Текст книги "Чудовище (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

====== Глава 6. Страшное прозрение ======

Джанка в ужасе втянула голову в плечи и зажмурила глаза, ожидая грома и молний, хотя и не понимала, за что. Ведь она, кажется, не сказала хозяину «нет», почему же он сердится?

 – Посмела, – холодно и спокойно ответила Малентина. – Это моя дочь. Я родила. Я имею на неё право.  – Вот как? – насмешливо прищурил глаза Полок. – В тебе проснулись материнские чувства? Вот уж не ожидал! После такой ненависти – и вдруг любящая мамочка! Или забыла, как ты, едва родив ЭТО, – он ткнул пальцем в сторону Джанки, – не омыв новорожденную от крови, вынесла её на мороз и швырнула в снег? А то, как ты рубила дерево ради дровишек для костра, чтобы сжечь её, – он снова указал на демонёнка, – на костре, живьём? А недавно, когда ты закрутила ей проволоку на руках и ногах и кинула в огонь, ты же надеялась, что она сгорит, что от неё останется только пепел, как от простого человека! Это ты называешь материнской любовью?!  – Да, я хотела её смерти, – Малентина по-прежнему выглядела уравновешенной, – а теперь передумала. Вот тебе-то она зачем, Полок?  – Я не собираюсь посвящать тебя в свои планы! И мне плевать, что ты задумала, ты же сумасшедшая, зачем мне знать, что на уме у безумной? Короче, я забираю своего демона. Иди сюда! – рявкнул он Джанке и та подскочила, как будто её пронзили острым шипом. Малентина впилась в него колючими глазами и поднялась, выпрямившись во весь рост.  – Тебе придётся считаться со мной, иначе я могу погубить твоего демона! – жёстко произнесла она. – Меня научил Мудрец, бог лесных деревьев. Полок оторопело уставился на неё расширенными глазами.  – Тебя? – в голосе его завибрировали изумление с недоверием и презрением.  – Да, меня. Пока ты отсутствовал здесь, я не теряла даром времени. Это демонское отродье жило у меня и называло меня мамой. А ты знаешь, какая в этом сила? Даже если чужой ребёнок назовёт чужую женщину достаточно количество раз мамой, женщина обретёт над ним материнскую власть, она может проклясть его, когда пожелает. А тем более, родная мать! Если ты не станешь считаться со мной, Полок, я прокляну этого демонёнка и он, возможно, долго не проживёт. И твои планы не осуществятся, а они грандиозные у тебя, не так ли? Полок стоял посреди избы в оцепенении. “ – Малентина сумасшедшая, – рассуждал он, – но в таком деле она не станет лгать, если здесь замешан бог леса. И говорит она то, что похоже на истину. ”  – Ты звала её матерью? – прогремел он, повернув лицо к Джанке. Та кивнула низко опущенной головой. Ей было всего лишь пять лет, но она отлично поняла, что было сказано при ней: Малентина, её мать, родила её, но возненавидела и не один раз пыталась умертвить. И может это сделать сейчас одним только словом, проклятьем. Ей было очень страшно. Она не могла понять этого. От покойного Джамна она слышала немало рассказов о том, как нежно и беззаветно любят другие матери своих детей, нормальных человеческих детей, без рогов, когтей и острых зубов. До сих пор она немало выдержала душевной боли за своё внешнее безобразие, что она слишком отличается от других и в худшую сторону, но теперь ей стало больно, как никогда и она тихо заплакала, так низко повесив голову, что рога коснулись поверхности стола, за которым она сидела. Полок и Малентина о чём-то долго спорили, но Джанка уже не разбирала слов, погрузившись в очередные внутренние страдания. Очнулась она только тогда, когда Полок схватил её за руку и рванул к выходу:  – Пойдём. В его планы входил переезд в город Акир и он был вынужден согласиться взять Малентину с собой, не решившись рисковать жизнью демона, на котором были закручены все его великие планы. “ – Иногда надо уступать, – рассуждал он, – временное отступление ещё не проигрыш. К тому же, из этого можно извлечь и выгоду. Ведь я потерял Джамна, Малентина мне его заменит. Пусть ухаживает за демоном. К тому же, баба она сильная, её всегда можно послать туда, где требуется риск и жертвенность. А устранить её я всегда успею. Она не успеет и подумать о том, чтобы произнести проклятье! ” Через несколько часов он, Малентина и демон, спрятанный в ящик с просверленными в его крышке дырками, ехали на телеге по лесной дороге мимо угрюмых сосен, укутанных в снега. Жизнь Джанки, с самого рождения отнюдь не сладкая, теперь и вовсе превратилась в подобие ада. Теперь она слишком часто оказывалась в дороге, но была лишена возможности смотреть на проплывавшие мимо пейзажи, потому что её возили в закрытом ящике, где она дрожала от холода, несмотря на то, что её одевали в тёплые одежды и стелили на дно ящика солому. Её пугала окружающая её темнота и теснота, хотя ящик был достаточно велик, чтобы в нём можно было лежать и даже стоять. Давили сами его стенки, холод мешал уснуть, чтобы скоротать время и тянулись томительные часы изнурительной тряски и дискомфорта. Дороги сменяли какие-то тёмные избы, незнакомые лица, преимущественно, мужчин, о чём-то толковавших с Полоком, о чём-то договаривавшихся с ним. Полок подносил Джанке карту колдуна, расчерченную алым мелом, заставлял представлять алые линии пылающими в огне и когда они начинали сиять неоном, он оставлял её в покое, отсылая в комнату, предназначенную для её ночлега. Но покоя не было, потому что его лишала её Малентина, постоянно требуя, чтобы Джанка называла её матерью. Но Джанке была известна цена этого слова и она догадывалась, что оно может усилить проклятье, которое может в любую минуту наложить на неё эта опасная женщина, по несчастливому совпадению ещё и её родная мать. А потом снова были дороги в тёмном ящике, избы, незнакомцы и Малентина, злившаяся, что Джанка не желает называть её матерью. Гнев её на ненавистную дочь-демоницу дошёл до того, что