Текст книги "Тверской Баскак. Том Третий (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Часть 1
Глава 10

Полночи я просидел у костра, кутаясь в тулуп и раз за разом прокручивая в голове возникшую идею. Понимал, что сижу зря, что без конкретной информации о происходящем в городе все мои измышления пустая трата времени, и тем не менее сидел. Нервное возбуждение было сильнее усталости и не давало организму отключиться и получить заслуженный отдых.

Только под утро я плюнул на все и полез в шатер. Растолкав храпящего Прошку, я отправил его следить за печкой, а сам улегся на нагретое место. Накрытая шубой подстилка из елового лапника кольнула жесткими сучками, но мне не привыкать. Закутавшись с головой, я даже не заметил, как вырубился, и очнулся только с рассветом.

Выбравшись наружу, я поднял взгляд на хмурое небо и поежился. Состояние было ватное и больше всего хотелось забраться обратно в шатер, но сжав зубы, я себя пересилил. Скинул тулуп, стащил суконную поддевку, рубаху и начал растираться свежим снегом.

Тело сразу же обожгло как огнем, перехватило дыхание, но заорав для поднятия духа, я сгреб двумя горстями еще снега и повторил экзекуцию.

Услышав мой рев, Прошка попытался было испариться, но не тут-то было. Поймав его взглядом, я кивком голову вернул его на место.

– Куда⁈ А ну давай вместе со мной!

Ежась, Прохор скинул одежду и, не решаясь, с тоской посмотрел на искрящийся снег.

– Чего ты жмешься! – Смеясь, выкрикнул я. – Давай веселее!

Мое тело, горя внутренним жаром, уже перестало чувствовать холод, и подхватив полные ладони снега, я надраил Прошке спину и грудь. Тот изогнулся дугой и дико, по бабьи взвизгнул, вызвав у меня саркастическую усмешку.

– Чего орешь! Уж коли начальство себя не жалеет, то подчиненному уж сам бог велел!

Закончив мучить своего секретаря, я отпустил его в шатер, лишь крикнув вдогонку.

– Давай там, сбитня горяченького мне организуй!

Почувствовав настоящую бодрость, я натянул рубаху и накинул на плечи тулуп. В тот момент краем глаза я засек, с каким восхищенным удивлением смотрят на меня бойцы.

«Вот видишь, ничего в этом мире не делается зря! Все имеет значение! – С глубокомысленной иронией заметил я самому себе. – Только ради этих взглядов стоило провести эту процедуру! Уверенность в себе и неординарность вождя – залог высокого боевого духа его бойцов!»

Это было утром, а сейчас по ощущениям дело уже к полудню, но точнее сказать трудно, потому как все небо затянуто тучами и солнца совсем не видно.

Вчера я приказал Митрохе вернуться к полудню, но тут часов нет и свериться не с чем. Главный ориентир – это солнце, но не сегодня.

Ожидание невольно заставляет нервничать, но тут слышу окрик часового с ближнего поста и понимаю, это вернулась разведка.

Через минуту Прошка уже заводит взводного ко мне в шатер. Кивком отвечаю на его приветствие и подзываю к себе.

– Подойди, глянь-ка вот сюда! – Показываю ему на развернутый план города. Еще осенью, готовясь к этому походу, я приказал его составить по устному описанию Константина.

Даю парню минуту освоиться и спрашиваю.

– Ну, давай показывай, что разведали!

Парень с интересом, но явно ничего не понимая, уставился на квадратики и линии, а я, наблюдая за этим, подумал о своем упущении.

«Это рядовой боец, а у меня ведь и командиры неграмотны, не говоря уж про чтение карты. Ляп! Мой ляп! По возвращении надо будет срочно этим заняться!»

Но это еще только будет, а сейчас начинаю с объяснений.

– Вот этот квадратик дом, а вот эти линии улица. Представь, что ты птица и сверху на город смотришь.

Глаза у парня восторженно расширились.

– Ух ты, здорово!

Толковый паренек! Все схватил на лету и тут же внес поправки.

– Тока там не так! Вот эта улица не прямо идет, как тута, а вот здесь, – его палец ткнул в план, – поворачивает и в тупик упирается. А вот здеся, кажись, домов маловато!

