Текст книги "Рука дьявола"

Автор книги: Дин Картер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– К счастью, за те годы я скопил приличные деньги и смог переехать сюда, – наконец продолжил Матер. – Чтобы полностью посвятить себя Госпоже, моему единственному увлечению.

Я поглядел на диктофон, опасаясь, что мне не хватит пленки. Одна сторона кассеты почти закончилась, но и история Матера подходила к логическому завершению. Я чувствовал себя не в своей тарелке, и ничего не мог с этим поделать. Зачем он поведал мне эту историю? И зачем так разоткровенничался – сказал, что не смог остановить Сомса? Матер вовсе не производил впечатления человека, которого легко запугать. Что же он сразу не пошел в полицию? Ведь любой бы сделал это на его месте. Постепенно я начинал сомневаться в честности Матера.

– Теперь мне кажется, что я не зря пережил все эти злоключения, ведь иначе я не смог бы быть с ней.

– Да, это уж точно, – кивнул я. – Но история ваша жутковата, не находите? С таким прошлым, наверное, тяжело жить.

– Тяжело. Вот почему я и поселился здесь. На острове я защищен от всех ужасов жизни в обществе и дурных воспоминаний. Мне приятна компания Госпожи. – Он улыбнулся.

– А вы не боитесь, что однажды она выберется из клетки и нападет на вас?

– Все возможно, – ответил Матер едва ли не безразличным тоном, – это зависит от обстоятельств, знаете ли.

– Каких? – Я пристально посмотрел на него.

– О, опять проясняется! – Серые тучи разошлись, и над озером сияло яркое солнце. Матер взял мою чашку и поставил ее на поднос. Не сказав ни слова, он вышел из комнаты и направился в кухню.

Я стал размышлять, почему Матер не ответил на мой вопрос. Выглянув в окно, я решил еще разок прогуляться по острову, если хозяин не будет против. После всего услышанного мне необходимо было подышать воздухом и побыть одному. Кроме того, я хотел сфотографировать дом и окрестности. Когда я шел в свою комнату за сумкой, из кухни не доносилось ни звука. Чем бы ни занимался Матер, он старался делать это бесшумно.

Мне пришло на ум пробраться в его спальню и тайно сфотографировать комара. Поймает ли он меня? И если поймает, то как отреагирует? Нет уж, лучше выждать момент. Проскользну в его комнату, когда Матер будет занят.

Честно сказать, я уже тогда его побаивался и понятия не имел, что он предпримет, если застанет меня на месте преступления. Однако я мог бы выманить его из дома и тем самым добиться желаемого – сфотографировать Гангскую Красную.

Глава шестая
РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Когда я вошел, Матер пребывал в глубокой задумчивости. Он мыл посуду, но делал это удивительно медленно. Я уже хотел спросить, не случилось ли с ним чего, когда он вдруг обернулся и от испуга чуть не выронил чашку.

– Простите, – сказал я. – Я вовсе не хотел вас напугать.

– Что вы, я сам виноват. Отвлекся на минуту… – Матер выглядел смущенным, хотя я не понимал, почему. – О! Неужели вы уезжаете?

– Да, скоро. У меня много работы в конторе. Но я не прочь еще раз взглянуть на остров.

– Хорошо, я только домою посуду и пройдусь с вами.

– Да нет, не нужно. Мне бы хотелось погулять одному. Сфотографировать кое-что… Вы не против?

– Ну… То есть…

– Я вас прекрасно понял, вы не хотите, чтобы кто-то приезжал на остров. Я сделаю только общие снимки: деревья, озеро. Ничего лишнего.

– Даете слово?

– Даю слово.

– Договорились. Фотографируйте, гуляйте. Но помните: в статье никаких имен. Я человек щепетильный, знаете ли.

– Конечно! Не беспокойтесь, я вернусь через полчаса или около того. А потом поеду в город, хорошо?

– Отлично.

– Вот и славно. – Я улыбнулся и уже хотел уйти, когда заметил, что Матер будто ждет моего ухода. – Ну… Я пошел. Еще увидимся.

– Будьте осторожны и лучше не ходите по тропинке за эллингом – там растет колючий кустарник. Я на той стороне обычно не бываю.

