Текст книги "Благословенная тьма"

Автор книги: Дмитрий Черкасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Часть вторая

Евангелие от вервольфа

Глава 9

Первое свидание Вечер на цыпочках подкрадывался к Зуевке, овладевая ею с краев и стелясь подобно туману. Жизнь замирала, начиная с окраин, а в центре еще теплилась; тепла отчасти добавляло пепелище на месте ляпиной избы, которое еще курилось слабым дымком.

Как и тело Макарыча, теперь окончательно мертвое.

Никто из зуевцев не озаботился оповестить о случившемся далекие власти. Властям и самим было глубоко наплевать на Зуевку, о ней вспоминали только в преддверии выборов – тогда приезжали какие-то абсолютно чужие, словно с другой планеты, клоуны и предлагали отдать голоса за других клоунов, о которых в Зуевке никогда не слышали.

Не все даже знали, кто правит страной.

Приезжие торопились, подстегиваемые дурной молвой, которая шла о Зуевке и распространялась далеко за ее пределы.

Они были настолько отвратительны, эти эмиссары, что ими, похоже, гнушалась даже нечистая сила! Никто из посланцев ни разу не пострадал и не пропал без вести, все они благополучно возвращались в лоно цивилизации и с гордостью рассказывали о том, как не побоялись дьявольщины и сунулись в самую преисподнюю, не щадя живота своего для суверенной демократии.

Власти не были оповещены и потому, что делать им, в сущности, было нечего – некого хоронить, негде копаться в поисках гипотетических улик. От избы и людей, ее населявших, осталась груда углей и пепла. Зуевцы обходили место пожара стороной, избегая даже глядеть на него.

Ходили слухи о поджоге, но имя Ликтора почти не упоминалось. Зуевцы снова грешили на лесную нечисть, как обычно путая ее с пришельцами. Последним, дескать, зачем-то понадобилось поразить несчастное семейство огнем. Логика в этих домыслах отсутствовала начисто, но это никого не смущало, потому что от чужеродных существ ее тоже не приходилось ждать, а потому каждый был волен нести все, что в голову взбредет.

Соответственно, никто не отпевал погибших. Некому было. Никто и не посягал на освободившийся участок, благо все до единого считали это место проклятым.

О следствии и говорить не приходилось.

Если бы произошло невероятное и до райцентра каким-то чудом долетело известие о несчастье, и если бы чудо умножилось в виде дознавателей, которые не побоялись бы явиться в Зуевку, то последних все равно ждало бы разочарование. Не с кого спрашивать, все выпучивают глаза и разводят руками. Никто ничего не видел и не слышал, чему, кстати, очень рад.

Пара смельчаков навестила-таки Ликтора с опасливыми вопросами насчет Полины, чей труп благополучно пожрало пламя, уничтожив все следы.

Ликтор сказал чистую правду: Полину растерзало чудовище, распороло ее сверху донизу. На этом правда закончилась, и он весьма живописно, с необычной для него обстоятельностью расписал, как обнаружил девицу на поляне, как повстречал Ляпу, и так далее, и тому подобное. От него, непроизвольно кланяясь, отступили и больше к этой теме не возвращались.

Ликтор не произносил слова «оборотень» – к чему? За него постарались другие, и эта версия моментально приобрела в умах зуевцев качество неоспоримой истины.

Ликтор в то же время остался будто бы в стороне, хотя кое-кто задавался вопросом: что делал он в столь неподходящее время в лесной чащобе, куда и днем неохота соваться?

Правда, по некоторым причинам, которые будут названы позже, вопросы у зуевцев вообще возникали все реже, и было их все меньше.

Имя Ликтора, однако, всплыло вновь, когда ближе к ночи на окраине Зуевки появился незнакомец.

Крепкий мужик с цепким взглядом, который пронизывал до печенок, едва тот снял накомарник. За плечами – рюкзак, одежда обычная, походная. Вид усталый, но чувствуется сила, еще способная на многое. И лаконичные вопросы после банального приветствия, вопрос насчет Ликтора.

Где проживает сей пришлый медведь, на месте ли он, и если занят, то чем.

На первые два вопроса пришлось отвечать, хотя отчаянно не хотелось. Ему нужно – пускай сам и разыскивает! Свалился на голову еще один… На последний же спрашиваемые – с большим удовольствием – ответа вообще не дали.

– Мы ему не сторожа, – говорили они вполне по-каиновски, хотя Ликтор даже при почтительном отношении к своей персоне никак не тянул на роль праведника Авеля.

Тем не менее, чужак сердечно поблагодарил настороженных зуевцев и прямиком зашагал к ликторовому жилищу.

«Новенький, – перешептывались позади. – Дружок, небось. Как будто мало нам одного непонятного – вдвоем они развернутся, привадят чертей, ученые… Ликтор хоть вылечит, когда захвораешь, а чего ждать от этого – пес его разберет».

Благодеяния Ликтора на какое-то время были – в известной степени – забыты, но ненадолго.

Страх давно поселился в Зуевке. Кем бы ни был Ликтор, односельчане покамест не имели повода вменить ему в вину какое-либо лиходейство, но все безоговорочно сходились в том, что от этого бородача не приходится ждать ничего доброго.

Поначалу… Впоследствии это мнение радикально переменилось. С некоторых пор Ликтор внушал не столько страх, сколько трепет вперемешку с почтением. …Приближаясь к конечной цели своего путешествия, Пантелеймон Челобитных нащупал в кармане рукоять пистолета и крепко ее стиснул. Если он прав, то Ликтор непременно свяжет два события: его появление и молчание передатчика-зомби.

Последнее наверняка не могло не обеспокоить Ликтора.

Ведь ясно же, что Челобитных почти наверняка останавливался в Крошкино.

Протодьякон тронулся в путь на рассвете, щедро расплатившись с Дрыном, который не знал, радоваться ли ему уничтожению мертвеца или ждать новой беды, которую враждебные силы нашлют на него в отместку. На деньги он посмотрел довольно равнодушно – в Крошкино все, как, впрочем, и в Зуевке, давно предпочитали натуральный обмен. Если что и закупали в огромных количествах, так это сахар для самогонки, поставлявшийся все тем же Ступой, который занимался в сравнительно цивилизованном Бирюзове откровенной спекуляцией.

– Смотри по солнцу, – предупредил он протодьякона.

Челобитных достал компас и молча показал рыбаку. Тот презрительно сплюнул:

– Можешь выкинуть. Компасу в здешних краях доверять нельзя. С ним черти балуются, они тебя заведут…

Дрын не соврал: едва Челобитных вошел в лес, как стрелка взбесилась, и через пару минут он уверился, что от компаса и в самом деле не будет никакого прока.

Он испытал неприятное сосущее чувство под ложечкой – состояние необычное.

Но необычной была и сама обстановка.

Прежде Пантелеймону еще никогда не приходилось действовать в лесах; нечисть, с которой он бился, и ее живые последователи предпочитали все больше места культурные, развитые, оседали в городах, стягивались в обе столицы. Разного рода сатанисты предпочитали собираться на квартирах да на городских кладбищах. И всякий раз оказывалось, что область, попадавшая под влияние нечисти, имела строго очерченные границы – была, так сказать, локализована. Здесь же царил полный простор, и не было возможности точно установить, где заканчивается нормальное, Божье, и начинается дьявольское.

Гнус облепил протодьякона, и тому пришлось натянуть перчатки. Накомарник ухудшал видимость, и Пантелеймон всецело доверился слуху. Любой шорох представлялся ему подозрительным, и он был готов стрелять в ответ на каждый хруст сушняка, на шум крыльев или на промельк птичьего силуэта. И он даже выстрелил дважды, естественно, без всякого результата.

Пантелеймону мерещилось, что нечисть играет с ним, откладывая до поры расправу.

Губы протодьякона непрестанно шептали молитвы и псалмы, он крестился без устали и ничуть не стыдился своего страха. Не боится только безголовый дурак. Отважный боится, но продолжает делать свое…

День, на его счастье, выдался солнечный, и ориентироваться было легко.

Протодьякон сумел бы разобраться и в пасмурную погоду – слава Богу, обучен был всякому, да только не знал, стоит ли доверять в здешних краях обычным приметам.

Солнце и вправду казалось надежнее – вряд ли местному отродью хватит сил совладать со светилом.

Конечно, можно изменить восприятие, нарушить психику, чтобы виделось несуществующее, но пока у протодьякона не было повода заподозрить неладное.

Тридцать верст незнакомым, нехоженым лесом – серьезное испытание даже для подготовленного и закаленного ликвидатора. Идя беспрепятственно, он одолел бы это расстояние часа за четыре, но буреломы с оврагами пожирали время, и это просто чудо, что он добрался до Зуевки еще до наступления вечера. Он сам того не ждал и подготовился к ночевке в лесу, которой отчаянно не желал.

Когда Пантелеймон вышел к деревне, он сам себя обругал последними словами за паникерство – ведь с ним не случилось ничего дурного! Одновременно он вознес хвалу Богу, охранившему Своего верного слугу.

Как протодьякон и ожидал, зуевцы оказались людьми темными и запуганными. Каждое слово приходилось вытягивать из них клещами, хотя он демонстрировал предельное дружелюбие. Он не рассчитывал получить от них сведения насчет интересовавших его событий – спасибо, что указали, где находится логово Ликтора. Про себя он уже записал последнего в негодяи, а жилище его как-то иначе теперь и не называл.

По пути к этому логову он обратил внимание на дымившиеся развалины. Знатный был пожар, отметил он про себя. Скоропалительных выводов делать не стал, но постановил для себя разузнать о случившемся при первом удобном случае. На время он выбросил пожар из головы, готовясь к знакомству. Для Ликтора у него была заготовлена легенда, и важно было заставить того хотя бы отчасти в нее поверить.

Дом предполагаемого оборотня ничем не отличался от остальных. Хозяин явно не стремился выделиться и жил, скорее всего, тишком да молчком. Помедлив секунду, Челобитных сделал глубокий вдох, толкнул незапертую калитку. Поднялся на скрипучее крыльцо и дважды постучал осторожным стуком.

Плохо, если Ликтора не окажется на месте. Впрочем, немногословные зуевцы наверняка сказали бы ему об этом в надежде, что чужак уберется несолоно хлебавши.

Хотя куда бы ему было идти, на ночь глядя?

Он не ошибся, в сенях послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась, чуть не ударив Пантелеймона, и на пороге застыл хозяин собственной персоной – чуть заспанный, угрюмый, заросший и неприветливый.

– Чего надо? – хрипло осведомился Ликтор, шаря глазками по наглухо застегнутым карманам протодьякона и особенно интересуясь единственным не застегнутым, где сейчас находилась протодьяконова рука.

Челобитных радушно улыбнулся:

– Вы будете Павел Ликтор, почтеннейший?

Тот пожевал губами:

– Допустим. И что из этого?

– Тогда я к вам, если не возражаете. Позволите пройти?

– С какой такой стати? – Ликтор упер руки в бока. – Я никого не жду. Кто ты такой?

«Это повальное тыканье сведет меня с ума», – подумал благовоспитанный Пантелеймон.

Протодьякон вздохнул:

– Да, – молвил он огорченно. – Не зря мне сказывали о сомнительном гостеприимстве местного населения.

Ликтор вдруг смягчился:

– В лесу, почитай, живем, людей лихих в округе полно, да и не только… Не серчай, господин хороший, мы тут давно бы все перемерли, не будь осмотрительными. – В голосе его звучали извиняющиеся нотки. – Говори, кто ты, да откуда, и почему меня знаешь – тогда, глядишь, и пройти разрешу…

Протодьякон назвался своим подлинным именем. Если перед ним друг, то ничего страшного, а если неприятель – тот все равно не жилец.

Далее он завел старую шарманку.

– Про вас… – подумав мгновение, он поправился: – Про тебя… мне сказывали про тебя крошкинцы. Выходит, что мы с тобой как будто коллеги. Тамошние величают тебя ученым и побаиваются, потому что ты, как им мнится, знаешься со всякой чертовщиной. А они предпочитают не тревожить лиха. Для них что наука, что бесовщина – все едино, ибо скверно заканчивается.

Слушая его, Ликтор одобрительно кивал, словно заранее знал, что тот скажет.

– Это довольно условно сформулировано – ученый, – заметил он. – Кот, который по цепи вкруг дуба ходит, – он ведь в некотором роде тоже ученый…

Слог Ликтора, несмотря на простонародное панибратство и тыканье, выдавал в нем образованного человека, хотя тот этого, впрочем, и не скрывал.

Пантелеймон вежливо изогнул брови, выказывая непонимание.

Хозяин посторонился.

– Ну, ладно, заходи. Не серчай, что не сразу пригласил, – небось, на улице не оставил бы. Родную душу сразу видно. Мне любопытно было сперва послушать, кем ты назовешься. Ты моих ожиданий не обманул.

– Ты как будто не веришь мне, – заметил Челобитных, проходя вслед за ним в комнаты.

– Чай, не мальчик, – хохотнул Ликтор. – Кстати о чае – чаевничать будем или сразу на боковую пойдешь?

