332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Дашко » Гвардеец » Текст книги (страница 6)
Гвардеец
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:32

Текст книги "Гвардеец"


Автор книги: Дмитрий Дашко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 11

– Пере… что? – не понял Карл.

– Перекантоваться. Ладно, забудь, – махнул рукой я. – Так, выраженьице липкое. Я вот к чему – вопросы надо порешать: где жить и что есть. Было бы лето, с ночевкой особых проблем бы не возникло. Тут половина домов пустые стоят – залезай и живи, только на глаза не попадайся. Но сейчас поздняя осень, даже днем холодно, а ночью вообще зуб на зуб не попадает, плюс дождь как из решета с утра и до вечера, значит, нужно искать какую-нибудь съемную квартиру или постоялый двор, где тепло и сухо.

– Петербург дорогой город, – сообщил кузен.

– Вот именно. За любую ерунду штаны последние снимут. При наших нынешних финансах, вернее совсем без них – ничего хорошего нам не светит. Деньги нужны.

Действительно нужны. Без них, что в осьмнадцатом веке, что в двадцать первом – труба. И как достать сумму, которой хватит на ближайшие день-два, ума не приложу. Заработать? Каким образом? Все что я умею, здесь вряд ли пригодится. Даже грамотность моя относительная, ибо письменность, что русская, что немецкая отличается от той, что меня учили. Я понятия не имею где и когда надо ставить всякие «яти» и не уверен, что «жи-ши» пишутся сейчас через «и». И тем более местным не надо ставить программку на компьютер, настраивать принтер или менять картридж в ксероксе. Никому, выходит, мои умения не нужны.

И по хозяйству помочь не сумею. Городской быт мало, чем отличается от деревенского: парового отопления нет, удобства во дворе, ванну не принять, еда в печах готовится, а их топить надо углем или дровами.

А я дрова-то рубил раза два в жизни, на даче. Обычно давал соседу бывшему колхознику пять сотен, так он мне два кубометра березы за день колол и в поленицу укладывал.

Отправиться в порт, поработать грузчиком? Во-первых, дворянину зазорно, во-вторых, денег больших вряд ли заработаешь, а спину с непривычки сорвать можно. Да и руки у меня после дыбы не прошли, не стоит перенапрягать.

– Может, продадим что-нибудь? – предложил Карл.

– Ну да, чтобы продать что-нибудь ненужное, сначала надо купить что-нибудь ненужное, а у нас денег нет.

Кузен, не читавший Успенского, не оценил шутку юмора.

Впрочем, рациональное зерно в его предложении есть. Мне приходилось оказываться в стесненных обстоятельствах, и тогда на выручку приходили ломбарды. Не знаю, как с ними обстоит дело в России восемнадцатого века. Наверняка должны существовать, если не ломбарды в классическом виде, так ростовщические конторы или лавки, где можно взять деньги под проценты, оставив что-нибудь в заклад. При Бироне (фаворите) ремесло это цвело и пахло. Гонения на ростовщиков начались позже, при Екатерине Второй, когда дворяне прозакладывали чуть ли не все имения. А пока тишь да гладь.

Вообще Бирон, насколько мне помнится, жил сам и давал жить другим. Торгаши, которых мы последние двадцать лет считаем, чуть ли не двигателем прогресса, при нем процветали. Правда в моем времени, они умудрились накачать кровушкой паразита в виде Соединенных Штатов Америки, и теперь этот пузырь грозил похоронить под своими обломками половину земного шара. А ведь я даже не знаю, что сейчас в Новом Свете делается: то ли англичане вместе с чингачгуками мочат французов, которые за бисер и бусы навербовали других краснокожих, то ли практичные янки уже топят английские корабли. В чем-чем, а в отсутствии практичности, англосаксов обвинить нельзя. Если на землях будущих ковбоев и бэтманов от индейцев остались разве что резервации, то страшно-ужасные конкистадоры умудрились сохранить чуть ли не полные популяции аборигенов. Впрочем, я отвлекся.

