить себе такое респектабельная леди просто не могла…

Эндрю умер бы от передозировки героина или от потери крови, а может, от того и от другого вместе, если бы, по счастливой случайности, его сосед не решил бы проехаться по бульвару Авенида Революсьон, поглазеть на уличных проституток. Увидев распахнутую дверь соседней квартиры и заподозрив что-то неладное, он сообщил консьержу. И уже через несколько минут машина реанимации с воем уносила в ночь бесчувственное тело музыканта.

* * *

Голова страшно гудела и раскалывалась, словно сто тысяч маленьких, шустрых бесенят пытались растащить мозг на сувениры.

Тук-тук-тук-тук…

Крохотные железные молоточки бесовских отродий колотили в виски, в зубные нервы, во внутреннюю часть глазных яблок, в упорно не желающие открываться веки. «Да, господин Агилар… Да, господин Агилар», – чей-то тусклый женский голос еле слышно пробивался сквозь этот дьявольский грохот.

– Пять кубиков, – сказала медсестра и ввела в капельницу очередную дозу какого-то снадобья. – Похоже, он приходит в себя.

– Спасибо, Хуанита.

– Да, господин Агилар.

Бесенята со своими инструментами уползли куда-то внутрь мозга и потихоньку утихомирились.

Эндрю с трудом открыл глаза.

Белые стены, белые накрахмаленные простыни, восковое лицо медсестры и худощавый врач с мясистым носом и большими очками на нем, делавшими доктора похожим на дядю Скруджа из американского мультфильма.

– Где я? – простонал Эндрю.

– В клинике доктора Родриго Агилара, мистер Мартин, – с неприкрытым сарказмом прокрякал худощавый док. – Кстати, вам крупно повезло. Минутой позже – и бюро ритуальных услуг приобрело бы ещё одного клиента. Вас вовремя привезли. Проникающее ранение брюшной полости, острая потеря крови, алкоголь с героином… Словом, добро пожаловать с того света.

Медсестра бросила на доктора осуждающий взгляд. Но, видимо, у того были свои представления о деонтологии, особенно по отношению к богатым наркоманам.

– Сколько я здесь провалялся?

– Пошла вторая неделя, мистер Мартин.

– Святые небеса! Мои контракты…

Эндрю сжал ладонями голову, зажмурился и картинно упал на подушку. Доктор поджал губы, прищурился и скривился так, будто его кто-то попытался накормить лошадиным навозом. Видимо, за долгие годы практики в своей супердорогой клинике жеманство и причуды звездных пациентов осточертели ему хуже горькой редьки.

– Док, когда вы меня отпустите из вашего склепа? – простонал гитарист.

Врач дёрнул плечами:

– Живот мы вам заштопали, крови поднакачали, а на будущее очень рекомендую соразмерять дозы той гадости, которую вы в себя пихаете. Второй раз может не повезти…

Эндрю оторвал взгляд от плафона на потолке:

– Спасибо, док, у меня уже была мамочка, которая читала мне лекции по правилам хорошего тона…

Маленькие бесенята снова принялись долбить многострадальную голову.

– У меня череп раскалывается, док. Сделайте что-нибудь…

– Это элементарная ломка, мистер Мартин, – док важно поправил очки. – В последнее время медицина очень рекомендует комплексную программу лечения метадоном. Не желаете попробовать?

– Док, а как насчет лечения героином? Этого нет в программе? Пять тысяч песо за дозу будет достаточно?

Врач резко повернулся спиной к пациенту и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

– Семь тысяч! Десять!.. – кричал Эндрю ему вслед.

– Бесполезно, – тихо сказала медсестра, поправляя на Эндрю одеяло и с опаской оглядываясь на дверь. – У него сын умер в лечебнице для наркоманов. Он очень хороший человек, но с тех пор его трясет при упоминании о наркотиках…

– Милочка, меня тоже трясет при упоминании о наркотиках, ещё как трясет, – быстро заговорил Эндрю, хватая медсестру за полу белого халата. – Так как насчет десяти тысяч за дозу?

