Текст книги "Сын зари"

Автор книги: Дмитрий Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Кирилл находился в полной их власти, они могли сделать с ним что угодно, но что странно, он не чувствовал себя беспомощным, да и не боялся особенно – страх достиг той величины, когда его перестаешь замечать, свыкаешься, как с хронической болезнью, и только иногда морщишься, вспомнив про нее.

– У вас не было бы надо мной власти, если бы она не была вам дана свыше, – сказал Кирилл, и прозвучало это торжественно, почти грозно.

– Опасен, безумно опасен, – прошептал священник.

– Уведите его обратно, – приказал майор. – И поучите как следует.

На лице его обозначилась очень неприятная ухмылка.

Часть вторая
ПОСЛАННИК

Глава 1

Утро наступало медленно и неохотно, солнце еле-еле выбиралось на небо, словно ему было тяжело двигаться.

– Итак, они увели его? – сказал Федор, вытирая грязное и потное лицо.

– Да, – кивнул Серега, и лицо его, обычно выражавшее спокойное добродушие, стало на мгновение очень злым.

– Ублюдки, – прошептала Дина. Всхлипнула, а затем и вовсе отвернулась, чтобы скрыть слезы.

– Пожалеют еще! – пообещал Стас, сжимая кулаки.

Только они четверо сумели вырваться из окруженного людьми Дериева дома, и то, что они не разбежались в разные стороны, не попрятались по руинам, а довольно быстро нашли друг друга, можно было счесть настоящим чудом.

Хотя чудеса для того, кто верует истинно, и слушает Сына зари – обыденное дело.

– Оставили одного упыря, это, как бы на хозяйстве. – Серега почесал в затылке. – Скрутил я его и расспросил, да только толку мало – куда посланника засадят, и что с ним сотворят, он не знает.

Дина перестала всхлипывать.

– Итак, что будем делать? – Федор выглядел спокойным, и лишь нервное поглаживание лежавшего на коленях винчестера выдавало, что он переживает.

– Для начала помолимся, всссыыы! – воскликнул Стас.

У него была неприятная манера в конце фразы с хлюпаньем втягивать в себя воздух. Серегу это слегка раздражало, и за дни, проведенные в общине, он понял, что не только его.

Они встали на колени. Бывший десантник первым произнес:

– Во имя Отца, Единственного и Несотворенного…

Забормотали на четыре голоса, а потом еще каждый сделал Омовение Светом.

– Так куда легче, – сказала Дина, промокая глаза платком. – Ты чего-нибудь поесть не догадался захватить?

– А как же. – Серега подгреб поближе рюкзак и потянул за завязки.

Во время визита в разгромленный бойцами Дериева дом он не только побеседовал с часовым, но забрал свои вещи и кое-что полезное. Жаль, что оружие майорские вояки уволокли – ничего не оставили, даже упакованные в пачки патроны к охотничьему ружью.

Завтракали в молчании, передавая по кругу банку с тушенкой и единственную ложку.

– Уф, так получше, да, – сказал Федор, вытирая жирные губы. – Дело ясное, что надо его освобождать. Только вчетвером мы с этим никак не справимся, только погибнем зря.

– Один уверовавший всем сердцем стоит тысячи пребывающих в невежестве! – пылко заявил Стас.

– Не притворяйся идиотом! – напустилась на него Дина. – Ты понимаешь, о чем речь!

Лысый раздраженно засопел, даже рот приоткрыл, но сообразил, что никто его не поддержит, и предпочел смолчать.

– Первое дело при любой операции – разведка, – сказал Серега. – Надо узнать точно, где он, и что с ним.

– Ты пойдешь? – спросил Федор.

– А кто же еще, рога и копыта? Отправлюсь ближе к вечеру. – Бывший десантник помялся. Вытащил из рюкзака пакет, некогда яркий, но поблекший. – Только мне это с собой брать опасно.

Дина ахнула – внутри пакета были записи, листки с речами посланника!

– Да, лучше это забрать, – кивнул Федор.

– Можно я сохраню? – попросила девушка.

– Нет, нельзя такое дело доверить женщине, – вмешался Стас, – ибо ты есть неверный и нечистый сосуд греха…

– А ты просто дурак, уяснил? – Дина свирепо глянула на лысого.