Итак, что можно оставить под залог – вряд ли нам поверят на слово? Нет, у Карла лицо честного человека, а я скорее похож на пирата Джо Тупая Башка. Ничего ценного при нас нет. Взгляд задержался на шпаге Карла, опустился на мою. Что если…

Я задумался. Почему нет? Бриллианты и прочие украшения на наших шпагах отсутствуют: оружие боевое, а не парадное, но каких-то денег, пусть и не сумасшедших стоит, а нам бы всего десять дней простоять, да десять ночей продержаться. Хотя, кто знает, насколько это комильфо – закладывать ростовщикам подобные вещи? В голове возникла непонятно откуда взявшаяся фраза: «Дворянину пристойнее показаться на людях голым, нежели без шпаги». С другой стороны, помню из Дюма, что Портосу очень нравилась шпага Атоса, и несчастный толстяк сокрушался, что граф де ля Фер не закладывает ее и не продает. Выходит, вариант нормальный. Здешние дворяне, насколько я убедился, не такие уж щепетильные.

Я поговорил с Карлом и убедился, что не ошибаюсь. Если нужда заставит, можно заложить что угодно. Дворянский неписанный кодекс в этом отношении довольно мягок. Правда, возвращать деньги дворяне не любили, за исключением карточных долгов (дело чести), а так…

Мы вернулись к дому Густава и поболтали с гвардейским сержантом, отвечавшим за охрану особняка. Он быстро вошел в положение и посоветовал поспешить, пока не поздно, в лавку итальянца-ростовщика Пандульфи.

– У него многие одалживаются, – сказал сержант. – Сейчас еще ничего, а раньше задержки с жалованьем постоянные были, только у Пандульфи и спасались. Но ухо держите востро: хитрый как лиса. Не обращайте внимания на первую цену, торгуйтесь, иначе заломит несусветные проценты, особенно с тех, кто с ним еще не сталкивался. Что предложит, смело делите пополам, и на том твердо стойте. Иначе с этим жуком поступать нельзя.

Судя по уверенности в голосе сержанта, он не раз прибегал к услугам итальянца.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Адресок не подскажите.

Сержант объяснил, как пройти. На первый взгляд было недалеко. Я осознал ошибку позднее, когда выяснилось, что одно дело кататься по Питеру в метро или на автобусе и другое – топать пешком. Даже если бы чудом нашлись деньги на извозчиков, конное «такси» все равно не нанять. Частный извоз в Питере восемнадцатого века не процветал. Большинство дворян ездило верхом или в собственных экипажах. В Москве, говорят, дело обстояло по-иному.

К лавке итальянца мы добрались уже вечером, когда на улице вовсю коптили небо масляные фонари.

Пандульфи жил в двухэтажном доме с колоннами наподобие римских. Этакий Колизей в миниатюре. За витринами первого этажа стояли шкатулки, кубки, подсвечники, какие-то непонятные предметы. Очевидно, владельцы не смогли вовремя вернуть выкуп, и ростовщик устроил распродажу.

Нам повезло – лавка еще не закрылась, однако итальянец не мог принять сразу. В конторе находился кто-то, желавший сохранить инкогнито. Прибыл он на карете без гербов. Кучер, сидевший на козлах, подозрительно посматривал в нашу сторону. Понятно, сплошные секреты.

Интересная картина: к услугам ростовщикам прибегали практически все, особой тайны из этого не делалось, однако кредиторов, мягко говоря, не любили, старались всячески унижать, пнуть побольнее, а упоминание о визитах в их лавки считалось постыдным.

Мы проторчали возле дома Пандульфи больше часа, замерзнув как цуцики. Стоит отметить, что европейское платье, мода на которое в России появилась благодаря царю-реформатору Петру Первому, не очень приспособлена к особенностям нашего климата. Летом в нем жарко, зимой холодно. Солдаты, вынужденные в разгар пекла носить кафтаны поверх камзолов, с обсыпанными за неимением пудры мукой волосами, просто изнемогали, теряли сознание во время многочасового стояния в строю. Не спасали от холодов и моросящих дождей епанчи – шинели в армии появятся позднее, их введет император Павел. Вот уж кому доставалось от историков за введение формы прусского образца, хотя только за солдатскую шинель он уже заслужил себе памятник.

