Текст книги "Несущие Свет. Противостояние"

Автор книги: Дмитрий Воронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Вы сошли с ума, госпожа?

– А? – Она вынырнула из глубины раздумий.

– Вы не можете сдаться, – пояснил Битран, и женщина поняла, что последнюю мысль произнесла вслух.

– Почему?

– Вряд ли среди преследователей есть маг уровня Вершителя.

– Не понимаю… – Дилана нахмурилась. – При чем тут…

– Слабый маг не сможет удержать вас, госпожа. Скорее попытается убить. Помните, награда за вашу поимку одинакова, что за живую, что за мертвую.

Она молчала, обдумывая его слова. Да, воин был прав. К чему рисковать, сопровождая пленную волшебницу в столицу, если куда проще доставить туда ее труп. Рассказав сказку об оказанном сопротивлении – и ведь эта история не вызовет и тени сомнения у любого, кто слышал о Дилане Танжери. А вот попытка добровольно отдать себя в руки преследователей будет расценена как военная хитрость. Тем больше поводов полоснуть опасную пленницу ножом по горлу. Меньше риска.

– Нет, я о тебе… – Если первоначально таких мыслей у Диланы и не было, сейчас идея казалась ей вполне здравой. – Умирать не время и не место. Попорть им кровь – немного, чтобы не озверели. А затем сдайся.

– Зачем, госпожа?

– Ну, для начала ты останешься жив, – пожала она плечами. Затем, сообразив, что для бывалого воина этого аргумента будет маловато, добавила: – Наверняка они попытаются допросить тебя.

– Их маг наложит на меня оковы, – хмыкнул он с деланным равнодушием. – И я выложу все, что знаю. Добровольно.

– Оковы – не самое простое заклинание, – задумчиво протянула Дилана. – И использовать его сможет не каждый сельский маг. Но даже если и так… плетение оков разума требует времени, к тому же ты ведь сдашься не сразу. У меня будет некоторый запас времени. Немного, но сейчас важен каждый час. И еще… есть одна идея, хорошая идея. Видишь ли, друг мой, даже под действием оков человек может рассказать лишь то, что знает. Не больше.

– Я не очень понял…

– Не страшно. Эти места я знаю неплохо… тут неподалеку река. Там спрятана лодка… маленькая лодка, Керб, вдвоем мы в нее не поместимся. Если я успею добраться до лодки, то уже через сутки я буду на побережье, где меня ждет корабль. Задержи их хоть немного, Керб. Очень тебя прошу.

Таша ненавидела все, что только можно было ненавидеть. Даже Святителя – хотя это, во-первых, было преступлением, во-вторых, он не имел к происходящему никакого отношения и, в-третьих, был мертв, и, следовательно, ненавидеть его попросту бессмысленно.

Погоня затянулась сверх всякой разумной меры. Люди вымотались, собаки вымотались, сама она ощущала, что еще немного – и даже магия перестанет приносить облегчение. Утешало только то, что где-то там, впереди, Дилана Танжери и ее спутник, кем бы он ни был, чувствуют себя не лучше. И даже хуже – в этом она была совершенно уверена, поскольку следопыты, хоть и падающие с ног от усталости, продолжали кое-как выполнять свою работу. И, по их словам, дичь двигалась все медленнее и медленнее. Один из охотников – Таша так и не запомнила имя, да никто к нему по имени не обращался, его называли Седой, не за выбеленные временем волосы, не за возраст, а за привычку говорить «седой» вместо «сюда» и «тудой» вместо, разумеется, «туда», – самый в команде опытный, уверенно заявил:

– Баба больная. Руку праву баюкаеть. Ломана али перегнута.

Информация, если принять ее на веру, была более чем ценна. Волшебница без руки – считай, что и не противник. Разве что заготовки использует… но Таша по себе знала, что держать в памяти заготовки боевых заклинаний – дело не слишком приятное. Обычно маги этим не злоупотребляли. Одно, от силы два заклинания, причем тех, что попроще. Молния или огненная птица – с большинством проблем любой адепт справится при помощи простейших пассов, а заготовки – это так, на непредвиденный случай. Вот перед боем маги готовились всерьез, навешивая на себя до десяти (а кому хватало способностей – и более) боевых заготовок, чтобы разрядить их во врага на поле боя, не тратя времени на плетение узора заклинания.

