Текст книги "Казино смерти"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 22

Ползком я добрался до куста шалфея высотой в три фута, за которым и укрылся. Нацелился я на стену, отделявшую пустыню от территории развлекательного комплекса.

Такие растения служили укрытием от солнца, а их листва – пищей зайцам и различным грызунам. А к тем местам, где водились зайцы, крысы, мыши, подтягивались и змеи, которым тоже хотелось есть.

К счастью, змеи пугливы. Не столь пугливы, как церковные мыши, но достаточно. И, заранее предупреждая их о своем приближении, я шаркал ногами, кидал камешки, чихал – в общем, шума хватало, чтобы местная живность успела разминуться со мной.

Исходя из того, что похитители расположились в отеле, и достаточно высоко, я решил, что их внимание этот шум как раз и не привлечет, поскольку от развлекательного комплекса меня еще отделяли несколько сотен ярдов.

Если бы они и смотрели в мою сторону, то их прежде всего интересовало бы движение. Но качающийся куст шалфея не мог привлечь внимания. Ветер с севера усилился, так что качались все кусты, да и трава тоже. Перекати-поле пришло в движение, тут и там с земли поднимались маленькие пыльные вихри.

Избежав укуса змеи, укола жала скорпиона и челюстей паука, я добрался до границы территории развлекательного комплекса. Поднялся и привалился спиной к стене.

Меня покрывала белесая пыль и белая пыльца с обращенной к земле стороны листочков шалфея.

Благодаря психическому магнетизму я не только частенько попадаю в опасные ситуации. Увы, достается и одежде. Стирки у меня после таких походов прибавляется.

Отряхнувшись, я двинулся вдоль стены, закруглявшейся к северо-востоку. На этой стороне бетонную стену высотой в восемь футов только побелили. На другой, обращенной к шоссе, открытой посетителям развлекательного комплекса, оштукатурили и покрасили в розовый цвет.

После землетрясения и пожара администрация резервации через каждые сто ярдов расставила вокруг развлекательного комплекса металлические таблички, строго предупреждающие, что вход на территорию «Панаминта» воспрещен из-за опасности обрушения здания и наличия в воздухе токсичных веществ. Под ярким солнцем пустыни Мохаве таблички выцвели, но прочитать предупреждение труда не составляло.

Вдоль стены, со стороны развлекательного комплекса, рощицами посадили пальмы. Разрушенную землетрясением ирригационную систему на территории «Панаминта» не восстановили, и пальмы, само собой, засохли под жарким солнцем.

На некоторых листья засохли и отвалились, на других стали коричневыми, хрупкими, обвисли, но тем не менее я нашел рощицу, которая заслоняла небольшой участок стены от отеля.

Подпрыгнул, ухватился за верх, подтянулся, забрался на стену, перелез через нее и спрыгнул вниз, на сухие пальмовые листья, не так уж и ловко, ушиб локоть, лишний раз доказав, что произошел не от обезьяны. Присел на корточки за толстым стволом одной из пальм.

За деревьями находился огромный плавательный бассейн, стилизованный под горное озеро. Даже с двумя водопадами.

Но водопады давно уже пересохли, как и сам бассейн, превратившийся в свалку для принесенного ветром мусора.

Если похитители Дэнни и несли вахту, наблюдая за окрестностями, основное внимание они наверняка сосредоточили бы на западе, откуда пришли сами. Они также могли держать под контролем и шоссе, которое связывало развлекательный комплекс и автостраду на севере.

Втроем они не могли уследить за четырьмя сторонами света. Более того, я сомневался, что у каждого был свой пост, поскольку, чтобы ничего не упустить, лучше дежурить в паре. Поэтому, скорее всего, они держали под наблюдением только запад и север, так что у меня был шанс добраться от пальм до здания незамеченным.

Кроме ружья, у них могло быть и другое оружие, но возможность попасть под пули меня не тревожила. Если бы они хотели убить меня, в доме Джессапа в меня не стреляли бы из «тазера». Уложили бы выстрелом в упор.