– А, ну да. Буду глядеть в оба.

Воздух на улице был свежий, приятный. Краем глаза я уловил какое-то движение – колыхнулись шторы в гостиной. Я подошел к рощице и достал из сумки «Никон», чтобы проверить, все ли в порядке с камерой. Затем сделал несколько фотографий дома с разных сторон и положил фотоаппарат обратно. Я подивился тому, как Матер выживает здесь один. Не многие смельчаки согласятся жить в полном одиночестве. Был ли случай с Сомсом причиной такого радикального решения проблемы? Больше всего меня интересовала психологическая сторона ситуации. Я и сам порой люблю побыть наедине с собой, но не вижу жизни без общения с окружающим миром. Я бы точно спятил. Может, иногда мы просто не понимаем, насколько зависим от других. Понимание приходит позже, когда остаешься один. Впрочем, Матер не показался мне несчастным человеком.

Я дошел до пляжа, а затем решил прогуляться в противоположном направлении. Уже изведанный берег меня не манил, а с других мест мог открыться прекрасный вид на озеро. Я пошел по той самой тропинке, что обнаружил рано утром. Вскоре впереди замаячили скалы над вторым пляжем. Достав камеру, я посмотрел на озеро через видоискатель. Небо прояснялось, водная гладь сверкала в утреннем солнце – поразительный контраст по сравнению со вчерашним вечером. Я сфотографировал бескрайние сияющие просторы, затем двинулся дальше с фотоаппаратом на шее.

Дорожка упиралась в скалы. На пляже и у эллинга ничего примечательного не было, повсюду только густой кустарник. Но, вернувшись на тропу, я увидел между ветвей просвет. Матер предупреждал, чтобы я не ходил в том направлении, однако это лишь разожгло мое любопытство. Подойдя к просвету, я огляделся по сторонам. В поле зрения были лишь заросли крапивы и кроны деревьев. Я сунул руки в карманы и осторожно зашагал вперед.

Сначала мне приходилось раздвигать ветки, склонявшиеся над тропинкой, но потом стало ясно, что этот проход мало чем отличается от предыдущего. Он змеился к противоположной оконечности острова, и я прибавил шагу.

В лесу пели птицы, но видно их не было. Пока я сфотографировал только дом и озеро, а мне хотелось снять и какую-нибудь живность на случай, если с Гангской Красной ничего не выйдет. Вскоре я увидел заднюю часть дома Матера, а еще через несколько шагов и то, что искал. В маленькую деревянную хижину, размером чуть больше собачьей конуры, вела дверь. Стекло двери было занавешено. Внутри жужжал генератор. Хоть Матер и сказал, что не часто пользуется электричеством, все же этот прибор имел для него большое значение. Я попытался представить, как останусь на острове совсем один и без света. Ощущение было не из приятных.

Отсюда дом и деревянная хижина выглядели жутко, пожалуй для статьи это как раз подойдет. Я сделал несколько кадров, вспугнув щелчками стайку птиц. Потом вернулся на тропу и пошел дальше.

Вскоре чириканье смолкло, словно птах эта часть острова не прельщала. Дорожка то и дело расширялась, затем сужалась или вовсе пропадала, однако я не останавливался, шел вперед, насвистывая мелодию или слушая шорохи леса, а то и просто размышляя, найду ли в конце тропинки что-нибудь интересное.

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР

СПОКОЙНОГО ОЗЕРА

ОСТРОВ ОВНА

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!

Да-да, именно это было написано на покосившейся вывеске на воротах, которые неожиданно выросли на моем пути. Меня тут же обуяло беспокойство – почему Матер сказал, будто на острове нет других зданий? Да, он нечасто сюда ходит, но едва ли совсем ничего не знает об исследовательском центре.

Пару минут я просто стоял и смотрел на вывеску, так она меня поразила. Три простых, но действенных слова: «Посторонним вход воспрещен». Я сделал несколько снимков, затем подошел к воротам. Странно, что центр находится в такой глуши, где никто не бывает. Даже если он сейчас закрыт, к нему, по логике вещей, должна вести куда более надежная дорога. Может, есть другой путь, от пляжа? Я тревожно огляделся в поисках какого-либо движения, но все-таки надеясь, что за мной никто не следит. Затем перелез через ворота. Дальше тропинка сворачивала влево.