Медсестра виновато улыбнулась, осторожно высвободила халат из худых, цепких пальцев музыканта и быстро, чуть ли не бегом вышла за дверь.

– Сукины дети, – проворчал Эндрю, зарываясь в подушку. – «Да, господин Агилар, нет, господин Агилар…» Муштра как в гребаной армии. Чёртовы снобы, чтоб вам всем в аду сгореть…

Тук-тук-тук-тук…

Бесенята не теряли времени. Похоже, к ним пришло пополнение, и они с удвоенной силой взялись за свои крохотные, звонкие молоточки…

…Пятьдесят граммов героина, случайно найденные полицией в квартире гитариста, не прибавили ему популярности. Эндрю Мартин не был наркобароном и еще не стал эстрадной звездой такой величины, которой прощается практически всё – убийства жен, изнасилование малолетних, ношение и применение незарегистрированного оружия и… да мало ли чем ещё грешат сильные мира сего? Это в трущобах найденная щепотка героина лишь повод для полицейского положить в карман сотню-другую песо. А здесь, в центре Тихуаны, это серьезное преступление. Особенно когда у тебя есть куча завистников, которые только и ждут повода, чтобы сковырнуть с небосвода едва-едва взошедшую звезду.

В общем, в связи с этим досадным происшествием большая часть сбережений музыканта ушла на бешеные гонорары адвокатам, которые, ссылаясь на тяжелое детство Эндрю, алкоголика отца и наркоманку мать, добились для него освобождения от уголовного преследования с тем условием, что он обязательно должен пройти курс лечения и избавиться от пристрастия к наркотикам. В юриспруденции это называется принудительное лечение, и оно тоже не было бесплатным. А учитывая ещё и тот факт, что Эндрю не слишком-то и хотел избавляться от своих привычек, оно стало к тому же и бесполезным.

В конце концов, после оплаты гонораров адвокатам, отказа страховой компании покрыть расходы за его лечение, расторжения всех его контрактов и всё-таки разразившегося скандала, связанного с женой продюсера, переполненная неблагополучными подростками наркологическая лечебница в его родном пригороде оказалась всем, что он мог себе позволить.

* * *

Из зеркала на него смотрело исхудавшее лицо со впалыми щеками и неестественно стеклянными глазами. Мало кто узнал бы в этом дистрофике прежнего Эндрю, совсем недавно блиставшего на музыкальном олимпе. Всего восемь месяцев прошло со времени скандала в Тихуане, выбившего его из седла. Дальше коротенькая чёрная полоса в его звездной жизни превратилась в нескончаемую ленту.

Каждый день ему требовалось всё больше героина, чтобы вынести походы в суд, нервотрепку с адвокатами и осады репортеров. Деньги таяли, словно снег по весне, и наконец блестящий музыкант превратился в бесплотную тень, никого, кроме кредиторов, не интересующую. Решётки на окнах лечебницы, санитары, фигурами напоминающие банковские сейфы, крики по ночам, бесконечные капельницы и ломки, ломки, ломки, истязающие тело и изматывающие душу. Черти постоянно стучали в его голове, черти приходили во снах, черти прятались в тени коридоров и говорили с ним, когда вокруг никого не было.

«Покончи с этим, Эндрю, – шептали они ему на ухо. – Ведь это так просто. И ничего не будет. Никто больше не будет бить тебя дубинкой и электрошоком, никто не будет давить на тебя и лезть тебе в душу. Покончи с этим, старик, это же так просто».

– И правда, какого дьявола? – сказало небритое лицо в зеркале.

Худая рука начала остервенело откручивать от стены общей ванной пластмассовую мыльницу.

– Какого дьявола…

Мыльница треснула и отвалилась, обнажив торчащий из облезлой стены большой ржавый гвоздь. Острый конец гвоздя коснулся сухой кожи на запястье.