– Молодец! – Хвалю я его. – Потом Прошке расскажешь, что и где не так, он исправит. – А сейчас давай рассказывай!

В общем, по словам Митрохи, выходило, что литовские посты по большей части стерегут кремль, а извне город почти не охраняют. Выставили лишь одну заставу на восточном тракте и все. Значит, подхода помощи к осажденным они не ждут, и как я и предполагал, Товтивил считает, что в детинце засел княжич Константин с наемной дружиной, а о моем участии он даже не подозревает.

«На штурм он еще не решался, и оценить плотность арбалетного огня и мои новые гранаты у него пока возможности не было. – Прокручиваю про себя полученную информацию и делаю выводы. – Это хорошо! Иначе Товтивил точно бы вспомнил холм под Ржевой и заподозрил неладное».

Получается, что оставив посад без боя, Куранбаса сделал гениальный ход и скрыл наше присутствие в Полоцке.

«Уж не знаю, степная хитрость подсказала ему этот маневр или он попросту прозевал подход литовцев, теперь это уже неважно. Как говорится, победителей не судят! Главное, что в итоге все получилось лучше некуда!» – Мысленно посылаю половцу свои поздравления и уже чувствую подступающее азартное нетерпение.

Выдохнув, гоню прочь лишнюю эмоциональность и вновь склоняюсь к карте.

– Значит, говоришь посты здесь, здесь и здесь? – Получаю утвердительный кивок и отмечаю эти места крестиками на карте. – А в каких домах литвины остановились на постой?

Митроха обводит пальцем целый район.

– Вот здесь они по большой части толкутся, а в каких домах не скажу! Поопасались мои ребята слишком близко-то подходить, а издали разве различишь.

«Ладно, по ходу разберемся!» – Примиряюсь с некоторыми неувязками и продолжаю.

– А с местными у литовцев как⁈ Стычки или иную грызню какую заметили?

– Да вроде бы нет! – Парень пожал плечами. – Ничего такого. Местные хоть литву и сторожатся, но те не безобразничают. Не грабят, полон не берут, девок не сильничают!

«Значит, все верно! – Услышанное подтверждает мне слова Константина. – Товтивил действительно собирается сесть на Полоцкий стол. Оттого и дружина его ведет себя так. Если бы это был простой набег, то сейчас литовцы тащили бы все, что могли, да полон сгоняли».

Меня все это устраивает, как нельзя больше. Все внимание литвинов приковано к кремлю. Там, они знают, заперлась лишь горстка пришлых воинов вместе с изгоем Константином. Серьезной угрозой Товтивил их не считает, местных он тоже не опасается, оттого по внешнему валу у него всего один пост, да и вообще литвины ведут себя слишком самоуверенно и беспечно.

«За такое и наказать не грех! Что там сказал Митроха, – вспоминаю слова парня, – на тракте они только рогатки поставили супротив конницы и держат там постоянно троих воинов. Раз это все, то Товтивил действительно не ждет вмешательства со стороны, а с местным боярством у него, скорее всего, полюбовный уговор».

Представив всю картину, растягиваю губы в усмешке.

«Тогда кто помешает мне войти ночью в город и устроить литвинам кровавую побудку».

Бросаю последний взгляд на карту. Отпечаток грязного пальца остался на том месте, где по словам Митрохи встали на постой литвины.

'И пусть я не знаю, в каких избах точно они ночуют, но домов здесь не так уж и много, десятка три-четыре. Я смогу атаковать одновременно все, а там уж… Главное, что все они кучно в одном районе, всего на двух улицах. Если поставить ударный кулак на перекрестке, то можно будет из одного места контролировать всю ситуацию в целом.

* * *

Стоя за широкой елью, смотрю на дорогу. Там мужик в длинном армяке и надвинутом на глаза треухе ведет под уздцы низкорослую лошадку, впряженную в крестьянские дровни.

Оставляю мужика с санями и веду взглядом вдоль зимнего тракта, пока не упираюсь в перегораживающие дорогу крестообразные ежи рогаток. За ними ярко-желтое пятно большого костра и три темных силуэта, греющиеся у горящего пламени.