– Кто еще тут какой сосуд, это неизвестно, – вмешался Федор. – Пусть девчонка забирает, я не против.

– Держи. – Серега протянул ей пакет.

– А нам нужно помощь искать, – продолжил Федор, не обращая внимания на надувшегося от обиды, красного Стаса. – Мы знаем, что какие-то люди за Родионова, у реки живут. У Сенной нас разок обстреляли, и мы больше туда не совались, да еще посланник говорил о том, что с кем-то в Верхних Печерах сталкивался. Всюду не успеть, придется разделиться, причем девчонку отпускать одну опасно.

– Вот и иди с ней, всссыы, – буркнул лысый.

– И пойду, – спокойно согласился Федор. – Мы направимся к берегу, и вдоль него к центру…

– А я тогда что, в Печеры? – Злость исчезла с лица Стаса, на нем появилась неуверенность.

– Выходит, так, – кивнул Серега. – Надеюсь, сообразишь, чего сказать.

– О майоре и его «возрождении цивилизации» слышали наверняка многие, да. – Федор задумчиво огладил подбородок. – Кто не слышал, тем нужно поведать, и в красках. Но не забыть и о том, чему учил нас посланник.

– Не учил, а продолжает учить, пусть даже его нет с нами! – возразила Дина. – Примером, словами, духом!

Глаза ее горели, лицо, обычно бледное, раскраснелось, и видно было, что девушка готова что в огонь, что в воду.

– Это верно, – подтвердил Федор, а Стас, демонстративно отвернувшись, еще раз сделал Омовение Светом.

– Надо договориться, где и когда встречаемся, – подытожил Серега, поднявшись одним мягким и гибким движением.

– Прямо тут? – предложила Дина. – Место заметное.

Они находились на асфальтированной площадке перед супермаркетом «Евро», где из трещин в асфальте торчали молодые деревца, и стояли два проржавевших автомобиля. Рядом с ближайшим торчало несколько крупных мухоморов, на капоте грелась серая ящерица.

– Годится. – Стас вскочил. – Завтра на рассвете.

Бывший десантник кивнул, закинул за спину рюкзак и двинулся в сторону окруженной деревьями школы. Едва он скрылся из виду, как лысый развернулся и, не прощаясь, решительно затопал в противоположном направлении.

– Этот парень хочет быть святее самого Папы римского, – сказал Федор грустно. – Печально это.

– Я должна любить его как брата по вере, но не могу, – пожаловалась Дина.

– Тогда терпи. Иногда терпение может заменить любовь. Ты готова?

– Да, сейчас. – Девушка убрала записи в пакет, а его засунула в карман ветровки. – Пошли.

* * *

«Учить» Кирилла начали, когда они добрались до «камеры».

– Давай дубинку, – сказал один из конвойных.

– Э, зачэм? – тюремщик нахмурился. – Она твоэ, да?

– Я верну, – пообещал вояка, улыбаясь. И бывший журналист понял, что сейчас будет очень больно.

Второй конвойный хмурился, ему происходящее не особенно нравилось, но мешать выполнению полученного от командира приказа он не собирался.

– Ну, дэржи… – Тюремщик неохотно вытащил из петли на поясе резинотехническое изделие.

Конвойный взвесил дубинку в руке, а затем ударил так стремительно, что самого удара Кирилл не увидел. Хрустнуло в боку, стало трудно дышать, а перед глазами потемнело от охватившей все тело боли.

– Это за папу, – сказал экзекутор со смешком. – Сейчас будет за маму…

Второй удар пришелся на бедро, и то онемело. Затем досталось другой ноге. Кирилл не выдержал, застонал через сжатые зубы, попытался отступить, как-то уклониться, но ноги его не послушались.

– Может, хватит? – осведомился второй конвойный.

– Еще немножко, за дедушку, и за бабушку…

Куда пришлись эти удары, Кирилл не понял, он просто обнаружил, что лежит на боку, и зверски болит спина. Перед глазами все плыло и раздваивалось, он плохо понимал, где находится, мысли уплывали, чудилось, что сейчас войдет Мила и велит принять жаропонижающее, ему станет легче…

Кирилл немного пришел в себя, когда его взяли под мышки, и потащили.

Клацнула дверца «камеры».

– Подумай хорошо, пророк, – посоветовал экзекутор, улыбаясь. – Если понравилось, повторим.

И они ушли, громко топая по полу.

Кирилл провалился в болезненное, тяжелое забытье, а когда вынырнул из него, обнаружил, что рядом стоит и качает кудлатой головой тюремщик, а в руке у него пластиковый стаканчик.

– Э, попэй, да, – предложил он. – Еды дават запрэтили, но вода есть.

– Спа-спасибо, – родить это единственное слово оказалось сложнее, чем иного человека.

Кирилл смог сесть, отхлебнул теплой, отдающей ржавчиной жидкости. Попытался осознать, где болит сильнее всего, но не сумел – ныло все тело, будто синяки равномерно распределялись по торсу и конечностям.

– Спасибо, – повторил он. – Ты… Ты иди, а то заметят, накажут.

– И пуст! Оно мнэ надо? – Тюремщик засверкал глазами, замахал руками, демонстрируя знаменитый горский темперамент. – Нужна мнэ эта цывылызацыя, эсли такоэ творят, вэртэл я ээ восэмнадцат раз, и майора тожэ!

Кирилл помимо желания улыбнулся.

Тюремщик ушел, и он остался в одиночестве – лежать, понемногу приходить в себя. Через какое-то время ему стало плохо, нахлынула жаркая волна, разбилась на тысячи разноцветных капель, и он окунулся в каждую, попал одновременно в сотни разных ситуаций.

Увидел, как исхудавший священник, отец Павел, стоит на коленях, и плачет, и борода его трясется…

Увидел Дериева наколотым на толстую ржавую арматурину – лицо майора было удивленным…

Увидел совсем незнакомых людей, что окружали его плотным кольцом, и робко тянули руки…

Затем все смешалось, и Кирилл провалился в беспамятство, заполненное, как это бывает при высокой температуре, смутными образами и бормочущими голосами. Вынырнул из него и обнаружил, что трясется от холода и не может согреться, хотя сжался в комок, подтянул колени чуть ли не к подбородку.

Попытался позвать на помощь, но не сумел.

Кирилл напряг все силы, чтобы подняться и постучать по решетке, но перед глазами закружилось…

Удар по щеке оказался столь резким, что голову мотнуло, а глаза открылись сами. Вверху обнаружилось лицо, злое, скуластое, молодое, с родинкой над верхней губой и узкими глазами.

Где-то Кирилл видел этого парня в камуфляже.

– Тебе уже прострелили живот? – спросил он, вспоминая одно из сегодняшних видений.

Узкоглазый отшатнулся, на лице его отразилось удивление.

– Вот сука, пророк хренов, – сказал он, отводя руку для удара.

– Э, нэ бэй эго! – вмешался стоявший в стороне тюремщик.

– Молчи, черножопый, – огрызнулся парень с родинкой, но руку все же опустил. Махнул кому-то, и Кирилла подняли на ноги.

– К-куда? – выдавил он, пытаясь понять, что происходит.

– Раскудахтался, – голос у узкоглазого был недовольным. – Сейчас получишь по морде и поймешь!

– Осади, Равиль, ему и так досталось, – пробасил кто-то до сих пор молчавший. Повернув голову, бывший журналист увидел еще одного бойца из армии Дериева: постарше, лет тридцати, с лысиной и носом картошкой, невысокого, но чудовищно широкоплечего. – Ты идти можешь?

– Попробую.

Кирилла отпустили, и он осторожно сделал первый шаг. Пошатнулся, но устоял. Закряхтел, когда мышцы бедер пронзила острая боль – воспоминание о недавнем «уроке».

– Может, так что пошли. Если опоздаем, нам Василич головы снимет, – удовлетворенно кивнул Равиль.

– Угу, – поддержал его широкоплечий.

Куда идти, Кирилл не спросил – знал, что сначала все равно придется выбраться из темницы. Проходя мимо одной из соседних «камер», обнаружил, что там лежит бородатый звероватый человек в майке с бретельками и деловито собирает кубик Рубика.

Ни на конвойных с тюремщиком, ни на «Сына зари» новый узник внимания не обратил.

Снаружи царил прохладный вечер, из затянувших небо облаков сыпался дождь. Ветер заставлял вспомнить о том, что до холодов недалеко, летели сорванные с ветвей листья – письма от близкой осени.

Здание районной администрации осталось позади, и они зашагали в сторону Бекетова. Пройдя здание то ли клуба, то ли небольшого кинотеатра под названием «Звезда», очутились в сквере, где меж кустов и деревьев была прорублена широкая тропа.

Как вскоре стало ясно, вела она к церкви.

Храм не выглядел особенно большим, казался новоделом, возведенным уже в постсоветское время. Вокруг него толпились люди. Хотя «толпились» – неверное слово, они стояли в строгом порядке: мужчины отдельно, дети отдельно. И всюду торчали автоматчики в камуфляже.

– Что это? – спросил Кирилл.

– Служба ваша христианская будет, – объяснил Равиль. – Всех согнали до кучи.

– Молчи уж, морда твоя татарская, некрещеная, – осадил его широкоплечий напарник.

– А кто будет пить воду, которую я дам ему, тот не будет жаждать вовек, – сказал Кирилл, радуясь, что язык и губы вновь подчиняются ему так же хорошо, как обычно. – Но вода, которую я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную.

Равиль приподнял брови, широкоплечий, наоборот, нахмурился и рявкнул сердито:

– Молчать!

Кириллу показалось, что среди детей, стоявших справа от входа в церковь, мелькнуло лицо Тимохи. Потом увидел старого «приятеля» Толяна, стоявшего с выпученными глазами, но не успел даже порадоваться, поскольку из храма им навстречу выбрался крайне злой Василич.

– Где вы ходите, улитки засранные? – рявкнул он. – Только вас и ждем, мать вашу!

– Я не могу идти быстро, – объяснил Кирилл, прикрывая ни в чем не повинных парней.

Ему уже ничем не поможешь, а им, глядишь, меньше достанется.

Командир майорских вояк бросил на бывшего журналиста сердитый взгляд, повелительно махнул рукой:

– Внутрь его!

В церкви наверняка находились лишь те люди, в чьей лояльности Дериев не сомневался, но и их набралось немало, так что свободным оставался только проход, ведущий от дверей к алтарю. А около него стоял знакомый Кириллу батюшка, но уже в полном церковном облачении, а рядом с ним топтался второй, помельче, с козлиной бородой. Многие держали горящие факелы, у каждой из икон мерцало по свечке – крысы не смогли отыскать и сожрать все.

«Сына зари» встретили недовольным гулом, он почти ощутил хлынувшую со всех сторон враждебность, смешанную с интересом.

– Держитесь тут, – приказал Василич, и они остановились чуть ли не посреди храма, прямо под куполом.

Перед глазами у Кирилла поплыло, на миг почудилось, что его затягивает в трубу со стенками из разноцветных кирпичей. Вновь нахлынула обжигающая волна, как сегодня днем, и поток текущих через сознание «воспоминаний» стал на какое-то время более реальным, чем церковь и люди вокруг.

Он видел их всех одновременно, но не такими как сейчас важными и довольными.

Одного – умирающим от болезни, мечущимся на кровати.

Второго – нашедшего смерть в собачьих зубах.

Третьего – получившего пулю в голову, так, что череп разлетелся на куски.

Здесь были в основном трупы, настоящее кладбище, и не имело значения, что они пока ходят и разговаривают.

– О, мой бог… – прошептал Кирилл, пытаясь как-то смириться с этой мыслью, впустить ее в себя.

Сил для этого не находилось, он чувствовал себя пауком, висящим в центре паутины и являющимся ее пленником, рыбой, пойманной волнами, птицей, ставшей игрушкой ветров… То, что всегда казалось свободой, сделалось прочными, непрошибаемыми стенами.

Будущее, эфемерное и неопределенное, превратилось в жесткую конструкцию, намного более ограниченную, чем настоящее и тем более прошлое, стало лабиринтом с минимальным количеством степеней свободы и кровавыми тупиками, жестоким Молохом, пожирающим время и выплевывающим события.

Кирилл почти услышал хруст и чавканье его чудовищной пасти, упал на колени, попытался зажать уши.

– Тихо ты. – Его схватили за предплечья и поставили на ноги, за чем последовал ощутимый удар в бок.