Вряд ли Дилана заранее озаботилась создать достаточный запас. Следовательно, она сможет ударить раз или два. В любом случае не больше трех атак. Таша была уверена, что по крайней мере первый выпад Танжери отразить сумеет… а дальше видно будет.

– Как думаешь, куда они пойдут?

– Тудой. – Седовласый махнул рукой в сторону моря. – Река тута быстрая, да нынче и холодна. Вплавь не стануть, потопнуть. Знамо дело, с хворой рукой баба плыть не смогёть. А по бережку до моря-то – самая она дорога. И водица попить есть, и рыбешка водится – хоть голыми руками хватай. Да и торговцы по реке плавають. Мож, и не время ноне для торговцев, однако ж мало ль – мож, кто и проплывёть, прихватить за недорого.

Таша хотела было вставить, что при минимальной магической поддержке она переплыла бы и замерзающую реку, но смысла в споре не было. Тем более что Седой лучше знал эти места. В том, что Дилана стремится к морю, сомневаться не приходилось – а куда ж ей еще стремиться, в здешних местах укрытия беглянке не найти, охота за ней идет по всей Инталии.

Отряд снова вошел в лес – черные деревья, толстый слой опавшей листвы под ногами… найти следы казалось невозможным, но собаки были иного мнения – измученные, они тем не менее все еще тянули хозяев вперед. Спускать псов с поводков Таша категорически запретила – кем бы ни был спутник Диланы, вряд ли это случайный человек. А тренированный воин с пятью псами справится без труда.

Внезапно один из псов, огромный, покрытый скатавшейся и усыпанной репьями черной шубой, вдруг взвыл и бросился в сторону от тропы. От неожиданности охотник, державший поводок, выпустил ремень – и собака нырнула в кусты. Мгновением позже злобный лай сменился отчаянным визгом.

– Стоять! – Таша рыкнула так, что ощутила боль в горле. – Ты и ты, с собаками проверьте, что там. Луки и арбалеты к бою. И учтите, они мне нужны живыми.

Ее пальцы сомкнулись в щепоть – не для атаки, для защиты. Если там, в кустах, укрылась Дилана, то лучше ей сделать первый ход…

Двое охотников, покрывшихся потом от страха, медленно двинулись в кусты – видно было, какого труда им стоит каждый шаг, как не хочется соваться туда, где только что сдох здоровенный волкодав. Таша понимала – послушание этих смердов тоже имеет свои границы. Если их как следует напугать – разбегутся. В иное время она полезла бы к возможной засаде сама – но не сейчас. Дилана Танжери – это тот приз, в охоте за которым следует соблюдать особую осторожность.

Собаки рвались с поводков, разрывая лесной воздух яростным лаем. Люди шли за псами, сжимая в руках короткие копья – хорошее оружие на охоте, но почти бесполезное в стычке с опытным воином. Что и было тут же доказано – из-за кустов раздался вопль, мгновением позже копье, ранее принадлежавшее уже, вероятно, покойному охотнику, пущенное с огромной силой, пробило плечо молодому парню.

– Дерьмо!

Таша активировала заготовку – купол окутал ее, надежно защищая и от оружия, и от магии. Она берегла это заклинание для стычки с Диланой, прекрасно понимая, что сумеет удержать защиту не более десяти – пятнадцати минут, после чего рухнет без сил. Но выхода не было – кто бы ни притаился там, в кустах, он уже вывел из строя двоих и, похоже, намерен действовать и дальше. Выхватив шпагу, девушка бросилась в кусты, расступившиеся перед ней. «Купол» не препятствовал своему хозяину в нанесении ударов, но сейчас Таша не могла применять магию – все ее силы уходили на поддержание защитного свода. Придется работать клинком… и надеяться на то, что смерды за ее спиной не будут стоять и смотреть, как убивают их предводительницу.