Отвожу еловую ветку, чтобы лучше видеть. Отсюда шагов двадцать до заставы, но я не опасаюсь, что меня заметят. Литовцы беспечно стоят возле самого огня, а значит, все за пределами освещенного пятна для них сплошной, непроглядный мрак. Треск костра заглушает звуки, так что я даже разговаривать мог бы негромко, они все равно ничего бы не услышали.

Рядом со мной, заняв позиции для стрельбы, рассосредоточились еще шестеро стрелков, но бить отсюда слишком рискованно. Засветка, да и деревья мешают. Уж очень велика вероятность, что кто-нибудь из караульных останется жив и поднимет тревогу. Такой исход я хочу исключить полностью, поэтому по дороге едут сани, а ближе к заставе прячутся еще трое бойцов. Последние врылись в снег буквально шагах в пяти от заставы и должны в случае чего довершить начатое раньше, чем кто-нибудь из караульных успеет открыть рот.

Подтверждая мою уверенность в том, что караульные ни хрена не видят, сани подъехали почти вплотную к рогаткам прежде, чем их заметили.

– Стой, куды прешь! – Один из караульных подхватил факел и шагнул к рогаткам. Разглядев крестьянские дровни, он недоуменно пробасил – Откуда ты взялся мужик на ночь-то глядя⁈

– Да вот задержался! – Мужичок вытянул руку и указал на лежащие в санях дрова. – Пока нарубишь, пока погрузишь, а день ныне, сам знаешь, короток!

К моему огорчению, охранник, доверчиво кивнув, взялся за рогатку, намереваясь освободить проезд. Такая легкомысленность в мои планы не входила, и я даже мысленно заорал ему – ты что делаешь, паразит, а досмотреть груз!

Словно услышав меня, литвин в последний момент вдруг засомневался и, оставив преграду на месте, подошел к саням.

– Так что у тебя тут⁈ Дрова говоришь⁈

Мужичок подозрительно активно заегозил.

– Да дрова, дрова! Чего там смотреть! Не на че и глядеть-то!

«В наши времена такая реакция обязательно бы заставила гаишника заглянуть в багажник. – Мысленно подзуживаю стражника. – Так что давай-ка проверь, что там у него в санях!»

Митроха, исполняющий роль крестьянина, дословно выполняет мои инструкции. У него задача, чтобы все трое вышли на дорогу и подставились под прицельную стрельбу.

Бурная эмоциональность неурочного крестьянина, как и ожидалось, лишь укрепила подозрения литвина. Подняв повыше факел, он осветил сначала лицо мужика и, заставив того замолкнуть, подошел к наваленным в санях дровам.

Туша оленя под накиданным валежником была спрятана так, что укрыться от внимательного взгляда не имела никаких шансов.

– Что это у тебя там⁈ – Литвин ткнул в просматривающее сквозь дрова оленье копыто.

Мгновенно переменившись в лице, возчик испуганно вскрикнул.

– Где⁈ Дрова там тока!

– Дрова говоришь⁈ – Стражник попытался разгрести дыру побольше, но в одиночку у него не получилось, и он кликнул своих.

– Эй, парни, идите сюда! Гляньте че тут есть! – Желание отнять как минимум часть добычи и провести остаток дежурства, лакомясь жареной олениной, слышалось в голосе литвина настолько явственно, что я мысленно поздравил себя с тонким знанием психологии проверяющего.

Удовлетворенно хмыкнув, я довольно вольно проинтерпретировал про себя строки Пушкина.

«Не гонялся бы ты, поп, за халявой!»

Откликнувшись на зов товарища, два других стражника уже подошли к саням, даже не вытащив оружия. На это я лишь покачал головой.

«Ну нет, такая вопиющая безответственность должна быть обязательно наказана!»

Стрелкам была дана команда стрелять, как только все трое появятся на линии огня, и они, словно услышав меня, дали одновременный залп. Пять болтов с такого расстояния вошли в тела своих жертв почти до самого оперения, но стрела все же не пуля. Тулуп плюс кольчуга – преграда для нее все же серьезная.

