Текст книги "Грязная магия"
Автор книги: Дмитрий Казаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Куда идти-то? – спросил Арс, поеживаясь.
– Налево.
Идти пришлось долго, одна улица сменялась другой. Над городом висел сумрак, пронизанный негромким шелестом падающих снежинок. За сотканным из них пологом к городу подкрадывалась ночь.
– Вот и пришли, – проговорил Нил, потирая руки, когда на одном из домов обнаружилась древняя табличка, на которой можно было прочитать: «улица Бесславной Победы».
– Что это еще за победа? – недоуменно спросил Шнор. – Историков послушать, так все победы славные!
– На то они и историки, чтобы врать, – ответил Арс. – Кстати, Нил, нам не в тот ли дом?
– Как ты догадался?
Арс промолчал. Большой особняк с колоннами светился в сумерках, словно торт на день рождения. В первый момент складывалось впечатление, что внутри бушует пожар.
Над дверью шипела и пускала искры аляповато выполненная надпись: «Дабро пажаловаться в «Харошую жизнь!». Волшебник, наколдовывающий ее, схалтурил, и некоторые буквы время от времени гасли.
– Ну как? – поинтересовался Прыгскокк с такой гордостью, словно особняк принадлежал лично ему.
В дверях гостей встречали двое похожих как близнецы мужчин с широкими улыбками и значками на одежде.
– Входите! Как мы рады вас видеть! – завопили они на два голоса и так стремительно ринулись навстречу, что Арс едва не отскочил. Обычно с таким напором к нему приближались те, кто собирался его бить.
Но здесь ему всего лишь пожали руку, несколько раз лучезарно улыбнулись и вручили маленький флажок, на зеленой ткани которого желтыми буквами было вышито: «Хренолайф – это ЖИЗНЬ!».
Внутри оказалось тепло и светло, пахло чем-то сладким. Стены вестибюля украшали громадные связки зеленых воздушных шаров, выглядящие как исполинские гроздья винограда. Портили впечатление буквы на шарах, складывающиеся в то же слово: «ХРЕНОЛАЙФ».
Из вестибюля Нил повел гостей в большой зал. Здесь под потолком горел магический светящийся шар, часть помещения занимала сцена. Большая часть стоящих рядами кресел была уже занята.
Сидящие в них люди выглядели худыми и изможденными, глаза их фанатично блестели. Каждый мог похвастаться большим и красивым значком с надписью: «Хочишь пахудеть? Спраси меня – КАК!».
– Тут лучшие работники компании! – с гордостью заявил Прыгскокк. – Они питаются только хренолайфом!
– Одно и видно, – усмехнулся Арс. – Если бы они ели воздух, то выглядели бы куда лучше!
Шнор лишь ошалело крутил головой.
– А зачем ты нас сюда привел? – спросил Топыряк, когда они уселись на свободные места. – Ведь не просто так?
– О, я должен приводить в компанию новых работников! – ответил Нил, и его улыбка несколько поблекла. – Если не буду этого делать, то много не заработаю. Это называется сетевой мракетинг.
– Чего?
– Сетевой мракетинг, – повторил Нил. – Если я приведу тебя и ты станешь продавать хренолайф, то с каждого заработанного тобой бубля я получу одну десятую! Но ты тоже можешь приводить работников, и так до бесконечности… И чем больше людей привел я и те, кого привел я, тем больше мои доходы…
– То есть ты хочешь нас завербовать?
– Ну, как бы да, – согласился Прыгскокк. – Но дать вам самим шанс заработать и начать новую жизнь!
– Новую жизнь без еды? – уточнил Арс. – На одном этом вашем… хрени… хренилайфе?
Возмущенный ответ Нила потонул в громовых аплодисментах. Находящиеся в зале дружно повскакали на ноги и принялись хлопать в ладоши.
– Ура! – выкрикнула какая-то дамочка, которая худобой могла соперничать с богомолом. – Слава главному маниджуру!
На сцену вышел невысокий человек в скромной одежде. Стоило ему вскинуть руку, как зал затих.
– Приветствую вас, – сказал человек негромко. Он не выглядел изможденным, как прочие, но в темных глазах горел тот же сумасшедший огонек. – Сегодня у нас Собрание, посвященное Продукту! Так восславим же его!