она больше не могла сдерживать себя и доходила до того, что исступлённо кричала на ту, обзывая её последними словами, а затем началось и рукоприкладство. Сначала это были просто тычки и затрещины, а после они переросли в настоящие жестокие избиения. Жизнь Джанки сделалась настолько плоха, что ей всерьёз расхотелось жить. Причиной своих несчастий – всех, до одного, она считала своё внешнее безобразие и ненавидела его. Она питала отвращение к зеркалам, омерзение у неё вызывали даже собственные руки, узловатые пальцы воскового цвета, с которых снова срезали когти, она не могла на них смотреть. Она завидовала людям с нормальным обликом, невыносимо завидовала, думая об этом по целым дням. И ненавидела своё тело в бодрствовании и во сне. Порою, ей казалось, что даже ватную куклу Анну с фарфоровой головой она любит больше, чем себя. Жить было невыносимо, но она почему-то жила – демонское тело было живуче и не поддавалось душевным страданиям, которые у нормальных людей обычно убивают и тело. В таком тоскливом кошмаре прошло ещё пять лет. Джанка и со счёта сбилась, сколько раз Полок показывал ей карту колдуна, заставляя воображать огонь. И однажды всё изменилось и Джанку привезли не в очередную тёмную избу, а в какое-то помещение не с бревенчатыми стенами, а с ровным и гладкими, расписанными такими яркими красками и причудливыми узорами, что Джанка, рассматривая их, забыла о своих страданиях. И это помещение Полок и его люди называли «палаты». И сам Полок оказался одет в роскошные одеяния, сверкавшие, отделанные каменьями, горевшими, как огонь. Джанка была поражена, а Полок, заметив её изумление, только засмеялся и произнёс:  – Что, Джанка! Я – повелитель большой земли! Но мне надо ещё больше и ты мне поможешь, моя девочка. Джанка была помещена в роскошные покои и таким же красочными расписными стенами, мебелью, покрытой перинами коврами, столами из деревьев ценных пород. А вскоре после этого исчезла и Малентина. Это случилось, когда Полок забрёл в покои Джанки и застал сцену, как Малентина хлестала Джанку по спине широким кожаным ремнём, приговаривая:  – Говори: «мама»! Говори: «мама»! Я твоя мать, говори «мама», слышишь, говори! Будешь говорить? Если «да», то кивни! Джанка с туго завязанным ртом только отрицательно мотала головой и зажмуривала глаза, готовясь продолжать терпеть боль. “ – Она делала это с ней всё время и могла убить её, а я остался бы без этого демона, который для меня – всё?! – ужаснулся Полок. – И я не догадался об этом? И Джанка не жаловалась? Но почему? Аааа, проклятая баба, ну, ты у меня получишь своё!» И Маленитина исчезла из жизни Джанки навсегда. Вместо Малентины теперь рядом с Джанкой появилась другая женщина, опекавшая её. Её звали Фева, женщина доброго нрава, лет тридцати, заботливая и повышенным чувством ответственности. Полок теперь тщательно подбирал служанку для ценной демоницы, без которой все его великие планы полетели бы в тартарары. Отсутствие Малентины несколько успокоило Джанку и это стоило дорогого. Полок пытался немного скрасить ей жизнь, опасаясь, что демоница после всего пережитого может ослабнуть здоровьем и зачахнуть до смерти, потому что взгляд Джанки сделался тусклым, как у мертвеца и это пугало Полока. Он присылал ей роскошные наряды из шёлка, бархата и парчи, Джанка позволяла Феве себя в это облачать, но после этого её подводили к зеркалу и она расстраивалась ещё больше, понимая, что такие одеяния могли был украсить любую девушку, будь она просто дурнушка, а не чудовище. И она возненавидела наряды и просила Полока, если он хочет её утешить, просто дать ей обычную грубо вытканную мешковатую одежду из льна, в которой ей было по-настоящему комфортно. Полок исполнил её желание. Он сделался более милостив и мягок к Джанке, ведь это она помогла ему стать хозяином большого города Акира и двадцати крупных деревень, примыкавших к нему. А до этого, сама того не подозревая, целых пять лет она жгла эти деревни, только воображая огонь на алых линиях, начерченных на карте колдуна. Огонь вспыхивал внезапно, целой полосой – на полях, лесах, рядах изб и потушить пожары было невозможно – всё сгорало до тла. Этот ужас длился и длился, затем пожары начались в городе. И подручные Полока носились по деревням и городу и твердили, что для того, чтобы пожары прекратились, акирцы должны признать своим правителем великого жреца Полока, способного умилостивить богов огня, разгневавшихся на Акир и стремящихся сжечь его. И в Акире начинались волнения, закончившиеся свержением прежнего правителя и возведением на трон Полока. Но этим его честолюбивые мечты не могли удовлетвориться и он уже грезил о покорении соседнего города Валлая и примыкавших к нему плодородных земель, богатых лесом и водой. А Джанка жила затворницей в роскошных палатах, нисколько не наслаждаясь окружавшим её богатством. Лучшая придворная портниха шила наряды её кукле и Джанка тешилась, облачая вместо себя куклу в шелка и бархат. А после у неё появилась ещё одна забава – книги. В палатах правителя Акира оказалась богатая библиотека и Джанке нравилось подолгу там находиться и рассматривать красивые переплёты книг или картинки в них. Фева объясняла ей значение картинок, читала вслух сказки, а затем предложила Джанке научить её читать и писать, на что та с охотой согласилась. Джанка оказалась способной ученицей и выучила весь алфавит всего за несколько дней, а ещё меньше, чем через месяц она уже умела бегло читать и писать. Теперь она проводила в библиотеке почти всё своё время и даже нередко ночевала там, устроившись в полукресле-полулежанке и накрывшись тёплым пледом, которым пользовалась и зимой и летом, потому что её частенько мучили ознобы. Книги стали её миром, она читала все подряд: сказки, учебники по истории, географии, стихи, романы, а