В моем плане каждый должен был получить по два болта, так сказать, с контрольным, но его величество случай все же внес свои коррективы. Один из стражников рухнул замертво, показав три торчащие из спины стрелы, второй, упав на колени, захрипел с двумя болтами в теле, а вот третьему достался всего один и то, видимо, не туда, куда следовало.

К счастью, от неожиданности тот не заорал, а молча рванул обратно к костру. Убежать ему не удалось, поскольку стоявший поникши крестьянин вдруг проявил завидную прыть и одни прыжком настиг стражника

Взлетела рука с ножом, и вытянувшееся в снегу тело литвина перестало дергаться, а трое выскочивших из леса стрелков добили остальных.

Прислушиваюсь к тишине. Вроде бы все спокойно, и никаких признаков тревоги не слышно, лишь где-то жалобно завыла собака, словно бы предрекая ужасные события.

«Путь в город свободен!» – Делаю очевидный вывод и, выйдя на дорогу, машу рукой. Пошли! Пошли вперед!

Первым двинулся десяток Митрохи в маскхалатах, за ним первая сотня спешенных конных стрелков по одной улице и вторая по другой.

Я не собираюсь терять бойцов в хаосе ночной свалки, и мой план прост и чудовищен одновременно. Литвины расположились на постой в районе всего двух улиц, поэтому я оставляю по три бойца у ворот каждого дома, а с остальными я выхожу к перекрестку.

Теперь можно начинать «побудку»! Чиркает зажигалка, и вспыхнувший факел дает сигнал к атаке.

Редкий лай собак разом превратился в заливистый повсеместный вой, и город наполнился тревожным шумом.

У крайнего дома частокол по пояс, и мне хорошо видно, как мои бойцы взбежали на крыльцо. С удара ноги вылетела хлипкая дверь, и тут же вовнутрь полетела граната. Бойцы попрыгали в снег и…

Раз, два, три… Томительно протянулись мгновения, и грохнул первый разрыв, за ним еще, еще, и еще!

На другой улице дом побогаче. Высокий забор, ворота… Стрелки перемахнули через частокол, послышался дикий лай, переходящий в визг. Крики, женский вопль и разрыв…

Я поморщился. Не все шло гладко! Словно подтверждая, послышалось треньканье арбалетных спусков и звон оружия.

Глухие хлопки продолжают разрывать ночь, и кое-где уже вспыхнуло зарево. Отсвет пожара осветил улицы, и теперь хорошо уже видно, как с ближней улицы группа литовцев пытается пробиться к центру города. К этому отряду стекаются одиночные бойцы, вырвавшиеся из ужаса огненной бойни. В основном они в одном исподнем и босиком, большинство без брони, но все с оружием в руках.

«Это отборная дружина Товтивила! Все отличные бойцы! – Вспыхивает в голове. – Нельзя дать им собраться в кулак!»

Взмахом руки отправлю туда первый резервный десяток.

Там в сполохах огня сплошная мешанина и стрелять прицельно невозможно, поэтому вижу, как десятник приказывает оставить арбалеты и вытащить сабли.

«Молодец!» – Мысленно хвалю парня, а мои бойцы уже врубились в общую свалку, останавливая литву и рассекая их отряд на две части.

У меня на площади осталось не так много бойцов. Поставив все на внезапность и единовременность удара, я тоже распылил свои силы.

«Два десятка блокируют выход с улиц, по три бойца у сорока девяти домов. – Мозг считает на автомате. – У меня здесь не больше четырех десятков. Один я уже отправил! Осталось всего три!»

Не удержавшись, оборачиваюсь, и глаза подтверждают мой расчет. Все верно за мной не более тридцати стрелков, а бой еще в самом разгаре.

Пытаюсь быстро оценить ситуацию.

В свете бушующего пожара хорошо видно, что в середине каждой из улиц собралось по очагу сопротивления, и если на одной у моих численный перевес и дело явно идет к разгрому противника, то на другой все не так благополучно.

Приглядевшись, вижу человека, что цементирует и ведет за собой сгрудившихся вокруг него литовцев. Он мечется как зверь, кидаясь в самую гущу схватки и вдохновляя своих бойцов.

«Это наверняка Товтивил! – Решаю импульсивно, лица мне отсюда не разглядеть. – Если дать им закрепится, то потери у меня будут куда больше, чем я рассчитывал».