После Екатерины Второй ему досталось весьма разболтанное и расшатанное наследство. Дисциплина в армии хромала, экономика страны медленно, но верно летела в тартарары. Павел же был педантом, стремящимся к возведенному в абсолют порядку. Понятно, что наводился он твердой и безжалостной рукой, но по-другому в тогдашней, да и нынешней России нельзя. Жаль, не долго правил Павел Петрович.

Где-то хлопнула дверь, прозвучали осторожные шаги. Кто-то сел в экипаж, я увидел, как рессоры прогнулись. Карета тронулась с места и растворилась в темноте. Очевидно, таинственный инкогнито выбрался через черный ход, ибо ни Карл, ни я его не заметили. На пороге лавки появился слуга:

– Проходите, господа. Хозяин освободился.

Мы шагнули внутрь. Переливисто зазвенели колокольчики, подвешенные над дверью. Из-за плотной драповой портьеры появился невысокий плешивый человечек с подсвечником в руках. При виде его сразу вспомнился герой «Буратино» – Джузеппе Сизый Нос.

– Чем могу служить господа? – его речь текла плавно, будто ручей.

Итальянцев принято считать темпераментными, суетящимися, постоянно размахивающими руками. Отчасти так оно и есть, однако процент флегматиков среди жителей Аппенинского полуострова ничуть не меньше, чем скажем в средней полосе России. Пандульфи, очевидно, отличался изрядным спокойствием и хладнокровием. Сомневаюсь, что на него так подействовал наш холодный климат.

– Здравствуйте, сударь. Мы ищем господина Пандульфи, – пояснил Карл.

– Пандульфи – это я. Считайте, что я полностью к вашим услугам, – опустил подбородок плешивый. – Какой повод заставил вас искать в этот промозглый вечер моего общества?

– Может, поговорим об этом в другом месте? – предложил я.

– Понятно, – Пандульфи бросил тоскливый взгляд на наши простые камзолы, догадался, что клиенты из нас не ахти, вздохнул и предложил пройти за ним.

Кабинет у ростовщика был маленьким и тесным. Половину помещения занимало массивное бюро из мореного дуба со столешницей покрытой бархатным сукном, с несколькими рядами выдвижных ящичков с позолоченными ручками. Стены обклеены строгими обоями, потолок обшит деревянными панелями. По бокам бюро скрипучие неудобные кресла, очевидно, чтобы клиент, пришедший сюда отнюдь не по радостному поводу, ощущал еще больший дискомфорт и был более сговорчив. Психология, дери ее за ногу.

Итальянец указал рукой:

– Садитесь.

Мы упали в кресла. После долгой прогулки под открытым небом, ноги не держали. Так, надо настроиться на нужный лад, показать Пандульфи, что и мы не лыком шиты.

Итальянец закрыл дверь ключом, положил его в кармашек камзола:

– Чтобы не мешали! Вы ведь хотите поговорить с глазу на глаз?

– Безусловно, – подтвердил я.

Пандульфи разместился на противоположном конце бюро, устроив тощую пятую точку на стуле с высокой резной спинкой.

– Могу я узнать ваши имена?

Понятно, что можете. В противном случае разговора не будет, не так ли синьор Пандульфи.

Я откашлялся и сообщил:

– Я Дитрих фон Гофен, а это мой кузен Карл фон Браун.

– Рад видеть перед собой молодых аристократов. Мое имя вам известно. Вы, вероятно, прибыли из Пруссии? – наугад предположил итальянец.

– Нет, из Курляндии.

– Думаю, вам здесь понравится. Россия – фантастическая страна. Столько возможностей для умного и ловкого человека. Вы приехали сюда, чтобы удовлетворить тягу к путешествием, или думаете обосноваться?

– Мы поступаем на службу.

– Позвольте, догадаюсь, – Пандульфи прищурился. – Наверняка вас привлек блеск российской гвардии. Это очень почетно. Многие иностранные дворяне прибывают в Петербург, чтобы найти место в рядах одного из четырех гвардейских полков. Я прав?

– Да. Нас зачисляют в штат лейб-гвардии Измайловского полка.

– О, у вас, конечно, есть офицерский патент, – с придыханием спросил итальянец.