Повернув вслед за ней, я увидел прямо перед собой кирпичное здание. Несомненно, оно было заброшено. Время и непогода истрепали его, густая листва окутала зеленым одеялом. Я поднял камеру и немного отошел, чтобы поместить всю постройку в объектив. Как раз в это мгновение из леса выскочил кролик и удивленно уставился на меня. Я тут же сделал снимок. Кролик, встревоженный необычным звуком, ускакал обратно. Я опустил камеру и снова посмотрел на здание. Оно было меньше чем в миле от дома Матера. Разве он мог о нем не знать?

Подойдя к крыльцу, слева от двери я увидел табличку:

МОРСКОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР

СПОКОЙНОГО ОЗЕРА

Густой плющ с плотными глянцевыми листьями увивал деревянные столбы, подпирающие крыльцо, Входная дверь была наполовину из стекла, которое за долгие годы побурело от влаги и пыли. Нижнюю часть двери перекосило. Кое-где еще виднелись следы белой краски, но в основном она осыпалась, Я легко повернул ручку и шагнул внутрь. Меня тут же окутали запахи прелого дерева, травы и чего-то еще, похожего на испорченное мясо, только хуже.

Я очутился в регистрационном зале. На том месте, где раньше к полу были прикручены стулья, теперь зияли дырки. Справа от входа валялись осколки разбитой вазы, покрытые зеленым налетом. Страница из какого-то журнала, выцветшая от времени, впечаталась в линолеум, точно случайная татуировка.

Я пересек маленькое фойе и вошел в просторную светлую комнату, по-видимому, бывшую лабораторию. Здесь запах гниения усиливался настолько, что не замечать его стало трудно. Под ногами скрипело стекло. Сквозь окна, заросшие плющом, сюда проникал зеленоватый свет. Вдоль стен было несколько больших аквариумов, целых и разбитых, а перед ними – столы, усыпанные мусором. Похоже, здесь когда-то проводились эксперименты. Подойдя ближе, я увидел, что в один из аквариумов кто-то швырнул кушетку. Кто бы мог сделать такое? И когда это произошло – до или после приезда Матера на остров?

В конце зала были две двери. Первая вела в подсобные помещения – комнату для персонала, туалеты и кладовку. Там в углу я нашел старый выпуск журнала, похожего на «Недостающее звено». Он был открыт на статье, в которой говорилось о заражении домов термитами и об особой породе так называемых высших термитов. Тот, кто читал этот журнал, особо заинтересовался авторами статьи: Пэтом Гарольдом и К. Г. Питерсом – их имена были обведены фломастером. Я оставил журнал на месте и вернулся ко второй двери.

Она поддалась не сразу, косяк был сильно перекошен. Пришлось как следует пнуть ее, чтобы протиснуться внутрь.

Я оказался у бетонной лестницы, ведущей вниз. Поискав взглядом выключатель, я вспомнил, что генератор, скорее всего, здесь не работает. Гнилостный запах усилился – он будто волнами поднимался откуда-то снизу. И, невзирая на очевидную опасность, журналист во мне решил во что бы то ни стало узнать, что же кроется во мраке подвала.

Я не захватил фонарика, поэтому вернулся в лабораторию и достал из сумки вспышку для фотоаппарата. Я включил вспышку и немного подождал. В камере оставалось только два кадра, и вынимать пленку не имело смысла. Мне удалось спуститься до середины лестницы, прежде чем темнота стала непроглядной и я сделал первый снимок. В ярком свете я увидел остальные ступеньки и спустился дальше, после чего снова нажал на кнопку. На этот раз передо мной оказалось небольшое подвальное помещение с ящиками на полу. У стены я успел заметить столик и керосиновую лампу. Зажмурившись, я повнимательнее присмотрелся к образу, который запечатлелся на сетчатке моих глаз. В том направлении действительно что-то было. Я подошел ближе, щелкнул камерой и увидел лампу, а рядом с ней – коробку спичек.

– Отлично, – пробормотал я и, нащупав коробок, чиркнул спичкой. Довольно долго я разбирался как зажечь лампу. Наконец мне это удалось, и я посветил вокруг. У основания лестницы была дверь. Положив спички в карман, я снова осмотрелся, однако не заметил ничего примечательного и подошел к двери.

Ручки я не нашел, поэтому просто толкнул дверь, за которой меня ждала следующая комната, чуть больше предыдущей. Пол ее был по непонятной для меня причине выкрашен в черный цвет. Кое-где виднелись просверленные дырки, но кто и зачем их просверлил, было неясно. В центре стоял огромный стол, тоже черный, и это окончательно сбило меня с толку. Осветив стены, я увидел шкаф и несколько полок. На них я насчитал семь таких же, как у меня, керосиновых ламп. Без сомнения, кто-то специально освещал это помещение для работы. К отвратительной вони разложения здесь примешивался запах ржавчины. Я посветил на пол. Сквозь краску, местами коричневатую, там и тут проглядывал бетон. Меня затошнило, и дело было не столько в запахе, сколько в подсознании, которое уже подсказывало мне кошмарную истину.

В конце комнаты я увидел следующую дверь и решил открыть ее, пока еще мог держаться на ногах.

Дверь была тонкая и быстро поддалась. Мне повезло: я не сразу шагнул внутрь. Прямо за порогом оказалась яма. Противоположная стена комнаты была в нескольких метрах от меня, однако пола я не видел. Встав на колени, я опустил лампу в яму, насколько хватало руки, и чуть не задохнулся от вони, ударившей в нос. Внизу проявились очертания каких-то предметов. Я повадил лампой, но по-прежнему не мог разобрать, что там.

Отойдя от двери, я убрал подальше фотоаппарат, чтобы не мешался. Потом зажег вторую керосиновую лампу и отнес обе к яме. Лег на пол и как можно ниже опустил светильник. Ничего не изменилось, внизу было все так же темно. Поняв, что больше делать нечего, я снял ремень, привязал к нему лампу и стал осторожно опускать ее в яму, пока вдруг не выронил ремень из рук. Мое приспособление упало на огромную кучу на самом дне. В свете керосинового светильника я, наконец, разобрал, один из предметов и от страха судорожно глотнул воздух, на мгновение забыв о вони, которая меня окружала.

– Боже! – не своим голосом пробормотал я. Окоченевшая рука торчала из груды человеческих тел. На некоторых трупах была одежда, на других – нет. Все они были на разных стадиях разложения. Меня вдруг забил озноб, дыхание перехватило. Я с трудом поднялся на ноги и молча уставился вниз. Тут в комнате за моей спиной что-то зашуршало. Я инстинктивно отшатнулся, потерял равновесие и в следующее мгновение уже летел в открытую могилу.

Глава седьмая
ПОТРЯСЕНИЕ

Я упал на гору трупов. Меня спасло то, что при падении я вытянул вперед руки, это смягчило удар. Вместе со мной вниз упала и лампа, так что теперь вокруг царила полная темнота. Оперевшись на локти, я ощутил под собой что-то мягкое и влажное и осторожно сел. Резкий запах разложения сводил с ума, меня тошнило. Вонь проникала в легкие, ноздри, оставляла сладковатый привкус во рту. Я попробовал дышать медленнее, отчего наступила нехватка кислорода, и мне пришлось сделать большой глоток отвратительного воздуха.

Правой ногой я заскользил по телам и переменил позу, опасаясь с головой погрузиться в трясину трупов. Источником шума, что я услышал наверху, мог быть человек, однако сейчас все стихло. Ни звука не доносилось из комнаты. Я шевельнулся и нащупал между ног лампу. В темноте вырисовывались лишь неясные очертания предметов. Достав из кармана спички, я зажег свет. Казалось, вокруг меня по меньшей мере две дюжины тел.

Я сел и восстановил дыхание, но был не в силах оторвать взгляд от дверного проема. Матер мог явиться в любую секунду. Что же его нет? Разве он не хочет меня убить? И разве не для этого он все подстроил? Отрывисто дыша, я забормотал молитву, в которой просил вытащить меня из этой кошмарной переделки. Но время шло, и в ту самую минуту, когда я окончательно перестал понимать, что, черт возьми, происходит, у двери раздался чих и характерное царапанье, затем в проеме показался силуэт.

Мистер Хопкинс вопросительно разглядывал гору трупов, будто искал, куда прыгнуть. Обоняние кошки намного сильнее человеческого, и я никак не мог взять в толк, что он здесь забыл. Кот издал протяжное «Мяу!» и нетерпеливо заходил по краю. Потом наконец не выдержал, уперся передними лапами в отвесную стену и махнул вниз. Он мягко приземлился на спину какого-то человека, завернутого в грязную простыню.

– Привет! – прохрипел я. Мистер Хопкинс снова мяукнул и потерся о мою ногу. – Не лучшее время для дружеской встречи. И все же я рад, что это ты, а не маньяк-убийца. Может, объяснишь, что здесь происходит?

Кот лег рядом, тихо мурлыкая. Я покачал головой и опять посмотрел на дверь. Выбраться отсюда можно, но это будет нелегко.

Мистер Хопкинс продолжал меня разглядывать. Видимо, он совсем не чувствовал запаха. Я осторожно пополз к стене. Лампа, которую я держал над головой, выхватывала из темноты детали ужасающей картины.

Я старался не смотреть подолгу в одну точку, боясь, что эти кошмарные образы навсегда запечатлеются в мозгу. Потом до меня донесся приглушенный повторяющийся звук. Звонил мой мобильный. Меня охватила паника, ведь во время падения я потерял сумку. Впрочем, прислушавшись, я без труда определил направление звука и нашел свой рюкзак.

Достать мобильный оказалось не так сложно, как я думал, хотя мне и пришлось выложить все содержимое сумки, чтобы ответить на звонок.

– Алло?!

– Привет, Эш, это Джина. Прости, что я так рано звоню, но…

– Джина, слушай! – выпалил я, с облегчением и радостью услышав ее голос. – Я в беде. Здесь трупы, просто гора трупов. Похоже…

– Эш? Я тебя не слышу…

О господи! – подумал я. Не самое подходящее время для обрыва связи.

– Джина! – вскричал я, не думая об опасности. В конце концов, будь Матер в комнате наверху, он бы уже давно дал о себе знать. – Джина, ты слышишь?

– …гнал… прерыв… Что… бой… илось?

– Алло! Если ты меня слышишь, Джина, звони в полицию! Пусть немедленно приезжают! На острове маньяк!

– … – Сплошные помехи.

– Джина???

Нас разъединили. Я уставился на трубку. Качество связи теперь не имело значения – батарейка села.

Я был в отчаянии. У меня появилась возможность позвать на помощь, но я ее упустил. Знакомые еще не скоро начнут искать меня. Вся надежда была на то, что Джина услышала достаточно, чтобы забить тревогу.

Выбраться из зловонной ямы оказалось не так уж и трудно. Я оставил лампу на месте и по телам дополз до стены. Убедившись, что мистер Хопкинс мне не помешает, я решил испытать судьбу. Я прыгнул и уцепился за порог, однако, несмотря на все усилия, пальцы мои не выдержали, и я снова упал в трясину. Ноги увязли в телах, на секунду я подумал, что меня вот-вот завалит с головой. Этого не случилось, я нашел более надежную опору и снова подпрыгнул, подтянулся на руках и очутился в комнате. На дне ямы выжидающе горели два зеленых огонька. Я лег на пол и как можно дальше вытянул руку. Мистер Хопкинс задрожал, напрягся и прыгнул вверх, уцепившись за рукав моей рубашки. Острые когти вонзились мне в запястье, но я все-таки вытащил кота из ямы и поставил на землю. Тот издал странный гортанный звук и бросился вон. Я взял камеру, зажег еще одну лампу и пошел следом.

С мистером Хопкинсом мы увиделись уже на улице. Солнечный свет резал мне глаза, в голове гудело. После смрада подвала свежий воздух целебным бальзамом омывал мои легкие. Я прогулялся по двору, делая один благодатный вдох за другим, и вдруг вспомнил, какой опасности подвергаюсь. Пройдя несколько шагов по тропинке, я присел на траву. Руки и ноги у меня тряслись. Прежде чем что-либо предпринять, я должен был успокоиться и хорошенько подумать.

По-видимому, Матер – убийца. Или же на острове есть кто-то еще. В любом случае, вряд ли хозяин дома знать не знает о трупах в подвале, ведь они все еще разлагаются, стало быть, он уже приехал сюда, когда этих людей убили. Да, я оказался в незавидном положении.

Я задышал ровнее и постарался сосредоточиться. Как ни странно, даже в тот момент я воспринимал ситуацию исключительно как журналист. Вот это переделка! Да такую статью запросто опубликовали бы в центральных газетах! Мечта любого журналиста. В моей голове роилось множество вопросов. Зачем Матеру понадобилось убивать столько людей? И почему он прятал трупы в подвале? Да и комната над ямой – та еще головоломка… Внезапно я вспомнил черный цвет стола и пола. Неужели кровь? А эта затея Матера – детище его нездорового, извращенного любопытства? Мне пришло в голову, что он мог продолжить темное дело своего друга – Сомса. Но стоит ли верить словам безумца? Правда ли, что он не принимал участия в тех жестоких экспериментах? И вообще, был ли Сомс? Наверное, Матер приглашал людей на остров, а затем безжалостно убивал их, удалял органы. Каким же ненормальным надо быть, чтобы рассказать мне о Сомсе и о том бродяге! Он будто играл со мной. Заманивал меня в свои сети. А потом хотел накачать наркотиками и убить в подвале, превратить в подопытного кролика. И все же вопрос о соучастнике оставался открытым. Чтобы завлечь человека на остров и расправиться с ним в одиночку, нужно приложить нешуточные усилия. Стало быть, здесь есть кто-то еще?

Тех людей, что гнили в подвале, наверное, ищут. Эта мысль напомнила мне о Джине и ее звонке. Я надеялся, что она все-таки услышала мой крик о помощи. А если нет? Когда она догадается, что со мной случилось неладное? Мама с папой уехали к родственникам в Америку, так что от них ждать помощи не приходится. Сестра Кэрол живет в Уэльсе и редко бывает дома. Друзья уже привыкли к тому, что я подолгу пропадаю неизвестно где. Вся надежда была на Джину и коллег из журнала.

Интересно, как Матер выбирал жертв? Он показался мне человеком рассудительным и последовательным. Да и времени, чтобы спланировать все в мельчайших подробностях, у него было в достатке. Вероятно, Матер заманивал журналистов Гангской Красной, а когда они оказывались отрезанными от цивилизации, делал свое дело.

Но почему комар? Наверняка он даже не показывал его своим гостям. Тогда зачем потрудился предъявить это удивительное насекомое мне? Загадка. Как бы там ни было, Матер что-то замыслил. Может, эксперимент с участием Гангской Красной? Сам я не видел здесь связи, но чувствовал, что она есть.

Я решил бежать с острова, предварительно обезопасив себя от Матера. И в то же время я сгорал от любопытства, мне хотелось раскрыть тайну этого человека. Раскрыть полностью, не оставив ни одного белого пятнышка. Думаю, это стремление присуще каждому журналисту. Я готов был сунуть голову в пасть льва, но во что бы то ни стало докопаться до истины. И для этого мне нужен был диктофон, который я по глупости оставил в гостиной. Слова Матера, записанные на пленку, общая могила в подвале исследовательского центра – вот они, необходимые улики.

Тут меня снова охватил страх. Я побоялся испытывать судьбу. Лучше вернусь в Трист, позвоню в полицию и все им расскажу. Они схватят Матера, а у меня по-прежнему будет возможность написать отличную статью. В конце концов кто сделает это лучше меня?

Я встал и отряхнулся. На брюках были влажные пятна, оставшиеся после того, как я побывал в одной яме с дюжиной трупов. От одного вида этих пятен меня чуть не стошнило. Часы показывали десять тридцать. Матер, наверное, уже ищет меня, так что надо поторапливаться. Эллинг был неподалеку, и я мог прокрасться к нему незаметно.

Пока я бежал по тропинке, меня не покидали мысли о Матере. Когда я приехал на остров, он был так любезен. Его речи, его кругозор вызвали во мне интерес, и, без сомненья, заинтересовали бы любого другого. И все же одиночество влияет на разум человека, склеп в подвале – живое тому доказательство. Но почему я не догадался, что Матер безумец? Если он действительно спятил, то мне давно следовало это понять, а теперь, вероятно, слишком поздно.

Да и этот таинственный комар… Правда ли, что она смертельно опасна? Или Гангская Красная – невинная шутка природы, а может, и вовсе фокус, хорошо продуманный обман зрения? Я снова подивился странной затее Матера. Зачем ему понадобилась такая необычная приманка?

Перемахнув через ворота, я еще раз внимательно огляделся по сторонам. Этот безумец мог следить за мной, мог догадаться, куда я иду.

Вскоре я оказался на вершине холма, у подножия которого был пляж с эллингом. Я бросился к нему, поднимая тучи песка в воздух, и в панике рванул на себя дверь.

– Мистер Ривз.

Я окаменел, не в силах повернуться к Матеру и тупо уставившись в дверь эллинга.

– Что вы такое делаете? Если вам быстрее надо домой, могли бы спросить меня. Я, кстати, за вами пришел.

– Простите… э-э… Не понимаю, что на меня нашло…

Я оторвал руки от двери и, натянуто улыбаясь, с трудом повернулся к Матеру.

– Ничего страшного. Вы, наверное, нервничаете вдали от дома. – Он поглядел на небо. – Что-то прохладно становится, похоже, днем опять будет дождь. Как насчет чашки ароматного чая перед отъездом?

– О… да… – Я хотел сказать, что никакого чая мне не надо, и что я уезжаю немедленно, но слова будто застряли в горле. Я был в ужасе.

Мы поднялись на холм и вышли к опушке. Значит, побег не удался. Я не знал, догадывается ли Матер о моем открытии, но надо было готовиться к худшему. Влажные пятна на брюках уже говорили о многом. И все-таки, может, мне еще представится случай сбежать.

Когда мы подошли к бунгало, входная дверь была открыта. Изнутри доносилась музыка, хотя прежде я не заметил какого-либо музыкального оборудования в доме. Я старался скрыть свою тревогу. Матер проводил меня в гостиную, где любезно предложил устраиваться поудобнее. К моему удивлению, на столе рядом с камином оказался граммофон. Я никогда не видел настоящего граммофона, а уж тем более никогда не слышал. Поэтому неудивительно, что его вид произвел на меня впечатление. Большая труба светло-зеленого цвета походила на цветок, спереди коричневого корпуса была стеклянная панель, под которой работали механизмы. Я посмотрел на пластинку. Надпись гласила: « La Main du Diableв исполнении оркестра „Столпотворение“».

Название было на французском. Музыка играла необычная: никакого намека на мелодию или ритм, истинная какофония – словно передо мной разыгралась битва музыкальных инструментов. Пластинка была потертая, старая, и в солнечном свете там и тут виднелись многочисленные отпечатки пальцев – проигрывали ее часто.

Матер извинился и вышел из комнаты. Я подумал, что если он слушает музыку, стало быть, все спокойно, он ни о чем не догадался. Правда, так могла проявиться очередная особенность его извращенного характера.

Незаметно выйдя в коридор, я прислушался, однако ничего не услышал. Стоять на месте было выше моих сил, и я двинулся дальше по коридору. Дверь в спальню Матера была приоткрыта.

Осторожно, стараясь не шуметь, он отодвигал панель, за которой прятался вольер с Гангской Красной. Вдруг Матер обернулся и, увидев меня в дверях, подскочил от неожиданности. Потом картинно приложил руку к груди и рассмеялся.

– Боже, вы меня напугали!

– Простите, я только…

– Ничего-ничего! – Он покосился на панель, затем подошел ко мне. – Ну, как насчет чая?

– Вообще-то, мне не хочется…

– Что ж, давайте хотя бы пройдем в гостиную. – Несмотря на то что я напугал Матера, он выглядел спокойным, будто все шло по его плану. Я же, напротив, тревожился все сильнее. Я не знал, чего ожидать от хозяина дома.