Решаюсь мгновенно, и бросив еще один взгляд на стоящих за мной стрелков, вытаскиваю саблю.

Вскинув ее над головой, ору во весь голос.

– За мной!

Срываюсь с места и слышу за собой топот своих бойцов и рев луженых глоток.

– Твееерь!

Сердце грохочет в груди как набат, грозя порвать грудную клетку, и я ору вместе со всеми.

– Твееерь!

Бегу вперед, плохо понимая, что я сейчас буду делать. Впереди перекошенный от ярости рот, взлетевший в замахе клинок. Колю куда-то, не глядя, уворачиваюсь, и рублю что-то податливое и мягкое.

Слева и справа свои, впереди чужие! Это все, что я знаю и вижу! Еще один удар, и еще! В лицо брызжет кровь, и я даже не знаю, моя это или чужая. Машу саблей, и все вертится вокруг в какой-то безумной мясорубке. И вдруг… Как-то враз куда-то все делось! Меня оттирают назад, и остановившись, я потихонечку вновь возвращаюсь в разумного человека.

Тяжело дыша, оглядываюсь вокруг. Литовцы дрогнули и, теряя строй, бросились спасаться каждый по себе. Это уже все, конец!

Я опускаю руку, все еще сжимающую саблю, и иду по улице. Схватка катится к выходу из города, где, довершая разгром, отступающих литовцев вновь встречают арбалетные стрелы.

Вот уже и последние дома, бой уже совсем затих, лишь кое-где еще мои бойцы добивают уцелевших. Стянув шапку, я утираю струящийся пот, и тут внезапно со двора одного из домов вылетает всадник. Опрокинув ближайших стрелков, он бросает коня прямо на невысокий плетень. Перемахнув через него, он вырывается из города. Перед ним заснеженное поле и кромка леса. Я вижу всадника со спины и не могу сказать точно, кто это, но почему-то уверен – это Товтивил.

Рядом со мной стрелок вскинул арбалет. До всадника не больше двадцати шагов, и его конь еще не набрал ход после прыжка. Шансов уйти от стрелы у него нет никаких, но я не даю арбалетчику выстрелить.

Моя рука отводит оружие в сторону.

– Пусть уходит!

Я вроде бы только что проявил милосердие, но на самом деле это не совсем так. Просто в этот момент в моей памяти всплыло жутковатое белое лицо старца, отправившего меня в это путешествие, и мне остро не захотелось возмущать вселенную вот таким открытым нарушением ее течения. Ведь я знаю, что в реальной истории Товтивил погиб не сегодня и не от руки моего стрелка.

Часть 1
Глава 11

Март 1246 года

В распахнутое окно тянет холодом и гарью. От черных останков домов все еще поднимаются серые столбы дыма. Пожар уже потушили, но с треть нижнего города выгорела до тла.

«Да уж, – мрачно окидываю взглядом сгоревшую концы Полоцка, – после такого убедить местных, что мы здесь из самых лучших и добрых побуждений, будет сложновато».

Оборачиваюсь к стоящему у двери Куранбасе.

– Ну что там, собирается народ?

– Да еле ползут, как улитки прям! – Половец яростно встряхнул камчой. – Скажи только слово, и я тебе всех сгоню в един миг!

Ретивость Куранбасы мне понятна, ведь все закончилось без его участия. По сути, он в кремле всю ночь просидел, пока другие на улицах с литвой бились. Пока он разобрался что к чему, пока вывел свою сотню, скоротечный бой уже закончился. Нет! Я его ни словом не упрекнул, упаси бог! По мне он все сделал правильно и своевременно, но у него свое понимание момента, и какую-то вину он за собой держит, отсюда и желание хоть что-то сделать и хоть как-то отличиться.

Я его понимаю, но излишнее рвение мне сейчас не нужно, поэтому отрицательно мотаю головой.

– Не надо, не торопись!