– Увы, – вздохнул я. – Мы начнем службу с рядовых должностей.

– Похвально, молодой человек. Вы рождены для военной службы. У вас сложение как у Аполлона.

Я чуть не поперхнулся. Итальянец вроде производил впечатление нормально ориентированного, а тут – ни с того ни с чего расточает комплименты в адрес моей фигуры. Глядишь, еще и свидание назначить. Ладно, шутки в сторону. Я ведь не силен в обычаях.

– Но у нас возникли небольшие трудности…

– Небольшие? – недоверчиво протянул Пандульфи.

Да как сказать: жрать нечего и спать негде. Пустяки, одним словом.

– Разумеется, небольшие, – с улыбкой сказал я.

– Ай-яй-яй, – грустно покачал головой ростовщик. – Печально слышать, что подающие большие надежды молодые люди терпят неудобство. Нехорошо.

– Конечно, нехорошо, – с легкостью согласился я. – Так что мы очень на вас рассчитываем, синьор Пандульфи.

– О, вы назвали меня синьором, я очень растроган, – смахнул невидимую слезу с умилившихся глаз, ростовщик. – Сразу вспомнилась родина, милая сердцу Италия, ее горы, поля, луга.

«Макароны, пицца и кьянти», – подумал я.

Хотя не факт, что кьянти уже изобрели.

– Ну, так вы нам поможете?

– Чем именно, я могу оказаться полезен? – в голове ростовщика крутанулась ручка кассового аппарата.

– Не могли бы ссудить нам незначительную сумму, так, на мелкие расходы…

– Смотря что понимать под мелкими расходами. В ваши годы у меня были расходы только на одно – девушки, девушки, девушки… – мечтательно закатил глаза Пандульфи.

Хм, а по виду не скажешь. Сморчок сморчком, а есть что вспомнить о геройской молодости.

Нет, для нас первым делом идут даже не самолеты – ночлег, еда и все такое. Девушки, действительно, потом. Хотя насчет Карла твердой уверенности нет. Есть в нем что-то от дамского угодника.

– Видите ли, мы действительно поступаем на службу в гвардию. Через несколько дней все бумаги будут оформлены, потом получим жалованье, однако до этого срока нам понадобятся деньги.

– Безусловно, безусловно, – кивал ростовщик, как китайский болванчик. – Только не обижайтесь, милостивые господа, я не могу вот так взять и отдать деньги, – итальянец не произнес фразу «первому встречному», но нам сразу стало ясно, что он имеет в виду.

Понятно, одной распиской не отделаться.

Я отстегнул от пояса шпагу и положил на стол.

– Сколько дадите?

– Позвольте, – ростовщик взял шпагу, покрутил в руках, внимательно изучил лезвие, эфес, рукоятку.

– Семейная реликвия, – на всякий случай пояснил я.

– Не спорю, – Пандульфи кивнул. – Что же я всегда рад выручить из затруднительной ситуации. Надеюсь, пяти рублей под сорок процентов годовых будет достаточно.

Я вспомнил напутствие сержанта и решительно произнес:

– Дайте десять рублей, и мы сойдемся на двадцати процентах.

– Боюсь, вы ошиблись адресом, – поджал губы Пандульфи. – Я – не Монетная контора, чтобы давать вам восьмипроцентные ссуды на три четверти стоимости заклада, а вы – не из придворного окружения императрицы.

– Восемь рублей и тридцать процентов, – предложил я.

– Вы торгуетесь как на базаре, – вздохнул Пандульфи.

– Только не говорите, что мы вас разоряем, – предупредил я.

– А что же вы делаете? – вроде искренне удивился ростовщик. – Исключительно из уважения к вашим титулам… кстати, какие у вас титулы?

– Мы бароны, – подбоченившись пояснил Карл, дотоле не вмешивавшийся в разговор.

Пандульфи взгрустнул.

Как выяснилось, в России баронский титул высоко не ставился, ибо почти все прибывшие в страну иностранцы (особенно немцы) оказывались носителями этого дворянского звания. Позднее, баронами за деньги будут становиться ростовщики и финансисты. Так что если кто-то из ваших знакомых хвастается дворянскими корнями, возможно, его предки просто выложили когда-то кругленькую сумму.