Картина, открывшаяся ее взору, была неприятной. Очень неприятной. Охотник – тот, что лишился копья, – лежал на спине, уставившись в мрачное осеннее небо остекленевшими глазами. Его горло было перерезано, и кровь, уже не хлещущая фонтаном, стекала по шее, впитываясь в золотистый ворох листьев. Второй охотник, явно живой, свернулся калачиком и тихо скулил – похоже, он был ранен в живот. Одна из собак лежала тут же, слабо подергиваясь, вторая…

Здоровенный бугай, заляпанный кровью с ног до головы, поднялся с земли, небрежно сбрасывая с себя мертвую тушу волкодава. И тут же, не говоря ни слова, метнулся вперед, вкладывая в удар всю свою, явно медвежью, силу.

И мокрый, липкий от крови кинжал наткнулся на почти невидимую стену. Всего лишь на мгновение воин растерялся – но Ташу учили фехтовать лучшие из мастеров, услуги которых можно было купить за золото, и этого мгновения ей хватило. Прозрачный зеленый клинок шпаги метнулся вперед, лезвие легко пропороло кожаную куртку, вонзаясь здоровяку в бок. Менее всего Таше требовалось убивать воина – быть может, Дилана и находится неподалеку, готовясь вступить в бой, но это было бы глупостью. Скорее всего гуранская ведьма, оставив заслон, пытается выиграть время.

Воин словно и не заметил раны. Его кинжал снова взметнулся, нанося удар. Таша знала, что лезвие не сможет проникнуть сквозь защиту, – и все же подалась назад… под ногой что-то хрустнуло, и девушка ощутила, что падает. Концентрация рухнула, защитный купол растаял без следа, а в следующий миг тяжелый кинжал вошел ей в ногу… Воин – он тоже упал, настолько неожиданно исчез сдерживающий его щит, – осклабился, вырвал кинжал из раны и замахнулся снова. Таша зажмурилась – этот удар должен был стать смертельным… никогда раньше она не находилась столь близко к смерти.

Раздался короткий шлепок, затем еще один… Девушка открыла глаза – воин лежал на спине, из его плеча торчали два коротких арбалетных болта. Наверняка кости разбиты в крошево… выпавший из разжавшихся пальцев кинжал валялся рядом, и левая, еще здоровая рука мужчины пыталась нащупать оружие. Мгновением позже на нее опустился чей-то сапог, давя пальцы…

– Су-ука… – выдохнул Седой, прижимая острие копья к горлу поверженного колосса. – Убивец… Сдохни…

– Стой, не надо, – просипела Таша, почти теряя сознание от боли в искалеченной ноге. – Живой нужен… Вяжи…

Видно было, что Седой колеблется. Только что на его глазах убит один из односельчан, серьезно ранены еще двое. С его, охотника, точки зрения – совершенно ни за что. Воин воспринял бы подобное происшествие философски – сегодня победил ты, завтра победят тебя. И смерть друзей, как правило, не повод для расправы над беспомощными пленниками. Селянин – дело иное. Соседи для него – почти родственники. Между собой могут ту еще грызню устроить, но как кто пришлый посмеет обидеть – тут же в крик, «наших бьют».

– Не смей… – прошептала девушка. – Седой, не смей. Он мне… нужен…

Седой еще несколько мгновений стоял, копье в его руке дрожало, наконечник рассек кожу воина, и тонкая струйка побежала по горлу. Затем охотник смачно плюнул лежащему в лицо.

– Живи… тварь… пока ты госпоже нужен – живи.

Таша испустила короткий вздох облегчения и попыталась сосредоточиться. Ей нужно было заняться своими ранами… а потом посмотреть раненых селян… и заодно этого бугая. А то как бы не помер прежде, чем ответит на все вопросы. А он ответит, куда денется.

Волна тепла приятно прокатилась по коже, боль, ранее почти нестерпимая, пульсирующая, рвущая тело, постепенно отступала, сменяясь слабым ноющим ощущением, все еще неприятным, но уже явственно свидетельствующим о том, что опасность миновала. Таша отняла руки от раны – из-под корки крови и грязи проступал рваный, безобразный шрам. Шрам – а не дыра в пол-ладони шириной… и кровь, безнадежно испортившая дорогую замшу костюма, больше не текла.