– Чёртова сука Мария Хосе… – пробормотал Эндрю, надавил рукой на гвоздь и с силой рванул её книзу…

* * *

Нэнси было чуть меньше двадцати. Точёная фигурка, мягкие черты лица, вздернутый носик и красивые, нежные пальцы. Натуральная блондинка с бездонными голубыми глазами, широко и удивленно смотрящими на мир. Она любила романы Джейн Остин и верила в счастливые автобусные билеты. Когда подруги говорили о том, что их парни вытворяют в постели, она ужасно краснела и убегала искать защиту от этой пошлой и грязной жизни у своего старшего брата Билла.

Биллу было двадцать девять. Когда одиннадцать лет назад умерли родители, парень продал все, что можно было продать, посадил маленькую сестренку в свой десятилетний «форд» и рванул через границу в Мексику, подальше от слишком дорогой жизни в США. Рослый гринго с пудовыми кулаками сумел быстро заработать авторитет в банде койотес, занимавшейся переправкой нелегалов через границу. Билл никогда не расставался с тяжелой «береттой» и при этом трогательно любил и опекал единственную сестрёнку. У них никого не было, рано умерших родителей Нэнси почти не помнила, и брат стал единственной опорой в жизни. Она не знала и не хотела знать, чем он занимается, ибо всё, что ни делал Билли, было, по её мнению, единственно верно и правильно. Но однажды продажная девка судьба перечеркнула все карты Билла одним паршивым тузом…

Гуляет по темным переулкам Мексики несколько длинная, но не лишенная известной мудрости поговорка, которую любят по вечерам у камина втирать в розовые уши внуков те бывшие уличные торговцы «белой смертью», которые ухитрились дожить до старости: «Даже если ты сегодня король, даже если тебе принадлежит всё, не радуйся слишком сильно. Ты всего лишь один из кандидатов на получение номерка, который будет висеть на большом пальце твоей посиневшей ноги. И чтобы этот номерок не появился там раньше времени, никогда не забывай о том, что очень многие мечтают тебе его туда навесить».

Возможно, Билл забыл об этой поговорке. Возможно, и не слышал ее вовсе. Во всяком случае, ему не суждено было терзать ею нежные уши потомков. У него в последнее время слишком хорошо шли дела, и в какой-то момент он немного расслабился…

Конкуренты две ночи подряд тушили об его грудь сигары и плющили пальцы молотком, прежде чем вкатить ему «золотую» дозу героина и выкинуть на улицу из мчащегося на бешеной скорости автомобиля. Билла нашла полиция, давно следившая за бандой койотес, и машина с красно-синей сиреной доставила его в нарколечебницу. Он умер, не приходя в сознание, и Нэнси долго отказывалась ехать в морг опознавать труп брата, не веря в случившееся и с тоской глядя на входную дверь. Но Билл не приходил, и наконец девушка согласилась посмотреть на человека, которого кто-то по ошибке принял за её брата…

Санитар пролистал картотеку, затем подошел к морозильнику, напоминающему огромный шкаф со множеством сейфов.

– Только не волнуйтесь, мэм, – плечистый полицейский поддерживал Нэнси под локоть. – Возможно, это ошибка. При парне не было никаких документов, кроме браслета с переплетением имен «Нэнси» и «Билли» и подписью: «Брат и сестра вместе навеки». И мы ещё проверили далеко не всех девушек в Мексике с именем «Нэнси», у которых есть брат по имени Билл. Когда нет фамилии, то практически невозможно…

Дверь открылась, выдвижной стол с лязгом выехал из шкафа. Санитар откинул белую простыню.

– Билл!!!

Истошный вопль ударил в стены морга. Санитар побелел и отскочил на два шага. Дюжий полицейский безуспешно попытался остановить рванувшуюся к носилкам девушку.

– Билл…

Нэнси, обняв окоченевшее тело исступленно целовала застывшую маску, которая когда-то была лицом ее брата.