Пришелся он то ли в старый синяк, то ли в сломанное ребро, так что острая боль заставила Кирилла прийти в себя. Отец Павел бормотал что-то, его помощник размахивал кадилом, из того валил дым, и зрители внимали, пребывая в почтительном молчании и неподвижности.

И все это казалось рисунком, картинкой, что вот-вот будет убрана в сторону…

Пришлось закрыть глаза, чтобы избавиться от этого невыносимого чувства, и некоторое время просто дышать, прислушиваться к ощущениям многострадального тела – ныли ушибы и ссадины, саднила пятка. Неужели сумел заработать такую банальную вещь, как мозоль?

Уж она-то не к лицу и не к ноге пророку.

Эта мысль заставила Кирилла улыбнуться. Он глубоко вздохнул и рискнул поднять веки. Обнаружил, что оба священника шагают к нему, а отец Павел вещает что-то о «чадах Господних, в заблуждении пребывающих».

Очередной удар будущего оказался настолько сильным и внезапным, что бывшего журналиста выгнуло дугой.

– О ты, да… – просипел он, пытаясь справиться с языком и губами, что начали шевелиться по собственному почину. – Ты, мнящий себя служителем истины… Не пройдет и месяца, как ты отречешься от своего Господа… Не трижды, но и одного раза будет достаточно…

Лицо отца Павла исказилось от страха, но только на миг, затем он вновь стал величавым и уверенным.

– Демоны овладели тобой, сын мой, но церковь святая и вера истинная помогут нам справиться с ними… – Взмах кадилом, и из него повалил дым, серый, с редкостно едким запахом.

А Кирилла несло.

– Да, о вере вы знаете все… Вы, торговавшие сигаретами и водкой, сдававшие церковные помещения под автомастерские и магазины… Сделавшие из учения Иисуса бизнес… Настало время снова изгнать вас из храма, и это будет сделано… Будет сделано…

Силы закончились вновь, и он обвис на руках конвоиров.

Отец Павел и его помощник ходили вокруг, бормотали какие-то молитвы, но он их почти не слышал. Боролся с сотрясавшими тело судорогами, и мечтал об одном – оказаться где-нибудь в темноте и тишине.

Потом Кирилл обнаружил, что стоит сам, а прямо напротив – Дериев. И лицо у майора довольное.

– А, майор… – Чтобы произнести эти слова, не понадобилось ни малейшего усилия, они словно родились сами. – Все, что ты есть, и что ты сделал, пойдет прахом, и острие железное уже наточено, и плоть твоя не устоит.

Если глава коммуны и испугался, то никак не показал этого. Он усмехнулся и сказал что-то, но Кирилл ничего не понял. Его подтолкнули в бок, развернули и повели между двух рядов молчащих, насупленных людей – вот этот уже мертв, забит озверевшей толпой, и этот погиб, отравился какой-то дрянью, и черви ползают по круглому лицу.

Меж трупов оказался и бригадир Саленко – в его шее торчал нож.

На улице было темно, и окружавшая церковь толпа волновалась, слышались недовольные возгласы, ругань. Ветер трепал пламя факелов, время от времени доносились сердитые окрики охраны, звуки ударов.

Попавшие на лицо капли дождя помогли Кириллу прийти в себя, и он подумал – сколько здесь людей? Десять тысяч, меньше? Неужели это все, кто проснулся в Советском районе почти двадцать дней назад?

Хотя многие наверняка погибли уже после пробуждения, другие ушли из города.

– Ну ты и болтун, приятель, – сказал Равиль, когда шум и свет остались позади. – Странно, что тебя не приказали шлепнуть на месте. Да, и что ты там предсказывал майору и попу тому?

– Нечего эту ерунду повторять, – буркнул его широкоплечий напарник. – Тихо!

– Но Вань…

– Заткнись, я сказал!

До здания универсама дошли в молчании, а у двери самопальной темницы их встретил новый тюремщик – лопоухий, лысоватый мужик лет сорока, улыбавшийся хитро и заискивающе.

– А, привели, голуби? – забормотал он, бренча ключами. – Давай его сюда, давай…

Тут у Кирилла вновь наступил провал, и он очнулся только в «камере». Обнаружил, что остался один, зверски болит голова, а во рту пересохло так, что язык напоминает кусок пемзы.

То, что наступило потом, можно было назвать сном.

Пробуждение оказалось намного лучше предыдущего. Кирилл очнулся сам, безо всяких ударов по щекам, и в первый момент ему показалось, что весь вчерашний день, начавшийся с ночного нападения – просто сон, что сейчас он поднимет веки, и увидит свою комнату.

Но открыв глаза, он обнаружил «камеру», решетку и железное ведро в углу.

– Владимирский централ, ветер северный, этапом из Твери зла немеряно… – гнусавил кто-то неподалеку.

Похоже, бородатый сосед с кубиком Рубика продолжал развлекать себя сам.

Раздались шаркающие шаги, и у решетки объявился лопоухий тюремщик с пластиковым стаканом.

– Здорово, сиделец, – весело сказал он. – Получи свои двести граммов.

– А… поесть? – спросил Кирилл, вспоминая, в каком из видений ему встречался этот тип.

– Не велят, голубь ты мой. – Лопоухий отпер «камеру», поставил стакан на пол. – Хорош орать, дурилка!

– Это я пою, – гнусаво сообщили из-за угла.

– Ты не Басков, чтобы петь, так что заткнись. – Тюремщик захихикал, довольный собственной шуткой, и аккуратно, даже ласково погладил себя по лысине. – Этот, ну тот, что твой сосед, он человека убил, так что его скоро пришьют, на столбе повесят, чтобы болтался остальным в назидание.

– А-а. – Кирилл подполз к стакану, и принялся жадно пить.

Вода закончилась слишком быстро.

– В обед еще принесу, – сказал лопоухий. – Ты, бормотальщик, слышал хоть, чего в мире творится?

И он, не дожидаясь ответа, принялся рассказывать – о том, что в районе площади Свободы ночью опять стреляли, что на завтра назначена «перепись», то есть все бригадиры и начальники коммуны должны предоставить полные списки людей, находящихся у них в подчинении.

– И возраст надо указать, образование, профессии и языки, какими владеешь, и прикинь – национальность! – болтал тюремщик, скаля редкие, желтые то ли от природы, то ли от никотина зубы. – Вот бредятина!

Кириллу все это было не особенно интересно, но он поневоле слушал, понемногу уплывая в дрему.

– Сосчитать нас майор хочет, ха… Вот у нас бригада маленькая, и Василич всех знает, и все его знают, и каждый другого не подведет, – продолжал распинаться лопоухий. – А в больших что?

Дальше пошли новости поинтереснее. У Дворца Спорта началось что-то вроде меновой торговли, выловленную в Оке рыбу приходящие от реки люди отдают за патроны, о том, что из отправленных в зону желтого свечения у Дубенок разведчиков вернулся только один, да и тот не в своем уме, плетет что-то о членистых инопланетянах и сисястых инопланетянках.

– А нижняя-то часть, говорят, затоплена, – сообщил тюремщик, и Кирилл вздрогнул, выходя из оцепенения.

Как же так, там же Машенька?

– Точно? – спросил он.

– Э, голубь ты мой, что в наше время точно? – Лопоухий покровительственно глянул на него. – Разве только то, что майор наш рано или поздно всем городом командовать будет. Вот увидишь.

«Это всего лишь слух, глупая сплетня», – подумал Кирилл, но сердце билось тревожно и глухо. Он сидит здесь, а дочь где-то там, наверняка ждет отца, а он никак не может к ней прийти!

От отчаяния Кирилл чуть не застонал.

А тюремщик уже рассказывал, какое строительство затеял Дериев на улицах Васюнина и Корнилова.

– Эти дома-то старые, их ведь не протопить, если дровами, – вещал он, – поэтому из кирпичей бараки с печами возводят, ну такие, чтобы в них обороняться можно было, а то мало ли что. Ведь кто-то же стреляет на Свободе, и на Сенной, говорят, неспокойно, и в Печерах кто-то засел…

Поток слов, казавшийся нескончаемым, пресекся неожиданно.

– Да, я чего хотел-то, – сказал лопоухий, глядя на узника. – Спросить, ты кто? Правду говорят, что прорицатель какой?

– Я – свет, который на всех. Я – все: все вышло из меня, и все вернулось ко мне. Разруби дерево, я – там, подними камень, и ты найдешь меня там, – ответил Кирилл словами Иисуса из «Евангелия от Фомы» и добавил фразу из «Старшей Эдды». – Довольно ль вам этого?