Протодьякон изучающе воззрился на него. Здоровый бугай, одной левой не одолеешь.

С учетом имеющейся информации ночевать в его обществе вообще нежелательно.

Деваться, конечно, некуда – придется. Если Ликтору взбредет в голову замочить его по той или иной причине, то лучшего времени не найти. О появлении Пантелеймона в деревне пока что никто толком не узнал, хотя… Пожалуй, следует дать понять, что свидетелей его появления вполне достаточно. Толку от них, правда, как с козла молока…

Не отвечая на вопрос, протодьякон сказал:

– Народ у вас какой-то пришибленный. На меня смотрели, как будто я с Марса свалился.

Ликтор остро взглянул на него:

– Успел пообщаться вплотную?

– Да чуть ли не с каждым, покуда тебя искал, – закрепил сказанное Пантелеймон. – Все по избам сидят, приходилось ломиться.

Он немного преувеличил – не с каждым, конечно, далеко не с каждым.

Бородач помолчал.

– Могли и на Марс подумать, – признал он в итоге. – Отчего бы и нет? Здесь со дня на день ждут конца света. Да что я тебе рассказываю – ты и сам должен знать, не просто же так пожаловал к нам. Летающие тарелки – откуда? Известно, что из космоса. А про космос здесь, кроме Луны и Марса, никто ничего не знает. Кто тебя послал – Академия наук или кто помельче?

– Помельче. Подвизаюсь, так сказать, на общественных началах. В Академии засели мракобесы почище церковников.

«Пнуть церковников – это правильно. Никогда не помешает».

– Доморощенный уфолог, значит.

– Вроде того.

– Я тоже из самодеятельности, – вздохнул Ликтор. – Разве с нею развернешься?

Фондов нет, страховок нет. Правда, мне ни к чему страховка, я один как перст. Ты случайно не от общества «Солнцеворот»?

Ловушка! Такого общества, возможно, и нет. Во всяком случае, ликвидатор о нем не слышал, а он знал многие псевдонаучные организации, которые зачастую оказывались напрямую связанными с силами тьмы.

– Нет, не оттуда… На случай увечья страховка могла бы пригодиться, – заметил Пантелеймон, уклоняясь от предложенной темы.

– Увечья! – хмыкнул Ликтор. – У нас, случись беда, увечий не остается. Человек пропадает весь, без остатка. Некому выплачивать пенсию. Разве что сиротам. Но наш брат – человек обычно одинокий. Какое семейство вытерпит постоянные отлучки, экспедиции? Да и домашние, как правило, народ здравомыслящий… заведомо объявляют все твои гипотезы бредом.

– И много пропало?

– Это смотря за какой срок.

– Ну, хотя бы за время твоего проживания…

Ликтор наморщил лоб:

– Из людей – пара-тройка. А вот скотина почти вся перевелась, а частью взбесилась. Покусали ее. Пришлось забивать да жечь.

– Волки?

Ликтор покачал головой:

– Нет, волки так не рвут. Я по волкам не спец, но местные разбираются. Совсем другие отметины, говорят. Хотя случалось, что и волчьи следы, твоя правда.

– Кто же тогда?

– Ежели ты уфолог, то оно тебе без надобности. Звездоплаватели вряд ли станут драть коз и коров.

– Сами – наверное, нет. Но они могли принести с собой какую-нибудь заразу, от которой местное зверье посходило с ума. Или не только зверье…

– Заразу? – почему-то это слово заставило Ликтора вздрогнуть. Он настороженно взглянул на протодьякона.

– Ну да, заразу. А что?

– Да нет, ничего…

– Честно признать – я не только уфолог. У меня разносторонние интересы, я исследователь широкого профиля.

Ликтор расплылся в улыбке:

– Я так и думал. Тут много таких побывало, многостаночников.

– И где они?

– Сам догадайся. Я сказал, что пропала пара-тройка. Но это я о местных говорил.

Их-то, пришлых, я не включил.

– Неплохо бы со свидетелями потолковать…

– А нет никаких свидетелей. Если кто чего и видел, то хоть режь его – ни за что не скажет! И ты отмалчиваешься, а я ведь спросил: почивать думаешь или дальше пытать меня? А ведь ты покуда еще и не свидетель…

Челобитных, до того стоявший, присел за стол – третий по счету после Бирюзова и Крошкина, но мало чем отличавшийся от ступинового и дрынова.

Ликтор подмигнул и кивком указал на бутыль, скромно притаившуюся в углу и заткнутую тряпочкой-пробочкой. Но на сей раз протодьякон отказался от угощения.

Достаточно. Обстановка требовала здравого рассудка.

– Не любитель я этого дела. Посижу пока, – ответил он. – Время позволяет.

Умаялся, конечно, но не вусмерть.

– Ты, я гляжу, мне тоже не очень-то веришь, – заметил Ликтор. – Ну и правильно делаешь. Никому нельзя верить.

Поразмыслив немного, протодьякон со вздохом распустил рюкзачную тесьму, выложил оружие.

– Дурак бы я был, – согласился Пантелеймон. – Но и таиться особо не думаю. Вот, любуйся. Я знал, куда лезу. И про экспедиторов наслышан. Поговаривают, что многие у тебя гостили…

– Злые языки страшнее пистолета, – Ликтор вновь порадовал гостя цитатой. – «Я правду о тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи…» Хорошенькие дела.

Просишься на постой и сразу пушкой грозишься.

– Когда пригрожу – поздно будет. Я просто уведомляю. И могу добавить, что у меня исключительно чуткий сон.

Ликтор засмеялся:

– Чуткий сон тебе не поможет, и оружие тоже. Я тебя утешу, если получится, конечно. Ночевать будешь в комнате с приличным засовом, без окон. Запрешься – и мне до тебя вовек не добраться, разве что дверь высажу, но тогда ты меня достойно встретишь, правда? Только не меня тебе нужно бояться, а тех, кого никакие засовы не остановят. А таких здесь хватает. Меня обходят стороной, но пару раз сталкивался. А ты фигура новая, соблазнительная. Наверняка пожалуют.

– Даже так? Ну, показывай спальню. Для укрепления доверительных отношений.

Ликтор тяжело встал и жестом пригласил протодьякона следовать за собой.

Прихватив пистолет, Пантелеймон прошел за ним в комнату, где и в самом деле не было окон, а дверь запиралась на огромный засов, с которым вряд ли можно было справиться без автогена. Протодьякон, тем не менее, внимательнейшим образом исследовал помещение в поисках тайных лазов, простучал половицы и стены, заглянул под топчан.

Ликтор с ухмылкой наблюдал за его действиями с порога.

– Успокоился? – спросил он, когда больше выстукивать было нечего.

– Отчасти, – спокойно ответил Пантелеймон. – Что ж – теперь можно и чайку. Из одного чайника, разумеется.

– Я даже первым отведаю, – не стал спорить Ликтор. – И вовсе не чайник у меня, а самый настоящий самовар. Времен царя Гороха. …К чаепитию приступили, когда уже совсем стемнело. Челобитных больше не удивлялся повсеместному отмиранию живых звуков. Он успел к этому привыкнуть.

Молодая луна заглядывала в окно бесстрастным червяком.

Ликтор всасывал чай из блюдца, держа его по-купечески. Протодьякон пил из железной кружки, обдумывая очередной вопрос. Хозяин опередил его:

– Хочешь, небось, спросить о моих успехах?

– Про что это ты?

– Про исследования свои, про что же еще.

– Ах, да, – Пантелеймон ударил себя по лбу, искоса глянул на собеседника. – Мы же коллеги, я и забыл под грузом сомнений. Конечно, я только этого и жду.

Поделись, коли не жалко.

– Сарказм оценил. В смысле уфологии с тарелочками боюсь тебя разочаровать – за все время, что здесь просидел, не видел ни одного НЛО. Кольца видывал – примятую траву, но чтобы НЛО – нет, не довелось.

– Что, совсем ни одного? – недоверчиво прищурился протодьякон. Зачем этот клоун врет? Сообщения об НЛО в данной местности поступали в Секретную Службу из многочисленных независимых источников. Глупо отрицать очевидное.

– Я говорю именно об НЛО, – заметил Ликтор. – Вернее, о том, что под ними принято понимать, – о космических кораблях. Явления, конечно, существуют и наблюдаются, но это никакие не НЛО.

– Тогда что же ты видел?

– Чертей, – спокойно ответил Ликтор. – Тебе ли не знать!

Впервые за последние дни Челобитных испытал настоящее беспокойство. Почему этот косматый дьявол считает, что ему положено разбираться в чертях?

Может быть, кончить исследователя прямо сейчас, отказавшись от следственных мероприятий? Не его это дело – расследовать…

– Почему же я должен это знать?

– Потому что Секретной Православной Службе привычнее иметь дело с бесами, нежели с пришельцами, – невозмутимо ответил Ликтор.