– Я так долго ждала тебя, Билли…

– Ради всего святого, девочка, не надо. Пойдем отсюда…

Полицейский нежно поглаживал светлые волосы и осторожно тянул Нэнси за руку. Вдруг хрупкое тело обмякло и безвольно повалилось на труп незадачливого койотес. Полицейский еле успел подхватить падающую на пол девушку.

* * *

– Дева Мария, Матерь Божья, ну куда я положу эту девчонку? У нас единственная палата интенсивной терапии, и там уже лежит этот псих Мартин, который пытался покончить с собой. А вдруг он придет в себя и покусает вашу девочку?

Толстая врачиха размахивала руками и пыталась что-то втолковать упрямому полицейскому. Ее резкий, пронзительный голос, казалось, заполнял весь широкий больничный коридор.

– Мне плевать на ваших психов, – стоял на своем полицейский. – Вполне возможно, что девчонка тоже рехнулась, так что ещё посмотрим, кто кого покусает. И потом, какого дьявола? Они ведь оба в отключке, так что большой беды не будет…

– Чёрт с тобой, – врачиха метнула в полицейского взгляд, способный испепелить святого. – Но смотри, если с ней что случится, то, поверь мне, я не посмотрю на форму и лично спущу с тебя шкуру!

«Интересно, есть ли на свете мужик, который мог бы перекричать латиноамериканку?» – подумал полицейский. Потом вздохнул, подтянул ремень и побрел к выходу.

* * *

Эндрю открыл глаза. Над ним белел потолок, и жирный паук, деловито перебирая ножками, плел в углу свою хитрую паутину. Штукатурка во многих местах потрескалась и готова была обвалиться. Да, это был не тот сверкающий белизной и чистотой потолок в клинике господина Агилара. Давно требующая капитального ремонта лечебница для наркоманов напоминала нищую старуху, чудом держащуюся на ногах и готовую вот-вот предстать перед создателем.

«Эти ублюдки снова вытащили меня с того света! Зачем?» – устало ворочались мысли в гудящей, словно колокол, голове. Эндрю с трудом приподнялся и огляделся по сторонам.

К его руке шла тоненькая трубка от капельницы на стойке. На этой же стойке стоял ещё один флакон, и ещё одна такая же трубка уходила в противоположную сторону. Эндрю проследил её взглядом…

Он был не один в палате. Трубка вела к худенькой руке с накрашенными ноготками. Рядом с койкой Эндрю стояла другая, такая же, на которой лежала белокурая обладательница тоненькой ручки. Дешёвый лак на ногтях облупился, потрескался и частично слез. Эндрю представил, как в эту почти детскую руку вонзается толстая стальная игла капельницы, и ему стало нехорошо.

«Да, дожили. Бедняжку из-за тесноты и нищеты положили в одну палату с чокнутым наркоманом-самоубийцей», – подумал Эндрю и горько усмехнулся собственным мыслям.

Девушка спала. Роскошные светлые волосы разметались по плечам, носик заострился, искусанные, распухшие губы неестественно ярко выделялись на бледном лице.

– Билли…

Эндрю снова приподнялся. Может, послышалось?

– Билл, – прошептала девушка снова.

Эндрю выдернул иглу из вены, поморщился, зажал ватным тампоном ранку и спустил ноги с койки. Это далось ему нелегко. Измученное ломками и принудительными кровопусканиями тело плохо слушалось своего хозяина. Пошатываясь и держась за тумбочку, он подошел к соседней кровати:

– Вам плохо? Я позову медсестру…

Голубые глаза открылись, девушка взглянула на парня.

– Кто вы? – спросила она безучастно.

– Я Эндрю… Эндрю Мартин… ваш сосед по палате… Вы кого-то звали? Кажется, Билла, если мне не послышалось…

При упоминании этого имени глаза небесного цвета тут же наполнились слезами. Они соскальзывали по щекам на белую подушку. Девушка плакала молча, не мигая и не всхлипывая, словно манекен, из глаз которого по непонятным причинам полилась вода. Это было воистину жуткое зрелище.