Тюремщик выпучил глаза, челюсть его отвисла.

– Вот точно – бормотальщик, с ума сдвинутый, – заявил он.

Бородатый сосед выбрал этот момент, чтобы затянуть очередной выкидыш тюремно-поэтического творчества на тему «мама, водка, пацаны», и это оказалось очень кстати. Лопоухий решил, что хватит с него общения с сумасшедшим, забрал стакан и утопал прочь.

Вскоре донесся его недовольный голос. Пение прекратилось.

Кирилл прикрыл глаза и даже сумел задремать, а проснувшись, обнаружил, что в гости к нему пришел Василич.

– Да, неплохо тебе вчера досталось, Сын зари, – буркнул он неприязненно.

– Вот видишь, ты сам признаешь меня мной, – сказал Кирилл, садясь на полу. – Будешь отрицать?

– В болтовне ты силен, куда уж там отцу Павлу. – Командир майорских вояк подошел вплотную к решетке, взялся за прутья. – Слушай, мой тебе совет – покайся, признай, что все пророчества ты выдумал, и тогда всё будет хорошо. Понял?

– Отпустите?

– Вряд ли, – не стал врать Василич. – Но «уроков» больше не будет, тебя станут кормить, а то, что просидишь здесь до тех пор, пока о тебе не забудут, так это ерунда. Главное – жив останешься.

У Кирилла мелькнула мысль предложить им такой вариант – он раскаивается, выполняет все, что они хотят, а в обмен его отпускают как можно ближе к одному из мостов, и он уходит на другую сторону. Но нет, нет, Дериев никогда не поверит слову «Сына зари» и, скорее всего, отдаст приказ убить пророка после того, как его освободят…

И не обманет, и от потенциальной угрозы избавится.

Кроме того – варианта, при котором он спокойно уходит, оставляя статус «посланника» и последователей, не было в том будущем, какое он видел, зато выстрел в затылок где-то на Окском съезде там имелся.

– И зачем я Дериеву живой? – спросил Кирилл. – Меня выгоднее будет грохнуть.

– Тебя и сейчас проще всего расстрелять, – сказал Василич. – Значит, ты отказываешься?

– Да.

– Я предложил тебе самый легкий вариант, и ты еще пожалеешь об этом, вот увидишь.

Командир майорских вояк отлепился от решетки и, тяжело ступая, зашагал прочь.

А Кирилл лег, подложив руки под голову, и закрыл глаза – внутри кружились смутные образы, пришедшие во время вчерашних «галлюцинаций», и так хотелось разглядеть их получше.

Вот он сам, совсем мальчишка, и тут же рядом дряхлый старик с его чертами…

* * *

Ворона, сидевшая на крыше проржавевшего автомобиля, повернула голову. Недовольно каркнула, когда из-за угла дома бесшумно выступил могучего сложения человек с автоматом, и медленно полетела прочь.

Серега проводил птицу взглядом, покачал головой – обнаглели, забыли, кто здесь хозяин.

– А, ты уже тут. – Из зарослей около забора выступил Федор, державший наготове ружье. За ним появилась Дина.

Увидев ее, бывший десантник украдкой облегченно вздохнул – он не столько переживал за девушку, сколько боялся, что та не сумеет сохранить бесценные записи. Понятно, что копия вроде бы есть у Стаса, но неизвестно, успел ли лысый перекатать всё, и не переврал ли где.

– Тут, – сказал Серега. – Ждем последнего.

Стас явился минут через десять. Вместе с ним пришел невысокий, но жилистый мужичок в джинсах и рубашке с короткими рукавами: он был без оружия, но смотрел решительно. Наголо обритая голова его блестела.

– Привет, – сказал незнакомец, приветственно кивнув. – Меня зовут Толик.

– Это главный той группы, что в Печерах, – сообщил Стас и как-то особенно смачно втянул в себя воздух.

– Серега, – назвался бывший десантник, протягивая руку.

Когда представления закончились, заговорил, глянув на Серегу, Федор:

– Итак, давай первым ты. Что узнал?