Потом, возможно, они планировали отделаться от меня. Но сейчас им требовалось что-то еще. Чудеса. Удивительное рядом. Ледяные пальцы. Волшебство.

Итак… попасть внутрь, оценить обстановку, выяснить, где держат Дэнни. Если станет ясно, что без посторонней помощи Дэнни не освободить, позвонить Уайату Портеру, пусть в этом случае не удастся обойтись без полицейского вмешательства, и мой психический магнетизм может стать причиной чьей-то смерти.

Я выскочил из-под деревьев и побежал по выложенному камнем берегу, где в недавнем прошлом густо намазанные кремом от загара люди дремали на шезлонгах, готовя себя к встрече с меланомой.

Вместо разнообразных напитков с ромом открытый бар у кромки бассейна предлагал внушительные горки птичьего помета. Производителей этого богатства я не видел, но слышал: они шебуршились под крышей из искусственных пальмовых листьев, свив себе гнезда у стропил, имитирующих бамбук. Когда я пробегал мимо, птицы выразили свое возмущение криками и взмахами крыльев, но из-под крыши не вылетели.

К тому времени, когда я обежал бассейн и добрался до черного хода отеля, невидимые птички позволили мне сделать один интересный вывод. Частично разрушенный, сгоревший, заброшенный, продуваемый ветром, заносимый песком (пусть даже несущие конструкции выдержали и землетрясение, и пожар) развлекательный комплекс «Панаминт» не получил бы теперь и одной звезды в «Справочнике Мишлена», но мог стать весьма удобным пристанищем для различных представителей фауны пустыни. Они могли счесть, что комнаты и подвалы отеля куда удобнее, чем привычные норы в земле.

И помимо угрозы, которая исходила от загадочной женщины и двух сопровождающих ее мужчин-убийц, мне следовало опасаться хищников, не имеющих мобильников.

Раздвижные стеклянные двери черного хода при землетрясении разлетелись вдребезги, и стеклянные панели заменили листами фанеры, чтобы осложнить любопытным вход в отель. К листам крепились таблички, предупреждающие, что проникновение в отель есть действие противоправное и человек, его совершивший, будет привлечен к судебной ответственности.

Винты, которыми один из листов фанеры закрепили на металлической рамке двери, вывернули, сам лист сняли и положили на землю. Судя по песку и обрывкам травы, которые намело на фанеру, не вызывало сомнений, что произошло это не в последние двадцать четыре часа, а за недели, может, и за месяцы до моего появления у черного хода развлекательного комплекса «Панаминт».

Примерно пару лет или около того после разрушения комплекса племя платило частной охранной фирме за постоянное, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, патрулирование территории «Панаминта». Но по мере того, как иски и встречные иски множились, а вероятность того, что развлекательный комплекс может отойти к кредиторам (к ужасу кредиторов), возрастала, оплата услуг охранной фирмы представлялась уже неоправданным излишеством.

Стоя у отеля (за спиной набирал силу ветер, надвигалась гроза, Дэнни грозила опасность), я тем не менее не спешил переступить порог. Конечно, я не был таким хрупким, как Дэнни, ни физически, ни эмоционально, но у каждого человека свои проблемы.

Я замешкался не из-за людей или других живых угроз, с которыми мог столкнуться в отеле. Нет, меня остановила мысль о бродячих мертвых, которые могли обитать в этих закопченных руинах.

Глава 23

За сдвижными дверьми находился вестибюль, где темноту едва разгонял серый свет, проникающий через проем, из которого вынули лист фанеры.

Моя бледная тень лежала передо мной, видимая от ног до шеи, голова растворялась в сумраке, словно отбрасывал тень обезглавленный человек.

Я включил фонарь, пробежался лучом по стенам. Огонь здесь не бушевал, но дым оставил следы.

Поначалу наличие мебели (диваны, кресла) удивило меня, поскольку ее вроде бы должны были растащить. Потом до меня дошло, что мебель пострадала не столько от дыма, сколько от воды из пожарных шлангов, которая испортила набивку, кожу и материю обивки и дерево каркасов.