– Из уважения к вам, бароны фон Гофен и фон Браун, – продолжил Пандульфи, – я пойду на уступки: семь рублей и тридцать процентов. Это мое последнее предложение.

– Идет, – согласился я, понимая, что лучших условий от него не добьешься.

Получив деньги и оставив в заклад шпагу, мы побыстрее выскочили наружу.

– Поищем постоялый двор подешевле, – сказал я.

Теперь, когда карманы оттягивала приличная сумма денег, на душе стало гораздо теплей. Будущее вновь показалось радужным и веселым.

Не успели мы дойти до конца улицы, как из подворотни ближайшего дома высыпала ватага человек в шесть – рослых, наглых, с дубинками и кистенями в руках. Они быстро нас окружили, преградив дорогу.

– Позвольте пройти, – подался вперед Карл.

Но я, чуя неладное, остановил его.

– Господа, будьте так добры, отсыпьте от щедрот ваших сирым и убогим, – склонился до пояса один из ватажников.

Понятно, что на сирого и убогого он походил так же, как я на балерину.

По небу плыли рыхлые, бесформенные облака. Выглянула луна, залив улицу серебристым светом. А как хорошо начиналось…

Мужчина выпрямился и, сняв с головы шапку, протянул ее к нам.

– Денежки сюда кладите. При нас они целее будут.

Ватажники поддержали его заливистым хохотом. Карл помрачнел, схватился рукой за рукоять шпаги, но пока не спешил ее обнажать.

– С чего вы решили, что у нас есть деньги? – произнес я, пытаясь протянуть время.

Вдруг на улице появятся случайные прохожие, полиция или солдатский наряд. Однако надежды оказались тщетными. Город словно вымер, никого, кроме тощего облезлого кота, рывшегося в мусорной куче в поисках съестных отбросов.

– Нешто вы не от Пандульфи вышли? – хмыкнул веселый ватажник.

Выходит, за лавкой ростовщика установлено наблюдение. Бандиты караулят клиентов итальянца и, выбрав подходящую жертву, грабят. Интересно, знает ли об этом Пандульфи и если да, почему не обращается в полицию и не предупреждает клиентов? Впрочем, он может находиться с разбойниками заодно – сигнал им какой-нибудь подает, фонарем в окошко светит. Деньги, как известно, не пахнут.

По меркам того времени Петербург считался гораздо спокойней в плане преступности, чем Москва. Все же начальство близко, которое время от времени вынуждено меры принимать, чтобы очистить столицу от воров и бандитов. Да и сам Питер город молодой, жизнь в нем только налаживается, вот и не успели как следует закрепиться и войти в полную силу разбойничьи шайки.

Пройдет немного времени, и при взошедшей на престол с помощью гвардейских штыков Елизавете, Петербург переживет страшный период, когда вошедшие во вкус и, почуявшие безнаказанность гвардейцы займутся настоящим грабежом: будут обворовывать знатные дома, к коим сами же поставлены в караул, бесчинствовать на улицах, задирать и бесчестить женщин. А кое-кто из господ офицеров наладит прибыльный бизнес, который в двадцать первом веке называется «крышеванием» – за определенную мзду гвардейцы возьмут под «опеку» трактиры, постоялые дворы, лавки купцов и менял.

Но пока в Питере тихо и спокойно, не считая улицы, где нелегкая вынесла нас прямиком в лапы разбойников.

Не дождавшись ответа, ватажник переспросил:

– Я что грю – нешто вы не от итальяшки идете?

– От него, – согласился я. – Только денег при нас нет. Мы долг возвращали, а теперь пустые как солдат после проститутки.

– Врешь поди! – ватажник хлопнул себя по правой лодыжке.

Почему – вру? Ввожу в заблуждение.

– Я честный человек. Врать мне не к лицу.

– Может ты и честный, но давай-ка мы тебя проверим. Вдруг за подкладку что-нибудь завалилось или в кармане потерялось, а ты и не заметил. Всякое ведь бывает, – рассудительно произнес ватажник.

