Текст книги "Чудовище (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

====== Глава 10. Ты любишь её?! ======

Чтобы как-то прийти в себя после происшедшего, Джанка вновь вернулась к многочасовому чтению книг и подолгу просиживала в библиотеке.

Тощий и впалый живот её постепенно сглаживался, затем начал набухать и округляться, выступая вперёд. Джанка стала совершенно замкнутой, избегая общения с кем бы то ни было. Ближе к родам она доверила приготовления для ребёнка Феве и Анне – обустроить одну из комнат в её покоях под детскую. И она почти не думала и не вспоминала Эвина, как не вспоминала ничего и никого из своего прошлого. Мысли её были заняты то анализом прочитанных книг, то мечтами о будущем ребёнке. И когда наступило время родов, она благополучно и быстро разродилась, совсем немного помучившись, близнецами – сначала дочерью, потом сыном. Это были обычные человеческие дети, с чуть вытянутыми, как это обычно бывает после рождения, головками, нормальными пальчиками на руках и ногах, карапузыми, беззубыми. Джанка только облегчённо вздохнула:  – Хвала богам, что они уродились в человеческую породу. Теперь я не могу сказать, что в этой жизни я обделена абсолютно всем! Вот и детей у меня сразу двое вместо одного! Значит, теперь настанут иные, лучшие времена и для меня, и для всех остальных. Сыну Джанка дала имя Лео, а дочери – Лея. Полок даже не подозревал, насколько он ошибся в своих расчётах использовать потомство Джанки для того, чтобы заставить её завоёвывать для него мир. Наоборот, после рождения детей у неё словно что-то перевернулось в мозгах и она оказалась словно одержима идеей осчастливить Акир и другие три города, принадлежащие державе Полока. Она сделалась напористой и настырной, докучая его просьбами снижать налоги для землевладельцев и бесплатно раздать по кускам пустующие земли для тех, кто хотел на них работать.  – Посмотри, молодые и трудоспособные люди уходят из твоих городов к другим правителям, потому что на твоих землях им нечего делать! – с упрёком говорила Джанка Полоку. – Ещё с десяток-другой лет и ты станешь правителем калек и стариков. Они ли будут на тебя работать? Говорю тебе, не будь таким жадным, сбавь налоги хоть наполовину!  – А на что, по-твоему, я буду содержать армию?  – А зачем тебе такая большая армия? С кем воевать собрался? Города, соседствующие с теми, что принадлежат тебе, спокойные, насколько я знаю историю, они никогда не воевали ни с кем за века своего существования, да и политика у них мирная. Неужто ты собрался на них войной идти, нарушить традиции покоя?  – А если мой собственный народ восстанет против меня, своего правителя, на кого мне надеяться? На тебя, что ли, если ты и блоху боишься обидеть?  – Поступай со своим народом так, чтобы он не желал бунтовать. Бунт, знаешь ли, дело горькое, не сладкое, это до какого же края надо дойти, чтобы пойти против своего правителя! Послушай меня, раздай им землю даром, тем, кто хочет её. Земля мудра и спокойна, она отдаёт мудрость и покой тем, кто на ней работает. Крестьянин не любит восстаний, он любит землю, его не так легко оторвать от неё, чтобы заставить воевать. Не понадобится тебе армия, если твоя держава будет державой крестьян. И народ вернётся в твою державу. И новый народ придёт, которого раньше не было. Это будут новые люди, хорошие люди, которые работать хотят. Раздай землю, раздай, раздай! Полок злился на неё кричал и бранился в ответ на её предложения, но со временем всё же начал поддаваться её словесному давлению и принялся постепенно раздавать земли, правда, не бесплатно, а в аренду. И это дало результаты: в державу Полока начал возвращаться молодой народ и большие площади заброшенных земель, заросших лебедой, вновь оказались распаханы, на них возводились новые избы и подсобные постройки. В казну потекли деньги и Полок повеселел было, но Джанка тут же испортила ему настроение, приставая с тем, чтобы он снижал и снижал налоги, твердя, что таким образом можно привлечь к земледелию ещё большее количество народа, богатеть и забыть страх перед бунтом народа.  – Если я забуду страх перед бунтами народа, для чего ты мне будешь нужна! – ворчал Полок.  – Не буду нужной – не расстроюсь, – отвечала Джанка с улыбкой. – Поселюсь на каком-нибудь хуторе с детьми и заживу земледелием.  – Ты же демон огня. Откуда у тебя такая тяга к земле?  – Так ведь земля – это стихия, которая не враждебна огню! – смеялась Джанка. Весной Джанка на самом деле увлеклась земледелием. Она разбила небольшой огород за садом на территории приусадебного участка вокруг правительственных хором и ежедневно брела туда с мотыгой и другими садо-огородными инструментами. Иногда она туда брала с собой и детей, спавших в корзинках на перинках. Дети её были спокойны, не так часто плакали, чаще спали или просто лежали, созерцая окружающий их мир. Груди Джанки ничуть не набрякли даже после родов и для детей пришлось нанять кормилицу. Поставив корзинки с детьми в траву неподалёку от грядок, Джанка принималась за работу. Она понимала, что в выращенных ею овощах никто не будет нуждаться, склады в хоромах забиты до отказа съестными припасами, но возня с землёй как-то успокаивала. Затем, с наступлением зимы, она снова засаживалась за книги или возилась с детьми, уже научившимися ходить и теперь пытавшимися произносить отдельные слова лепечущими язычками. Как и ожидала Джанка, дети нисколько не боялись её, они воспринимали её, как мать, потому что она носила их на руках, пела им колыбельные, пеленала и переодевала узловатыми пальцами, накоторых вновь, как когда-то были спилены когти, чтобы не поранить младенцев. Когда они стали немного постарше, у них, однако, возникли вопросы, почему их мама отличается внешним видом от других женщин. Джанка объяснила им только, что так бывает и они вполне удовлетворились этим ответом раз и навсегда. Ведь отличаются же одни существа от других, например, кошки от собак или куры от коров, так почему их мама не может быть немного другой? К трём года у малышей появились даже зачатки грядущей красоты и Джанка удивлялась: откуда? Отец у них не был писаным красавцем, так в кого же они могли уродиться такими славными? У обоих были светло-рыжие, как у Эвина, волосы, только более отливали золотом, чем рыжиной, а издалека казались жёлтыми и вились пышными кудрями. И были голубые глаза – должно быть, передалось от каких-нибудь предков по линии отца или матери. К тому же, и характеры у малышей оказались просто прелестными. Оба были очень спокойны и на редкость послушны. Они напоминали двух куколок, по целым дням мирно играющих у себя в детской или на заднем дворе под присмотром няньки. Именно в эту пору, когда Лео и Лее исполнилось три года, в Акире снова появился их отец. Когда Эвин был выпущен из тюрьмы, у него и в уме не было последовать намёку Полока на то, чтобы закончить свою жизнь самоубийством. Его нисколько не мучили угрызения совести, что он стал предателем клана, собравшимся уничтожить Джанку. Когда он сидел в тюрьме в ожидании своей казни, у него было очень много времени для размышления. И именно тогда он понял, что члены клана виноваты перед ним, а не он перед ними. Ведь беседовал же он с Джанкой и понял, что все её преступления против человечества были совершены по незнанию, ею манипулировал Полок, приучивший её к повиновению, с детства жестоко издеваясь над ней и унижая. Эвин даже восхищался Джанкой, её умом и силой воли, с помощью которых она сумела прозреть и понять, что она поневоле творит зло и отказаться от него, а ведь это нелегко, ох, нелегко для того, кого с детства ломали, как сухую ветку! Каково же это, после таких мучений и страданий, да ещё и преодолевая демонскую природу, не озлобиться, а стать добрее и высоконравственней, чем многие из людей! Эвин был против убийства Джанки, он считал, что смерти достоин Полок, он твердил об этом членам клана, а они не слушали его и давили, давили, давили на него, чтобы он умертвил именно Джанку, а иначе они сочтут его предателем. И он поддался давлению и совершил ошибку. И за это он осуждал членов своего бывшего клана и не сожалел, что они были казнены. После выхода из тюрьмы он решил попытаться начать жить заново и это ему удалось. Он уехал в один из приморских городов, носивший название Вебер, жившего торговлей и нанялся на один из купеческих кораблей охранником. Во время коммерческого рейса на корабль напали пираты и Эвину крупно повезло, просто невероятно: он сумел одним выстрелом из пушки угодить в такое место вражеского корабля, что корабль тут же пошёл ко дну, раньше, чем пираты смогли бы взять купеческий корабль на абордаж. Таким образом, получилось, что он один спас целый купеческий корабль и жизни множества людей на нём. Купец оказался человеком благодарным и щедро вознаградил Эвина кучей «оленей». И Эвин открыл собственную лавку и у него пошли неплохо торговые дела, он оказался талантливым купцом и за три года успел открыть ещё две лавки и нанять приказчиков. Впору было бы забыть горе прошлого и начать жить благополучной, полной процветания жизнью, но у него из головы не выходила Джанка. У него были женщины, он менял их одну за другой, все они были видными и интересными, но от каждой из них веяло духовной пустотой и все они вызывали лишь тоску. И Эвин вновь решил посетить Акир с тайной надеждой вновь найти способ встретиться с Джанкой и попросить у неё прощения. Она, вроде бы, простила его, помиловав, но это было не то. Он хотел услышать слова прощения лично от неё. Он остановился в небольшой гостинице неподалёку от рынка, находившегося ближе всего к хоромам правителя. Того самого рынка, где когда-то Джанка раздавала милостыню и где Эвин продемонстрировал видимость преданности ей, закрыв собой от летевших в неё камней. Он решил прогуливаться по этому рынку ежедневно в надежде встретить кого-нибудь из слуг правителя и расспросить о Джанке. И вскоре ему это удалось. Он буквально нос к носу столкнулся с одной из хоромных служанок, которую звали Вида. Это была невысокая полная женщина средних лет, живая, шустрая. Летом она обычно работала в саду, а зимой служила на побегушках при кухне. По натуре Вида была общительна и проста, она зналась с Эвином, когда он ещё работал телохранителем Джанки. Она слышала о том, что Эвин пытался отравить демоницу и был помилован, а если он был прощён правителем, значит, ничего не было зазорного в том, чтобы возобновить общение с ним. Она охотно рассказала Эвину о том, что Джанка родила близнецов, мальчика и девочку, дав им имена Лео и Лея, что теперь она почти всё лето возится в огороде, а в холодное время по-прежнему читает книги, что она добилась от Полока снижения налога на землю и раздачи земли нуждающимся. Эвин внимательно слушал и вздыхал.  – Да, сожалею я, что потерял такую жену, – наконец, заговорил он. – Её душа была словно солнце.  – Неужели тебе не было отвратительно прикасаться к ней? – удивилась Вида.  – Не поверишь, но – нет. Красота её души затмевала всё её уродство! Она была как яркий свет. Я и не думал, что мне будет так её не хватать. Три года я думаю только о ней. И не могу не сравнивать других женщин, что были у меня, с ней. И сравнения не в их пользу. Вида от изумления разинула рот, не сводя с Эвина расширенных глаз. Руки её едва держали корзинку с овощами, купленными на рынке.  – Ты… Ты хочешь сказать… Что… Что любишь её?!  – Теперь – да. Надо было понять это раньше. А теперь поздно. Теперь я хочу быть только прощённым ею.  – Но разве она не простила тебя?  – Мне нужно другое прощение. Вида задумалась. Потом произнесла, глядя перед собой сощуренными пылающими глазами:  – Такое прощение, чтобы она снова приняла тебя. Верно?  – Может быть… Может быть… Вида! – Эвин взял женщину за плечи. – Ты можешь помочь мне? Прошу тебя, скажи Джанке, что я в Акире и хочу поговорить с ней! Если она согласна, пусть придёт в гостиницу возле рынка в одежде молчания. Мне очень, очень нужно попросить у неё прощения! Вида опустила глаза. Передать просьбу Эвина Джанке она могла. Она больше не боялась Джанку, как и все остальные слуги, с годами понявшие, что демоница безобидна и страх перед ней у них сменился на снисходительную жалость, как к существу, оказавшемуся в чужом неуютном мире и прячущемуся от него. Со многими из них она успела познакомиться лично, в частности, с садовыми работниками, когда сама возилась в своём огороде. Вида была из их числа. Виде ничего не стоило пройтись из кухни в библиотеку так, чтобы только не попасться на глаза кому-нибудь из старших слуг, когда Джанка будет находиться там и передать слова Эвина. «А почему бы и нет? – подумала она. – В хоромах скука смертельная, а так произойдут хоть какие-то события, которые можно будет обсудить с другими. Правитель, конечно, не одобрит примирения Джанки с Эвином, а Джанка, возможно, и захочет воссоединиться с бывшим мужем. А что? Тело-то своё просит, а кто ещё захочет овладеть ею, кроме этого странного Эвина?» Узнав о возвращении Эвина в Акир, Джанка ощутила только внутреннюю пустоту. За несколько лет разлуки с этим человеком её душа успела успокоиться, книги, земля, забота о детях и государстве успокоили и отвлекли её от размышлений о несостоявшейся семейной жизни. Она из тех, кто умел смиряться с несбывшимися мечтами. Она лишь усмехнулась, услышав от Виды, что, оказывается, Эвин теперь испытывал к ней любовь и, видимо, под видом просьбы о прощении, рассчитывал восстановить былые отношения. Вида внимательно посмотрела ей в лицо.  – Так ты поняла меня? – спросила она. – Этот мужчина сказал, что любит тебя!  – Тогда он ещё более странный, чем я думала, – со смешком ответила Джанка.  – И что с того, что он странный? Почему бы тебе не воспользоваться этим и не снова не обрести положение замужней женщины?  – Полок особенно обрадуется этому, – с иронией в голосе ответила Джанка.  – Ты сумеешь уговорить правителя. Ты же так хорошо умеешь его убеждать!  – Да. Только вот кто меня убедит, что мне это надо? Я выпросила для него помилование, потому что решила, что он имел право попытаться убить меня, за то, что я убила его семью и не важно, что я сделала это неумышленно. Я не считаю себя в праве в данном случае давать волю гневу. Вот только мне странна его любовь ко мне, убийце его семьи. Не слишком ли это противоестественно? Вида замахала руками и горячо заговорила:  – Нет, нет, он теперь понял, что ты сделала это несознательно, что в этом вина Полока, а не твоя! Джанка пристально посмотрела в глаза служанки и её собственные глаза сверкнули огнями:  – Значит, он бы хотел убить Полока? Вида смущённо замялась. Джанка скрестила руки на груди и надбровные дуги её сурово сошлись на переносице:  – Так вот причина, по которой он заговорил о любви, в надежде на примирение со мной! Через меня он хочет добраться до Полока и отомстить! Никогда не поверю в его любовь! Я, может, и безобразнее всех безобразных, но я не дура! – гневно проговорила она. – Я не позволю никому убить Полока! Да, я знаю, что он причинил много зла, что он, вероятно, достоин смерти, но он спас мне жизнь, он приютил меня! Пусть это было своекорыстно, теперь я понимаю это, но так или иначе, он – мой спаситель и я буду его защищать! Слышишь?! Так и передай Эвину! И больше я не хочу о нём слышать ничего! На следующий день Вида снова отпросилась у главного повара на рынок, чтобы прикупить кое-чего для кухни правителя. И, конечно, там уже её ждал Эвин, в нетерпении получить ответ Джанки. Вида постаралась слово в слово передать ему разговор с Джанкой.  – Значит, она считает, что я готов быть снова с ней только ради того, чтобы добраться до Полока? – вскипел он от возмущения. – Так вот, передай ей, что я зову её с собой! Передай, что в городе у моря у меня есть теперь собственный дом и три лавки, мы можем жить безбедно с нашими детьми! Когда Вида пересказала это предложение Джанке, та принялась хохотать, как никогда, сотрясаясь всем телом и слёзы выступили у неё на глазах.  – Какая глупость! – повторяла она. – Какая глупость!.. Могу себе представить, в каком шоке будут его соседи, если случайно заглянут в его жилище и увидят там в качестве его жены рогатое чудище со звериными зубами! Или мне каждый раз прятаться в шкаф или сундук, если кто-то постучится в наш дом? А если я не успею?.. Меня забросают камнями и оторвут мне рога? И убьют моих детей – отродий демона? Как он всё это себе мыслит, как представляет? Вида покашляла и глаза её забегали в раздумьях. Очевидно, она на самом деле сообразила, что предложение Эвина изначально было бредовым. Джанка, наконец, отсмеявшись, вновь посуровела и заговорила и в голосе её вновь завибрировали нотки гнева:  – Ступай и скажи так. Даже если он не лжёт и на самом деле испытывает ко мне какие-то чувства, которые напоминают любовь, то я презираю его за них! Я презираю его любовь к инородному существу, которое внешне не то животное, не то уродливый человек! Любить такое существо противоестественно и преступно. Я не ищу ни чьей любви и не искала! – она перешла на крик. – Скажи ему, что он – жалкий извращенец и если ему не отвратительно касаться моего тела, то мне отвратительны его больные прикосновения!!!

====== Глава 11. Ты демон! ======

Когда Вида передала Эвину слова Джанки, он стал бледен, как мел, и в тот же день покинул Акир.

И Джанка постепенно забыла о разговоре, что вёлся о её с ним воссоединении. Шли годы и держава Полока, а города и деревни под управлением Полока так и назывались теперь державой Полока, постепенно превратилась в настоящее крестьянское государство. Уроженцы этих краёв возвращались на родину, узнав о раздаче земель и небольшой налог на них, прибывали и пришлые люди, желавшие работать на земле. Число деревень росло, уменьшалось число голодных. Однако, рост деревень не мог не отразиться на увядании городов. Опустели многие избы, потому что их обитатели переселились в деревни – поближе к еде. Закрылись почти все школы из-за того, что в них некому было учиться, а в деревнях школы не открывались, так как большинство крестьян не считало, что грамотность их потомству ни к чему, были бы закрома полны. Не у дел оказались и ремесленники. Гончарство оказалось невостребованным, потому что глиняная бьющаяся посуда считалась у крестьян баловством, поэтому предпочтительна была посуда из стали, изготовляемая кузнецами. Кузнецы имели работу, выковывая посуду, от огромных казанов до мелких плошек, а также сельскохозяйственные орудия. Крестьяне также сами вырезали деревянную примитивную посуду. Крестьяне так же занимались прядением и ткачеством, так что значительно уменьшились заказы для городских ткачей и прядильщиков. Прогорели и красильни, потому что крестьяне не рвались к ярким и пёстрым нарядам, предпочитая грубую добротную однотонную холстину серого или тёмного цвета или простую шерстяную вязку. Державу Полока населил народ спокойный и тихий, но суровый, строгих нравов, не любивший излишеств. А посему не потчевал такими излишествами и город. От обилия крестьянских хозяйств городские рынки и продуктовые лавки не оказались заваленными дешёвыми продуктами. Крестьяне знали цену своему труду и силе. Они выращивали достаточно овощей, фруктов и зерновых, чтобы прокормить свои семьи и животных, а излишек этого добра оставляли небольшой, чтобы в городе продать его втридорога. Полок наложил на крестьян, кроме незначительного налога и платы за аренду земель ещё и продуктовый оброк. Часть его он оставлял в своих кладовых, а в основном, бОльшую часть его сбывал приезжим купцам, закупая у них дорогие ткани и других предметы роскоши для своих хором. Из всех жителей его державы по-настоящему богат был только он сам, правитель, власть имущий человек. И ещё неплохо поживали те, чья деятельность была связана с ритуальными услугами. Новый народ державы Полока оказался склонен ублажать умерших, порою, даже больше живых и на это не жалели денег, порою, на строительство погребений тратилось больше, чем на улучшение качества собственной жизни. Могилы теперь строились из кирпича, тогда как живые возводили избы из брёвен. Над местом погребения обычно вырастал небольшой мавзолей. Затем этот мавзолей требовалось год от года улучшать, тратя на него свои сбережения, если не хватило средств сразу сделать его таким, как полагалось. Погребение должно было быть в высоту не ниже метра и двадцати сантиметров, кирпичи покрывались штукатуркой, белились, затем нанимались художники, покрывавшие побелку многочисленными сценами, изображавшие добродетельные поступки умершего при жизни и блага, ожидавшие его в мире бога Така за Страной Болот. Умершему зачастую льстили, приписывая ему несуществующие благодетели и обещание награды за них в загробном мире. Стены мавзолеев также украшались лепниной, изразцами или плитками из облицовочного камня. А на плоские крыши было принято устанавливать статуи с изображением покойного в разных позах, эти статуи изготавливались из бронзы, меди, стали, камня. Порою, чтобы так оформить только один мавзолей уходили долгие годы с обременительными затратами для семьи покойного, за это время мог умереть кто-то ещё из семьи и живым прибавлялось заботы строить и украшать и другие могилы. Таким образом, вся жизнь живых сводилась к земледелию и нескончаемым заботам о жилищах мертвецов. И так получилось, что именно кладбища стали средоточием культуры в этих краях. Ибо художники и скульпторы были здесь востребованы лишь для того, чтобы оформлять могилы и больше, вроде бы, нигде особо их талант запрашиваем не был. Полок томился, будучи правителем этого народа. Ему больше не угрожал никакой бунт, народ, заботившийся лишь о земле и мертвецах, вряд ли стал бы бунтовать, если у него не отнимали ни землю, ни покойников. Всё было тихо и мирно. Но Полок ощущал, как будто на него что-то давит, гнетёт. Не таким он видел своё грядущее государство в планах прошлых лет. Он мечтал о власти над миром, ему грезились яркие города, наполненные изящными зданиями утончённой архитектуры, утопающие в зелёных садах и парках, набережные, фонтаны, жители этих городов – учёные, талантливейшие деятели искусств, философы, мудрецы. В его мире должен был процветать прогресс, культура, интеллект. А он сам стал бы земным богом, потеснив всех остальных богов, он был бы правителем над лучшими, над достойнейшими, а не над тупым быдлом, с которым пришлось идти на компромисс. Он ощущал себя застрявшим в каком-то туманном болоте, в паутине, парализованным от укуса паука. И во всём этом он винил Джанку. Она не оправдала его надежд. Она вышла у него из подчинения и прогнула под себя, заставив выстроить такой мир, какой казался правильным ей. Мир тисков узкой однообразной жизни, где царствовала мертвечина. Однажды у Полока попросил аудиенции один деляга, организовавший строительство мавзолеев. Он принялся убеждать правителя, что такому важному человеку, как повелитель державы не пристало после своей кончины быть погребённым, как все простые смертные. Мавзолей правителя должен быть размером с его хоромы, не меньше, украшен изразцами, гранитом, мрамором. Значит, правителю надо позаботиться о своём погребении уже при жизни. И он, деляга, работавший посредником у артели каменщиков, изготовителей кирпичей, штукатуров, художников, скульпторов и прочих, предлагал Полоку свои услуги по организации строительства его гробницы. Поначалу Полоку показалось, что ему плюнули в душу: он вообще не собирался умирать никогда. Он выгнал делягу из хором. А затем его стали одолевать трезвые и реалистично-мрачные мысли о том, что и он смертен, и хоть он и собирается ещё жить очень долго, ведь он не стар, ему не было и пятидесяти, но о грядущем погребении всё-таки следует позаботиться. А то кто знает, похоронят ли его преемники так, как прилично ему, правителю хоть и небольшой, но державы. Для строительства роскошной гробницы требовались средства и ему пришлось поднять крестьянам налоги на землю и увеличить оброк натурой. Но народ не возмутился: должен же их правитель в будущем быть достойно погребён. Уж если они, простые люди, ничего не жалеют для своих умерших, то как можно в этом деле обойти того, кто был для них, как бог! Люди державы Полока очень почитали своего правителя за то, что тот был правителем, они придерживались принципа «не важно, что правительство сделало для тебя, важно, что ты сделал для правительства». Однако, когда Полок выбрал место своей будущей гробницы и её строительство началось, им овладела великая тоска. Он сделался занудлив, криклив, капризен, как никогда. С Джанкой он уже не разговаривал обычным человеческим языком, он постоянно орал на неё, в то время как она придерживалась уравновешенной речи и спокойно отвечала ему на его вопли. Сама она не грезила ни о каких гробницах для себя.  – К чему это? – рассуждала она. – Роскошный огромный мавзолей для демона? Если бы я была очень красива и умерла любимой всеми – тогда да, а так для чего мне это? Чтобы каждый за сто вёрст обходил погребение демона, дрожа от страха? Впрочем, в Акире её уже особо никто не боялся. Все знали, что в хоромах правителя уже несколько лет живёт демон, сначала это ужасало, но демон никому не причинил зла и о его существовании говорили всё более спокойно и лениво. Большинство народа были довольные своей державой и её законами и роптать из-за того, что правитель решил держать у себя демона, считалось постыдным. Тем более, что Джанка жила своей тихой жизнью тени и таким же тенями были двое её детей. Подрастая, они оставались всё такими же тихими и очень послушными. Они оказались домоседами, такими же, как и их мать. Где-то к пяти годам Джанка принялась обучать их азбуке. Нельзя было сказать, что они всё схватывали на лету, как когда-то она, обучаясь читать, но всё же они старались, как могли. Лея быстрее научилась и читать и писать, а Лео так никак не мог преодолеть барьер, когда начинают читать не по слогам. Впоследствии Лео так и не увлёкся чтением книг, к огорчению своей матери, считавшей книги источником мудрости и умственной силы. Он научился вырезать из дерева свистки и раскрашивать их, этим он и занимался в свободное время, да ещё летом помогал матери огородничать. Лея же явно росла более развитой и амбициозной. Она проводила в библиотеке больше времени, чем её брат, прислушиваясь к внушениям матери, что знания дают больше возможностей не быть слепой игрушкой в чьих-то руках и строить самому свою судьбу. Кроме того, после десяти лет в ней начало пробуждаться девичье кокетство. Ей были по вкусу наряды из бархата и шёлка, но Полок не торопился баловать её этим. Он сделался невероятным скрягой, оправдывая свою скупость тем, что слишком много средств тратится на строительство его гробницы.  – Отдай девочке то, от чего когда-то отказалась я, – говорила Джанка. – Ты же когда-то предлагал мне и бархат, и шёлк, но мне-то они ни к чему, а вот дочери они пригодятся. Девочка моя растёт красивой, пусть её будущие женихи видят, что она так же не без приданого. Полок с трудом раскошеливался, он вновь поднимал истошный крик, обвинял Джанку в том, что она погубила его в глухомани, где он не может мечтать ни о чём возвышенном, кроме собственной могилы, что она неблагодарна и предала его. Джанка не воспринимала этих слов всерьёз, будучи переполненной внутренним достоинством, глядя на Полока, как на скверного ребёнка или старика, впавшего в совершенно ранний маразм.  – Считай, что ты платишь мне за то, что я даю тебе ценные советы и охраняю тебя, – отвечала она. – А то мало ли кто найдётся недовольный тобой. Никто не посмеет коснуться тебя, пока я рядом, вот и цени это. Полок ценил и всё-таки выдавал ей отрезы бархата и шёлка и для Леи шили платья и Джанка любовалась дочерью, как когда-то любимой куклой Анной.  – Ты станешь счастливой вместо меня! – мечтала она. – Ты-то не проживёшь жизнь одинокой затворницы, хвала богам! В душе Джанка опасалась, что у Леи будут затруднения с женихами из-за родства с демоном и ей приходили мысли отослать дочь в какой-нибудь дальний город, где никто не знает о её матери, чтобы она могла там выйти замуж. Может, даже к отцу, в город у моря Вебер, если, конечно, он ещё там жил. Ведь миновали долгие годы с тех пор, как Джанка в последний раз слышала о нём. Впрочем, люди Полока могли всё разузнать о нём. Полок по-прежнему активно пользовался услугами шпионов. Когда Лее исполнилось пятнадцать лет, Джанка решила поговорить с ней об этом. Прежде дети много раз спрашивали её о своём отце, но она уклончиво отвечала им: «На то была воля богов, чтобы наши дороги с вашим отцом разошлись». Она также избегала пояснений для своих детей, кто такие демоны и кем является она сама. Необычность же своей внешности она также объясняла кратко: «Такова воля богов, чтобы я была такой, а сильнее их воли не бывает ничего». Её дети не знали о ней многого, то есть, почти ничего: что она человек только наполовину, что её отец демон Свири, что её пыталась убить собственная мать и, конечно, не посвящала их в то, сколько зла, пусть и неумышленно, совершила, стыдясь этого. Слугам также было строго-настрого посвящать детей в это. Джанка была доброго нрава, но всё-таки никто не решался узнать пределы доброты существа, порою, дышащего огнём. Дети, к тому же, не имели понятия о том, что их мать время от времени ночевала в котельной, внутри жарко натопленной печи. Когда она попросила Полока, чтобы он приказал своим людям отыскать для неё Эвина, потому что она хотела отправить к нему свою дочь, он охотно взялся выполнить это. Он подумал, что ему это будет выгодно, чтобы сплавить девчонку из дворца и все расходы по её содержанию возьмёт на себя её отец. И где-то через пару месяцев Эвин был найден. Он по-прежнему занимался торговлей и даже имел своё небольшое судно кроме трёх лавок. Он так и не женился и жил один, без семьи, но в достатке и вполне мог бы взять на содержание свою дочь. Она завела разговор с Леей, наконец, рассказав ей, как зовут её отца и где он находится, а затем предложила ей съездить к нему в гости, чтобы поискать себе в Вебере жениха.  – Так будет лучше, дочка, – говорила ей Джанка. – Будет лучше, если твой будущий муж никогда не узнает, как выглядит его тёща. Если встретишь мужчину, что подойдёт тебе, скажи ему, что твоя мать умерла. Так и скажи. Я благословляю тебя на это. Тебе нужен муж и семья. Вряд ли кто-нибудь захочет жениться на тебе, узнав, как выглядит твоя мать. Лея с восторгом восприняла предложение матери поехать в Вебер. В свои пятнадцать лет она мечтала о любви и замужестве днём и ночью и несказанно обрадовалась, когда мать сообщила ей, что срок поиска жениха наступил. Она повеселела, она не ходила – порхала по комнатам. Однако, перед отъездом ей стало грустно. Она любила и мать, и брата, и то, что она, возможно, расстаётся с ними навсегда, довело её до слёз. Она неожиданно разрыдалась во время сбора вещей в коробы и припала к плечу Джанки, заливая его горючими слезами.  – Ничего, – утешала её Джанка, – ты сможешь иногда тайно видеться и со мной и с братом. Никто не умер, дочка, значит, не надо никого оплакивать. За день до отъезда дочери Джанка написала Эвину послание, в котором сообщала, что предъявительница этого письма – его родная дочь, Джанка просила бывшего мужа поселить у себя девочку и ничего не рассказывать о том, что её мать – демон, которого он пытался убить за то, что она убила его семью. Джанка писала: «Моей дочери лучше поселиться в полном окружении людей. Когда мой сын станет постарше и сумеет взять ответственность за себя и свою семью, я позабочусь и о его судьбе. А о забота о дочери должна стать твоей заботой сейчас. Эвин, ты знаешь, я простила тебе твою попытку уничтожить меня слезами водяного змея только потому, что до этого я уничтожила твою семью, так же, как и тысячи других людей. До сих пор я проклинаю свою способность создавать одной только силой мысли массу огня на расстоянии. К счастью, моим детям не передалась эта способность, они не такие, как их мать, не демоны, так что возьми их в свой человеческий мир и это будет знаком, что мы окончательно простили друг друга…» Письмо это Джанка поместила в небольшой тубус, запечатав его и отдала в руки дочери. На радостях Полок предоставил для Леи одну из своих карет для дальней поездки. Туда в багажное отделение были сложены все коробы Леи. Девушка расплакалась, прощаясь с матерью и братом. Она вдруг впервые почувствовала, что распростилась с детством и впереди её ждала неизвестность, которая пугала. В карету она села расстроенная и, чтобы отвлечься как-то от грустных мыслей, принялась было рассматривать мелькавший за окнами летний пейзаж: пашни, луга, пасшиеся на них стада коров, коз, овец. Но это ей быстро наскучило. Она попыталась почитать одну из книг, которые положила для неё в дорогу мать, но чтение тоже не увлекло. Она думала о своих родителях и их несостоявшейся супружеской жизни. Любопытство мучило её давно, она хотела узнать от матери хоть что-нибудь, как та сошлась с отцом, была ли у них любовь и что послужило причиной размолвки. Но Джанка упорно избегала этой темы, даже сердилась, если дочь была слишком настойчива в расспросах. Лее пришло в голову, что её отец, с которым ей предстояло познакомиться, должно быть, тоже скрытен и она не узнает от него ничего. А так хотелось! Хотя бы узнать, что это был за мужчина, который сумел полюбить женщину с такой необычной внешностью, как у её матери. Тубус, в котором лежало послание Джанки к Эвину, не давал ей покоя. Кто знает, сколько Лея могла бы узнать нового о взаимоотношениях своих родителей из этого письма! Искушение взломать печать и прочесть послание не давало ей покоя. Она даже потеряла аппетит и не смогла перекусить, когда наступило время обеда. “ – Что если сорвать печать, почистить тубус от сургуча, отец ведь может подумать, что печати никакой и не было? Я просто почитаю, а затем аккуратно положу послание обратно. Что в этом плохого? Разве я не дочь своих родителей, что не имею права на их тайны?» – рассуждала она. Наконец, любопытство взяло над ней верх и она сорвала печать с соединённых краёв тубуса и дрожащими пальцами вытащила свиток. Под ложечкой у неё засосало. Сейчас она узнает что-то большее, чем знала до сих пор! Возможно, мама помянула даже какую-то часть из истории их с отцом любви… Но как только Лея принялась читать текст письма, с каждой прочитанной строчкой сердце её наполнялось ужасом и холодный пот выступил у неё на лбу, когда она поняла, что безобразная внешность её матери вовсе не причина воли всемогущих богов, а потому что она– демон. Демон, уничтоживший тысячи людей, он жёг их живыми, в огне. И отец Леи, оказывается, пытался убить её мать из мести за убийство своей семьи! Лея, до сих пор нежно любившая свою мать и тосковавшая из-за разлуки с ней, в один миг оказалась во власти иных чувств по отношению к матери: отвращения, отчуждения, негодования. Ей вспомнились случайно услышанные обрывки разговоров и Полоком и Джанкой о том, что Джанка добыла ему власть.  – Так ты демон и убийца! – с ненавистью проговорила она. – Ты убивала, нещадно убивала! Так вот как ты добилась власти для Полока! А ведь ты и сейчас можешь убить стольких же, даже ещё больше! Бедные люди, как же они могут пострадать из-за тебя! В голову ей пришла высокая мысль: мир необходимо спасти от угрозы демона и его огня. Она, Лея, должна сделать это, потому что демон доверяет ей и не заподозрит в том, что она стала его врагом. И Лео, её брат, теперь не может оставаться в стороне. Она высунула голову из кареты и крикнула кучеру, чтобы он остановился.  – Я хочу вернуться в Акир! – сквозь зубы прокричала она. – Я забыла кое-что важное для меня. Кучер повиновался и принялся разворачивать лошадей и карету в обратный путь.