Девушка встала, осторожно наступая на раненую ногу. Поврежденные мышцы отозвались коротким спазмом – рана закрылась, но тело помнило пронзившую его сталь и пока что не верило в выздоровление. Пройдет не менее двух, а то и трех дней, прежде чем последние неприятные ощущения исчезнут. При более серьезной ране страдать приходилось и дольше – иногда целую неделю. А уж если бы нож здоровяка повредил кость…

Мотнув головой, Таша заставила себя сделать шаг, затем еще один. Глупому организму нельзя давать послаблений – ляг она сейчас спать, и тело уверится в том, что рана все еще существует. Зато если заставить мышцы работать, они быстрее свыкнутся с мыслью о собственном здоровье.

Здоровяк, связанный несколько беспорядочно, но достаточно надежно, сидел, привалившись спиной к массивному замшелому валуну. Кожа куртки потемнела от крови, мох под воином из серо-желтоватого стал багровым. Никто из охотников, разумеется, и не подумал о том, чтобы перевязать раненого. Если бы она распорядилась – тогда, может, кто-то и позаботился бы о пленнике. Но Таша как-то упустила это из виду, не подумала об этом, а смерды без прямого приказа не намеревались даже приближаться к тому, кто только что убил их односельчанина. Если бы он истек кровью и испустил дух, никто из них не выказал бы огорчения.

Таша на мгновение задумалась. Лечить – значит потратить время. Не лечить… с него станется потерять сознание или вообще умереть во время допроса. Вздохнув, она извлекла из ножен короткий бритвенно-острый кинжал и принялась неспешно резать упрямую сырую кожу куртки, постепенно открывая рану. Укол шпаги не делал ей чести как фехтовальщице – лезвие прошло по касательной, сильно разорвав кожу, но такая рана не угрожала здоровью человека… разве что кровопотерей.

– Сейчас я затяну твою дырку, – буркнула она недовольно, коря себя за то, что поддалась совершенно неуместному сейчас состраданию. – Лежи спокойно, не дергайся.

– Не все ли равно, где умирать? – пробормотал он, тем не менее оставаясь неподвижным. – Здесь или в подвалах вашей ублюдочной Обители?

– Здесь я тебе умереть не дам, – дружелюбно улыбнулась Таша, но дружелюбие было настолько фальшивым, что этого не понял бы разве что слепой. В глазах девушки плескалась жгучая ненависть. Подумав, она тем же тоном добавила: – Если будешь дергаться, тебя придется оглушить. Мне это не помешает.

Казалось, воин и в самом деле раздумывал, не попытаться ли оказать сопротивление. Таша видела, как напряглись его могучие мышцы, пробуя на прочность веревки, – но такие путы удержали бы и медведя.

Позади раздалось нарочитое покашливание. Волшебница оглянулась – рядом стояли двое охотников.

– Что прикажешь делать дальше, госпожа? Уже темнеет…

Намек был совершенно ясен. Устали все… да и Дилана, если она и в самом деле ранена, не пойдет по лесу ночью, не рискнет. Проклятый здоровяк все-таки сделал то, что хотел, – выиграл время. Если его спутница и не сумеет оторваться от погони, то по крайней мере она получила время для отдыха.

– Разбить лагерь, выставить посты, – с обреченным вздохом приказала она.

– Да, госпожа, будет исполнено… – Лица охотников засияли от радости. – А наших мы перевязали, вы уж их посмотрите, волшебством своим попользуйте…

– Немного позже. Их раны не опасны, не беспокойтесь.

– Да, госпожа… конечно, госпожа…

Таша повернулась к пленнику и, приложив руки к липкой от крови коже, принялась плести заклинание исцеления. Постепенно магия оказывала свое благотворное действие – кровь перестала сочиться сквозь пальцы, плоть стянулась, оставляя на месте разреза длинный ровный шрамик.

