Текст книги "Мифы и предания Древнего Рима"

Автор книги: Дина Лазарчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Спасение от мора

На восьмом году царствования Нумы Помпилия в Рим пришла страшная моровая болезнь, терзавшая к тому времени всю Италию. Страх охватил жителей города, и тогда Риму явилось божественное знамение. Говорят, что прямо в руки царю с неба опустился медный щит. По словам нимфы Эгерии, которые Нума незамедлительно передал народу, этот щит призван был стать спасением города и отразить болезнь, но, чтобы ни один вор не посягнул на дар Юпитера римским гражданам, нужно сделать еще одиннадцать таких же щитов, подобных первому и размерами, и формой, и воздать богам все полагающиеся почести.

Перво-наперво луг, где находился царь в момент появления щита, Нума посвятил Каменам, с которыми, говорят, он часто держал совет по важным государственным делам, а источник, орошавший этот луг, объявил священным и наказал девам-весталкам впредь брать из него воду для очищения храма Весты. Когда же Нума показал сам щит мастерам, предлагая потягаться в оружейном искусстве, все отказались, и только Ветурий Мамурий, слывший великим знатоком своего дела, принял вызов царя и смог добиться такого удивительного сходства, что даже пораженный Нума не смог отличить щиты Мамурия от сошедшего с неба.

Хранителями щита Юпитера Нума назначил жрецов-салиев. Имя такое они получили благодаря ритуальной пляске, состоящей в основном из прыжков, – на латыни «прыгать» звучит как salire. Каждый год, в марте и октябре, они пляской обходят город, в пурпурных туниках и медных шлемах, звонко ударяют мечами в священные щиты и поют хвалы мастерству Мамурия.

Говорят, что все благочестивые поступки Нумы не прошли даром, и болезнь в один день исчезла из Рима.

Чудеса Нумы Помпилия

Благочестие и мудрость Нумы исполнили римлян таким восхищением перед царем, что и после его смерти передавались потомками истории об удивительных чудесах, сопутствовавших его правлению, как будто не было для Нумы, любимца богов, ничего невозможного. Так, например, рассказывали, что однажды, пригласив на пир множество людей, Нума предложил гостям угощения весьма дешевые и простые, к тому же по данные на грубой посуде. С недоумением взирали на пиршественные столы благородные римляне, но из уважения к царю не сказали ни слова и приступили к трапезе, как будто так и полагалось. И вот когда обед уже начался, Нума возвестил, что посетила пир его возлюбленная нимфа Эгерия, и тут же на столах появились изысканные кушанья и драгоценные кубки.

Любому заезжему гостю могли указать римляне и особую рощу, где круглый год из темной пещеры бил чистый подземный ключ – в этой роще встречался Нума со своей божественной спутницей. Но всех поразительнее была история о том, как Нума поспорил с самим Юпитером-Громовержцем.

Говорят, что два божества, Пик и Фавн, полюбили приходить на Авентинский холм, тогда еще не заселенный и изобиловавший тенистыми рощами и прохладными источниками. Владея нешуточным колдовством, давно странствовали боги по Италии, оставляя за собой вереницу различных проделок. Нума сумел изловить их, подмешав вино в воду источника, из которого они по обыкновению пили. Оказавшись в плену, боги всевозможными хитростями пытались вырваться, оборачивались страшными призраками и чудовищами, но Нума не отпускал их.

Два сатира. Художник П. П. Рубенс

Наконец, разгневанный своеволием Нумы, с неба спустился сам Юпитер, возвестивший, что Нуме после такого поступка немедленно следует произвести очищение головами. Ужаснулся царь подобной перспективе и быстро переспросил Громовержца: «Луковичными?» «Нет, человеческими…» – степенно ответил Юпитер. «Волосами?» – уточнил якобы не понимающий Нума. «Нет, живыми…» – разъяснил Юпитер глупому смертному, но тот опять подхватил: «Рыбешками?» Смилостивился Юпитер над находчивым Нумой и удалился, а очищение после удара молнии, гнева Юпитера, с тех пор действительно проводили луковичными головами, человеческими волосами и живой рыбой.

Горации и Куриации

После смерти Нумы царем в 673 году до нашей эры избрали Тулла Гостилия, человека, нравом противоположного Нуме. Будучи молод и воинствен, Тулл Гостилий повсюду искал повода к войне и вскоре нашел его. Так случилось, что римляне угнали скот с пастбищ Альбы-Лонги, а альбанцы, в свою очередь, с римских. С обеих сторон были отправлены послы требовать возмещения убытков. Римские послы, наученные Туллом, сразу же объявили о своих претензиях альбанскому правителю Гаю Клуилию и, получив отказ, объявили соседям войну. Альбанские же беспечно пировали в доме Тулла, а когда, смущаясь, перешли к делу, Тулл ответил: «Вы прежде успели отказать моим послам, так пусть на вас и падут все бедствия войны!»