– Ну что вы, – Эндрю присел на край кровати, – не плачьте. Всё в прошлом, теперь всё будет хорошо…

О том, что там было в прошлом у девушки, Эндрю не имел ни малейшего представления. Но слова о том, что «всё будет хорошо», прозвучали твердо и уверенно. Девушка повернулась и, уткнувшись носом в подушку, разревелась теперь уже по-настоящему, как плачут все нормальные девчонки на земле, со всхлипами и навзрыд.

Врачиха, тряся мощными формами, вбежала в комнату.

– Ах ты, грязный ублюдок! – заорала она с порога. – Что ты сделал с девочкой, чёртов извращенец?

Эндрю захлопал глазами, не зная что ответить.

– Не надо, – Нэнси оторвала лицо от подушки, – он не сделал мне ничего дурного. Он просто хотел…

– Знаю я, чего хотят эти недоноски! Они хотят всего, много и сразу, а потом режут себе вены, чуть жизнь даст пинка под зад. Он точно не тронул тебя?

– Нет, честное слово…

– Ну ладно. Если что – зови, я его сразу на место поставлю, – сказала врачиха, закрывая за собой дверь.

Эндрю повернулся к девушке. Дорожки от слез на бледных щеках уже успели высохнуть, но в бездонных глазах все ещё плескалось невысказанное, невыплаканное горе. Сам себе удивляясь, Эндрю взял её за руку:

– Не плачь, девочка, теперь действительно всё будет хорошо.

Впервые за много дней ему захотелось жить. Хотя бы ради того, чтобы по этим нежным щекам больше никогда не лились слезы.

* * *

Они поженились через три месяца в маленькой церквушке неподалеку от лечебницы. Полицейский и врачиха были свидетелями на свадьбе.

– Ну, что я говорил! А ты не хотела класть их в одну палату, – сказал полицейский, улыбаясь во весь рот.

– Прикрой свою пасть, – ответила врачиха. – Тебе было просто лень везти её в городскую больницу. Ты был готов положить девочку в клетку с гориллой, лишь бы лишний раз не растрясти свою жирную задницу.

Полицейский тяжело вздохнул, скользнув взглядом по глубокому декольте на мощной груди врачихи.

– Нет, все-таки чертовски интересно, сможет ли хоть один мужик на свете справиться с настоящей латиноамериканкой? – еле слышно пробурчал он себе под нос.

* * *

Нелегко начинать все сначала. Тем более с репутацией психа и наркомана.

Эндрю дождался сигнала светофора и перешел улицу. Подойдя к автомату для продажи газет, он засунул в щель монету и вытащил свежий номер…

– Вот дерьмо! – пробормотал музыкант.

Он держал в руках не свежий номер «El Economista», а какую-то новую газету. На первой странице красовалась перекошенная рожа с лишним глазом, грубо намалеванным на лбу.

– Ну что ж, в следующий раз будешь смотреть, что покупаешь, – вздохнул Эндрю и раскрыл газету, особенно ни на что не надеясь.

Удивительно, но под рекламой конца света, занимавшей целую страницу, имелось маленькое объявление, заинтересовавшее Эндрю.

«Требуется лабух, который может забацать, чтоб пробрало». И адрес. И всё.

Эндрю напряг память. «Лабух, забацать»… Что-то такое было. Там, в детстве, в другой жизни. Похожими словами перебрасывались подростки в его родном пригороде, старательно косящие под гангстеров.

– Так-так… Ага, точно!

Память не подвела. Несмотря на усердие докторов и санитаров с дубинками, в голове еще кое-что осталось. Помимо «лабуха» отчетливо вспомнились «атас», «фомка» и «фараоны».

– Сходить, что ли? – задумчиво протянул он, глядя на бородатого проповедника апокалипсиса с рекламы над объявлением.