Как только закончили с пожаром, я велел Куранбасе разослать гонцов по городу и известить всех именитых в Полоцке людей, что князь Константин и консул Твери зовут их на разговор. Можно, конечно, было сделать так, как предлагает половец. Попросту согнать всех жителей на площадь и поставить перед фактом, вот какие правила теперь будут в городе, но мне все же хочется, чтобы народ принял нас добровольно. Знаю, с таким князем, как Константин, это задача из непростых превращается в архисложную, но все же…

«Вон он сидит недовольный, – бросаю взгляд на новоявленного князя Полоцка, – дай ему волю, он бы уже головы начал рубить».

Словно услышав меня, тот нервно забарабанил пальцами по столу.

– Не понимаю, чего ты с ними возишься⁈ Они же только твердую руку да кнут понимают!

Эта бесцеремонная глупость страшно бесит меня, но чему меня здесь жизнь научила, так это сдерживанию эмоций. В этот раз я все же не отказываю себе в удовольствии поставить князя на место.

– Может мне забрать своих стрелков и вернуться в Тверь, а ты уж, раз такой умный и все знаешь, сам тут порядок наведешь.

Я вижу, как его самовлюбленная, переполненная обиженной гордыней натура жаждет избавится от меня и надменно выкрикнуть: «ну и уходи, я тут сам разберусь», но инстинкт самосохранения оказывается сильнее и побеждает. Князь молча поджимает губы и отводит взгляд, ведь мы оба знаем, мои роты еще не скроются за горизонтом, как его тут сразу же прирежут без единой капли жалости, так он всем насолил.

Задержав на нем долгий и жесткий взгляд, я показываю ему, что идиотские советы мне не нужны, а затем добавляю в голос примирительные нотки.

– Идика ты князь к себе, отдохни! Устал поди, а я тут подумаю в тишине.

Константин срывается с места, своей порывистостью выплескивая недовольство и убеждая самого себя в собственной независимости и смелости.

«Господи, и с кем мне приходится работать!» – Вздохнув, дожидаюсь, пока за князем захлопнется дверь, и поворачиваюсь к Куранбасе.

– Проследи, чтоб глаз с него не спускали, как бы не выкинул чего!

* * *

Уперевшись руками в перила крыльца, я смотрю сверху на собравшихся на княжем дворе людей. В первой линии боярские шубы и бобровые шапки, вторым рядом купеческие тулупы, а по краю уж крестьянские армяки и треухи. Это старосты ремесленных концов. Их я тоже позвал, мне хочется, чтобы меня услышал каждый в этом городе.

Люди смотрят на меня хмуро, и винить их в этом трудно, когда запах гари все еще стоит в воздухе.

– Здравствуйте, половчане! – Приветствую народ и слышу в ответ лишь недовольный гул.

Этот коллективно-молчаливый протест нужно во чтобы то ни стало разбить, и в этом у меня немалый опыт еще со школы. Начинаю с легкой подначки.

– Чего такие мрачные, люди добрые⁈ – Улыбаюсь во весь рот и тут же получаю в ответ жестко и зло.

– А ты выдь за ворота да на пожарище глянь, тоды и спрашивать не надо будет.

Снимаю улыбку с лица и добавляю в голос праведного гнева.

– А вы думали, как будет⁈ Или вы вообще не думали, когда своего наследственного князя изгоняли, а ворога литовского на стол Полоцкий хотели посадить⁈

Беру паузу, и в нее тут же влезает юркий длинноносый человечек в боярской шубе и в колпаке с собольей опушкой.

– Это ты про Константина чтоль⁈ Так он нам не князь, его и отец стола княжеского лишил, да с города погнал!

Пропускаю первую часть его тирады и цепляюсь за последнюю.

– Это с чего же ты так решил⁈ Зачем же отцу родного сына наследства лишать⁈

– Зачем⁈ – Взвился носатый. – Да за непотребство всякое! За то, что девку купеческую сильничал!

«Ну вот мы и пришли куда надо!» – Мысленно усмехаюсь и вкладываю в голос праведный гнев.

– Ты зачем же брешешь, чего не знаешь, песий сын! Наговариваешь на князя своего! За то ведь и головы можно лишиться!

От моей угрозы мелкий спрятался за спиной дородного боярина с жестким, как из камня вырезанным лицом, а тот зыркнул на меня из-под кустистых бровей.

– Грозить Ивану Федорычу не за че, он говорит то, что каждый здесь знает, а…

– Вот как, – обрываю его на полуслове, – а у меня совсем другие сведения!