Альбанцы с войском раньше вторглись на римские земли и разбили лагерь неподалеку от стен города. Лагерь свой они окружили рвом. Он звался Клуилиевым по имени правителя, пока не обветшал и не исчез и он сам, и это имя. В лагере же умер сам Клуилий, и альбанцы выбрали вместо него некоего Меттия Фуфетия.

Меж тем Тулл, ночью обойдя неприятельский лагерь, повел войска прямиком в альбанские земли. Меттий, видя это, отправил к Туллу посла с предложением встретиться двум вождям, прежде чем разгорится сражение. Тулл не пренебрег просьбой и выстроил войска, напротив встали альбанцы, и между двумя армиями сошлись Меттий и Тулл. Меттий сказал: «Я знаю, что не причиненная обида, а жажда власти на самом деле толкает к войне два наших народа. Но подумай, у нас есть общий, куда более могущественный враг – этруски, и, проливая кровь друг друга, мы лишь приглашаем этрусков обратить оба наших города в рабство. Неужто нельзя найти способ бескровно решить наш спор?»

Задумался Тулл и, смирив свой воинственный нрав, предложил воспользоваться случаем, который сама Судьба им предоставила. В обоих войсках было по три брата-близнеца, у римлян Горации, у альбанцев – Куриации. Цари обратились к юношам, попросив обнажить мечи друг против друга, и кто из братьев в поединке одержит верх, та сторона и будет считаться победившей. Цари заключили между собой договор о том, что победитель будет властвовать над обоими их городами.

Бойцы выступили на середину между двумя армиями, криками подбадривала их каждая сторона, ведь сейчас от доблести столь немногих зависело будущее целых народов. Подали знак, и юноши встали по трое друг против друга, как сходятся два войска. Сшиблись, стукнули щиты, засверкали мечи, и все, кто был на поле, затаили дыхание. Вот они разошлись, и увидели люди, что двое братьев Горациев пали, хотя третий стоял без единой царапины, в то время как трое Куриациев были ранены, каждый по-своему.

Клятва Горациев. Художник Ж. Л. Давид

Тревога объяла римлян, воспряли духом альбанцы. Последний из Горациев понял, что без хитрости не победит, и сделал вид, будто обращается в бегство. Враги бросились за ним, и стало ясно, что Гораций сделал верный расчет: тот, что был ранен сильнее братьев, сильно отстал, самый здоровый же нагнал Горация один. С яростью накинулся на него Гораций и, убив, устремился в новую схватку. Прежде чем успел подоспеть последний, Гораций прикончил второго из братьев. Противники остались один на один, но силы их были не равны: альбанец изнемог от раны и долгого бега и покорно подставился под удар. Гораций с победным криком вонзил меч в горло Куриация, и строй римлян ответил ему ликованием.

После боя обе стороны похоронили павших: Горациев рядом, Куриациев врозь – так, как их настигла смерть. С победой римляне вернулись в город. Первым шел Гораций, неся доспехи побежденных альбанцев, и у ворот встретила его сестра, обещанная в жены одному из Куриациев. Сразу же она узнала на плечах брата плащ, вытканный ею для жениха, и в горе распустила волосы, причитая о мертвом. Горация разозлило, что сестра слезами омрачает его победу, и он, выхватив меч, на глазах всего народа заколол девушку, воскликнув: «Так погибнет всякая римлянка, что станет оплакивать неприятеля!»

Дурно восприняли его поступок граждане и, несмотря на великие заслуги, сопроводили Горация на царский суд. Тулл же, не желая нести ответственность за суровый приговор герою, объявил, что передает дело Горация на суд дуумвиров, двух судей, чтобы те вынесли Горацию должный приговор. А приговор был устрашающим: за тяжкое преступление, совершенное Горацием, полагалось обмотать ему голову, подвесить к зловещему дереву, тому, что не плодоносит и растет во славу лишь подземным богам, и там, внутри городской черты или за ней, засечь преступника до смерти.

Дуумвиры уже вынесли приговор и велели ликтору, исполнителю государственных распоряжений, связать преступнику руки, как Гораций сказал: «Обращаюсь к народу», и дело было передано на суд граждан. На суде тронул сердца людей Гораций-отец, объявивший, что считает дочь убитой по праву, и просивший не оставлять его вовсе бездетным.

Старший Гораций воскликнул: «Ступай, ликтор, свяжи руки, которые совсем недавно, вооруженные, принесли римскому народу господство![2]2
  Тит Ливий. История Рима от основания города. Книга 1. 26, 11.


[Закрыть] Если будешь сечь его в городе, секи у доспехов, что он снял с убитых альбанцев, а за городской стеной – так у могилы Куриациев!» Народ, растроганный речами отца, помиловал сына – не столько за его правоту, сколько за его доблесть.

Смерть Камиллы, сестры Горация. Художник Ф. А. Бруни

Суровый нрав Тулла Гостилия

Мир с альбанцами продолжался недолго. Раздосадованный тем, что возложил судьбу своего народа на плечи трех юношей и проиграл, Меттий задумал восстать против римлян. Но сил тягаться с римлянами в открытом бою у альбанцев не было, и потому Меттий решил действовать хитростью. Оставаясь на словах верным союзником Тулла Гостилия, он стал подговаривать окрестные народы на войну против Рима и склонил наконец фиденян. Те заключили союз с вейянами и вместе выдвинулись против Тулла. Последний повел за собой римлян и альбанцев, и две армии встретились у слияния Тибра и Аниене.

Против вейян Тулл выставил своих, против фиденян – альбанцев. Меттий же решил в битве не участвовать, а принять под конец сторону победителей, и начал медленно отступать к горам. Римлян удивило, что Меттий оставляет незащищенным их крыло, и гонец сообщил царю, что альбанцы уходят. Мысленно проклиная Меттия, сообразительный Тулл громко отчитал гонца и заявил, что лично отправил альбанцев в обход, на тылы врага.

Сложно припомнить, было ли до того в римской истории более ожесточенное сражение. Храбро бились воины Тулла, как бы тяжело им ни приходилось, и наконец враги отступили под натиском римлян. Тогда на равнину спустилось войско альбанцев, и Меттий сердечно поздравил Тулла с победой. Тулл промолчал, но на рассвете следующего дня собрал оба войска на смотр. «Вчера мы бились не столько с врагом, – сказал перед строем Тулл, – сколько с предательством друзей. Знайте, я не отправлял альбанцев в обход, лишь не хотел говорить, что мы брошены союзниками. Вина в том лежит на одном Меттии, и чтобы кто-либо другой не дерзнул на подобное, я покажу, как расправляется с предателями Рим. Вчера, Меттий, ты раздвоился душой, сегодня раздвоишься телом».

Тут же Меттия схватили, привязали к двум колесницам и пустили их в разные стороны. Кони рванули, разодрав тело Меттия надвое, и еще долго его окровавленные останки волочились по земле за колесницами. Прежде Рим не знал столь жестокой казни!

Битва с римлянами (фрагмент). Художник М. Маддерстиг

Меж тем велел Тулл все население Альбы перевезти в Рим, а город сровнять с землей. Когда римский легион вступил в Альбу-Лонгу то не увидел ни паники, ни беспорядков, лишь скорбным молчанием встретили его обитатели. В растерянности спрашивали они друг у друга, что оставить, а что взять с собой, подолгу застывая на порогах домов. Лишь услышав грохот рушащихся стен, подхватили жители, что смогли, и, бросив даже пенатов, побрели по дороге к Риму.

Римляне уничтожили все здания, личные и общественные, пощадив по приказу царя только храмы богов, и тем в один час разрушили труды четырех столетий. Но, видимо, и без того разгневало богов крушение Альбы. Вскоре донесли Туллу, что на месте, где был город, прошел каменный дождь: как сыпется с неба град, сыпались сверху огромные камни. Чуть позже пришло в Рим моровое поветрие, и самого Тулла поразила болезнь, сломив не только тело, но и суровый дух царя.

Он стал богобоязнен и, говорят, разбирал записи Нумы, чтобы узнать о тайных обрядах Юпитеру, милость которого надеялся вернуть. Найдя какие-то сведения, попробовал Тулл повторить священнодействие, но, видимо, совершил ошибку в ритуале и тем навлек еще больший гнев Громовержца. Юпитер метнул молнию, и Тулл, пораженный ею, сгорел вместе с домом. Так бесславно закончилось его правление, длившееся тридцать два года.

Распорядок Анка Марция

После смерти Тулла римский народ в 640 году до нашей эры избрал царем Анка Марция, внука Нумы. В набожности Анк мог сравниться с дедом, и причиной всех бед правления Тулла он считал упадок благочестия в Риме. Оттого сразу по воцарении повелел, чтобы отныне все обряды совершались в соответствии с уставом Нумы. Наставления Нумы увековечили на специальных досках и выставили на всеобщее обозрение, чтобы более никто при священнодействии не искажал божественный ритуал.

Римляне успели устать от войн и, видя настрой нового царя, загорелись надеждой, что правление его пройдет в таком же мире и спокойствии, как и правление Нумы. Однако племя латинов, уповая на бездеятельность и слабоволие Анка, совершило набег на римские земли. Когда римляне потребовали возмещения, латины отвечали им высоко мерно, полагая, что новый царь, большую часть времени про водящий у алтарей, не решится собрать римлян на войну.

Анк же, однако, нравом был схож не только с Нумой, но и с воинственным Ромулом, и вдобавок понимал, что времена изменились и того благодатного мира, что царил во времена Нумы, ему уже не достичь. Но не в характере Анка Марция было вершить что-либо не по закону, и как его дед учредил обряды для мирного времени, так он установил распорядок для войны, как говорят некоторые, научившись этому у древнего народа эквов, проживавшего по соседству.

Правом объявлять войны Анк наделил жрецов-фециалов, ведавших заключением договоров. Послы из фециалов вдвоем приходили к границе тех, от кого требовали удовлетворения. Один нес пучок трав, сорванных на Капитолии, в римской крепости, как символ родной земли и не прикосновенности послов, второй, облаченный в шерстяные жреческие одежды, с лентой на голове, вел переговоры.

Он говорил так: «Внемли, Юпитер, внемлите рубежи племени такого-то (тут он называл имя); да слышит меня Вышний Закон. Я вестник всего римского народа, по праву и чести прихожу я послом, и словам моим да будет вера!»[3]3
  Тит Ливий. История Рима от основания города. Книга 1. 32, 6.


[Закрыть]

Затем перечислял он все требования, с которыми пришел, и просил Юпитера, если требования его неправомерны, навеки лишить его отечества. Такие слова произносил он, переступая границу, их повторял он первому встреченному человеку, их же – выйдя на площадь чужого города. Если же по истечении тридцати трех дней требования его не были удовлетворены, то, взяв в свидетели Юпитера и Януса Квирина, посол объявлял войну.

Существовал также обычай, когда посол приносил к вражеским границам копье с железным наконечником или кизиловое обожженное древко и при свидетелях бросал его в землю противника, тем самым объявляя войну. Спустя долгое время, когда владения Рима расширились и расстояние до вражеских границ стало слишком большим, у храма Беллоны, спутницы Марса, в Риме возвели колонну войны, символическую границу города, а рядом законом выделили особый участок «вражеской земли». От этой колонны фециал и бросал во «вражескую землю» копье.

Так, как описано выше, объявил Анк Марций войну латинам. Так поступали и многие поколения потомков после него. В войне Анк одержал несколько славных побед, а завоеванным народом латинов заселил Авентин так же, как прежде отвели сабинянам Капитолий, альбанцам – Целийский холм, а первым поселенцам Ромул велел строиться на Палатине.

Честолюбие Тарквиния Древнего

По преданию, в этрусском городе Тарквинии жил коринфянин Демарат, отпрыск царского рода, бежавший из Коринфа из-за междоусобиц. В Тарквинии он попал случайно, но там женился, и жена родила ему двоих сыновей: Лукумона и Аррунта. Аррунт скончался раньше отца, оставив беременной жену, но и отец ненадолго пережил сына. Демарат умер, не зная, что невестка ожидает ребенка, и все добро завещал Лукумону Лукумон не стал делить наследство с племянником и тем приобрел большое богатство и дурную славу среди жителей города.

В жены Лукумон взял женщину по имени Танаквиль. Она происходила из самого знатного рода, и ей тяжело было смириться с тем, что этруски презирали ее мужа как сына изгнанника и чужеземца. Будучи женщиной честолюбивой, она стала уговаривать Лукумона покинуть Тарквинии и перебраться в Рим. По ее мнению, в молодом городе, где вся знатность приобретена доблестью, должно было найтись достойное место и Лукумону, невзирая на его происхождение. И сам жаждая почестей, Лукумон не заставил себя долго упрашивать, и со всем скарбом они отправились в Рим.

На колеснице они подъехали к холму Яникулу, где стоял римский форпост, и там к Лукумону слетел на распростертых крыльях орел, схватил его шапку и, покружив с ней, вновь возложил на голову Лукумона. Сведущая, как все этруски, в божественных знамениях Танаквиль сочла, что это знак уготованной Лукумону великой славы, и радостно обняла мужа. С большими надеждами въехали они в Рим, и там назвался Лукумон именем Луция Тарквиния Приска – потомки будут помнить его под именем Тарквиния Древнего.

Утверждают, впрочем, что и «Лукумон» не было подлинным именем этого человека и таковым ошибочно считали его римляне, в то время как на языке этрусков это слово означало просто знатного человека.

В ту пору Римом правил Анк Марций, и вскоре весть о богатстве и радушном обхождении Тарквиния дошла до царского дворца. Тарквиний стал близок царю, охотно и успешно исполнял царские поручения, со временем стал бывать на советах и наконец сделался опекуном царских детей.

Анк Марций правил двадцать четыре года, и когда он скончался, сыновья его были практически взрослыми. Поэтому Тарквиний решил схитрить. Он отправил царских детей на охоту, а сам в их отсутствие собрал совет, который должен был выбрать нового царя. Первым из искавших власти в Риме Тарквиний обратился с речью к народу В ней он напомнил, что не первым из чужеземцев притязает на царскую власть: Тит Таций, соправитель Ромула, явился в Рим врагом, при оружии; Нума, которого столь тепло вспоминают потомки, не желал править и не знал римских обычаев, впервые приехав в город. Он же, Тарквиний, отдал Риму лучшие годы, которые может уделить человек гражданскому долгу, и во всем помогал Анку Марцию, будучи его доверенным другом. Римляне уважали и ценили Тарквиния, и оттого в 616 году до нашей эры единодушно избрали его на царство.

Однако уговорами заняв столь высокое положение, Тарквиний всю жизнь обречен был заискивать перед согражданами. Так, вернувшись с латинской войны при большой добыче, Тарквиний устроил грандиозные игры с конными состязаниями, каких не видали при прошлых царях. Чтобы ублажить простой народ, Тарквиний заложил арену Большого цирка, самого древнего в Риме, в долине между Палатином и Авентином, где амфитеатром служили сами склоны холмов. Игры эти прозвались Великими или Римскими и с тех пор проводились в городе ежегодно.

Тарквиний И птицегадатель

В правление Тарквиния неожиданно разгорелась война с сабинянами, настолько внезапная, что сабинское войско успело перейти реку Аниене прежде, чем римляне выступили навстречу. Первое сражение не показало превосходства ни одной из сторон, и Тарквиний, предчувствуя передышку, решил усилить ту часть войска, в которой испытывал особую необходимость, а именно всадников.

Еще сам Ромул велел набирать по центурии, то есть сотне всадников из трех триб-округов, на которые разделил римский народ: Рамнов, Тициев и Луцеров. Считалось, что Рамны названы по имени Ромула, а Тиции – по имени Тита Тация. К этим трем центуриям Тарквиний решил добавить новые, увековечив тем самым для потомков и свое имя.

Создавая когда-то центурии всадников, Ромул прибег к гаданию на птицах, поэтому известный во времена Тарквиния авгур-птицегадатель по имени Атт Навий объявил, что Тарквиний не может менять распоряжения Ромула, не обратившись к божественным знамениям. Тарквиний же страшно разгневался, что авгур вздумал мешать его замыслам.

Встретившись с Аттом Навием, царь, насмехаясь над искусством авгура, промолвил: «Скажи-ка мне, гадатель, сбудется ли то, что у меня сейчас на уме?» Атт Навий пронаблюдал за полетом птиц и ответил царю, что непременно сбудется. Царь рассмеялся: «Я загадал, что ты рассечешь бритвой оселок. Раз уж так возвестили птицы, возьми и то и другое и докажи мне, насколько верны твои предсказания!» Атт Навий, как говорят, без промедления выполнил просьбу царя и рассек оселок бритвой.

В память о чудесном деянии авгура ему установили скульптуру: на ступенях Комиция, в месте всеобщего собрания граждан, стояло изваяние Атта Навия с покрытой головой, туда же в память о божественном знамении поместили и оселок. Уважение к авгурам стало с тех пор так велико, что ни одно серьезное решение в Риме не принимали без обращения к птицам, а Тарквиний вместо учреждения новых центурий довольствовался тем, что удвоил их тогдашнюю численность.

Тарквиний Древний вопрошает Атта Навия. Художник С. Риччи