Вернувшись в гостиную, Матер выключил музыку.

– Интересная композиция, – заметил я, стараясь говорить спокойно.

– Шедевр. У «Столпотворения» не так много работ, но зато какие это работы! То, как их музыка влияет на человеческий мозг, воистину завораживает. – Он аккуратно взял пластинку и вложил в конверт, затем убрал ее в шкаф.

– Мистер Ривз, присаживайтесь.

Я сел в кресло. Матер опустился на стул и с довольным видом закинул ногу на ногу. Если он и затеял недоброе, то это никак не отражалось на его поведении.

– Ну, нашли на острове что-нибудь интересное? Вы так долго гуляли.

Мне не понравилось его последнее замечание. Подразумевалось, что я гулял дольше, чем ему хотелось бы.

– Ничего особенного. Я обошел почти весь остров. Видел пляж, лес…

– Исследовательский центр?

Вопрос застал меня врасплох. Я понял, что лучше ничего не скрывать. Гулял я действительно долго и вряд ли мог не найти центр.

– Э-э, да. Его я тоже видел. Вы, кажется, говорили, что на острове нет других зданий? – Голос мой дрогнул. Я из последних сил пытался не показать тревоги.

– Честно говоря, я о нем забыл. Видите ли, мне туда ходить незачем. Конечно, приехав я все здесь осмотрел, но центр меня не заинтересовал.

– Понятно.

Матер сохранял спокойствие и говорил вполне убедительно. Но, возможно, он давно уже сочинил эту историю и наловчился лгать.

– Исследования там больше не ведутся. Для этого не хватает средств.

– Вот как.

У меня мучительно сосало под ложечкой.

Лжец, – думал я. – Не ходит он туда! Еще как ходишь! Я знаю, чем ты там занимаешься. И сделаю все, чтобы остальные тоже узнали.

Матер посмотрел на меня испытующе. Казалось, он сверлит меня взглядом, читает мысли.

– Так вы… заходили внутрь?

– Нет. – Черт побери! Я ответил слишком быстро. Матер удивленно приподнял бровь.

– Нет, не заходил, – повторил я через какое-то время. – По-моему, там небезопасно. Я просто осмотрел здание снаружи.

– Ясно. – Он будто невзначай поглядел в окно, на лице его застыла легкая улыбка. – Почему-то мне кажется, что центр вас заинтриговал.

– Правда? – Я изобразил удивление. – Почему?

– Как же, ведь до закрытия там могли проводиться весьма любопытные исследования.

Да, и после закрытия тоже!

– …интересна?

– Простите?

Матер улыбнулся.

– Я спросил, не интересуетесь ли вы морской жизнью?

– О… не особенно. Хотя я и написал несколько статей о рыбах. Статьи были заурядные.

– Понимаю. Что ж, – сказал он, вставая, – думаю, вам будет полезно взглянуть на центр. Почему бы не сходить туда перед вашим отъездом? Это займет всего пару минут.

Я натянуто улыбнулся, быстро соображая. Положим, я откажусь. Мол, мне давно пора быть дома, полно работы… И что тогда? Он расправится со мной прямо здесь?

– Охотно, – ответил я. Надо же было что-то сказать, а ответить «нет» я не отважился. Если Матер вздумал играть со мной, то я ему подыграю, так и быть. От этого зависела моя жизнь. – Вреда не будет.

– Замечательно. Мы ненадолго.

Матер, вероятно, получал удовольствие от игры. Он отправился на кухню, а я тем временем лихорадочно обдумывал свое положение. В его планах наверняка либо убить меня, либо лишить способности действовать. Чтобы взять ситуацию под контроль, я должен нанести удар первым. Но что я могу сделать? Хватить его бревном по голове? Столкнуть в озеро? Я не знал, способен ли я на такое.

Матер вернулся, одетый в голубую непромокаемую куртку.

– Ну, – сказал он, хлопнув в ладоши, – пойдемте.

– О, минуточку! – Я вспомнил о диктофоне. Когда я нагнал Матера, он благодушно улыбался.