– СЛАВА ПРОДУКТУ! СЛАВА ПРОДУКТУ! СЛАВА ПРОДУКТУ! – проревели все на едином дыхании. Молчали только новички.
– Теперь споем наш гимн! – велел главный маниджур и затянул нечто напоминающее вой волка в лунную ночь со словами «Нам приносит дивный кайф расчудесный хренолайф…».
Обладатели значков дружно подпевали начальству, лица их светились восторгом и обожанием, какое бывает у годовалого ребенка при виде матери. У Арса от этого зрелища мороз пошел по коже.
– Спасибо, – сказал главный маниджур, когда пение закончилось. – Я вновь рад видеть, что мы одна большая семья. И хотя сегодня тут немало новых лиц, – последовавшая улыбка по лучезарности превосходила солнце, – я верю, что они тоже присоединятся к нам в борьбе за хорошую жизнь!
За сим последовала речь, точнее Речь, состоящая в основном из лозунгов и бессмысленных утверждений: «С Продуктом в светлое будущее!», «Ударим хренолайфом по бездорожью и разгильдяйству!», «Продукт каждому на стол!», «Тому, кто с хренолайфом дружен, дом родной уже не нужен…».
Арс довольно быстро заскучал и принялся осматриваться. К его удивлению, прочие новички слушали с открытыми ртами, будто стоящий на сцене человек изрекал великие истины. Даже Шнор Орин сидел, затаив дыхание и не отрывая глаз от главного маниджура.
Что-то тут было не так. Обычно люди (как и прочие разумные существа) относятся к начальству как к необходимому злу, стараются держаться от него подальше, втихомолку рассказывают про него гадости, а оказавшись рядом, пытаются как можно быстрее смыться.
Но никак не боготворят!
Попахивало чем-то нехорошим. Будь дело в одурманивающих заклинаниях, Арс почуял бы их давно, на подходе к дому. Но колдовства вокруг было не больше, чем в выгребной яме.
Речь закончилась.
– Это круто! – истово выдохнул Шнор Орин.
– Не может быть, – пробормотал Арс негромко.
– Тебе что, не понравилось? – удивился Шнор. – Он сказал, что Моя Жизнь Может Измениться! Надо Только Начать Принимать Продукт!
Топыряк содрогнулся – друг у него на глазах сходил с ума.
– Погоди! – сказал он поспешно. – Ты знаешь, сколько этот хренолайф стоит?
– А я буду зарабатывать тем, что стану его же продавать! Как Нил!
– Верно! Верно! – кудахтающим голосом поддержал Прыгскокк.
«Продавать хренолайф, а заработанные деньги тратить на него же – подумал Арс, – совсем неплохой вариант. Для тех, кто этот хренолайф производит». Но вслух он не сказал ничего. Понял, что слушать его никто не будет.
Как ни парадоксально, проще убедить в чем-либо человека, который искренне тебя ненавидит, чем того, кто просто всей душой верит во что-то доброе и светлое. По крайней мере верит в то, что оно доброе и светлое.
Тут был как раз такой случай.
– Прошу всех на фуршет, – объявил тем временем главный маниджур. Улыбка не слезала с его лица, словно белка с дерева.
– Я не пойду, – сказал Арс.
– Да ты что? – в один голос удивились Нил и Шнор. – Все бесплатно!
– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Приятели поглядели на Топыряка как на умалишенного. Отказаться от возможности поесть и выпить на халяву – что может быть глупее?
– Я подожду на улице! – твердо сказал Арс. – Давай, Шнор, не задерживайся…
– Ладно-ладно.
Стоящие у входных дверей одинаковые мужики проводили Топыряка недоуменными взглядами. Похоже, он оказался единственным, кто не пошел на фуршет.
Снег стал слегка гуще. Теперь он падал сплошной пеленой, решительно намереваясь засыпать грязное пятно, по недоразумению именующееся городом Ква-Ква.
Чтобы не замерзнуть, Арс прохаживался туда-сюда и безуспешно пытался вспомнить что-нибудь из сканирующих заклинаний. Ходить было трудно, через снег приходилось протискиваться, как сквозь воду, а на плечах спустя пять минут выросли настоящие сугробы.
Особняк по-прежнему сверкал, изнутри доносился смех и обрывки разговоров.