– А может быть, помолимся? – влез Стас, выпученные глаза которого, темные, словно терн, неестественно блестели. – Посланник заповедовал обращаться к Отцу каждое утро…

– А утро еще не закончилось, – оборвал его Федор. – Сначала – дело.

– Это, как бы взял я одного. – Серега поскреб в затылке. – Ночью пробрался и стянул часового от какого-то склада, так что тот и не пикнул, а когда они спохватились, поздно было…

– И что, узнал что? – нетерпеливо спросила Дина.

– В темнице посланник, под универсамом, и стерегут его хорошо, вроде бы сам майор допрашивал. Водили его вчера на богослужение в церковь восстановленную, что на Бекетова, и там этот эроцизм, хреноцизм…

– Экзорцизм, – подсказал Толик. – Посланником вы называете того, кого мы знаем, как Сына зари?

– А вы его знаете? – Дина гордо вскинула голову.

– Мои люди наткнулись на него в тот момент, когда он только вышел из золотого свечения. – Предводитель обитающих в Печерах людей говорил спокойно, не хвастался, а констатировал факты. – Он предсказал Петьке, что того укусит змея, и так оно и случилось. А потом ушел, и попал в руки этого, майора.

– Посланник велик и мудр, всссы! – воскликнул Стас, но никто не обратил на него внимания.

– А теперь угодил к нему еще раз, – сказал Федор. – Слушаем дальше.

Но ничего особенного добавить Серега не сумел. Что будут делать с Сыном зари, никто не знает, и, похоже, сам Дериев тоже, хотя ходят слухи о готовящейся казни, стерегут его тщательно, рядом много вооруженных людей, так что похитить посланника будет непросто.

– Часового я прибил, – сказал он в завершение. – Оружие принес.

И он продемонстрировал пистолет Макарова в поясной кобуре.

– Пусть это сложно, но мы не можем оставить его там, – быстро проговорила Дина, и отбросила упавшие на лицо волосы. – Они убьют его, а этого допустить нельзя ни в коем случае. Это будет ужасно! Невозможно!

– Я готов вам помочь, насолить майору, взявшему в плен двоих моих людей. – Толик сложил ладони перед грудью. – Но оружия у нас не очень много, боеприпасов на один хороший бой, а автоматов и вовсе нет.

– А что те, к кому вы ходили? – Серега перевел взгляд на Федора.

– Мы нашли людей, живущих внизу, у Гребного канала, – ответил тот. – Точнее, они нас встретили, едва мы оказались на их территории, да. Там тоже слышали о Сыне зари, но такие басни, что в них не поверит ни один разумный человек… Что он умеет ходить по воде, что над ним разверзается небо, и что сонмы ангелов летят следом, где бы он ни появлялся.

– Я бы не поверил, что можно предсказывать будущее, – покачал головой Толик. – Но… был тот случай со змеей.

– Если мы чего-то не видели, это не значит, что это невозможно! – запальчиво заявила Дина.

– Во имя Отца, Единственного и Несотворенного, – снова влез Стас.

– Они не уверовали в посланника, и биться за его освобождение не хотят, – продолжил Федор. – Зато знают о майоре Дериеве, и о том, как он «возрождает цивилизацию». Поэтому обещали подумать, а к сегодняшнему вечеру решить – что делать, помогать нам, или нет.

– Спасибо и на том. – Бывший десантник вздохнул. – Нам бы пригодился человек внутри коммуны, о котором там не в курсе, что он из наших. Разведка – первое дело. Тогда мы будем знать, что там происходит, и сможем подготовить операцию… Кому-то неплохо бы это сделать.

Стас отвел глаза, Федор задумчиво хмыкнул.

– Я готова! – сказала Дина. – Вам обоим нельзя, вы слишком нужны здесь, а я смогу, смогу!

– Это будет нелегко, – сказал Серега. – Тебя могут ну, того, определить в особую бригаду… хм.

– Я понимаю, но я не боюсь! – девушка была спокойна. – Истина со мной, и душа моя полна настоящего света, и я знаю, что слуги зла, марионетки ложных ангелов ничего не смогут сделать со мной!

– Хорошо, – Федор кивнул, – я всегда знал, что ты смелая девочка… Только как она будет передавать нам сообщения?

– Придумаем, есть способы. – Бывший десантник поковырял в ухе.