когда её возраст достиг двенадцати лет, её начали интересовать любовные истории. Начитавшись любовной литературы, она начинала воображать себя кем-нибудь из красавиц, изображённых на иллюстрациях книг и влюбляться в красивых мужчин с картинок и фантазии давали некоторую сладость и утешение. Она полностью ушла в мир грёз и вытащить её оттуда мог на какое-то время лишь её повелитель Полок, вновь и вновь совавший ей под нос странную карту и заставлявший воображать на ней огонь. Где-то далеко от Джанки горели города и сёла огнём, вызванным её демонским воображением, но она и не подозревала о своих способностях. Она добывала власть для Полока и, сделав всё для этого, вновь убегала в сотворённый ею самой мир. В грёзах миновали ещё четыре года и Джанка назвала бы их вполне сносными для себя. Не счастливыми, нет, состояние счастья было заказано для неё, даже если какой-то намёк на него назревал благодаря богатой фантазии демона-подростка, то тут же обрывался, стоило ей взглянуть на свои руки – непропорционально огромные, бугристые, с расширенными суставами и обрубленными когтями. Она вспоминала о своём внешнем виде и о том, что должна быть из-за этого несчастна. За эти четыре года она сделала Полока хозяином ещё четырёх городов и прилегающих к ним земель, но он всё не унимался, ему был нужен весь мир. Немыслимое количество книг, прочитанных Джанкой, отточили её ум и это способствовало появлению новых вопросов в её голове. Её стала интересовать личность её хозяина и то, что он постоянно требовал от неё: смотреть на карту и воображать огонь. Однажды она решилась спросить у него, зачем ему это нужно. В ответ он только нахмурил брови:  – Тебе надоела твоя спокойная и беспечная жизнь? Как ты смеешь задавать вопросы и лезть не в свои дела? Делай, что тебе велят и радуйся тому, что больше не терпишь побои! Джанка сильно испугалась и больше не смела ни о чём выспрашивать. Она попыталась подавить своё любопытство, но ей довелось случайно услышать от слуг, убиравшихся в библиотеке, что, оказывается, много лет назад, при бывшем правителе, Полок служил в этом дворце смотрителем библиотеки и запоем читал книги мистического и оккультного содержания. Джанка задумалась. Сама она прочла множество книг, но никогда не интересовалась ни мистикой, ни оккультизмом. Она решила это исправить. Слуги, убиравшиеся в библиотеке, побаивались её, хотя, кроме устрашающей внешности она ничем их напугать не могла. Она была тихой и кроткой, как тень и если бы она имела естественную человеческую внешность, не исключено, что прислуга воспользовалась бы этим. Но она ужасала слуг своим обликом демона и они трепетали перед ней и старались ей угодить, как могли. Она выспросила их, какие книги предпочитал Полок и они указали ей их и Джанка так же решила эти книги прочесть. Она погрузилась в новый странный мир необычных явлений и потусторонних существ. Ей открылась немало информации о себе самой – полудемоне-получеловеке. О карте колдуна Афарима и алых линиях на ней.  – Значит, я жгла города и деревни, – пробормотала она. – Должно быть, в огне гибли люди, горели живьём… Ведь они же не могут, как я – находиться в пламени и не сгорать… Но разве я этого хотела? Я сама испытала столько боли, разве я хочу, чтобы кто-то другой её испытывал? Затем ей пришла в голову догадка, что Полок заставит её и дальше жечь, жечь, жечь, это будет вечно, всегда. А она не хочет. Не хочет.  – Другого выхода нет, – говорила она себе. – Мне ведь всё равно не нужна жизнь. Зачем она мне? Когда мне было хорошо и когда я мечтала о грядущем? Она провела пальцами по плоской, совершенно плоской груди. К шестнадцати годам у неё не появилось даже намёка на девичью грудь, были только два соска, совершенно вдавленные, как у щуплого ребёнка. Затем коснулась рогов на голове, острых, торчавших изо рта зубов.  – Это всегда и все будут ненавидеть, – продолжала она рассуждения вслух. – Да и я сама ненавижу. Так неужели я, отвратительное, безобразное, уродливое существо буду губить этих красивых, ладных и совершенных существ? Нет, меня больше быть не должно. Не должно. Она подумала о том, что должно существовать средство умертвить демона, о нём наверняка написано в книге. И она непременно найдёт его и воспользуется им. Она сидела за книгами теперь не только с утра до позднего вечера, но теперь даже по ночам. И так до тех пор, пока не обнаружила информацию о том, как и что может убить её. Способов умереть оказалось несколько, но вот тут-то Джанкой и овладело малодушие. В голове её появились мысли, что в последнее время ей не так плохо, как раньше, что всё-таки у неё есть покой, уединение, книги, грёзы… Как оставить книги и грёзы – навсегда? Когда Полок в очередной раз заявился к ней с картой колдуна, она не поспешила выполнить его волю. Она долго смотрела на росчерки алых линий и, наконец, едва слышно произнесла:  – Я не могу.  – Что значит «не могу»? – нахмурился Полок. – Ты вздумала капризничать?! Джанка покачала головой:  – Я теперь знаю, что творю. И больше не хочу этого. Полок зашипел с досады. Книги! Как же он выпустил из вида, что девчонку могут заинтересовать именно ЭТИ книги!  – А мне плевать, знаешь ты или нет, – грубо проговорил он. – Ты сделаешь это и всё, потому что я велю тебе.  – Я не могу, – голос Джанки дрогнул.  – Ты мне говоришь «нет»?! Джанка подняла на него страдальческие глаза:  – Ты пойми, если горят дома, то не могут спастись все. Кто-нибудь да погибнет, кто-нибудь да сгорит живьём… Полок раздражённо всплеснул руками:  – А тебе-то какое дело? – прорычал он. – И откуда это в тебе эта юродивость, эта сопливая жалость? Отец у тебя был свирепый демон огня, мать хоть и человек, да от демона мало отличалась… Откуда это в тебе?!  – А откуда в тебе, в человеке, такая жестокость? Ты же не демонов губишь, себе подобных! – промолвила Джанка и ужаснулась собственной дерзости. Полок не поверил своим ушам. Им овладело холодное бешенство. Бунт? Он не достаточно дрессировал эту рогатую дрянь, не достаточно наказывал, воспитывал, зомбировал?  – Вытяни руки вперёд! – прошипел он, приблизившись к столу, на котором стоял органайзер и вытащил линейку подлиннее. Джанка покорно вытянула узловатые руки вперёд и Полок с размаху ударил по её пальцам линейкой. Удар должен был вызвать нестерпимую боль, бьющую прямо в мозги, но Джанка с удивлением поняла, что ощутила гораздо меньшие болевые ощущения, чем ждала. Впрочем, и боли-то никакой не было, просто неприятные ощущения – и всё. Она смотрела, как её хозяин бьёт её линейкой по пальцам, ни разу не вскрикнув, не проронив ни слезинки, не прося о помиловании. Полок поразился не меньше:  – Тебе не больно? Джанка чуть улыбнулась:  – Но ведь я уже половозрелый демон. Моё тело почти перестало воспринимать боль так остро. Полок наморщил лоб, вспоминая, что он читал в книгах, изучая природу демонов. И как же он мог об этом забыть! Раньше он помнил об этом постоянно, жестоко наказывая Джанку физически, пока она ещё воспринимала боль, надеясь насытить её этой болью на всю жизнь, чтобы она осталась покорной навсегда. Однако, похоже, вместе с болью она утрачивала и повиновение.  – Это значит, ты больше не станешь подчиняться мне? – хрипло проговорил он. Джанка замотала головой:  – Нет, нет, я не отказываюсь подчиняться. Ты спас мне жизнь, ты приютил меня, когда я была абсолютно никому не нужна, ты и сейчас даёшь мне крышу и покой. Неужели я предам тебя? Нет, нет, я сделаю всё, что ты скажешь, только не заставляй меня убивать огнём! Я не в силах творить это, зная об этом. Краски жизни начали сходить с лица Полока, он побледнел смертельно, ему стало страшно. Демон, который подчинялся ему так, как будто являлся его собственной конечностью, не то, чтобы взбунтовался, но уже не желает делать то, что ему, Полоку, от демона нужнее всего. Джанка в любую минуту могла бы испепелить его потоком огня изо рта, но не делает этого, только из благодарности – такого зыбкого чувства, в которое Полок не верил. Страх надёжнее. Страх – это колоссальная сила. Но до сих пор Джанка боялась физической боли, а больше её пугать нечем. Разве что осталась в ней ещё одно слабое место – её комплексы. Ощущение того, что она не только никому не нужна, но ещё и всем ненавистна, кроме него, Полока. Это ещё возможно было бы использовать ради власти над ней.  – Если ты мне на самом деле благодарна за всё, что я для тебя сделал, так веди себя, как благодарная, – проговорил он. – Ты полагаешь, я потехи ради заставляю тебя жечь города и сёла? Так будет лучше, если они окажутся в моей власти, лучше для всех. Они нуждаются в таком правителе, как я! Они несчастливы, потому что не умеют управлять собой. Они подобны детям, которым свобода только во вред. Им нужна твёрдая рука. Знаешь, что это такое?  – Но, Полок, ведь у тебя и так есть четыре города, да ещё и без счёта деревень. Этим же очень трудно управлять. Даже в одном городе нелегко навести порядок, такой, чтобы была справедливость в судах, сытость в домах, чтобы воры боялись красть, чтобы города и деревни были благоустроены. Зачем тебе это нужно – ещё и ещё земель? “ – Надо же, как испортили её книги! – злости Полока не было предела. – Получила знания, да всё не те, что на пользу. Она будет меня учить, каким мне правителем следует быть!»  – Я справлюсь, – сдержанно ответил он. – Я справлюсь с целой империей, даже если она будет состоять из целой планеты!  – Ты надеешься на чиновников? – продолжала рассуждать Джанка. – Ты будешь им верить? Но для управления целой планетой требуется очень много помощников, ты будешь им всем верить? А если они будут поступать вероломно и недобросовестно выполнять свои обязанности и твои подданные будут недостаточно счастливы, разве ты сумеешь проверить всех?  – Тебе-то что за дело до всеобщего счастья? – рявкнул Полок.  – Я знаю, что такое быть несчастной и никому этого не желаю.  – Да твоё несчастье – в твоём безобразии! – выйдя из себя, закричал Полок. – И ты сама это прекрасно знаешь! Так почему же ты жалеешь тех, кто намного счастливее тебя, потому что не так уродлив?  – Есть и другие несчастья, – возразила Джанка. – Голод, потери ближних, холод, бродяжничество, насилие, мучительная смерть. Разве это не равно моему уродству?  – Да откуда же это в тебе! – исступлённо потряс в воздухе кулаками Полок. – Ты же демон, демон! Я ни разу не слышал о демоне, которому была бы свойственна гуманность!  – Я наполовину человек.  – Человек? Твою мать было трудно назвать человеком. Или ты её не помнишь? Забыла её побои и ненависть к тебе?  – Я ничего не забыла. Кто знает, может, именно страдания и сделали меня иной, чем все демоны и недобрые люди. В тот день Полок так ничего не добился от Джанки. Она не выполнила его приказ: устроить массовые пожары в городе Танаге, которым он планировал завладеть в ближайшее время. Сердце Полока сжимал холодный страх. Его демон, которого он до сих пор считал чем-то вроде личной вещи, оказался способным на собственное мнение и проявил твёрдую волю, сказав «нет». Что это сулило в грядущем? Полок ощутил себя загнанным в ловушку. Теперь он слишком зависел от демона. Своё недолгое правление он обозначил действиями настоящего тирана. Он ненавидел народ, которым повелевал, власть его была жёсткой и беспощадной. Он подозревал, что жители захваченных им земель давно бы подняли бунт и растерзали бы его, если бы им не было известно о демоне, который подчинялся только Полоку и был способен обратить всех в кучку золы. Джанка поневоле была его защитой и он оказался в полной зависимости от неё. Но он не собирался сдаваться и оставаться в ловушке и далее.

====== Глава 7. Фантазии юности ======

Полок пробовал было ещё пойти ва-банк и заявить Джанке, что если она не будет выполнять его требования, он просто выгонит её из дворца, пусть идёт, куда хочет и ищет тех, кому она будет ещё нужна. Она не растерялась и ответила:

 – Тогда я сломаю рог на своей голове. У меня обнажится мозг и через несколько часов я умру. К чему мне жизнь, если я точно уже никому не нужна? Полоку пришлось уговаривать её, чтобы она этого не делала, твердить, что он пошутил и внутренне кипеть от гнева. Она нужна ему, если не в качестве совершенного оружия завоевателя, то хотя бы в качестве щита. За короткое время своего правления Полок успел обзавестись целой армией шпионов, сутками шнырявших по городам и его собственным хоромам. Теперь настала пора приставить соглядатая и к отбившемуся от рук демону. Фева, её нянька, на эту роль не годилась. Это была честная и исполнительная женщина, но слишком простодушная для того, чтобы вести двойную игру – быть преданной Джанке и одновременно доносить Полоку о каждом её шаге. И поэтому вскоре у Джанки кроме Февы появилась ещё и компаньонка, некая особа, совсем ещё юная девушка ровесница Джанки, но уже прожжённая донельзя. Имя её было, какое особенно нравилось Джанке – Анна. Хотя на красивую куклу Анну эта девушка была совсем непохожа. Это было серое незаметное существо, но при этом юркое и бойкое. Она внесла нечто новое в жизнь Джанки, много рассказывая ей житейских, реальных историй. Это входило в планы Полока. Он стремился отвлечь демоницу от книг, угасить её интерес к ним, стремясь доказать, что настоящая жизнь слишком отличается от той, что описана в книгах. Полок считал, что именно книги, слишком развив в Джанке способность мыслить самостоятельно, сделали её непокорной. Это надо было попытаться исправить. Он не решался напрямую запретить Джанке читать. Она научилась шантажировать его: если он требовал от неё что-то, чтобы было ей выполнить неприемлемо, она тут же хваталась за рог на своей голове, намекая, что может сломать его в несколько секунд. Ему не хотелось рисковать, чтобы выяснить, насколько серьёзны намерения Джанки и уступал. С руганью, упрёками, даже оскорблениями в адрес демоницы, но уступал. Теперь ежедневно Анна потчевала Джанку самыми грязными и скверными бытовыми историями, в которых люди были представлены мелкими, бездушными, подлыми, склонными к предательству. Полок надеялся, что познание этой грани человечества даст трещину в филантропии Джанки. Джанка внимательно слушала Анну и однажды выразила желание почаще выходить из хором на дальние улицы города, чтобы лучше узнать жизнь.  – Но разве это возможно? – вздыхала она. – Я ведь перепугаю весь город, если выйду за пределы двора. Анна передала её пожелание Полоку. Тот задумался:  – А ведь это было бы ей на пользу. Мерзость грязных улиц, гадкие людишки с их вопиющим несовершенством – и юродство нашей демоницы будет выдавливаться из неё, как масло из подсолнечных семечек. Думаю, тут ей поможет одежда молчащего. Одежда молчащего представляла собой чёрную накидку с капюшоном и чёрной длинной сеткой спереди, наподобие паранджи. Горожане, ходящие в таких одеждах в Акире никого не удивляли: набожные люди, стремившиеся что-то вымолить у своих богов, давали обет молчания на срок от одного месяца до нескольких лет и облачались в чёрные закрытые одеяния. С человеком, одетым в одежды молчания, было запрещено разговаривать, чтобы не прослыть провокатором, мешающим умилостивлению богов. В такие одежды можно было спрятать Джанку, чтобы дать ей возможность свободно и спокойно расхаживать по Акиру. Чёрное покрывало и сетка на лицо понравились Джанке: вот истинная одежда для такой образины, как её! Она с удовольствием облачилась в это и отправилась скитаться по Акиру в компании Анны. На руки ей пришлось одеть перчатки, а на ноги – сапоги, обувь мешала ей, загнутые когти впивались в подошву, она ковыляла, как будто хромала. Анне приходилось поддерживать её под руку. Они забрели на центральный базар, где торговали, в основном, товаром быта или украшениями. Продукты питания продавались в небольших закрытых деревянных киосках и не выставлялись на витрину. Перед киосками выстраивалась длинная очередь из людей с мрачными недовольными лицами, роптавшими на цены.  – Почему продукты продают в киосках, а не на открытых прилавках? – шепнула Джанка Анне.  – Так надёжнее. Если продавать еду открыто, не заметишь, как подкрадётся воришка и стащит что-нибудь. А еда сейчас очень ценна.  – Почему? Разве земля перестала родить?  – Нет, но нам и не нужно слишком много её плодов. Правитель Полок всё рассчитал. Сытый народ всегда заносчив, требует себе всё больше и больше, начинает мыслить слишком смело и свободно. Земля обкладывается достаточно большими налогами, чтобы не многие считали выгодным работать на ней. Когда еды мало, каждый думает, как добыть её, а не о бунте.  – Но это слишком жестоко, намеренно заставлять людей голодать.  – Что ж делать, правительство должно обезопасить себя от бунтов. На рынке им повстречалось также немало нищих с протянутой рукой, просивших себе хоть что-нибудь поесть, но у Джанки не было денег и она смущённо отворачивалась от побирушек. Довелось ей услышать и о себе и весьма нелестное. Это произошло, когда они с Анной забрели в небольшую чайную на рынке, где присели за низенький столик на стеганые одеяла и разносчик чая поставил пред ними травяной чай и вазочки с мёдом и вареньем. Народ, который Полок усиленно морил голодом, чтобы сделать покорным и податливым, явно не был сломлен этим, потому что в чайной почти за каждым столиком бойко критиковали правительство. Более того: рассказывали сказки про демона, который служит правителю Акира, одну страшнее другой и выражая пожелания, чтобы нашёлся кто-то, кто демона бы уничтожил. Джанка повесила голову. Она догадалась, что речь шла о ней и её считали виновницей всех бед Акира. Это ей желали гибели, её проклинали, приписывая ей бессмысленную злобность и беспощадность. Кроме того, ей довелось повидать людей, пострадавших от пожаров, вызванных некогда ею. Многие остались без крова, у кого-то погибли в пожаре родственники и друзья. И все, как один, проклинали её, демона, сотворившего это. Джанке стало тяжело невыносимо от чувства вины. “ – Что ж, они правы, что проклинают меня, – вздохнула она, – но если бы нашёлся способ вернуть им их потери!» Она вернулась в хоромы мрачнее тучи, погружённая в собственные размышления, ни с кем не желая разговаривать. А на следующий день отправилась в денежное хранилище Полока. Двери хранилища были раскрыты: там находились казначеи с ревизией. Стража не посмела задержать демона, решившего войти в хранилище. Ни слова не осмелились произнести и казначеи, когда Джанка раскрыла сундук, в котором находились самые ценные монеты. В Акире чеканили деньги, не обозначая их никакими цифрами, но по мере ценности изображали на них животных. Самая ценная монета изготавливалась из золота и на ней чеканили образ оленя – священного животного, посвящённого верховному богу акирцев Таку. Этих монет Джанка набрала в котомку столько, сколько могла унести и с ней и покинула хоромы, чтобы раздать эти монеты тем, кто пострадал при пожарах, вызванных ею. Полоку было немедленно донесено о её поступке и, разумеется, он пришёл в ярость. А затем появился страх. То, что совершила Джанка, было слишком серьёзно: она протянула руки к его материальному имуществу. Он подумал о том, что должен непременно снова вернуть демоницу в своё подчинение. Запугивать её физической болью, которую она больше не чувствует, бесполезно. И он решил сделать ставку на навязывании чувства вины, которое способно сломить любую чрезмерно высоконравственную личность. Пусть же это странный демон станет жертвой собственной порядочности и гуманности, которые должны быть противоестественными для него! Когда Джанка вернулась в свои покои с опустошённой котомкой, Полок уже находился там – нахмуренный, злой, как настоящий чистокровный демон, смотрящий исподлобья. Он начал пафосную речь с напоминания о том, как много сделал для Джанки и спас ей жизнь и перекинулся на изощрённые упрёки в том, что она отблагодарила его, обокрав. Но, как ни странно, Джанка не упала в слезах на колени, чтобы вымолить прощение, даже головы смущённо не опустила. Она смотрела ему прямо в глаза, как тот, чья совесть совершенно чиста.  – Но ведь я поневоле всё это тебе дала, – промолвила она. – Так неужели я не могла взять из этого хотя бы малость, чтобы хоть в малейшей доле загладить свою вину перед теми, кого сделала несчастными по твоей милости? Полок ощутил, как от нервного напряжение потеют его ладони. Страх вновь навалился на него ледяной глыбой. Он не справлялся с демоном.  – Сколько денег тебе нужно, Полок? – продолжала Джанка. – В твоём хранилище стоят большие сундуки, набитые ими. Зачем тебе столько? Куда ты хочешь их потратить? Неужели тебе кажется, что ты разоришься, если я буду брать из них сотую долю, чтобы накормить тех, кто умирает от голода? Полок оторопел.  – Ты собираешься ещё брать деньги из моего хранилища?  – Конечно. Мне понравилось помогать этим несчастным. Если бы ты видел их радость на лицах! Им никто не подавал и «зайца», а тут вдруг получили по «оленю»! «Зайцем» называлась самая мелкая монета в Акире. Она изготавливалась из обыкновенной стали и на ней чеканилось изображение зайца.  – Наверно, они были просто счастливы, что могут быть сыты не один день, – с воодушевлением продолжала Джанка. – Ведь если разменять «оленя», то можно купить много еды. Жаль, нищих в Акире было больше, чем у меня монет на подаяние. Я старалась раздать их старикам, малолетним сиротам, калекам, а не тем, кто может работать и прокормить себя. Хотя, если рассудить, как им себя прокормить, если всё, что они и могут заработать, тут же отбирают твои сборщики налогов! Полок смотрел на неё тупо остекленевшими глазами. Он пребывал в моральном шоке от её заявления, что она собирается раздавать его деньги нищим. А Джанка, словно не замечая этого, разглагольствовала далее:  – Земля – это кормилица, Полок. Чтобы все были сыты, надо, чтобы на земле трудилось семь десятых из всего населения. А три десятых могут быть ремесленниками и прочими. Ведь человеку, в основном, нужна еда, зачем большее? Крестьяне могут сами прясть и ткать. А к предметам быта, что изготавливают ремесленники, относиться бережно. Земля у нас хорошая, жирная, плодовитая, летом из неё всё так и прёт. Но даже если бы она была сухая и истощённая, руки трудолюбивых людей могли бы своим усердием оживить её. Тут главное, не требовать слишком многого от тружеников. А ты обложил их непосильным налогом. Разве это правильно? Неправильно. Так твоя страна никогда не достигнет процветания. Ни-ког-да! Полок ухмыльнулся: «Неужели она думает, что я стремлюсь именно к процветанию этих ничтожных недостойных людишек, будь они прокляты? Они и не должны процветать, чтобы не иметь сил на бунты и революции. Как же всё-таки она глупа и наивна!»  – Стариков, детей и калек должны содержать их родственники, – с упоением продолжала Джанка, – но, к сожалению, бывают старики, дети и калеки, у которых никого нет. Совсем никого! В таком случае, тут помогли бы добрые традиции, которые существовали бы, пока жив Акир: благотворительность… Полок ухватился за голову и застонал. Ему хотелось ухватить Джанку за оба рога и сломать их, чтоб она немедленно сдохла. И этому мешала только память о том, как сильно он зависел от неё. И именно память об этом заставила его всё-таки выделять ей кое-какие деньги из казны, которые она ежедневно раздавала на рыночной площади. Сумма была незначительной и Полок сёл разумным пожертвовать ею, чем лишиться всего вместе с защитой неправильного демона. Одновременно он готовил для себя альтернативных защитников: он начал строительство военного городка близ Акира и наращивание внутренней армии, которая была бы фанатично предана ему и подавила бы любой бунт. В хоромах появились новые люди из военных, для которых было выделено целое крыло. В ту пору Джанке исполнилось восемнадцать лет и она впервые обратила внимание на мужчину. Это был офицер, которого звали Эвин. Не то, чтобы это была настоящая и великая любовь, это затруднительно было бы назвать даже банальной влюблённостью. Скорее, это происходили обычные химические реакции в организме, движение гормонов, дающие юной восемнадцатилетней душе ощущение сладости и жажду страсти. Джанка была слишком реалисткой, чтобы всерьёз возмечтать о взаимной любви. Она могла лишь дать волю ярким картинам в своём красивом внутреннем мире, в котором она принимала облик то одной красавицы, то другой, используя образы на картинках в книжках и вообразить себя в компании с Эвином. Эвин не был красавцем. Это был рослый плечистый мужчина, с длинными светло-рыжими волосами до плеч, окладистой бородкой, светлобровый. Обычный, каких большинство. Интерес вызывали разве что серые пылающие отвагой глаза, умевшие смотреть прямо даже на безобразный лик Джанки, в то время как остальные мужчины в её присутствии старались не глядеть на неё. Джанка понимала: противоположный пол страшится и брезгует коснуться её даже взглядом. Не отводил от неё взгляда только Полок, а теперь ещё Эвин. Эвин был назначен телохранителем Джанки после того, как её едва не ограбили, когда она шагала на рыночную площадь с котомкой, набитой монетами, чтобы раздать милостыню. В котомке этой лежали монеты чуть больше достоинством «зайца» – с отчеканенными на них головами голубя. Полок не мог допустить, чтобы Джанка разоряла его, раздавая уличным нищебродам золотых «оленей». После долгих споров и скандалов он договорился с ней, что она будет раздавать милостыню не каждый день, в только раз в десять дней и не «оленей», а «голубей». Иначе она вообще ничего не получит, чтобы хоть как-то помогать бедным! Джанка обычно двигалась к рыночной площади кратчайшим путём – через небольшую осиновую рощу, переходила деревянный мосток через неширокую речку, заросшую тиной и камышами, затем миновала другую маленькую рощу из смешанных деревьев и оказывалась у рыночной ограды, которую надо было обогнуть, чтобы войти в ворота. Когда она приближалась к мосту, её остановили двое мужчины и потребовали, чтобы она отдала им деньги. Очевидно, они выследили её ещё раньше, когда она в чёрных одеждах молчания время от времени приходила на рынок и высунутой из-под тёмной сетки рукой, облачённой в перчатку, раздавала монеты многим нищим. И теперь караулили её у моста. Джанка и не подумал послушаться их и отдать двоим здоровым мужчинам, способным работать то, что предназначалось детям, старикам и лишённым рук или ног или глаз. Она так и ответила грабителям, посоветовав им поискать себе работу. И тогда они набросились на неё. Один из нападавших, взъярившись не на шутку, решился на весьма кощунственный поступок: сорвать с давшего обет молчания его священные одежды, если тот всё равно заговорил. И тут же поплатился за свой грех, скончавшись на месте от разрыва сердца. Его товарищ оказался покрепче и, увидав демонский облик Джанки только нагадил в штаны и поплёлся прочь. Он желал мчаться во все лопатки, но ноги его от ужаса сделались, как ватные и едва несли его, он двигался зигзагами, жалобно скуля и подвывая. Джанка лишь пожала плечами, подобрала одежды молчания, вновь накинула их на себя и направилась к рынку, где преспокойно раздала милостыню, а позже, дома, в своих покоях со смехом рассказывала о происшедшем Анне. И, конечно же, Полок узнал об этом в тот же день.  – Ах, я бестолочь! – хлопал он себя по лбу. – Отпускать её одну на рынок, без охраны, её, самое ценное, что у меня есть! Но кто же мог предвидеть, что на свете могут существовать такие кощунники, которые посмеют напасть на носителя одежд молчания?! Ведь это дело неслыханное и невиданное, кто мог бы такое предположить? Ведь я твёрдо был убеждён, что одежды молчания на ней надёжней целого отряда охранников! Поначалу он собирался окружить Джанку целым десятком телохранителей, но она наотрез отказалась, сказав, что в этом случае никто не подойдёт к ней за милостыней, все будут боятся её охранников. Они в очередной раз расскандалилась с Полоком и в конце концов, у Джанки появился только один охранник – Эвин. И то, с условием, что Эвин будет находиться неподалёку от неё, одетый в обычные одежды, какие носят многие простые люди в Акире. И теперь, направляясь к рынку, Джанка ощущала за спиной пристальный взгляд Эвина и ощущала сладкое сосание под ложечкой и было так просто мечтать о том, что бы было, если бы она была красавицей… Джанка сильно стыдилась своих фантазий, связанных с Эвином. Когда он сопровождал её на рынок или когда она желала побродить по городу, она стеснялась перекинуться с ним даже парой слов, даже повернуть в его сторону лицо, спрятанное под чёрной сеткой. Страх быть осмеянной, презираемой, показаться кому-то безумной из-за того, что будучи безобразнейшей из безобразных, она смеет испытывать влечение к нормальному мужчине, был колоссален. Иногда Эвин сам пытался с ней заговорить о чём-то незначительном, что-то спросить по мелочи и она от смущения только мычала что-то нечленораздельное, желая провалиться сквозь землю. В этот период она ненавидела своё уродство, как никогда. Так миновало чуть больше месяца и вскоре на рынке произошёл инцидент, который внёс обновления в отношения Джанки и Эвина. Джанка, как всегда, вышла на рыночную площадь и ожидала, как обычно, что к ней сейчас заковыляет толпа попрошаек, многих из которых она уже знала в лицо. Она помнила, у кого из них какое увечье, ей было известно, сколько лет детям-попрошайкам и иссохшим старикам, тянущим к ней закорузлые руки. Но в этот раз было всё иначе. Проходившие мимо неё люди поворачивали в её сторону голову, смотрели с опаской, кое-кто перешёптывался, указывая на неё, кто-то смотрел пристально и зловеще. У Джанки болезненно сжалось сердце от дурных предчувствий. И нищие, прежде спешившие к ней наперегонки, даже те, кто был на костылях, куда-то исчезли. И только один из них, старик с ожогом на лице и без глаза, ковылял к ней, опираясь на суковатую палку. Он приблизился к ней вплотную и Джанка уже начала раскрывать свою котомку с «голубями», чтобы дать старику его долю милостыни, как вдруг тот вцепился в длинную чёрную сетку, свисавшую с покрывала на её лицо, грудь и живот, и резко рванул вниз. Одежда молчания упала к ногам Джанки, а Эвин, как ветер, подбежал к ней и встал рядом. Проходившие мимо посетители рынка и увидевшие это, разом вскричали и шарахнулись в разные стороны. Торговцы побросали свои прилавки и хлынули подальше, остановившись поодаль, чтобы всё-таки понаблюдать происходящее, не в силах справиться со своим любопытством.  – Аааа, значит, нам не соврали, что ты, проклятый демон, осквернил одежды молчания, спрятавшись под них! – завопил старик с ожогом на лице. – И я брал в руки твои гнусные деньги, будь они прокляты! Да разве мы бы стали брать деньги у демона, который сжёг наши дома, увечил нас, многие из нас погибли в огне! Да лучше сдохнуть от голода, чем покупать себе жратву на такие нечистые деньги! Толпа в отдалении загудела: «Демон! Демон! Это демон правителя Полока!» До Джанки так же донеслось и она поняла, что это говорят о ней: «Какое мерзкое существо! Как оно страшно! Гаже змеи, скорпиона, жабы! Ужаснее паука!»  – Убить его! – закричал кто-то из толпы.  – Не смейте! – Эвин поднял вверх мощную руку. – Вы будете иметь дело с самим правителем Акира! Из гущи толпы в воздух взметнулся камень и, просвистев, ударился в рог Джанки. В глазах у неё потемнело, в мозгах как будто всё перевернулось и она зашаталась, едва держась на ногах. В неё полетели камни – ещё и ещё. Эвин обхватил Джанку могучими руками, прижал к своей груди, стремясь закрыть собой и принимая удары камней на себя. А по рынку уже бежали городские блюстители порядка – стражники в серых рубашках и с кованными дубинками. Один их вид напугал толпу, которая начала стремительно рассеиваться. Эвин разжал свои медвежьи объятья, в которых Джанка едва не задохнулась, и вдруг повалился на землю. За несколько секунд вокруг его головы образовался ореол из кровавой лужи.