Жестом маню стоящего за дверью купца Ярца Кошеля и подталкиваю его к перилам.

– Подойди, расскажи, как все было на самом деле.

Мужик поначалу жмется, врать ему не впервой, но вот так, чтоб в глаза именитому боярству, то боязно. Мой взгляд говорит ему – даже не вздумай пойти на попятный, и тот, выдохнув, начинает выдавать обговоренный текст.

– Простите люди, добрые! Оговорил я понапрасну княжича Константина…

Он эмоционально и ярко рассказывает, что было все по любви и согласию, а он, не разобравшись сгоряча… А когда княжич тайно попросил руки его дочери Марфы, он понял, что сотворил, но было уже поздно.

Смотрю, как купчина искренне бьет себя кулаком в грудь, и только дивлюсь.

«Ну прям артист пропадает! Пожалуй, сейчас он и сам верит своим словам!»

Я осознанно свел весь конфликт к инциденту с купеческой дочкой. Во-первых, сейчас все увлеченно слушают раскаявшегося папашу и совсем забыли, как про выгоревшие посады, так и про все прочие выкрутасы Константина. Во-вторых, теперь, вроде как, и не княжич изгой и обвиняемый, а это они все виноватая сторона. Осудили парня без вины, из города выгнали! Кому теперь ответ держать⁈

А Ярц уже кланяется честному народу и слезно прощенья просит.

– Вы уж простите меня, люди именитые! Конечно, грех, чтобы до свадьбы! Но уж коли случилось, то не смог я зла на княжича держать, благословил их на брак. Свадьбу вот по весне сыграем!

Народ на дворе стоит молча, и вид у всех такой, будто на них на всех разом ушат холодной воды выплеснули, а я немного злорадствую про себя.

«Ну что, познакомились с методами двадцать первого века⁈ И что теперь на это скажете⁈»

Купец свое дело сделал, и он знает, за что старался да душой кривил. Его дочь станет отныне княгиней, и сам он породнится с Рюриковичами. Это, так сказать, духовный бонус, а из материального я обещал ему оплатить приданное невесты. Так что, как не крути, мужик везде в плюсе!

Вслух же я себе язвительности не позволяю, а наоборот вкладываю в голос сочувствие.

– Вот видите, а вы спрашиваете, за что несчастья обрушились на ваш город. – Тут же повышаю тон и вещаю с убежденностью проповедника. – То вам за гордыню да суд неправедный ваш! За такое и жизнью поплатиться можно, но господь милостив, и предупреждением этим он уберег вас от еще большей беды и греха неискупимого!

Обвожу строгим взглядом нацеленные на меня лица.

– Кто из вас хотел литовца Товтивила князем на стол Полоцкий посадить⁈

Все молчат, но я и не собираюсь выяснять, кто из них действительно был в сговоре с литвином, у меня цель совершенно другая. Я хочу убедить их, что мой приход для них – это не беда, а благо и величайшая удача, спасшая их от братоубийственной войны.

Словно позабыв про свой вопрос, задаю новый и сам же на него и отвечаю.

– А вы знаете, что в планах у Миндовга и Товтивила было идти дальше на Русь. Идти войной на Смоленск, Торопец и Зубцов! Не знаете⁈ Ну так в том и беда ваша! Встал бы здесь Товтивил твердой стопой, навел бы свой порядок, а потом погнал бы вас убивать своих же братьев под Смоленск, Зубцов и Ржеву. Вы этого хотите⁈

Народ молчит, но теперь я твердо намереваюсь добиться ответа. В полной тишине сверлю толпу глазами и повторяю.

– Так хотите или нет⁈ Ежели литва вам ближе к сердцу и вы с ними готовы на братьев своих идти, свои же города жечь да сестер своих в полон литовский угонять, так еще не поздно… Товтивил еще здесь, недалече, можете его вновь покликать. Он с радостью вернется и сядет вам на шею, а мы с Константином уйдем, но тогда уж знайте, ежели вы от божьего проведения откажетесь, то никто вам больше не поможет и от греха братоубийственного не спасет!

Веду взглядом по лицам и вижу, проняло, дальше уже легче будет.