– Может, еще и руку? – небрежно поинтересовался воин.

– Потерпишь… – Приводить в порядок его расплющенные пальцы Таша не собиралась. Во всяком случае, сейчас – позже, вероятно, для этого найдется время.

Плеснув на рану воды из фляги, она покачала головой – нет, нужно еще одно воздействие… или даже два. Считалось, что опытный маг способен вытащить раненого почти с того света, лишь бы он попал в руки целителя живым. Но процесс излечения шел тем дольше, чем опасней была рана, занимая иногда долгие часы. Девушка снова зашептала слова заклинания, чувствуя, как пальцы начинают мелко подрагивать – верный признак того, что сил остается все меньше. Исцеление в отличие от боевых стихийных заклинаний жадно пожирало жизненную энергию самого целителя – неизбежная и в высшей степени неприятная плата за использование магии крови. Пожалуй, прежде чем заняться ранеными охотниками, ей придется отдохнуть хотя бы несколько часов – иначе вполне можно потерять сознание… а допустить такое в присутствии простолюдинов ей очень не хотелось.

– Вот и все… – Она удовлетворенно окинула взглядом свою работу и довольно улыбнулась. Исцеление было проведено правильно и качественно, шрам выглядел хорошо зарубцевавшимся, не разойдется, не лопнет. – Теперь поговорим. Я бы хотела знать…

– Твои желания меня не волнуют. – Воин взглянул ей прямо в глаза, и она ощутила, что за этими словами не было бравады. Он и в самом деле намеревался молчать, готов был вытерпеть все пытки и даже встретить смерть с гордо поднятой головой. Но Таша была уверена – если он не совсем дурак, он как минимум хочет жить. Даже герои согласны погибнуть, только если это принесет пользу или хотя бы славу. – Я ничего тебе не скажу.

– Даже если я медленно отрежу тебе яйца?

Ни одна уважающая себя леди из высшего общества не позволила бы себе подобной грубости. Леди Таша Рейвен могла не только сказать подобное – без особых сантиментов она эту угрозу исполнила бы… не будь в ее арсенале более падежных средств.

– Хочешь стать евнухом, герой?

Она заметила промелькнувшую в его глазах искорку страха. Крохотную, видимую лишь тому, кто умеет наблюдать. Воин не боялся боли… но страх утратить свое естество оказался самую капельку сильнее чувства долга.

– Если это доставит тебе удовольствие… – ядовито ответил он.

На какое-то мгновение ей захотелось продемонстрировать пленнику, что ее слова – не пустые угрозы. Но Таша понимала, что пытка – бесполезная трата времени. Не будь она волшебницей, подобные методы оказались бы вполне оправданными – немного найдется героев, кому умелые руки палача не развязали бы язык… Настоящий умелец заставит любого – ну или почти любого – признаться в самых тяжких грехах. В том числе и в чужих. Но волшебнице не было нужды прибегать к подобным методам, действенным, но требующим немалого времени и, что важнее, не гарантирующих правдивость ответов. Многословность, готовность говорить не переставая – это да…

Оковы разума – заклинание довольно сложное даже для подготовленного мага. Не потому, что для него нужен какой-то особый талант – просто формула длинная и требует абсолютной точности. В своей жизни Таше приходилось накладывать оковы всего лишь с дюжину раз – и не более чем в половине случаев удачно. Путы разума, еще более сложное заклинание, превращающее жертву в послушного раба, ей вообще не удалось еще ни разу.

Она срезала прядь волос пленника, соскоблила лезвием кинжала немного уже запекшейся крови, нашла в своем дорожном мешке небольшую стеклянную чашку и принялась готовить смесь, начиная плести первую часть заклинания… опять задрожали пальцы, все-таки эта погоня здорово вымотала ее. Сейчас бы десять часов хорошего, спокойного сна… нет, сначала омовения, обязательно с горячей водой, сытный ужин и сон, долгий сладкий сон. Не в лесу у костра, а в мягкой постели.

Увы, до ближайшей мягкой постели, как и до чана с горячей водой, было как минимум три дня пути.