М-да, на мякине его не проведешь. И соотношение сил не в нашу пользу – шестеро на двоих, значит, каждому придется драться с тремя противниками, а они только в голливудских фильмах по очереди нападают. А шпага моя тютю – лежит у синьора Пандульфи где-то на полке.

Нет, я, конечно, здоровей любого из разбойничьей ватаги, и Карл тоже не лыком шит. Глядишь, кого-то из шайки-лейки покромсаем. Но, будь я букмекером, ставки бы на нашу победу не ставил.

– Поднимите ручки, господа хорошие. Сейчас вас немножко обыщут, – улыбнулся ватажник, обнажая гнилые зубы.

Глава 12

Пожалуй, миром дело не закончится. Сейчас нас будут немножко убивать. И самое противное – все преимущества на их стороне.

Ватажник с гнилыми зубами вцепился в Карла, попытался просунуть руку в карман кафтана.

– Убери грязные лапы, мерзавец, – вспыхнул кузен, вырываясь из тисков захвата.

Его слова только подлили масла в огонь. Разбойники точно стая бродячих псов кинулись на нас, размахивая кистенями. Кузен даже не успел выхватить шпагу. Его прижали к стене, отделив от меня, стали избивать.

– На помощь, Дитрих! – закричал он.

Я действовал интуитивно и грязно – ударил головой ближнего противника, двинул коленом между ног второго, перехватил занесенный кистень у третьего и, крутанув ватажника на сто восемьдесят градусов, умудрился врезать его же оружием по обступившим Карла разбойникам. И едва не оглох от послышавшихся воплей.

– Мама! – выл упавший на колени ватажник, обхватив руками проломленную башку. Сквозь пальцы сочилась кровь.

Меня чуть не передернуло. Нет, одно дело – видеть такое в ужастиках и другое – столкнуться наяву. Я все же не могу привыкнуть к кровавому зрелищу.

– Что же ты творишь… – завопил разбойник с гнилыми зубами, оступаясь от Карла. – Лупцуйте этого гада. Он Митюху убил.

Может, убил, может, нет. Эти гады живучи. Нормальный человек давно бы умер, а всякая сволочь будет коптить белый свет еще много-много лет. Вот так по дурацки устроен наш мир.

Внимание ватажников переключилось на меня.

Кузен воспользовался наступившим замешательством, резким движением выхватил шпагу. Лезвие быстро нашло жертву. Бандит удивленно схватился за живот и тихо опустился на мостовую.

Я схватил ближайшего разбойника за длинные растрепанные волосы, торчавшие по сторонам, будто перья гигантской птицы, рванул вниз и со смаком впечатал коленом в лицо. Надеюсь, от его носа осталось лишь жалкое напоминание.

Страх действительно удесятеряет силы. Дотоле не очень послушные руки работали будто новенькие.

– Бежим, – крикнул я на ухо разгорячившемуся Карлу.

– Куда, почему? – не понял он.

– Бежим, – закричал я, решительно подталкивая его в направлении освещенных улиц.

Не хватало влипнуть в еще одну неприятность – к ватажникам в любой момент могла подойти подмога, да и эта шестерка все еще представляла для нас угрозу.

Карл послушался окрика и припустил во весь дух. А из малого выйдет неплохой спринтер. Жаль, олимпийское движение пока не в чести.

Мы бежали долго, до колик в легких, удалившись на приличное расстояние.

– Все, – сказал я, останавливаясь. – На сегодня марафонского бега хватит. Давай искать постоялый двор.

– Герберг, – поправил Карл.

Оказывается, так, на иностранный манер, назывались в то время дома для приезжих. На весь Петербург, согласно царских указов, гербергов было настроено штук двадцать пять. На первый нам повезло наткнуться практически сразу, он назывался «Шведский трактир» и занимал двухэтажное продолговатое здание из кирпича, с деревянной крышей, высокими «английскими» окнами, украшенными орнаментом и узкими, неудобными воротами. Мы прошли по дорожке, усыпанной красным гранитным песком, и, распахнув тяжелую дубовую дверь, оказались в трактире.