Шнор появился в тот момент, когда мороз решил, что пора браться за Топыряка всерьез. Лицо Орина светилось, слегка разгоняя окружающий мрак, и гневные слова тут же застряли у Арса в горле.
Скажи он их, домой пришлось бы идти в темноте.
– О, так здорово! – Шнор гордо продемонстрировал прикрепленный к мантии значок. – Меня приняли! Теперь я маниджур!
– Да? Потрясающе. А где Нил?
– Он решил остаться! Теперь я буду Продавать Продукт! – от Орина пыхал такой энтузиазм, что снежинки облетали его стороной, опасаясь расплавиться. – И сам буду принимать его!
– Это чудесно, – мрачно согласился Арс. – Но пойдем-ка домой…
– Да! – шагать молча Шнор был просто не в состоянии. Слова вылетали из него, как семена из созревшего бешеного огурца. – Если я продам в месяц десять баночек и приведу двух человек, то стану старшим маниджуром…
– Да что ты говоришь?
– Если приведу еще пятерых и продам всего сто баночек, то самым старшим маниджуром! Потом младшим заместителем помощника главного маниджура!
– Дай-ка угадаю что дальше. Старший заместитель помощника, потом просто помощник, – по мнению Арса, те, кто придумал эту убогую иерархию, были напрочь лишены фантазии.
– Как ты догадался?
Топыряк едва не споткнулся. Его сосед по комнате никогда не отличался наивностью, но сегодня он бил все рекорды тупости.
– Интуиция, – ответил он. – А ты представляешь, сколько лет тебе понадобится на все это?
– Неважно, – Орин махнул рукой с уверенностью существа, собирающегося жить вечно. – Главное, что Я Буду Вести Правильную Хорошую Жизнь, – каждое слово звучало как удар молотка. Фразой можно было заколачивать гвозди, – завтра же расскажу всем про Продукт!
– О нет, – Топыряк представил, что теперь ему ежедневно придется выслушивать речи, подобные той, что произнес главный маниджур. – Ты что, всю жизнь собрался посвятить этому хренолайфу?
– Почему бы и нет?
Арс замолчал. С человеком, который собирается посвятить жизнь чему-либо (защите животных, меньшинств, собиранию марок или старых автомобилей – нужное подчеркнуть), спорить бесполезно. Лучше стукнуть его по голове, связать крепкой веревкой и вызвать людей, которые в вашей реальности занимаются психическими расстройствами.
Они хорошо знают, что делать с такими пламенными энтузиастами.
Особенно торжественные службы Зубост Дерг проводил сам. Не то чтобы не доверял жрецам-ведущим, которых сам готовил и обучал, а просто любил держать руку на пульсе веры, глядеть в глаза прихожанам, на горящий в них огонь священного трепета перед мощью Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное).
К службе главный жрец готовился в скромных апартаментах, состоящих примерно из полутора десятков комнат – точно сосчитать у Зубоста Дерга не доходили руки.
Висящее на стене одной из комнат огромное зеркало из настоящего стекла в данный момент послушно отражало главного жреца в бежевой, украшенной золотым шитьем мантии.
– Ну как? – спросил Зубост Дерг у стоящего рядом жреца-стилиста.
– Не очень, – сказал тот томным голосом. – Она тебя полнит… попробуй чего-нибудь потемнее…
Зубост Дерг содрал мантию и заглянул в обширные внутренности гардеробного шкафа, напоминающего деревянную комнату на ножках. Раздалось шуршание, и главный жрец выдернул на свет одеяние из черного тюля с многочисленными оборками и рюшечками.
– А это?
– Неплохо, – стилист слегка оттопырил мизинец, на котором сверкнул золотой перстень с небольшим изумрудом, – только эти оборки… тебя не поймут… они сейчас не в моде…
Зубост Дерг засопел и принялся с остервенением рыться в шкафу. Жреца-стилиста он завел недавно, узнав, что услугами подобных типов пользуются главные жрецы большинства значимых божеств.
Отставать от коллег не хотелось.
– Что-то выбор у тебя слабоват, – с легким презрением заявил стилист.
– Две сотни одеяний! – возмутился служитель Бевса-Патера. – Куда больше?
– Если хочешь идти в ногу с модой, – стилист похлопал накрашенными ресницами, Зубоста Дерга передернуло, – то нужно завести еще столько же. И начать пользоваться косметикой!
– Я не шлюха!
– В наше время настоящие мужчины пользуются косметикой, – жрец-стилист ничуть не стушевался. Он искренне считал себя настоящим мужчиной, а не накрашенным пугалом, – если хочешь, я принесу тебе что-нибудь попробовать… тональный крем или пудру… Сам увидишь, насколько лучше ты станешь выглядеть!
Зубосту Дергу очень хотелось послать стилиста так далеко, где его не отыщет и Бевс-Патер. Но поступи он так, то друзья пострадавшего ославят главного жреца Отца Богов на весь город как человека немодного.
А прослыть таковым сейчас куда хуже, чем убийцей, взяточником или растлителем малолетних.
– Как эта? – спросил Зубост Дерг, остановившись на скромной коричневой мантии.
– Мрачновато, – стилист нахмурился, – но…
Прилетевший из коридора тягучий звон перекрыл окончание фразы.
– Поздно выбирать, – стараясь скрыть охватившую его радость, Зубост Дерг спешно напялил коричневое одеяние. – Время вечерней службы…
– Ничего, завтра мы тут разберемся, – не смутившись, кивнул стилист. – И с косметикой что-нибудь придумаем…
В коридоре главного жреца ожидали. Несколько служителей рангом поменьше, в традиционных алых одеждах («Счастливцы! – на мгновение позавидовал им Зубост Дерг. – Могут обходиться без стилиста!»), с колокольчиками и ритуальными опахалами в руках.
– Пошли! – приказал главный жрец, и процессия двинулась по коридору.
Под звон колокольчиков вступили в главный зал. Зубост Дерг с лицом важным, как у страдающего запором гиппопотама, шествовал впереди. Путь его лежал к небольшой площадке перед статуей Бевса-Патера, где положено располагаться жрецу-ведущему.
Но занять это место он не успел. От входа донесся сдавленный вскрик, сменившийся металлическим лязгом и топотом множества ног.
– Нападение! – взвизгнул кто-то, и визг оборвался чавкающим звуком.
Зубост Дерг повернулся, глаза его выпучились. Такого он никогда не видел – у входа в святилище шла самая настоящая драка. Точнее, избиение: служителей Отца Богов, которые умели драться так же, как мыши – летать, нещадно колотили ломившиеся в зал люди.
– Как они посмели? – чувствуя, как гнев охватывает сердце, спросил Зубост Дерг. Вскинул руки, губы привычно прошептали молитву.
Один из ворвавшихся в храм наглецов, носивший фартук кузнеца, могучим ударом опрокинул противостоящего ему жреца. Зубост Дерг сосредоточился, с его ладоней сорвалась золотистая молния, ударила в широкую грудь святотатца…
Бевс-Патер дарует слугам немалые силы!
… и с бессильным шипением разлетелась на искры. Кузнец даже не пошатнулся, на его неподвижном, спокойном лице не отразилось ничего.
– Как? – успел спросить Зубост Дерг до того, как твердый, словно кусок льда, кулак врезался ему в скулу.
Главный жрец Отца Богов ощутил, как в голове екнуло, что-то ударило по затылку.
Он не сразу понял, что это пол.
Зубост Дерг впервые разглядывал главный зал святилища в таком ракурсе. Это могло показаться интересным, если бы не тот чреватый разрушениями хаос, что творился вокруг.
– Прекратить! – просипел главный жрец, тщетно пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – Не то прокляну… всех!
Угрозу эту не услышал никто, кроме валявшегося рядом казначея храма. Но казначею прекращать было нечего, кроме жизни, и он просто лежал, недовольно похрюкивая каждый раз, когда на него наступали.
Зубост Дерг, ведомый гордостью и чувством долга примерно в равной пропорции, попытался встать. И тут же получил еще один удар – тяжелым сапогом в челюсть.
Во рту что-то неприятно хрустнуло, по языку потекло соленое.
– А, – сказал Зубост Дерг, вновь рухнув на пол. С этого момента он мог только наблюдать – как сдирают со стен древние занавеси, как бьют об пол храмовую посуду, крушат мебель, как деловито отламывают у статуи Бевса-Патера атрибуты отцовства.
Атрибуты были велики, и с ними святотатцам пришлось повозиться.
Главный жрец Отца Богов сумел разглядеть некоторые детали. Среди напавших на храм были в основном люди, хотя встречались и представители других рас: гномы, эльфы и даже феи. Но у каждого на одежде висел круглый цветастый значок с надписью.
Не было заметно, чтобы кто-то отдавал приказы. Святотатцы вообще не разговаривали. С отсутствующим выражением на лицах они ломали и громили все, что попадалось под руку, напоминая сошедших с ума огромных муравьев.
А потом вдруг повернулись и ушли.
– О, – сказал Зубост Дерг, когда в зале стало тихо. – Э?
– Не могу с тобой не согласиться, – пропыхтел казначей храма, напоминающий непомерно разжиревший коврик для вытирания ног. На спине его виднелись отпечатки множества грязных подошв. – Что-то вечернее служение сегодня не очень удалось…
– Ага.
– Кстати, я узнал одного из них, – сообщила куча хлама, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении заваленным мусором жрецом-стилистом, – это пекарь Конопляник. Я каждую неделю покупаю у него пончики…
– Чем уж мы пекарям не угодили? – поинтересовался Зубост Дерг, обнаружив, что вновь способен к связной речи. Вопрос, обращенный к Бевсу-Патеру, остался без ответа. Бог, лишившийся отцовских атрибутов, выглядел несколько жалко. – А что за значки на них были?
– Их носят всякие распространители, – из-под упавшей занавеси выбрался наставник послушников, покрытый пылью, словно пирог – сахарной пудрой. – Апчхи!
– Какие? Заразных болезней?
– Да нет, ерунды всякой… Апчхи! Они ее продают… Апчхи! Апчхи! Апчхи!
Зубост Дерг пригнулся, уклоняясь от летящих во все стороны капель густой слизи.
– Заткните ему кто-нибудь нос! – велел он. – Не хватало нам после всего этого еще утонуть в соплях!
– Нам приносит дивный кайф расчудесный хренолайф, – напевал Шнор Орин, снимая мантию. – Уаааа… Счастье, радость дарит нам, с хренолайфом тра-ра-рам… Уаааа!
Пение прерывалось тягучими зевающими звуками. Добавленная в воду сонная настойка делала свое дело.
Арс лежал под одеялом и выжидал. Настойку он добыл сегодня, заглянув на кафедру растительной магии. Принес домой, где дождался подходящего момента и вылил фиолетовую, неприятно пахнущую жидкость в кувшин.
По счастью, Шнор Орин ничего не почувствовал. Хватил целый стакан, запивая очередную порцию хренолайфа. Арс подозревал, что у этой дряни такой вкус, что после нее можно пить настоянную на клопах мочу бешеного шакала и не ощутить ничего.
– Слава Продукту! Слава Продукту! Слава Продукту! – пробормотал Шнор, скрипнула его кровать.
Когда донеслось ровное негромкое дыхание, Арс тихо встал, осторожно подошел к соседу по комнате. Тот спал, лицо было спокойным, безмятежным – совесть дрыхла вместе с хозяином.
Воровато оглянувшись, Топыряк вытащил из своего сундука небольшой тючок. На столе появились три свечи из совершенно прозрачного воска, кристалл, похожий на закаменевший клуб пламени, и еще несколько предметов, способных пригодиться только магу.
Все остальные сочли бы их мусором.
Арс собирался провести один несложный, но действенный обряд, называемый Прозрачная Дыра. Он позволял увидеть наложенные на другого человека заклинания.
Топыряк имел все основания полагать, что его соседа по комнате заколдовали. За дни, прошедшие после визита в «Хорошую жизнь», Шнор Орин разительно переменился, и не в лучшую сторону.
Глава 3
С ним стало невозможно говорить на какую-либо тему, кроме Продукта и «Хорошей жизни». Шнор ухитрялся сбывать хренолайф повсюду, даже изловчился продать банку гному Отбойнику.
Учитывая, что тот из жадности мылся под дождем, это был настоящий подвиг.
Зажженные свечи Арс расставил неровным треугольником вокруг кровати приятеля, кристалл взял в руки. На ощупь тот был холодным, как кусок льда, ладони быстро занемели.