Проповеднику было наплевать. Он тянул костлявые руки к грозовому небу, на котором был напечатан телефон его фирмы, – видимо, по этому телефону предусматривалось тот самый апокалипсис заказывать всем желающим на дом с доставкой и установкой. К тому же нарисованный проповедник на риторические вопросы не реагировал.

– Схожу, – решил Эндрю.

Он оторвал объявление вместе с ногами проповедника, выбросил остальное в урну и зашагал к автобусной остановке.

…Пивной бар байкеров, в котором требовалось «забацать», имел незатейливое название «У Рикардо Мотора». Это было потрёпанное здание с неоновой вывеской, горящей исключительно по своему желанию, и парковкой для мотоциклов, которая занимала места в три раза больше, чем, собственно, само заведение. Рикардо Агирре по прозвищу Мотор, хозяин бара, был на голову выше любого из своих посетителей, имел бицепс в двадцать дюймов в обхвате и кулаки каждый размером с пивную кружку. Кулаки эти довольно часто использовались для успокоения перепивших или недопивших байкеров и других клиентов заведения, своим непотребным поведением покушающихся на представления хозяина о порядке и хороших манерах. Прямо на подходе к бару Эндрю имел счастье лицезреть Рикардо в процессе применения своих кулаков, широко известных в узких кругах любителей пива и скорости.

– Пошел вон, пьяная тварь!

Звериный рык хозяина бара был слышен за квартал. Дверь бара распахнулась. На улицу вылетел длинноволосый байкер в кожаной куртке со множеством застежек и молний. Пролетев пару футов, мужик шлепнулся на брюхо, икнул – и захрапел. Эндрю остановился, присмотрелся. Н-да, интересный штрих, характеризующий местные нравы: обтянутую вытертой кожей задницу бедолаги украшал вызывающий лозунг: «Поиметь – так королеву», который сейчас перечеркивал внушительный след от подошвы.

Переступив через патлатого специалиста по королевам, Эндрю нерешительно направился ко входу в бар. В проеме двери маячил Рикардо, похожий на рекламу к японскому фильму «Годзилла», которую какой-то шутник вставил в слишком тесную раму.

– Ты кто, мужик? – хмуро спросил хозяин бара, переведя взгляд со спящего клиента на Эндрю. Кулаки Рикардо медленно трансформировались в ладони, которые он брезгливо вытер об штаны. – Сразу видать, что ты не из байкеров. Так что вали отсюда, у нас наливают только за наличные.

Те, кто знал Рикардо Агирре достаточно хорошо, отметили бы, что это была одна из самых длинных фраз, которую хозяин бара произнес за последние лет пять-шесть, а может и десять. Его лексический запас ограничивался словами короткими и емкими, в основном матерными, хотя все его сослуживцы считали, что для пятидесятидвухлетнего морского пехотинца в отставке, который в молодости пробыл в плену у вьетконговцев два с лишним года, а под старость решил вернуться на родину, Рикардо был ещё весьма разговорчивым малым.

– Да вообще-то я по поводу работы, – робко сказал Эндрю.

– Бармен?

– Гитарист.

– Лабух, – уточнил Рикардо.

Эндрю кивнул.

– Угу. Что играешь?

– Всё.

– Пятьсот песо за вечер.

Прежде чем прийти в бар «Мотора», Эндрю навел справки у местных алкашей.

– А что же ваш нынешний гитарист? Я слышал, он неплохой музыкант. Может, мы бы смогли работать вдвоём?..

– Тебе повезло! Два лабуха мне не по карману, но старый больше здесь не работает, – сказал Рикардо и указал пальцем на спящее тело. – Как чувствовал, дал объявление заранее. А будешь, как и он, лезть к девочкам и без моего ведома торговать зельем…

– Проблем не будет, я женат. А с «дурью» у меня свои счеты, – быстро сказал Эндрю, подняв руки вверх, словно хозяин бара угрожал ему пистолетом.