Здесь было тепло и уютно. Натопленные раскаленные печки излучали нестерпимый жар, но после промозглой питерской погоды, он воспринимался как манна небесная. За широкими деревянными столами на грубо отесанных лавках сидело несколько постояльцев, судя по разговорам – в большинстве иностранцы. Я слышал преимущественно немецкую, французскую и английскую речь, перемежающуюся руганью и специфическими морскими терминами. Очевидно, «Шведский трактир» был излюбленным местом пребывания моряков с купеческих кораблей, в большом количестве пришвартовывавшихся в гостеприимных гаванях Санкт-Петербурга. Многие курили, кольца дыма вздымались к грязно-серому потолку, освещенному двумя люстрами. Из кухни доносились аппетитные запахи готовящейся пищи. Между столами сновали с подносами в руках две женщины в темных платьях, спускавшихся почти до пят, белых передниках и накрахмаленных чепцах голландского фасона.

Одна сразу направилась в нашу сторону, посадила за столик возле окна, ловко смахнула тряпкой невидимые крошки и застыла над нами в позе вопросительного знака.

– Что изволите, господа?

– Для начала принесите нам чаю с медом, – сказал я.

После сытного обеда в доме Густава Бирона, есть не хотелось, но горячий чай будет в самый раз. Мы порядком промерзли, набродившись по вечернему Петербургу.

Служанка быстро выполнила заказ, принеся две дымящихся чашки, источавших крепкий аромат душистого чая.

– Еще что-нибудь? – снова осведомилась служанка.

– Душенька, скажите, у вас можно снять комнату дней на десять? – спросил я.

– Сегодня как раз освободилась одна. Шкипер с аглицкого судна «Утренняя Заря» комнату после себя оставили. Уплывают они, – пояснила женщина.

– Тогда мы возьмем.

– Одну на двоих? – уточнила служанка.

– Да. Как-нибудь устроимся. Сколько, кстати, стоит это удовольствие?

– Рупь в день вместе с едой, – пояснила женщина.

– Сколько?! – хором воскликнули мы, памятуя, что для России это большие деньги. Скажем, за двадцать рублей можно купить вполне приличный дом в деревне.

– Рупь, – спокойно повторила женщина. – Дешевле во всем Петербурге не найдете. В «Ливонии» еще дороже выйдет – сорок копеек сверху нашей цены положите. Да и мест свободных может не оказаться. У нас комнаты не простаивают. Не вы, так другие постояльцы появятся. Ежели хотите найти того, кто квартеры в наем сдает – знайте, это и дорого, и опасно.

– А если столоваться не каждый день? – закинул удочку я.

– Поговорю с хозяином, – женщина ненадолго оставила нас и вернулась, чтобы сообщить более приятную новость:

– Хозяин согласен сдать вам комнату за семьдесят копеек в день, если будете только завтракать.

– Берем, – поспешно закивали мы.

Похоже, наши финансы исчерпаются к сроку, указанному Бироном. Ну да ничего, как-нибудь прорвемся. Лишь бы эти полторы недели протянуть.

Служанка отвела нас на второй этаж. Комната была уже готова – пол подметен и вымыт, мягкая постель расстелена, под кроватью спряталась ночная ваза. На тумбочке горела одинокая свечка ночника.

– Может, господа пожелают скрасить свое пребывание женским обществом? – с притворным смущением поинтересовалась служанка.

Гостиничный сервис во всем его «очаровании»… Мы переглянулись. Карл почесал голову, развел плечами.

– Э… как-нибудь в другой раз, – решил за всех я.

– Вас же двое… понятно. Не буду мешать, покойной ночи, – разочарованно хмыкнула женщина и быстро удалилась за дверь.

– Я правильно понял, что она приняла нас за… – открыл рот кузен.

– Правильно, – прервал я. – Но разборки отложим на будущее. Еще будет возможность доказать этой куртизанке, что она в нас сильно ошибалась. А пока, туши свет. Спать хочу больше чем… Ну, ты меня понял, брателла.

Мы так устали, что, не раздеваясь, бухнулись на кровать и заснули до самого утра. Уверен, от нашего богатырского храпа стены ходили ходуном. Разбудили нас чьи-то шаги и деликатный кашель за дверью.

– Пожалуйте спуститься и откушать, – сообщила незнакомая служанка. – Вам уже накрыто.