В сонных настойках Топыряк разбирался примерно так же, как рыба в устройстве кузницы, поэтому заклинания читал негромко, чуть ли не шепотом – не попусти боги, Шнор проснется!
Покачивались в такт словам язычки пламени, кристалл в руках потихоньку нагревался. Когда он мягко засветился, словно в камне загорелась маленькая красная звездочка, Арс осторожно прикоснулся им к ноге Шнора.
Что-то пискнуло, треснуло, запахло паленым волосом.
Затаив дыхание, Топыряк смотрел, как по скрытой под одеялом фигуре Орина бежит тонкая оранжевая линия. Тот знай себе посапывал, а полоса огня миновала колени, прошлась по животу, охватила плечи, скакнула на шею, и дойдя до макушки, с легким шипением растаяла.
– Э? – недоуменно спросил Арс, вглядываясь в освещенные алым глубины кристалла. Там было пусто, как в голове недоучки.
Прозрачная Дыра ничего не нашла.
Шнор Орин зашевелился и открыл глаза. При виде застывшего посреди комнаты Топыряка в них появилось недоумение.
– Ты чего? – спросил Шнор сонным голосом.
– Да так, – ответил Арс, спешно пряча кристалл за спину, – готовлюсь к этой… контрольной…
– Ну-ну, – Орин повернулся на другой бок и захрапел.
В наступившей тишине негромко потрескивали оплывающие прозрачные свечи. Деньги на них оказались потрачены зря.
Игг Мухомор занимался важным делом – протирал тряпочкой парадный шлем, предназначенный для приемов и церемоний. Этого он не доверял никому, зная, что тупицы и бездари, состоящие у него в подчинении, неспособны почистить даже собственные штаны…
Когда дверь в кабинет распахнулась самым наглым образом, без стука, то Игг Мухомор так удивился, что выронил шлем. Тот со злорадным лязгом приземлился МЕНТу на ноги.
– Ах, демоны вас задери! Кто… как я рад вас видеть! – сказал Игг Мухомор, увидев вошедшего, и злобная гримаса на его лице удивительным образом трансформировалась в радушную улыбку.
Главный жрец Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное), замер на пороге, подозрительно принюхиваясь. Лицо у него было как у человека, который явился в пещеру к живущему уединенно мудрецу, желая обсудить с ним смысл жизни, а наткнулся на разнузданную оргию с участием малолетних девиц.
– Присаживайтесь! – сказал МЕНТ, осторожно стряхивая шлем с ноги. Под столом звякнуло, жрец перевел изумленный взгляд ниже.
– Чем это у вас тут пахнет? – поинтересовался он. – Пивом? Или брагой?
– Проводили следственный эксперимент, – заискивающе ответил Игг Мухомор, в очередной раз давая себе клятву, что завтра пойдет к волшебникам и выпросит, нет, потребует у них заклинание от проклятого запаха! – Ну, немного не рассчитали…
– Ага, – Зубост Дерг хмыкнул. – Следовой экскремент, ну-ну… Это когда водку с пивом мешаешь, что ли? Да, тут не рассчитать очень легко!
Игг Мухомор улыбнулся еще раз, напоминая старого злобного бульдога, который пытается выглядеть игривым щеночком.
– Что привело вас к нам?
– Уж не желание поговорить с умными людьми, – ядовито ответил служитель Бевса-Патера. Только тут МЕНТ обратил внимание, что лицо жреца украшено парочкой добротных синяков, полученных не далее как вчера. – Нам нужна помощь…
– Всегда рады помочь нашим духовным… эээ, отцам, – Игг Мухомор задумался о религиозных ритуалах, исполняя которые можно получить такие вот фингалы. В голову не приходило ничего, кроме церемониальной драки, призванной услаждать взор бога…
Святилищ МЕНТ не посещал очень давно. Нельзя было сказать, что он был атеистом – в мире, где бог за неверие может набить тебе морду, отрицать его существование не очень-то разумно. Просто Игг Мухомор не знал храма, чей хозяин опекал бы стражников, и это задевало его ранимую душу.
Даже у проституток и воров были свои боги!
Вот и выкусите поклонение, жертвы и все прочее…
Игг Мухомор жил с этой фигой в кармане, но вовсе не желал, чтобы о ней узнали обитатели Влимпа или их служители. И те и другие ревнивы и обидчивы, могут все понять совершенно превратно, разгневаться…
А уж с гневом богов не захочет иметь дело даже атеист.
– На наш храм напали! – глаза Зубоста Дерга гневно сверкнули. – Вчера вечером! Толпа безумцев осквернила святилище, учинила непотребства и сорвала службу!
– А, – Иггу Мухомору показалось, что нечто подобное он недавно слышал. – А что же могучий Бевс-Патер? Почему он не покарает нечестивцев? Ведь бог не может не ответить на молитву верных служителей?
– Не может, – согласился жрец, глаза его плутовато забегали, – но нигде не сказано, какими именно словами он будет отвечать… Нам приказано действовать самим. И, – тут Зубост Дерг опасливо посмотрел на потолок, украшенный желтыми пятнами подозрительного происхождения, – мне кажется, что великий Бевс-Патер, Отец Богов, просто не в силах найти обидчиков…
– Хм, да, какая неприятность, – Игг Мухомор поскреб голову. Если дело с Господином Молчания, представляющим второстепенный культ, можно было пустить на самотек, то с главным жрецом Бевса-Патера, одного из самых почитаемых божеств, это не получится. – Эй, сержант!
Последний вопль был рассчитан на то, чтобы его услышали за дверью, на лестнице. Зубост Дерг нервно вздрогнул.
– По вашему приказанию прибыл! – дежурный сержант возник в дверях. Он мученически пучил глаза и изо всех сил старался втянуть похожий на подушку живот.
Живот упорно сопротивлялся.
– Найди лейтенанта Лахова, – приказал Игг Мухомор и пояснил жрецу: – Это офицер, который занимается расследованием нападения на храм Тумпа Немо…
– Ну-ну!
Лейтенант появился так быстро, словно прятался за дверями. Вид у него был такой, будто его лицо только что пытались замесить, как тесто для пирогов. Глаза блестели двумя пуговицами.
Утро для Лахова всегда было временем тяжелым.
– Лейтенант, доложите, как идет расследование! – приказал Игг Мухомор, радуясь, что запах перегара в атмосфере кабинета уловить невозможно.
– Идет должным курсом! – бодро ответил Лахов. – Проводятся розыскные и оперпротивные мероприятия!
Впечатление от доклада портило только то, что лейтенанта слегка покачивало.
– Какие-какие? – изумился жрец. – Противные? И чего это офицер у вас трясется?
– Это он после ночного дежурства, – не соврал МЕНТ, умолчав о том, что дежурил Лахов у стойки «Потертого уха». – А мероприятия оперативные…
– Э… да, – согласился Зубост Дерг, ощущая, что чего-то не понимает.
– Лейтенант, – Игг Мухомор взглянул на Лахова строго, – сейчас ты возьмешь своих людей и вместе с ними отправишься в святилище Бевса-Патера. На него тоже было совершено нападение.
– Есть! – деревянным голосом откликнулся Лахов.
– И обязательно составишь протыкол!
– Так точно!
– Благодарю, – Зубост Дерг поднялся, – мы не забудем вас в наших молитвах.
Когда дверь захлопнулась, с лица МЕНТа мгновенно исчезла улыбка, оно вновь стало мрачным и сердитым. Короче говоря, приняло обычное выражение.
– Ходят тут всякие, – сказал Игг Мухомор с чувством, – с ерундой всякой пристают! Людей от дела отвлекают!
Наклонившись, он извлек из-под стола шлем.
– Что такое протыкол? – поинтересовался Зубост Дерг, когда они с лейтенантом оказались на улице.
– Кто же его знает? – грустно вздохнул Лахов. – Но если начальство желает, то мы его обязательно составим.
За лейтенантом тащились Ргов и Калис, на лицах сержантов красовалось выражение, которое бывает у плакальщиков на похоронах. Жрецы из свиты Зубоста Дерга старались держаться от них подальше.
Всю дорогу верховный служитель Бевса-Патера пытался понять, что его тревожит. И только в храмовом квартале осознал, что обоняние по-прежнему ощущает запах хмельного. Словно витавший в кабинете командира городской стражи дух пожелал отправиться на место преступления и принять участие в расследовании.