Даже через пять лет после трагедии в воздухе пахло древесным углем, обожженным металлом, расплавившимся пластиком, сгоревшей изоляцией. Сквозь них пробивались другие запахи, возможно, не столь резкие, но еще менее приятные, и анализировать их источники, пожалуй, не стоило.

На ковре из сажи, золы, пыли и песка следов хватало. Но уникальных, свойственных Дэнни, я не нашел.

При более тщательном рассмотрении убедился, что свежих следов нет. Все сглажены ветром, чуть припудрены золой и пылью.

Эти следы оставлены недели, а то и месяцы тому назад. Интересующие меня люди вошли в отель другим путем.

Одна, а то и две цепочки звериных следов выглядели свежими. Возможно, столетием раньше панаминты (тогда более близкие к природе и незнакомые с колесом рулетки) могли бы мгновенно определить, кто их оставил.

Но в моем роду следопытов не было, а в работе на кухне навык распознавания следов не требовался. На знания я положиться не мог, но воображение сразу нарисовало зверя, оставившего такие следы. Получилось что-то вроде саблезубого тигра, хотя последние представители этого вида вымерли более десяти тысяч лет тому назад.

Но даже в том случае, если в отель и забрел единственный бессмертный саблезубый тигр, который на долгие тысячелетия пережил себе подобных, я полагал, что при встрече с ним мне удастся остаться в живых. В конце концов, я пережил не одну встречу с Ужасным Честером.

Слева от вестибюля находился кафетерий, окна которого выходили на бассейн отеля. Частичное обрушение потолка, сразу за дверями, затрудняло продвижение в том направлении.

Справа широкий коридор уводил в темноту, которую не мог полностью разогнать луч фонаря, и тишину.

Бронзовые буквы над коридором обещали, что тот, кто выберет этот путь, сможет найти «ТУАЛЕТЫ», «КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛЫ», «БАЛЬНЫЙ ЗАЛ ЛЕДИ УДАЧИ».

В зале погибли люди, к которым удача повернулась спиной. Массивная люстра, подвешенная не на стальном швеллере, как того требовала техническая документация, а на деревянной балке, упала на толпу, раздавив и покалечив всех, кто находился под ней. Впрочем, при первом толчке и многие швеллеры поломались, словно изготовили их не из высокопрочной стали, а из бальзового дерева.

Я пересек вестибюль, лавируя между просевшими диванами и перевернутыми креслами, и отбыл третьим путем, еще одним широким коридором, который, по моему предположению, вел к основному вестибюлю и парадным дверям. В том же направлении, судя по следам, отправился и саблезубый тигр.

К счастью, я вспомнил о спутниковом телефоне. Достал из кармана, отключил звуковой сигнал, оставив только виброзвонок. Если бы искательница чудес позвонила мне вновь, а я в тот момент оказался бы неподалеку от нее, мне бы не хотелось, чтобы по звонку она узнала, что я уже в отеле.

Я никогда не был в этом развлекательном комплексе в период его расцвета. Когда я сам себе хозяин, когда мертвые ничего от меня не требуют, я ищу покой, а не суету. Перевернутые карты или брошенные кости не предлагают мне шанса выиграть освобождение от судьбы, уготованной мне моим даром.

Мало того, что я попал в «Панаминт» впервые, так еще и землетрясение и пожар существенно изменили конфигурацию первого этажа, превратив его в полосу препятствий: из-за разрушения стен комнаты и залы уже не столь четко отделялись от коридоров, и продвигаться мне приходилось по лабиринту между грудами мусора и перевернутой мебели, в котором я находил путь лишь благодаря лучу фонарика.

Выбранный мною маршрут привел меня в сгоревшее казино.

В казино нет ни окон, ни часов. Хозяева игорного бизнеса хотят, чтобы их клиенты забыли о времени, сделали бы еще одну ставку, а потом еще одну. Огромный, превосходящий размерами футбольное поле, зал казино оказался слишком длинным, чтобы луч моего фонаря достал до дальней стены.

Один угол казино обрушился, но в остальном стены и потолок главного зала землетрясение выдержали.