* * *

Рикардо, тяжелый и мощный, словно причудливая помесь американского «Абрамса М-1» и доисторического бронтозавра, отошел в сторону. Перед Эндрю предстал во всей его красе обычный бар, каких полным-полно по всей Мексике, население которой любит приложиться к бутылке с текилой до сиесты, после сиесты и во время сиесты.

Гитарист невольно поморщился. Он уже успел привыкнуть к роскошным залам, свету и солидной публике. А это заведение отличалось от тех ночных клубов, что Эндрю привык посещать в Сентро, примерно как лощеный щёголь с бульвара Агуакалиенте в костюме от Гуччи отличается от нищего бродяги с окраин Тихуаны.

Хотя, с другой стороны, мысль о том, что, уходя отсюда вечером, ему не придется возвращаться в сопровождении какой-нибудь великовозрастной, сексуально озабоченной леди, радовала его. Он представлял, как вернется в пускай маленькую, но уютную квартиру к молодой, красивой и любящей жене, представлял её теплые руки, улыбку, глаза, в которых всегда плещется бездонное море искренней, настоящей любви… Чёрт возьми, ради этого можно вспомнить о том, что начинал он именно в таких заведениях, и не задирать по привычке свой когда-то возомнивший себя аристократическим нос, а попробовать начать всё сначала.

Бар Рикардо действительно не блистал роскошью и избытком хорошего вкуса. Стены, исписанные автографами вряд ли известных посетителей, были помимо этого заляпаны жирными пятнами и кровавыми отпечатками чьих-то разбитых носов. За обшарпанными, облезлыми столиками сидела не менее облезлая публика: сплошь покрытые наколками байкеры в солнцезащитных очках и черных «косухах», из-за отворотов которых во все стороны лезла мощная курчавая растительность, местные дешевые проститутки, стряхивающие пепел длинных сигарет на заплеванный пол, мелкая уголовная шушера, цепким взглядом ощупывающая карманы входящих, наркоманы со стеклянными глазами, ищущие приключений в перерыве между дозами… Хотя надо признать, что в баре Рикардо Мотора приключений давно не случалось – мощная рука хозяина быстро пресекала любые попытки покуражиться и показать собственную дурь.

Эндрю переступил порог и сразу ощутил стойкий запах перегара и немытых человеческих тел, который, смешавшись с дымом от фальшивых кубинских сигар, превращался в жуткое, непередаваемое амбре. Этот специфический аромат так атаковал нос, что человеку, не привыкшему к подобным благовониям, было бы безопасней в газовой камере, нежели в баре Рикардо. Впрочем, ужасный запах производил на Эндрю ещё не самое удручающее впечатление. Музыка, которую правильней всего было бы описать как синтез тяжёлого «металла» и воплей недорезанной свиньи, была включена на полную мощность. Под этот грохот «лучшие девочки Мексики» (как гласила капризная неоновая табличка над входом) исполняли нечто, смахивающее одновременно на ритуальные танцы племён Центральной Африки и на припадок человека, страдающего болезнью Паркинсона. Большинство из этих «лучших девочек» имели более чем заурядную внешность, абсолютно не подходящую для исполнительниц стриптиза. Но, тем не менее, хозяина это совсем не беспокоило. Денег эти «красотки» просили не в пример меньше, нежели профессионалки, а клиенты были всегда настолько пьяны, что не отличили бы Викторию Руффо от Санто Клоса.

Эндрю, направляемый дружелюбными, но чувствительными толчками в спину тяжёлой хозяйской ладони, подошел к стойке бара.

– Наш новый лабух, – громко объявил Рикардо, явно имеющий самое превратное представление о хороших манерах, вернее, не имеющий его вовсе.

Маленький полненький бармен торопливо вытер руки тряпкой и протянул Эндрю крохотную ладошку.

– Хосе Круус, – широко улыбаясь, представился бармен. – До сих пор жалею, что мама не назвала меня Томом. Кстати, здесь все меня называют «Режиссер».

– Режиссер, ага – проворчал Рикардо. – Толку от тебя… Придумал какое-то дерьмо с пляшущими коровами – курам на смех.