– Госпожа, извольте отужинать…

Таша глухо застонала. Ее сосредоточенность оказалась нарушена, неожиданно раздавшийся из-за спины голос заставил ее на мгновение запнуться – и уже почти завершенное кружево заклинания рассыпалось. Она с явным трудом подавила в себе желание убить этого смерда или хотя бы наорать – ведь дурак, что с него возьмешь? Откуда этому отребью знать, что к сосредоточенному магу лучше не приближаться.

– Я… не хочу… есть…

Говорить было трудно, ее била дрожь – последствия рухнувшего заклинания, основанного на жизненной силе мага. Она несколько мгновений помолчала, стараясь взять себя в руки, затем заговорила уже более или менее нормальным голосом:

– Я поем позже. А сейчас я занята очень важным делом. И тот, кто произнесет громко хотя бы одно слово или подойдет ко мне ближе, чем на пять шагов, очень об этом пожалеет, ясно?

Дождавшись утвердительного кивка, добавила:

– Передай всем – я хочу тишины. Полной, абсолютной тишины. Если кому приспичит кашлянуть или пёрнуть – уползайте подальше в лес. Ты меня хорошо понял?

– Д-да, г-госпожа… – От испуга охотник начал заикаться.

– Убирайся, – махнула она рукой.

Таша выплеснула зелье из чашки – теперь оно никуда не годилось, нужно было все начинать сначала. Потянулась кинжалом к волосам пленника и вздрогнула, натолкнувшись на его чуть насмешливый взгляд.

– Умения не хватает, волшебница?

– Заткнись.

Она сосредоточилась… снова зазвучали слова заклинания. В этот раз девушка была готова к неожиданностям и, когда примерно на середине плетения пленник вдруг дурным голосом заорал какую-то неблагозвучную песню, даже не вздрогнула, продолжая старательно плести кружево оков. Он сделал еще одну попытку сбить ее, затем замолчал – понял, что бессилен.

Наконец зелье было готово. Таша вытерла выступившую на лбу испарину, несколько раз глубоко вздохнула – сердце колотилось как бешеное, руки тряслись, перед глазами плясали темные пятна. А ведь дело еще не закончено… Интересно, кто сказал, что оковы плетутся легче, чем путы? Правда, для пут разума нужны еще кое-какие редкие ингредиенты, достать которые в этом лесу было просто невозможно. Ну и пришлось бы чертить на коже пленника руны… тоже дело непростое.

– Сейчас ты это выпьешь.

– А если не стану? – поинтересовался он больше для того, чтобы потянуть время. Слишком уж очевиден был ответ.

– А если не станешь, скотина, я волью эту дрянь тебе в зад, – взъярилась Таша. – Эффект тот же, но срать без слез неделю не сможешь! Разевай пасть, ублюдок, пока я не разжала твои зубы клинком. Ну!

Воин понимал, что отвертеться ему не удастся. Он послушно открыл рот, принимая тонкую струйку едкой, кисло-соленой жидкости.

Тут же зазвучали слова заклинания, и Керб ощутил волну тепла, что пробежала по его телу от макушки до пяток. В этой теплой, ласковой волне растворялось все – страхи и решимость, воля и мужество, боль и беспокойство. Стало хорошо, так хорошо, как не было никогда. Какое блаженство просто лежать, уставившись немигающим взглядом в уже темное небо, на котором загорелись первые звезды. Откуда-то пришло ощущение, что не хватает воздуха, и вроде бы это должно было взволновать его – но никакого волнения не было. Ему сейчас было все равно – жить или умирать.

– Дыши! – раздался резкий окрик.

Он послушно начал дышать. Ослушаться приказа было невозможно.

– Как тебя зовут?

– Керб Битран, – ответил он тут же.

– Как зовут твою спутницу?

– Дилана Танжери. – Его голос был равнодушен.