Плотно перекусив, мы выбрались из-за стола и посвятили день прекрасному ничегонеделанию: гуляли по улицам города, глазели на украшенные скульптурами и живописными изображениями триумфальные ворота, возведенные в честь переезда императрицы из Москвы на постоянное жительство в северную столицу. Анна Иоанновна решилась на такой шаг после долгих уговоров Миниха, который и возглавил масштабную перестройку города. Нынешний Санкт-Петербург многим обязан его инженерному и руководительскому талантам.

Ворота поставили неподалеку от деревянной Троицкой церкви и домика Петра Первого: скромного, состоящего всего из двух комнат. Домик выкрасили в красный цвет, а чтобы он простоял дольше на память потомкам – соорудили над ним специальную крышу, удерживающуюся на каменных опорах.

Великий император любил бывать в Троице, приходя туда со всей семьей.

К вечеру мы едва волочили ноги, однако нас переполняли впечатления. Карл находил, что красивей города нет нигде в Европе.

– Может, разве что Венеция, – вздыхал он.

Полторы недели пролетели как один миг. Карл все же устроил рандеву бойкой служанке, и она сняла с него все подозрения. Я пока предпочитал воздерживаться от слишком тесных контактов с женским полом. Не то, чтобы меня можно назвать монахом, просто свободные отношения никогда не привлекали. Я из тех, кто ищет «большой и чистой любви» и не раз на том обжигается.

Отдав хозяину герберга последние деньги, мы отправились на поиски полковой канцелярии Измайловского полка. Благодаря любезности встреченных прохожих, не пришлось долго кружить по городу – ибо в привычном понимании двадцать первого века как такового военного городка с казармами, оружейкой, клубом и так далее не имелось. Был небольшой полковой двор, в котором размещались помещения, отведенные под канцелярии, штаб, магазины, конюшенные «анбары», слесарные мастерские, цейхгауз – место для хранения оружия и боеприпасов, а также оборудованный плац, где производилось обучение. Сами служивые «от травы до травы» проживали в палаточных лагерях, а потом отправлялись на зимние квартиры, становясь на постой к горожанам. К примеру, нижние чины Семеновского полка размещались в четырех с лишним сотнях обывательских домов, порой расположенных довольно далеко друг от друга. Разумеется, чтобы поднять полк по тревоге требовалось потратить уйму времени на сборы. К тому же далеко не везде в городе имелись мосты, и солдатам приходилось искать всевозможные способы переправы.

В начале тридцатых годов восемнадцатого века Измайловский полк размешался в четыреста семьдесят одном обывательском доме в Москве, затем два батальона проделали путь до Петербурга и стали на постой на Адмиралтейской стороне. Третий батальон застрял в первопрестольной еще на некоторое время и лишь в 1734 году перебрался в город на Неве, расположившись на стороне Петербургской.

Охранявшие ворота, ведущие в полковой двор, солдаты объяснили, как найти канцелярию. Казалось, двери этого небольшого деревянного дома всегда нараспашку – вбегали и выбегали курьеры, стремительной походкой выходили офицеры, хватало и лиц в партикулярном, то есть штатском платье.

Мне не раз во времена армейской службы приходилось бывать в штабах воинских частей – обычно, прежде чем проникнуть внутрь, посетителю предстояло пройти контроль дневальных и дежурного офицера.

Здесь же за дверями располагалась деревянная скамейка, на которой сидели двое караульных, преспокойно игравших в карты. Уже только один вид скучающих солдат ввел меня в изумление. Если бы кто-то из моих бывших начальников набрел на такую картину, парням пришлось бы коротать несколько суток на губе.

– Осади назад, – непочтительно произнес караульный, только что побивший козырем карту напарника. – Чего ищете?

– Нам нужна полковая канцелярия.

– По какому вопросу? – спросил он.

– Насчет зачисления в штат полка.

– Неужто ваканции у нас появились, – удивился второй караульный, сдавая карты. – А мне говорили нету.

– Как же, держи карман шире. Так тебе и скажут, – ухмыльнулся его напарник. – А вы ступайте в унтер-штаб, вторая дверь налево, спросите полкового комиссара. За него сейчас их высокоблагородие капитан Касаткин.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю