Текст книги "Чудовище (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

====== Глава 1. Сожгите это! ======

– Сожгите это! Слышите, сожгите! – визгливо кричала невысокая женщина, стоявшая на крыльце в одной лишь забрызганной кровью сорочке и сжимая в руке нечто бесформенное, окровавленное, отчаянно верещавшее.

Толпа, окружившая крыльцо, безмолвствовала, зрители в ужасе прижимались друг к другу, не сводя округлившихся глаз с жуткого зрелища.  – Дрова, несите дрова! – продолжала требовательно кричать женщина в сорочке. И швырнула то, что держала в руке прямо перед собой в снежный сугроб. Толпа разом выдохнула, охнув и отпрянула назад на несколько шагов. Оно лежало на снегу: нечто, отдалённо напоминающее новорожденного младенца наличием конечностей и головы, но отличавшееся от естественного человеческого ребёнка тем, что эта самая голова была у него бесформенной, с неестественно выступавшей вперёд челюстью и двумя буграми на макушке, а ручки и ножки были слишком длинны и оканчивались странными пятками и фалангами, напоминавшими куриные лапы. Живот у него был слишком тощий и впалый, в отличие от нормальных карапузых младенцев, но от него отходила длинная пуповина, тянущаяся по снегу.  – Шутка ли такое дело – сжечь дитя самого Свири, Демона Огня! – переговаривались в толпе. – Да он за это спалит всё наше селение, бревенчатые дома вспыхнут сами собой! Разве Малентина не знает этого, что требует от нас? Женщина на крыльце обвела присутствующих безумными расширенными глазами, горевшими яростными, как у рыси, зелёными огнями.  – Так мне никто не поможет? – зло прорычала она. Староста селения, коренастый мужчина, усатый, в длинной серой зимней рубашке, вязаной из шерсти и округлой вязаной же шапке, осмелился выступить вперёд.  – Опомнись, ты требуешь от нас невозможного! – проговорил он. – Лучше не веди себя так. Подумай сама: ты единственная женщина, которую Свири не уничтожил после соединения с ней, значит, он избрал тебя, он пожелал от тебя ребёнка. Неужели ты поступишь так, что осмелишься вызвать его гнев?  – А с каких это пор мы подчиняемся воле демонов? – насмешливо проговорила Малентина, скрестив руки на груди. – Да если бы я знала, что вынашиваю демонское отродье, а не дитя моего мужа, я бы живот себе разодрала, да вытащила это оттуда! Разве мы поклоняемся демонам? Разве мы не ищем защиты у нашей богини Акимины? Разве мы не признаём только чистое, а нечистое не сжигаем на огне?  – Как бы нас самих не сжёг огонь Свири! – промолвил староста. – Но дело на самом деле весьма деликатное. Думаю, здесь нам не обойтись без совета жрецов. Эй, позвать сюда жреца Полока! – крикнул он. От толпы отделилось сразу несколько человек и они побежали по глубокому снегу в сторону черневшего на пригорке бревенчатого храма.  – Ах, вот как вы решили? – возмутилась Малентина. – Нет уж, я сама решу! Она развернулась, распахнула тяжёлую дощатую дверь своего дома и исчезла в тёмном проходе. Через пару минут она появилась снова на крыльце сжимая в руках тяжёлый топор мужа и баклагу с горючим маслом. Она бодрым шагом сошла со ступеней. Казалось, она была полна сил, несмотря на то, что только что разрешилась от бремени, родив на свет непонятное существо. Кровь сочилась по её ногам из-под покрытой багряными пятнами сорочки, но она даже не придавала этому значения. Она двинулась к ближайшей сосне, перебираясь через сугробы, оставляя на девственном снегу красные следы. Сосна была молодая, это было деревце-подросток, едва перешедшее стадию саженца. Нещадный металл с размаху вонзился в него, губя его молодую, едва начавшуюся жизнь. Малентина была физически сильной женщиной, могучие руки её были способны валить и более мощные деревья, нередко она помогала своего мужу рубить стволы сосен в лесу. Эта женщина могла работать наравне с мужчинами в их селении лесорубов.  – Для чего она это делает? – переговаривались в толпе.  – Кажется, она сама хочет развести костёр! – догадался кто-то.  – Если так, то должны мы ей помешать или нет? – тревожно поинтересовался кто-то.  – Это трудно сказать! – рассудительно вставил кое-кто. – Пусть жрец решит, если, конечно, успеет сделать это до того, как Маленитна приготовит дрова. А долговязая фигура жреца в длинном чёрном хитоне уже спускалась с заснеженного холма. За ним семенил его слуга – толстячок средних лет, кривоногий, в потёртом зимнем плаще из тёмной шерсти, без головного убора, плешивый, тяжело дышащий. Малентина, орудовавшая топором, даже не взглянула в их сторону, когда они приблизились к толпе, окружившей сугроб, на котором корчилось посиневшее до черноты крошечное тельце новорожденного монстра.

Толпа почтительно расступилась, давая проход священнослужителю и его человеку. Жрец Полок приблизился к сугробу, в котором утопало крошечное чудовище, замёрзшее настолько, что уже не имело сил кричать и склонился над ним.

 – Рассуди нас, святой отец, – попросил староста. – Женщина, родившая ЭТО, хочет его собственноручно сжечь. А мы не можем понять, верное это решение или нет. Пойми, мы боимся гнева Свири. Пожалуйста, прими решение за всех! Полок повернулся лицом к своему приземистому толстяку-слуге.  – Возьми это, – отрывисто и повелительно бросил он. Слуга поспешил повиноваться, не замешкавшись ни минуту. Он поднял новорожденное существо на руки. В это время вдалеке послышался грохот: рухнула молодая сосна, срубленная Малентиной. Женщина даже не заметила присутствие жреца, полностью погрузившись в дело. Склонившись над поваленным деревом, она принялась стучать по его стволу, отсекать ветки. Её целеустремлённость зашкаливала. Жрец, ничего не объясняя переговаривающейся толпе, вновь двинулся к храму и его слуга со своей ношей – за ним.  – Что-то ещё решится в храме! – рассуждали между собой селяне. Жрец Полок уже знал своё решение. Он шагал не к храму, а в соседнее бревенчатое строение, служившее ему жилищем. Распахнув двери, он вошёл в сумеречное помещение, освещаемое только огнём в очаге посреди комнаты и дневным светом в крошечное слюдяное окошко.  – Джамн, – обратился он к слуге. – Положи это на лавку. Нагрей воды, омой, почисть солью, обрежь пуповину. Словом, сделай всё, что не было сделано, как положено. Когда новорожденный, уже молчавший, утомлённый от собственного крика, был уложен на лавку, длинная фигура жреца выросла над ним.  – Эта безумная толпа не знает, какой страшный источник силы таится в нём! – проговорил он. – Всё идёт так, как нужно, это невероятная удача! Да, теперь я обрету власть над городом, который когда-то меня вынудили покинуть. Тёплая вода была готова, деревянное корыто было установлено на лавку рядом с пылающим очагом и Джамн погрузил в воду новорожденного.  – Хозяин, а это девочка! – сообщил он.  – Не имеет значения, – Полок опустился в кресло поодаль. – Джамн, теперь ты полностью отвечаешь за это существо. Дадим ему имя… Ну, допустим, Джанка. Можно его так называть. Джамн, пои его козьим молоком и днём и ночью, меняй ему пелёнки, купай. Ну, ты ведь и в этом тоже разбираешься, как и во многом другом, за что я тебя и ценю, – он чуть улыбнулся. – А главное, не выпускай его наружу, когда оно научится ходить. Никогда. Ни за что.  – Слушаюсь, хозяин. Однако, почему ты называешь её «оно»? Это же девочка.  – Тем хуже для неё. Уж лучше ей привыкать к «оно», потому что это не её судьба – стать со временем полноценной женщиной. Она – моё орудие, а значит «оно».  – Несчастная судьба!  – Перестань, Дажмн, когда ты, наконец, избавишься от своей глупой жалостливости! Я что, никогда не отучу тебя от этого? Слуга ничего не ответил, старательно омывая монстра-младенца, вновь принявшегося пищать мерзким голосом, разъедающим слух. Но для Полока, упоенного своими собственными грандиозными планами, эти звуки были слаще самой нежной мелодии. Ребёнок был омыт, пуповина обрезана, его запеленали в кусок ткани и уложили в ящик с посланной на дно соломой. Спустя некоторое время его напоили козьим молоком из рожка. Где-то вдали раздавался стук топора – Малентина всё ещё орудовала над срубленным деревом, разрубая его на чурки и ветки. А затем сложила костёр, наваливая крест-накрест чурки и ветки друг на друга, после полив всё горючим маслом. И когда всё было готово, она, наконец, оглянулась и поняла, что толпа разошлась и куда-то исчез незадачливый плод её чрева, который она самолично собралась изжарить на огне.  – Ааааа, вязка собачья! – выругалась Малентина, швырнув на снег топор. – Всё-таки решили за меня! Вот уж этого я не люблю. Кто же мог это сделать? Они звали жреца? Неужели жрец унёс это? Ничего, завтра я разберусь с этим. Не сейчас. На следующий день она на самом деле отправилась к дому Полока и, войдя в сени, услышала за дверью из прочных досок звуки, чем-то напоминавшие детский плач, но какой-то невероятно резкий и громкий. “ – Ну, точно, это оно, это чудовище!» – догадалась она. Полок даже не удостоил Малентину объяснениями своего решения.  – Ты выбросила, я забрал, – только и ответил он. – Ты свободна от этого существа, чего тебе ещё?  – Я не хочу, чтобы оно жило. Ты не понимаешь! Это воплощение демона! Малентина целых девять месяцев с содроганием вспоминала день, когда впервые перед ней предстал настоящий демон. Это случилось потому, что она разводила огонь в очаге, высекая искры из огнива на сухую траву, не произнося заветной молитвы: ” Всё нечистое из огня прочь! Чистое пламя, явись! Не губи, чистое пламя, служи!» Эту молитву знал каждый и щепетильно читал её перед разжиганием любого костра – хоть в домашнем очаге, хоть на природе, чтобы из пламени не выскочил свирепый демон Свири и не причинил зла. Демон Свири являлся людям леса уже несколько раз, тем беспечным и бездумным мужчинам и женщинам, что пренебрегали короткими молитвами и заклинаниями. Мужчину он обычно изжаривал одним дуновением своего огненного дыхания и съедал, как шашлык без приправ. Женщинами овладевал, грубо, как животное, самец, при этом обжигая те части их тел, к которым прикасался, заставлял их влагалища шипеть и клокотать, а самих насилуемых женщин сходить с ума от боли и умирать в страшнейших мучениях. Малентина высекала искры из огнива и когда вспыхнули языки пламени, он выскочил из них – бесформенный, состоящий из сплошных всполохов огня, с множеством глаз – пустых, тёмных, холодных, как будто, будучи демоном пламени, он таил в себе безграничный холод. Он повалил Малентину на пол и оказался сверху на ней и она потеряла сознание от невыносимого ужаса. И очнулась. Живая. Не в загробном мире Вечных Болото, а в собственной избе и её приводила в сознание золовка, поливая ей лицо водой. Малентина не молчала, она рассказала о происшедшем сначала семье мужа, затем своей семье, а после об этом узнал весь посёлок. И об этом долго говорили, удивляясь чуду, что женщина, изнасилованная Свири, осталась жива, только на животе её и внутренней стороне бёдер оказалось несколько сильных ожогов. Но Малентина не чувствовала благодарности по отношению с Свири за оставленную ей жизнь. Она была ярости, что нечистое прикоснулось к ней. У всех, кому она рассказывала о своей беде, она как одержимая, спрашивала:  – Как отомстить? Как мне отомстить за моё бесчестие? Посоветуйте, ведь это невыносимо быть обесчещенной и не отомщённой? От неё шарахались, как от умалишённой, боясь, что её неблагоразумные слова услышит сам Свири и накажет за них не только Малентину, но и всё селение. Она докучала мужу, требуя, чтобы он рассчитался за неё с демоном, найдя способ для возмездия. Но муж её, скромный лесоруб Атеп только робко ёжился и говорил:  – Может, не стоит так уж сердиться на Свири? В конце концов, он высшее существо и в какой-то степени оказал тебе честь своим прикосновением, при этом не убив тебя. Стоит ли тебе быть такой гордой и оскорбляться, как будто тебя отпежил какой-то чистильщик нужников, а не дух огня? Малентина злилась и плакала. А вскоре и поняла, что беременна. И ужас удвоился сомнениями, от кого именно у неё эта беременность: от мужа или напавшего на неё демона. И страхи её оправдались в тот день, когда из неё вышел странный неестественно безобразный ребёнок. Дитя демона. И теперь она стояла в сенях дома жреца, сжимая от ярости кулаки и зубы.  – Ты плохо меня знаешь! – сквозь стиснутые челюсти процедила она. – Я от своих намерений не отступлюсь!

====== Глава 2. Детство Джанки ======

Полок не придал значения словам Малентины, которую считал глупой и взбалмошной бабой. Ребёнок демона, которому он дал имя Джанка, нужен ему и он не отдаст его на сожжение.

Крошечное чудовище, как оказалось, обладало колоссальным аппетитом и жадно пило козье молоко. Но при этом, с течением времени, оно не обретало форму пухлого упитанного младенца, оно было костлявым и кости его росли, становясь неестественно крупными для дитяти. Оно очень много кричало таким жутким голосом, что Полок временно переселился из своего дома в каморку внутри здания храма и вопли маленького отродья демона истязали только уши бедного Джамна. Джамн попытался сделать колыбель из ящика, привязав к нему верёвки и прикрепив их к металлическому крюку, ввинченному в балку под потолком, чтобы укачивать орущего демонёнка. Это дало незначительные результаты, зато в первый же день лежания в такой колыбели закончился не очень хорошо: стоило няньке-слуге вздремнуть, сидя на табуретке, как Джанка, которой не было и трёх месяцев, умудрилась выкарабкаться из колыбели, цепляясь куриными ручками и ножками, на которых к тому времени затвердели когти, за её края и выпасть из неё. Но, как ни странно, монстрик остался невредим абсолютно. После этого случая Джамн удлинил верёвки колыбели, спустив её пониже, на высоту ладони от пола и получилось, что поступил дальновидно, потому что Джанка выпадала из неё постоянно, стоило только слуге отвернуться. Малентина несколько раз пыталась проникнуть в дом и намерения её были очевидны: она хотела забрать то, что породила, и убить. Она и не скрывала этого, она требовала отдать ей ребёнка демона и даже пыталась драться с Джамном, но Джамн был сильнее, к тому же, он призывал на помощь огромного волкодава, караулившего жилище Полока круглосуточно. Малентина пыталась отравить собаку жреца куском мяса с ядом, но собака была отлично выучена и принимала пищу только из рук хозяина или его слуги. Полоку на некоторое время удалось усмирить Малентину, когда он пригрозил, что объявит её на всё селение сумасшедшей и её изгонят прочь. Сам он иногда заходил в своё жилище, чтобы посмотреть изменения, какие происходили в ребёнке демона с течением времени. Джанка начала держать головку и ползать раньше, чем другие, обычные дети, слишком рано у неё начали прорезаться и зубы – треугольные и кривые, как остриё ножа. Две шишки на её голове разбухли и покраснели, очевидно, это доставляло её неприятные ощущения, потому что она заходилась от крика и днём, и ночью. Она крепко встала на ноги и ходила на них, когда ей ещё не исполнилось девяти месяцев, а когти на руках и на ногах затвердели, как у хищной птицы. К году она уже цеплялась ими за бревенчатые стены и карабкалась по ним, как кошка, до самого потолка. Она пыталась красться и по потолку, но не удержалась и упала на пол, но вновь оказалась невредима и ни одна кость у неё не сломалась. И ей было мало той еды, какой обычно кормили детей, которыми чуть больше года – каши и молока, она жадно поедала мясо, разрывая его острыми кинжальными зубками. Но при том, что уже в раннем младенчестве она уже обладала таким опасным природным оружием, как крокодильи зубы и когти, она ни разу не укусила и не оцарапала Джамна. Полок же никогда не пытался притронуться к ней. А где-то к полутора годам на её макушке прорезались рожки – маленькие, мягкие. И начали постепенно твердеть. При том, что ребёнок стремительно развивался физически, ему явно нелегко давалось освоение человеческой речи – мешала тяжёлая челюсть и крупные зубы. Тем не менее, она повторяла многие слова за Джамном, краснея от напряжения.  – Оно должно осознать окружающий мир, – решил однажды Полок. Он отдал приказ Джамну:  – Выводи её во двор, благо нынче летняя пора, но не за частокол, не за ворота. Ни в коем случае не выпускай её туда. Покажи ей как можно больше всего, что есть в моём дворе: корову, коз, кур, гусей, сараи, яблони, цветы, лопухи, траву. Объясни, какие названия это всё носит. Ему необходимо определённое развитие, это входит в мои планы. И приучи её носить какую-нибудь одежду. И подточи ей кончики когтей, а то ещё вздумает вскарабкаться по частоколу и сбежать. Джамн спилил когти Джанки почти до пальцев. Затем пошил ей из куска холстины сорочку в виде мешка с прорезью для головы и рук, но облачить в это Джанку оказалось делом не из лёгких. Демонёнок привык к постоянной наготе в избе, где всегда было тепло, он считал, что голым ему гораздо комфортнее, чем в странном мешке, который пытался натянуть на него его дядька. Джанк подняла страшнейший визг, принялась вырываться, носиться по всей избе, скрести стены, стремясь взобраться на них. У неё началась настоящая истерика. Полоку это надоело и он подумал, что теперь самая пора начать подчинять демонёнка своей воле. Он стянул с ноги тапок и, поймав Джанку за правый рог, принялся хлестать её тапочкой по тощей спине с выступающим не по-детски хребтом и попе, ягодицы которой были так плоски, что, казалось, их нет вовсе. Джанка орала так, как будто с неё живьём сдирали кожу.  – Хозяин, хозяин! – растерянно бормотал Джамн. – Ты же убьёшь её! Но Полок даже не слышал его слов и продолжал наказание, приговаривая:  – Слушайся меня! Слушайся меня! Слушайся меня! Всегда! Всегда! Всегда! Наконец, демонёнок обессилел и потерял сознание. Джамн вылил ему на лицо воды из чаши. Джанка разлепила тяжёлые веки и взглянула на склонившееся над ней лицо Полока мутными красно-карими глазами, радужные оболочки которых были так велики, что закрывали почти весь глаз полностью – как у животного.  – Не смей больше перечить ни мне, ни Джамну, – произнёс Полок. – Если тебе говорят: «делай так», значит, так и делай. Если не послушаешься – я буду тебя бить. Ты будешь терпеть боль. Ведь тебе не хочется терпеть боль?  – Нет, – выдавила Джанка сквозь острия зубов.  – Тогда сейчас же встань на ноги, замри и не противься, когда Джамн будет одевать тебя. Джамн помог демонёнку подняться на ноги и натянул на него мешкообразную сорочку.  – Теперь ступайте, – приказал Полок. Джамн взял за руку Джанку, из краснокирпичных глаз которой струились слёзы. Однако, когда они вышли на крыльцо, Джанка вмиг перестала плакать, немерено удивившись окружающему её новому миру. До сих пор он был такой маленький, тёмный, тёплый и понятный и все до одного предметы были знакомы в нём. Она подняла голову к небу и удивлённо взглянула на солнечный диск, сиявший в вышине. От внимания её дядьки не ускользнуло то, что его воспитанница смотрела на дневное светило, не мигая, оно явно не слепило её.  – Это солнце, – пояснил он. – Что ты скажешь о нём?  – Это я, – процедила малышка и на её лице появилось подобие улыбки. У неё были слабо развиты губы – они представляли собой тонкие полоски, которые не могли даже закрыть не то, что огромные зубы, но даже мощные дёсны, и они всегда выступали у неё наружу. Когда она улыбалась, дёсны обнажались полностью.  – Ну, уж этого ты не говори! – покачал головой Джамн. – Солнце – это самое красивое, что только есть на свете, оно настолько прекрасно, что всё, на что падают его лучи, тоже становится красивее. А ты? Ты бы только видела себя! Джанка посмотрела на свои руки.  – Вот, я вижу себя, – выдавила она. – И что? Слуга махнул рукой и потащил её к коровнику.  – Видишь? Вот это корова. У неё рога. Прямо как у тебя.  – Какая смешная… Весь день Джамн посвящал свою воспитанницу в изучение обстановки двора. Джанка оказалась способной ученицей и почти сразу запомнила название всех животных, растений и строений. С тех пор она выходила во двор ежедневно и не обязательно под надзором Джамна. Он регулярно подпиливал ей отрастающие когти и был уверен, что без них она не сможет перелезть через частокол.

Чаще всего Джанка играла во дворе с животными, иногда забиралась в коровник или курятник и мазала себя с ног до головы экскрементами и Джамну приходилось отмывать их, купая её в корыте. Полок запретил ей это. Но она не послушалась и жрец снова применил физическое наказание, на этот раз розгами и порол её до тех пор, пока она не потеряла сознание. Это дало результаты и Джанка теперь боялась даже притронуться к нечистотам.

В возрасте между двумя и тремя годами у неё разбух кобчик и опухоль причиняла ей невыносимую боль, от которой она плакала днём и ночью около двух месяцев, а затем всё прошло и у неё на месте копчика появился небольшой отросток, превратившийся в хвостик. Полок ежедневно занимался воспитанием демонёнка, которое было, по своей сути, дрессировкой. Он отдавал Джанке команды и она была обязана их мгновенно выполнять, если же у неё возникали сомнения, подчиняться или нет, её хозяин развевал их крепкой поркой, которая обычно кончалась потерей сознания наказуемой. Полок мог отдать любой приказ: выплюнуть изо рта уже пережёванную пищу или начать поедать несъедобное – землю, траву, ветки, стоять на одной ножке, прыгать на месте до перехватывания дыхания, ползать по полу, приседать и множество других команд. И эта муштра могла длиться часами, ежедневно. Когда Джанка была безупречно послушна, он поощрял её лакомством, которое она обожала, поскольку не знала других: это была муравьиная кислота. Муштра Джанки оказалась настолько успешна, что в четыре года она превратилась в полную марионетку своего хозяина и само тело уже автоматически выполняло его приказы.  – Так, я уверен, что полностью подчинил твоё тело, – рассуждал Полок. – Но этого мало. Мне необходимо владеть твоей душой, пока это ещё возможно. Для этого твоя душа должна стать мягкой, как воск, а значит, ей не нужны так называемые духовные кости, твоя волевая ось здесь совершенно излишня. Лучше всё это сломать, пока оно не обрело нерушимую твердь. Джамн получил новый приказ:  – Оно должно видеть людей. Других людей. И понять, насколько отличается от них. Полок и Джамн впервые вывели за предел частокола четырёхлетнего демонёнка, чтобы спрятать его в храме за плотной портьерой, находившейся слева от исполинского каменного изваяния богини Акимины. Портьера эта закрывала небольшую сцену, на которой обычно в дни священных праздников разыгрывались спектакли духовного содержания.  – Ты должна смотреть в эту щель между портьерами, но не выходить наружу, – объяснил Полок Джанке. – Просто стой здесь и замри, как будто ты окаменела, и смотри. Смотри на людей, что появятся в этом зале. Ты всё поняла?  – Да, хозяин. Через несколько минут зал храма начал наполняться людьми и жрец Полок занял своё место на возвышении у алтаря богини. И начал свою проповедь. Джанке не трудно было выполнить приказ своего хозяина – окаменеть, потому что ею и без того овладело оцепенение из-за того, что она увидела. До сих пор она видела лишь двух человек подле себя и не могла представить, что людей может быть на самом деле так много. И все они были не похожи друг на друга, хотя одежда у них была примерно одинакова: холщовые рубашки сероватого цвета, широкие штаны у мужчин и у женщин тоже, но поверх шаровар у женщин были понёвы, расшитые синими, жёлтыми, красными и зелёными нитями. И те и другие были длинноволосы и заплетали волосы в несколько кос. Между ними находились и маленькие существа – их дети. Джанка с любопытством всмотрелась в их лица – грубоватые, простодушные, даже немного глуповатые. И удивлялась, насколько этот мир не прост, не догадываясь, что он гораздо сложнее. И не подозревала, какое серьёзное испытание готовил ей её хозяин. Когда после проповеди она вернулась из храма в дом Полока, он принялся расспрашивать её, какое впечатление произвело на неё увиденное. Она не умела особо выражать словами чувства и ответила только:  – Их так много. Но по её глазам Полок понял, что она эмоционально возбуждена и открытие новой грани жизни поразило её. И теперь ей предстояло поразиться ещё больше.

Жрец приблизился к большому сундуку в углу и, приподняв его тяжёлую, грубо сколоченную крышку, вытащил зеркало в металлической оправе – не большое и не маленькое, а примерно такого размера, чтобы в близи от лица Джанки в нём могла отразиться вся её голова вместе с рогами.

 – Взгляни сюда, – предложил он, поднося зеркало к демонёнку. Джанка скосила глаза на своё отражение, в них отразился нестерпимый ужас и она с истошным криком отпрянула, попятилась и забилась в угол, трясясь всем телом. Прежде она никогда не видела зеркал и себя в них.  – Там кто-то очень страшный, – процедила она сквозь зубы.  – Это ты и есть, – спокойно ответил Полок. Джанка замотала головой с окрепшими отяжелевшими рогами:  – Нет!  – Я ведь тебе никогда не врал. Вот взгляни, – он выставил ладонь перед зеркалом, – видишь, здесь отражается моя рука. А вот в нём отражается стол, табуретка, кресло. На всё, на что я его навожу – всё отражается в нём, – он приблизился к Джанке, присел перед ней на корточки и снова выставил зеркало перед её лицом. – А это ты. Она зажмурилась, прижала ладони к лицу и из-под них заструились слёзы.  – Я не хочу! – процедила она сдавленным голосом. – Не хочу!  – У тебя нет выбора, – жёстко ответил Полок. – Ты всё ещё не веришь мне? Но ведь ты не раз нащупывала руками свои рога и огромные зубы. Вот они, отражены здесь. Посмотри на свои руки, – он резко оторвал ладони от её лица, – вот они, вот они, здесь в зеркале, это ты, ты! Джанка закричала что есть сил, так, что у Полока и Джамна заложило уши, на столе зазвенела посуда и задрожали слюдяные стёкла в окнах. Крик её был долгим и пронзительным, страшным, как сирена. Она вопила и вопила и было трудно понять, как четырёхлетний ребёнок может быть способен издавать такие мощные звуки. Объяснялось это только тем, что это было дитя демона. В голосе её звучала не детская душевная боль и сильнейший страх. Она легла на спину и принялась корчиться от мучительных судорог, извиваться всем телом, бить кулаками и ногами по стенами и полу, кататься, продолжая кричать. Полок вновь поднялся во весь рост, он просто стоял и смотрел на её припадок. Истерика Джанки переросла в самую настоящую горячку, в жар и бред, и она прометалась в таком состоянии несколько дней. Джамн ухаживал за ней днём и ночью, пытаясь остудить её тело, покрывшееся волдырями, холодными примочками, а Полок изрядно перетрусил, что демонёнок умрёт и все планы его полетят в тартарары. Когда горячка миновала, Джанка сильно изменилась. В глазах её, прежде наполненных нормальным детским любопытством и простотой, теперь появилась старушечья пустота. Она по целым дням лежала на кровати в своём закутке, отведённом для неё в избе её хозяина и смотрела в одну точку, отказываясь от еды и почти не разговаривая.  – Так, хорошо, её становая ось затрещала, но ещё не сломлена, – рассуждал Полок. – Я продолжу её воспитание, но, чтобы не добить её сразу, её необходимо вернуть к жизни. Немного мелких удовольствий не испортят её. Он разрешил Джамну впервые накормить его воспитанницу сладкой пищей – вишнёвым сиропом. Затем самолично принёс ей первую в её жизни игрушку – расписного небольшого коня, который вызвал у демонёнка восхищение, как будто это было дорогостоящее бриллиантовое украшение. Эти небольшие уступки сделали своё дело и Джанка начала постепенно возвращаться к жизни. Ей больше не показывали её отражения в зеркале и она начала забывать о том, что ужасна настолько, что испугалась сама себя. К ней вернулся аппетит, она снова с удовольствием выходила гулять по двору, слушала незатейливые сказки, которые ей рассказывал Джамн и даже смеялась, когда он говорил смешное. А Полок, поняв, что демонёнок полностью оправился от душевного недуга, едва не стоившего ему жизни, уже готовил для него другой подарок.

====== Глава 3. Страдания продолжаются ======

Однажды Полок уехал верхом на коне в большой город за лесом и вернулся оттуда через несколько дней с покупками.

Отдохнув немного, он приказал Джанке сесть за широкий дощатый стол и разложил перед ней яркие праздничные открытки с изображением невероятно красивых детей женского пола – ровесниц Джанки и чуть постарше. Пока демонёнок рассматривал картинки, Полок внимательно следил за выражением его лица, глаз. В глазах Джанки отразилось восхищение, она явно признала, что девочки на открытках хороши.  – Тебе нравится это? – спросил Полок. – Ты считаешь их красивыми?  – Да, – ответила Джанка, продолжая жадно рассматривать картинки.  – А ты помнишь, как ты выглядишь сама? Или тебе напомнить? Достать зеркало?  – Я помню, – едва слышно промолвил демонёнок, низко наклонив голову. – Не надо зеркала.  – Видишь, Джанка, какие на свете бывают красивые существа. Как повезло им и не повезло тебе! Тебе не повезло даже ещё больше, чем ты думаешь. Полок заставил её рассматривать другие картинки, с изображением карликов, уродцев с родимыми пятнами на лице и другими дефектами.  – А эти, по-твоему, страшны, Джанка?  – Да.  – Так, я вижу тебе дано разбираться и в красоте, и в уродстве. Так знай же, что ты ужаснее любого из этих уродцев! Потому что они могут жить среди людей, а вот с тобой не согласиться жить никто, кроме меня и Джамна. Джанка повесила голову ещё ниже, плечи её сильно ссутулились. Полок продолжал дрессировку демонёнка. Время от времени он заставлял Джанку смотреть на себя в зеркало. Она приходила в сильный ужас, у неё начинались припадки, истерики, но горячки больше не было. Так длилось почти год и шло привыкание, Джанка всё меньше пугалась и плакала, но глаза её становились всё несчастнее, в них как будто отражалась печать душевной боли, выжженной на самой душе слишком частыми страданиями. Глаза её теперь были такими всегда, даже когда ей давался небольшой отдых от дрессировок, даже во время поглощения вишнёвого сиропа или яблок, печёных с сахаром и мёдом. Вероятно, сладкое ей давали, чтобы она не сошла с ума от нестерпимых моральных пыток. Однажды, в день своего пятилетия она получила от Полока подарок – небольшую фарфоровую куклу с льняными волосами и розовом платье с кринолином. Кукла была смазлива, вроде девочек с праздничных открыток, но Джанке она показалась верхом совершенства. Вручая подарок, Полок внимательно следил за реакцией девочки-демонёнка. Он ожидал злости, ревности, зависти, возможно, такого поступка, что Джанка разобьёт куклу, но демонёнок прижал игрушку к груди и в печальных глазах блеснули живые искры.  – Это как будто буду я, – проговорила она. Полок ухмыльнулся уголком рта. Воображение заменяло демону реальную жизнь. Неплохо, значит, вряд ли Джанка когда-либо захочет что-то от настоящей жизни и будет за это бороться и проявлять свою волю. Мечтатели обычно податливы, как воск, ими несложно манипулировать. Значит, плоды его стараний по части дрессировки демона увенчались успехом. Но не стоит останавливаться на достигнутом. К лету Джанка получила от своего дрессировщика ещё один подарок: платье. Это была не просто холщовая мешковатая роба, какие носили в тёплое время года все женщины и дети женского пола в селе, это было настоящее приталенное платье из лёгкого материала, пёстрое, покрытое яркими цветами. Джанка пришла в восторг от него и у неё появилась иллюзия, что, возможно, этот наряд скроет её ужасающее безобразие. Но когда Джамн помог ей облачиться в это платье, ей не было позволено взглянуть на себя в зеркало и девочка-демон сама домыслила себе новый облик, ощущая себя чуть ли не такой же смазливенькой, как её фарфоровая куколка, которую она почти никогда не выпускала из рук, считая частью себя.  – А теперь ты пойдёшь со мной, – сказал Полок, взяв её за руку. Он вывел её за ворота и двинулся по покатому спуску с холма. Джанка ковыляла рядом с ним на своих птичьих ногах с обрезанными когтями и удивлённо озиралась вокруг на огромный мир, который снова был для неё новым. Она впервые увидела лес, окружавший село плотным кольцом, суровые тёмные ели, мрачность которых понравилась Джанке, потому что они отражали её бесконечно депрессивное настроение. Ещё её поражало, что пространство жизни может быть таким огромным, что на свете так много зелёной травы и растущих на неё цветов и всё это под солнцем, что прекраснее всех и вся… Спустившись к подножию холма, Полок неожиданно свернул влево и потащил за собой Джанку. Они двигались теперь вдоль полосы елей, находившихся в такой близости от демонёнка, что она, протянув руку, могла коснуться колючих лап самых низеньких из них. Она так и делала всю дорогу: повернув голову в сторону, тянулась к елям и пыталась трогать их. Это увлекло её настолько, что она не заметила, как закончилась еловая роща и открылось пространство луга вокруг озера, на котором играло множество детей от двух до десяти лет. Луг возле озера был излюбленным местом для развлечений сельских ребятишек. Зимой здесь строили ледяные горки и катались на санях и коньках по ледяной глади застывшего озера, а уж летом не было предела всяким забавам. Полок указал Джанке на них:  – Видишь этих детей? Подойди к ним и попробуй с ними поиграть. От любопытства у Джанки отвисла тяжёлая челюсть с частоколом крокодильих зубов. Без всякой задней мысли она заковыляла к играющим детям, нисколько не сомневаясь в своём праве присоединиться к их забавам. Кто-то из детей случайно повернул голову в её сторону и глаза дитяти округлились и полезли из орбит. Ребёнок закричал так, как будто ему сломали кость. Детвора разом прервала свои игры и все, как один, устремили взоры туда, куда указывал орущих перепуганный мальчик. И все разом завопли и бросились наутёк, побросав свои игрушки. Джанка повернулась лицом к Полоку:  – Почему?  – А ты ещё и не догадываешься? – усмехнулся тот.  – Нет.  – Они испугались тебя, ведь ты очень страшная. Вспомни, как ты испугалась сама себя, может, поймёшь их. Джанка низко повесила голову: она поняла. После этого дня Полок зачастую отводил её в еловую рощу и, спрятав в тени еловых лапок, заставлял подолгу созерцать игры детей, затем подробно выспрашивал её, какие чувства испытывала она от этого. Чувства Джанки были самые обыкновенные человеческие: она завидовала чужой радости, веселью, смеху, беззаботности, которые были недосягаемы для неё за то, что она слишком отличалась от других.  – Видишь, – твердил жрец, – ты никому не нужна! Никому, кроме меня! Я единственный в целом мире, кто есть у тебя. И даже Джамн не в счёт. Он пестует тебя только потому, что я приказал ему, только поэтому. Я – всё для тебя, пойми, я и только я – всё для тебя! Джанка слушала и верила. Конечно, Полок всё для неё и ещё её кукла с фарфоровой красивой головой и тряпичным телом в затёртом розовом платьишке, которой было дано имя Анна. Потому что Анна не убегает от неё за то, что она так ужасна. Анна умеет слушать и не перебивать. Джанка иногда мысленно вселялась в неё и испытывала от этого некоторое наслаждение, что позволяло Джанке дышать в мучительном мире страданий. И страдания явно не собирались завершаться. Однажды Полок сказал своей подопечной:  – Сегодня ты отправишься в село. Одна. Без меня и Джамна.