Сейчас Керб был не просто беспомощен… когда говорят о чьей-либо беспомощности, всегда немного кривят душой. Часто у жертвы есть хоть какой-нибудь шанс спастись, хоть самый малый. У человека, подвергшегося действию оков разума, такого шанса не было. Если бы Таша не приказала ему дышать, он бы умер, так и не сделав спасительного вдоха. Если она, по забывчивости или по иным причинам, не разрешит ему есть, пить… он умрет от голода или жажды, пусть даже на расстоянии вытянутой руки будет стоять накрытый стол. И уж конечно, он будет отвечать на любые вопросы… Со всей возможной искренностью.

– Вот и хорошо, – прошептала Таша, располагаясь поудобнее. – Итак, все не зря, и это действительно Дилана. Что ж, друг мой Керб, у нас будет долгая ночь… будет задано много вопросов и услышано много ответов. Расскажи мне для начала, что собирается делать твоя госпожа в ближайшее время?

Ночью Дилана действительно не рискнула пробираться к реке. Боялась, что стоит оступиться, неудачно упасть – и от боли она вполне может потерять сознание. Теперь, когда с ней не было Керба, обморок мог стать фатальным.

Она свернулась калачиком под широкими лапами огромной ели. Не будь с преследователями собак, они вполне могли пройти мимо этого укрытия, даже не заметив спрятавшуюся женщину. Здесь было сухо и почти тепло… толстый слой мха, ни малейшего дуновения ветра – идеальное место для ночлега, особенно если развести костер выше твоих сил. Кое-как закутавшись в одеяло, Дилана закрыла глаза…

Сон ее был рваным, малейшее движение – и она просыпалась со стоном, едва сдерживая крик. К утру стало холодно, и последние предрассветные часы она провела мелко дрожа и стуча зубами.

Это состояние было для Диланы совершенно новым. Она привыкла полагаться на магию во всем, даже там, где вполне сгодились бы просто умелые руки. Куда проще разжечь костер огненным шаром или пламенем недр, чем возиться с кремнем и трутом… Пожалуй, уже лет двадцать она не пользовалась этими неуклюжими приспособлениями для добывания огня. И примерно столько же не ночевала в лесу, укрывшись лишь тонким легким одеялом, которое, казалось, совершенно не способно согреть. Куда проще было поставить простейший полог, не пропускавший ни ветра, ни дождя… в котором тепло и уютно в любую, сколь угодно мерзкую погоду.

Сейчас все было иначе.

Она криво усмехнулась собственным мыслям. Лучшая волшебница Гурана… видел бы ее Император в столь плачевном состоянии… Наверняка это зрелище изрядно повеселило бы Унгарта – уж он припомнил бы Дилане и ее высокомерие, и демонстративный отказ стать одной из его приближенных. Танжери предпочитала независимость – относительную, конечно, ибо если бы Его Императорское Величество счел, что амбиции молодой волшебницы его раздражают, все способности Диланы не помогли бы ей спастись от гнева правителя. Но пока что их сотрудничество устраивало обоих. Дилане нравились приключения – а этого добра ей перепадало полной мерой. Что с того, что большая часть этих приключений была связана с убийством лиц, прямо или косвенно угрожавших Императору. Власть имущие всегда находятся под угрозой, и она, Дилана, помогала Императору с этой угрозой справиться. Среди ее жертв были и инталийские маги, и индарские наемники. Были и гуранцы, весьма высокопоставленные гуранцы, глупостью или неосторожностью своей навлекшие на себя гнев сюзерена.

А за эту работу Дилана получала золото. Золото – тоже способ чувствовать себя независимой. Золото и власть – в пределах Империи ее слово было законом. Не таким абсолютным, как слово самого Унгарта Седьмого, и даже не таким весомым, как слова его ближайших советников или, к примеру, его вечного любимчика Ангера Блайта, но – законом. Обязательным для исполнения. Ну, Блайт – вопрос отдельный, Император часто менял фаворитов, и уже одно то, что Ангер сумел продержаться в этой завидной роли более пятнадцати лет, говорит о его недюжинных способностях. Дилана терпеть не могла имперскую тайную стражу, так же как и ее совсем не тайного консула, но не могла не признать достоинств этого человека.