* * *

В Тверь возвратились уже в начале апреля, спешили изо всех сил, чтобы успеть до половодья. Из-за жижи на тракте и постоянно падающего мокрого снега поход превратился в настоящее испытание, но даже это не смогло испортить моего хорошего настроения. Союз городов Русских пополнился еще одним членом, и это не могло не радовать.

Тогда, после моей речи, разговор быстро свернул с высоких материй к простому и насущному вопросу. Ежели Полоцк примет Константина обратно, то как все дальше будет?

Перво-наперво, я дал обществу гарантии, что никаких репрессий не будет и все то, что было до сего дня, забыто и быльем поросло. Для этого вывел Константина на крыльцо, и он при всех поклялся на кресте, что никому мстить не будет и обиды свои к горожанам забывает навек. После этого людей на дворе немного отпустило, и тут я им поведал, что в Союзе городов Русских князь хоть фигура и авторитетная, но не абсолютная и беспредельничать ему не позволяют. Для этого есть и государственная дума, и палата князей, где всегда беззаконие могут укоротить.

Все слушали меня с таким вниманием, что в стоящей тишине никто даже нос утереть не решался. Что совсем не удивительно, ведь вопрос стоял о жизни и смерти многих из здесь присутствующих. Я рассказывал и рассказывал, не жалея красок, пока не услышал из боярских рядов.

– Уж больно сладко ты сказываешь, а нам то можно в эту сказку попасть⁈

Вот тогда-то я и предложил им вступить в Союз городов, еще раз упомянув, что он станет им всем дополнительным гарантом на случай чего.

Такой вариант мгновенно ускорил дело, и народ на дворе даже расцвел улыбками. Одно дело клятва такого ненадежного человека, как Константин, доверия к которому они не питали, и совсем другое – наличие третьей силы, к коей можно и за судом правым обратиться. В тот же день оформили вступление города в союз, и вновь утвержденная боярская дума вместе с князем подписали договор. Из коего следовало, что Полоцк обязуется отправить в Тверь две сотни рекрутов и берет на себя обязательство оплачивать их вооружение, содержание и обучение. В ответ же Союз гарантировал городу и горожанам защиту, как в случае нападения извне, так и в случае беззакония и любой попытки силовой смены существующей власти.

Для того, чтобы ни у кого не возникло желания изменить статус-кво силой, я оставил в городе полсотни конных стрелков. Так сказать, для соблюдения порядка, а главное, для контроля за выполнением обязательств перед Союзом городов. И вот тут уже привычно возникла кадровая проблема. Ведь оставленный в Полоцке сотник автоматически становился и моим представителем в городе. То бишь, с этого дня на его плечи ложились не только военные, но политические и административные вопросы, в которых неграмотный парень совсем не разбирался. Ему нужен был советник или помощник, назови как хочешь! В общем кто-то, кто хорошо понимал бы местные хитросплетения, но при этом однозначно играл бы на моей стороне.

Местных бояр я совсем не знал, доверять Константину было бы верхом глупости, и получалось, что единственным человеком в Полоцке, на которого я хоть как-то мог бы положиться, был отец той самой обесчещенной девицы, которая в одночасье стала Полоцкой княгиней. Кровная заинтересованность купца Ярца Кошеля в сохранении нынешнего тверского присутствия в городе показалась мне абсолютно очевидной.

Поэтому перед самым отъездом я вызвал купца к себе и в непринужденной беседе еще раз убедился, что человек он далеко не глупый и понимает главное. Без меня Константин тут же отправит его дочь в монастырь, а его самого прирежет где-нибудь по-тихому, дабы своим видом не напоминал князю о его унижении. После этого уже более жестко я объяснил ему, что от него потребуется, какие плюшки ему это принесет и чем закончится в случае измены. Он меня отлично понял и поклялся в преданности и готовности оказать любую помощь моему неопытному наместнику.

Не могу сказать, что я ему полностью поверил, уж больно ушлый показался мне мужичок, но других кандидатур у меня не было и пришлось брать то, что есть. Единственное, что я мог сделать в создавшейся ситуации, так это дать наставление сотнику быть с купчиной настороже и, заметив неладное, слать гонца в Тверь.