Подобная инициатива со стороны запаха выглядела довольно странно.
Зубост Дерг подозрительно покосился на Торопливых. Но те шагали, как ни в чем не бывало.
По пути к храму пришлось протискиваться сквозь густую толпу попрошаек. От их немытых тел поднималось зловоние. Со всех сторон доносилось жалобное блеяние: «Подайте, кто сколько может…», «Помогите на хлебушек…», «Же не манж па си жюр…»…
Толстые лица нищих прятались под грязными волосами и искусно нарисованными язвами, к жрецам тут же потянулись десятки рук.
– Помогите, во имя Отца Богов! – это прозвучало почти хором. Гнусавым, жалобным и донельзя противным.
– А ну цыц! – рявкнул Лахов. – Ты, Драный Борщ, еще должен мне за прошлый месяц! А ты, Грим Три Носа, имей в виду, что я могу напомнить сержанту Калису, кого ты три дня назад обозвал блестящей поганкой…
Каждый из нищих попытался спрятаться за спину соседа, в результате чего возникла жуткая давка. Двое дистрофиков, спешащих убраться подальше, сцепились в драке, которую прекратил врезавшийся в них убогий на костылях. В стремлении удалиться он развил такую скорость, что обошел бы и гепарда.
– Ладно-ладно, начальник, – поспешно сказал Грим Три Носа, прозванный так за два выдающихся фурункула на щеках. Он всячески холил их и лелеял, расковыривал и добавлял грязи, не желая терять источник дохода. – Мы все поняли… будем вести себя тихо…
Сержант Калис ловким пинком сбросил с тележки безногого калеку, который проявил недостаточную расторопность. Тот вскочил на неожиданно отросшие конечности и собрался выругаться, но наткнулся на взгляд сержанта, очень далекий от определения «добрый», и подавился собственными ругательствами.
– Вот так-то лучше, – сказал Лахов. – Давайте жить дружно!
Зубост Дерг глянул на Торопливых с уважением. В этот момент он чуть не впервые в жизни заподозрил, что от городских стражников может быть какая-то польза.
– Вот мы и пришли, – сказал он.
Храм Бевса-Патера был одним из красивейших в городе. Это признавали даже служители соперничающих божеств. Острая крыша напоминала горную вершину, обитую блестящей жестью. Величаво поднимались толстые колонны из розового мрамора, валялись на земле створки выломанных ворот…
Последнее украшение появилось только вчера и не было предусмотрено изначально.
– Неслабо, – сказал сержант Калис. – Чем они их вынесли? Магией?
– Не, – ответил Ргов, оглядев раскуроченные петли. – Ломами!
– Посмотрите, что внутри, – предложил Зубост Дерг.
– Пойдем, – согласился Лахов.
Внутри все мало отличалось от уже виденного в святилище Тумпа Немо. Разбитые сосуды, поваленные на пол статуи поменьше, изуродованная скульптура самого бога.
– Ого, ну и хозяйство! – завистливо высказался Ргов, глядя на отцовские атрибуты, которые несколько жрецов пытались прикрепить на место.
Занавеси в главном зале свисали лохмотьями, обнажая довольно занимательные картинки.
– О! – сказал Калис, завидев одну из них, глаза его выпучились. – Какая поза! А я такой и не знаю!
– Ладно пялиться, – Лахов повернулся к главному жрецу. – Вы что-нибудь особенное заметили в нападавших?
– Ну… – Зубост Дерг почесал нос. – Некоторых из них мы узнали.
– Ага, и кого именно? – такой подарок судьбы лейтенанта Лахова вовсе не обрадовал. Всем известно, что Судьба – капризная богиня, а ее подарки часто оказываются фальшивыми. Крылся тут какой-то подвох, но какой именно, оставалось неясным…
– Сейчас я созову братьев, – сказал Зубост Дерг, – и они сами вам все расскажут.
– Хмм, да, – спустя полчаса заметил Лахов, разглядывая составленный по результатам допроса список, – пекарь Конопляник, кузнец Пых с улицы Звезд, сапожник… парикмахер… гном Большая Кирка, добрый и злой феи, что каждый вечер пьют в таверне «У Толстого Маззи»… гмм, странная компания.