Фактически Император предлагал ей стать своей фавориткой. Отнюдь не из-за красоты Диланы, при дворе было немало куда более блистательных и, что немаловажно, куда более родовитых женщин. Скорее для Унгарта это было игрой. Опасной, щекочущей нервы, заставляющей все время быть настороже…

Она отказалась. Она знала, что все фаворитки Императора – и этого, и его предшественников – заканчивали свою успешную карьеру довольно одинаково. Некоторое разнообразие вносили только способы окончания этой карьеры – одних находили в постели с ножом в сердце или с ядом на губах, других не находили вовсе… женщина, приближенная к правителю, слишком часто становится носителем его секретов. К тому же Дилана ненавидела чопорных придворных дам, помешанных на нарядах, драгоценностях и дворцовых сплетнях, ненавидела – и не хотела становиться одной из них. Ей нравилась свобода… и – в этом она спустя некоторое время призналась самой себе – ей нравилось чувствовать власть над жизнью и смертью людей. Нравилось убивать.

Свободной она стала еще будучи ребенком. Свободной от родителей – их скосила смертельная болезнь, и не нашлось монет заплатить целителю за излечение. Дело обычное – и целитель, если хочет иметь средства к существованию, не станет очень уж явно оказывать помощь бесплатно. Иначе толпы страждущих отвадят от его дома тех, кто все же готов заплатить за услуги. Свобода продлилась недолго – несколько голодных, холодных недель. Сироту подобрали ловцы из Ночного Братства, уловив в девочке недюжинные способности. Если кто-то говорил, что обучение в школе Ордена довольно опасно, то этот человек просто не знал о законах, царящих в Братстве. Правда, о них вообще мало кто знал из посторонних, а уж Братство старательно следило, чтобы число знающих не превышало минимально допустимого.

До получения статуса полноправного брата доживали немногие. Дилана – дожила. К этому времени на ее руках уже было достаточно крови – тех, кто оказался менее умелым или менее удачливым. Ее заметили, ей стали давать задания от имени Братства – и задания выполнялись с блеском. Но очень быстро Дилана поняла, что свободы она не получит, несмотря ни на какие заслуги перед Ночными.

И она сбежала. Не в том смысле, что попыталась скрыться в какой-нибудь глухой деревушке или заброшенной хижине, у Братства длинные руки, и спрятаться таким образом можно разве что на очень ограниченный срок. Нет, она осталась в Броне, не очень-то и скрываясь. Просто заявила, что отныне ее пути с Братством расходятся и она им ничего не должна.

Старшему Брату такой подход не понравился. За голову Диланы была назначена цена, и спустя всего лишь сутки после смелого заявления нашелся желающий эту цену получить. Он умер. Потом умерли еще около полусотни человек – охотники, их родственники, их друзья. Дилана не видела особой разницы, обрушится ли ее гнев на непосредственного исполнителя или на тех, кто ему дорог. Эта тихая, но очень кровавая война продолжалась почти полгода. Дилану стали побаиваться… пошли опасные слухи, что Братство ослабло, если не способно справиться с одной отступницей. Нарастали волнения и внутри тайной организации, участились случаи прямого неповиновения, поскольку получить приказ явиться с головой непокорной Танжери означало – всегда – потерять собственную.

А потом она пришла к Старшему Брату. Одна. Беседа была долгой, но по ее окончании контракт на голову Диланы Танжери был аннулирован, а в казну Братства поступило изрядное количество золота. Откуда оно взялось, не знал никто – молодая волшебница, первая в истории Братства купившая себе свободу, не распространялась насчет источников своего богатства (от которого после уплаты выкупа остались сущие гроши). Поговаривали, что в провинции произошло несколько смертей, на вид вполне естественных, после которых наследники с удивлением обнаружили, что их надежды на будущее благополучие оказались, мягко сказать, преувеличенными. Поговаривали, что Дилану видели на юго-востоке, у кинтарийской пустыни, где, по легендам, еще сохранились руины древних, до Разлома построенных замков. Поговаривали, что сам Император снизошел до предоставления юной волшебнице необходимой суммы под заклад каких-то невероятных обязательств.