Сотни разбитых игральных автоматов валялись на полу. Другие стояли длинными рядами, как и до землетрясения, вроде бы готовые к работе, напоминая боевые машины, солдат-роботов, замерших на марше в тот самый момент, когда радиационная вспышка сожгла их электронные мозги.

Большинство столов для карточных игр сгорело дотла, а вот от пары столов для игры в кости остались обугленные остовы, присыпанные кусками свалившейся с потолка лепнины.

Увидел я и чудом сохранившийся стол для «блэк-джека» с парой стульев, словно дьявол и его дама играли за ним, когда начался пожар, не хотели отвлекаться от карт, вот и приказали пламени обходить их стол стороной.

Но вместо дьявола на одном из стульев сидел приятной наружности лысеющий мужчина. Сидел в темноте, пока его не нашел луч моего фонаря. Руки его лежали на изогнутом полумесяцем краю стола, словно он ожидал, пока крупье потасует карты и начнет их сдавать.

Он ничем не напоминал человека, который мог помогать убийце и содействовать похищению инвалида. Лет пятидесяти с небольшим, бледный, с полными губами, ямочкой на подбородке, он мог быть библиотекарем или фармацевтом в маленьком городке.

На подходе к нему, когда он только поднял голову, я еще сомневался в его статусе и понял, что он призрак, лишь увидев отразившееся на его лице изумление: он не ожидал, что я могу его видеть.

В день катастрофы его, возможно, раздавило в рухнувшем углу. А может, он сгорел заживо.

Он не продемонстрировал мне истинное состояние своего трупа в момент смерти, за что я был ему только признателен.

Периферийным зрением я уловил движение в тенях. Из темноты вышел еще один бродячий мертвый.

Глава 24

В луч моего фонарика ступила симпатичная молодая блондинка в сине-желтом платье с нескромным декольте. Она улыбнулась, но тут же улыбка ее поблекла.

Справа появилась старуха с вытянувшимся лицом и глазами, лишенными надежды. Потянулась ко мне, хмуро глянула на свою руку, опустила ее, опустила голову, словно подумала, уж не знаю по какой причине, что я нахожу ее отвратительной.

Слева возник мужчина, низенький, рыжеволосый, веселый, да только душевная боль, стоявшая в его глазах, никак не вязалась с улыбкой.

Я повернулся, луч моего фонаря нашел и других. Официантку коктейль-холла в костюме индейской принцессы. Охранника казино с пистолетом на бедре.

Молодого чернокожего мужчину, одетого по последней моде, с подвеской из нефрита на шее. Этот постоянно теребил пальцами то шелковую рубашку, то пиджак, словно в смерти его раздражала дань моде, которую он отдавал при жизни.

Считая мужчину, который сидел за столом для «блэк-джека», ко мне явились семеро. Я не мог знать, все ли они погибли в казино или некоторые умерли в отеле. Возможно, других призраков в «Панаминте» не было, возможно, и были.

Всего здесь погибли сто восемьдесят два человека. В подавляющем большинстве они должны были сразу же отправиться в мир иной. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Обычно призракам, так долго обитающим в чистилище, которые они сами себе и устроили, свойственна меланхолия или озабоченность. Эти семеро подтверждали общее правило.

Ко мне их влекут какие-то желания. Я, само собой, понятия не имею, что им от меня нужно, но думаю, больше всего этим дамам и господам не хватало решимости, храбрости отцепиться от этого мира и узнать, что ждет их в последующем.

Страх не позволяет им сделать то, что сделать они должны. Страх, сожаление и любовь к тем, кого они оставляют здесь.

Поскольку я могу их видеть, я – мостик между жизнью и смертью, и они надеются, что я смогу открыть им дверь, которую они боятся открывать сами. Я – обычный калифорнийский юноша, который выглядит так, как выглядели серфисты в фильме «Бинго на пляже», снятом полстолетия назад, только без завитых волос и не столь угрожающего вида, как Френки Авалон, вот и вызываю у них доверие.

Боюсь, я могу предложить меньше, чем они рассчитывают получить от меня. Советы, которые я им даю, столь же поверхностны, как и, по мнению Оззи, его мудрость.

Если я прикасаюсь к ним, обнимаю их, они видят в этом утешение, за которое благодарны мне. Они обнимают меня. Прикасаются к моему лицу. Целуют мне руки.

Их меланхолия опустошает меня. Их потребности лишают последних сил. Я их жалею. Иногда мне кажется, что из этого мира они могут уйти только через мое сердце, оставив на нем шрамы, а внутри – боль.

Переходя от одному к другому, я говорил каждому те слова, которые, как мне представлялось, он или она хотели услышать.

Я говорил:

– Этот мир потерян навсегда. Для вас здесь ничего нет, кроме желаний, которым не дано реализоваться, раздражения, печали.

Я говорил:

– Теперь вы знаете, что часть вас – бессмертна и жизнь имела значение. Чтобы узнать, какое именно, решитесь шагнуть в последующий мир.

Я говорил:

– Вы думаете, что не заслуживаете милосердия, но милосердие будет, если вы преодолеете свой страх.

Сказав несколько слов одному из семи призраков, я поворачивался к следующему, когда появился восьмой. Высокий широкоплечий мужчина с глубоко посаженными глазами, грубыми чертами лица, коротко стриженными волосами. Он смотрел на меня поверх голов остальных, и взгляд его светился злобой и горечью.

Молодому чернокожему человеку, который постоянно теребил одежду, определенно смущаясь того, что одет по последней моде, я сказал:

– Истинно злым людям не дается возможность задерживаться в этом мире. Сам факт того, что вы так надолго остались здесь после смерти, означает, что вам нечего бояться того, что вас ждет Там.

Я продолжал поворачиваться от одного мертвого к другому, а вновь прибывший ходил взад-вперед, не отрывая глаз от моего лица. Слушал меня, и настроение у него становилось все более мрачным.

– Вы думаете, что я несу чушь. Возможно. Я не бывал на той стороне. Откуда мне знать, что вы там найдете?

Они хотели попасть туда, я видел это по их глазам, и я надеялся, что принес им не жалость, а сочувствие.

– Красота и великолепие этого мира зачаровывают меня. Но он разрушен. Я хочу увидеть тот вариант мира, который мы не изгадили. А вы?

Наконец я сказал:

– Девушка, которую я любил… она думала, что у нас могут быть три жизни, не две. Она называла этот первый мир тренировочным лагерем.

Я замолчал. Выбора у меня не было. Я в большей степени принадлежал к их чистилищу, чем к этому миру, но в каком-то смысле дар речи меня подвел.

Наконец я продолжил:

– Она говорила, что в тренировочном лагере мы для того, чтобы учиться, нам или удается реализовывать свою свободную волю, или нет. А потом мы переходим во второй мир, который она называла службой.

Рыжеволосый мужчина, веселое лицо которого столь не соответствовало боли в глазах, подошел ко мне. Положил руку на плечо.

– Она – Брозуэн, но предпочитает другое имя, Сторми. На службе, говорила Сторми, нас ждут фантастические приключения в какой-то космической компании, удивительные победы. А награда приходит в третьей жизни, и вот она длится вечно.

Вынужденный вновь замолчать, я не мог заставить себя встретиться с ними взглядом, поэтому закрыл глаза и мысленным взором увидел Сторми, которая придала мне сил, как делала всегда.

Заговорил я с закрытыми глазами:

– Она – потрясающая девушка, которая знает не только что она хочет, но и почему хочет именно этого, а это не одно и то же. Когда вы встретите Сторми на службе, вы ее узнаете, это точно. Вы ее узнаете и полюбите.

Открыв глаза после очередной паузы и осветив призраков лучом фонаря, я увидел, что четверо из семи ушли: молодой чернокожий мужчина, официантка, симпатичная блондинка и рыжеволосый.

Не могу сказать, отправились они в Потусторонье или просто отошли подальше от меня.

Здоровяк с короткой стрижкой выглядел даже более злобным, чем прежде. Чуть ссутулился, словно под грузом ярости, руки сжались в кулаки.

Он бродил по сожженному залу казино, и, пусть не обладал материальной субстанцией, серая зола облачком поднималась над полом там, куда ступала его нога, а потом оседала. Легкий мусор, наполовину сожженные карты, щепки подрагивали, когда он проходил рядом. Пятидолларовая фишка, которая стояла на ребре, упала. Желтая, оплавившаяся кость задребезжала на полу.

Он мог вызвать полтергейст, и я обрадовался, увидев, что он уходит.

Глава 25

Поврежденная металлическая противопожарная дверь висела на двух петлях из трех. Стальной порог отражал свет фонаря в тех редких местах, где его не покрывала копоть.

Если мне не изменяла память, именно в этом дверном проеме в давке погибло много людей, когда игроки рванулись к выходам. Это воспоминание вызвало у меня не ужас – только еще большую печаль.

За дверью, раскрашенные дымом и водой, находились тридцать пролетов бетонных ступеней, которые выглядели так, будто их перевезли сюда из древнего храма давно забытой веры. Эта лестница аварийной эвакуации вела к северному торцу шестнадцатого этажа. Возможно, еще два пролета выводили на крышу.

Я миновал только половину пути к первой лестничной площадке, прежде чем остановился, склонил голову, прислушался. Я не верил, что встревожил меня звук. Сверху до меня не донеслось ни треска, ни звяканья, ни шепота.

Возможно, меня остановил запах. В сравнении с другими помещениями полуразрушенного здания, где я уже побывал, на лестнице меньше пахло чем-то химическим и совершенно не пахло древесным углем. И этот прохладный, чуть кисловатый воздух был достаточно чистым, чтобы я смог уловить этот новый запах, тоже необычный, но отличающийся от запахов пожарища.

Что-то в этом запахе было от мускуса, от грибов. А еще от свежего мяса, но без крови, тот запах, который стоит в лавке мясника, когда он выкладывает на прилавок парное мясо.

По причине, которую я объяснить не могу, перед моим мысленным взором тут же возникло лицо мертвеца, которого я оттащил к пешеходной дорожке в ливневом тоннеле и перевернул. Серая кожа различных оттенков, глубоко закатившиеся под верхние веки глаза.

Я выключил фонарик и застыл в абсолютной, в какой только и могут жить монстры, темноте.

Поскольку ступени с обеих сторон ограждали бетонные стены, резкий, на 180 градусов разворот лестницы на каждой площадке эффективно отсекал свет. Часовой, стоящий на этаж, может, два выше, еще мог уловить отсвет луча фонарика, но на более высокие этажи отсвет этот проникнуть никак не мог.

Через минуту, не услышав ни шуршания одежды, ни скрипа подошвы по бетону, не дождавшись, пока чешуйчатый язык лизнет мне щеку, я осторожно спустился вниз, к металлической двери. Переступил стальной порог, включил фонарик только в казино.

Через несколько минут я нашел южную лестницу. Здесь металлическая дверь висела на всех трех петлях, но, к счастью, тоже открытая.

Прикрыв стекло фонаря пальцами, чтобы луч не был таким сильным, я переступил порог.

Меня встретила та же тишина, что и на северной лестнице, чего и следовало ожидать, хотя, возможно, вслушивался в нее не только я. И здесь через какие-то мгновения я обнаружил едва заметный и тревожащий запах, который удержал меня от дальнейшего подъема по северной лестнице.

Как и прежде, мысленным взором я увидел мертвое лицо мужчины, который стрелял в меня из «тазера»: выпученные белые глаза, раззявленный рот, проглоченный язык.

Отталкиваясь от предчувствия беды и от запаха, реального или воображаемого, я решил, что обе лестницы аварийной эвакуации находятся под наблюдением, а потому я не могу ими воспользоваться.

И, однако, шестое чувство подсказывало мне, что Дэнни удерживают где-то там, наверху. Он (магнит) ждал, а меня (стружку) какой-то неведомой силой тянуло наверх, да так настойчиво, что игнорировать эту силу я не мог.