Текст книги "Карнивора (СИ)"

Автор книги: Дин Лейпек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

VI. Трое

«Если на Доре тоже надет амулет – откуда он берет яблоки?!»

Эта мысль мучила Марику все время. Хотя, сказать по правде, волновать ее должно было совсем другое.

Их заперли в камере втроем – и не просто заперли, а посадили на цепь, приковав каждого за запястье. До сих пор Марика не догадывалась, что в Кастинии есть такое место. На железном обруче, обхватывающим руку, висело по круглому серебряному амулету, подавляющему магические способности, наподобие того, что она носила до прихода в Кастинию – и точно так же его нестерпимо хотелось сорвать с себя. Кружилась голова, тошнило и при этом очень хотелось пить.

И все же сильнее всего Марику волновало, откуда Дор берет яблоки.

Он жонглировал ими вроде бы и без применения магии, но, когда в мелькающей зеленой ленте возникло шестое яблоко, Марика нахмурилась.

– Дор?

– Да? – отозвался он, не прекращая жонглировать.

Кит, который сидел у стены напротив, поднял голову и впервые за все время взглянул на них.

– Это настоящие яблоки? – спросила Марика.

– Конечно.

– Откуда ты их взял?

– Из кармана? – Вопросительная интонация звучала мягкой насмешкой.

Марика снова нахмурилась – и вдруг ее осенило.

– Значит, их можно есть?

От мысли о кисло-сладком вкусе рот заполнился слюной.

Вместо ответа Дора выпустил из ленты одно из яблок, и оно упало Марике в руки. Она надкусила гладкий восковой бок, погрузив зубы в хрустящую мякоть, и чудесный сок потек по губам и подбородку.

– М-м-м, – протянула Марика, прикрыв глаза. Вкус яблока подействовал волшебным образом – и жажда, и тошнота отступили, и даже голова немного прояснилась.

И тут Марика распахнула глаза, посмотрела на Кита – и впервые за долгое время увидела не Лиса, а длинного нескладного подростка, с угловатыми плечами, узким худым лицом, тонким носом, упрямо сжатыми губами, волосами цвета меда и темными глазами, которые сейчас настороженно следили за ней и Дором.

– Хочешь тоже? – спросила Марика.

Кит молчал.

– Станет лучше, – добавила она, протянув руку с яблоком.

Он тряхнул золотистой челкой.

– Кит, – совсем тихо добавила Марика. – Это поможет. Помнишь, ты болел, а я пришла, и…

Она не закончила – потому что по его лицу уже все было видно. Конечно, он помнил.

Болезни, ссоры, игры, приключения, ночи и дни, Лес и горы.

– Ладно, – просипел Кит, с некоторым трудом разлепив сухие губы. – Давай яблоко.

И в тот же момент Дор выпустил из круга еще одно зеленое пятно, и оно перелетело через всю камеру, стукнув Кита в грудь.

Марика улыбнулась.

Кит подобрал яблоко с пола, потер об рукав и надкусил.

– Он всегда такой? – спросил он невнятно с набитым ртом, кивая на Дора.

– Нет, – честно ответила Марика. – Иногда хуже.

* * *

Потом, много лет спустя, она все гадала – знал ли Ирги, что делает, когда велел посадить всех троих вместе? Предвидел ли, чем все обернется? Или просто в школе была только одна камера, а с Магистром и вовсе никто не собирался советоваться, пока разбуянившиеся дети не будут успокоены и посажены под замок?

Когда Мастер Леви вечером подошел к двери камеры, первым, что он услышал, был детский смех.

* * *

Марика, Кит и Дор одновременно замолчали и повернулись к двери, когда та распахнулась и в камеру вошел Мастер Леви. В сумрачном свете из единственного окошка под потолком его лицо казалось почти черным. Он обвел внимательным взглядом троих учеников, а затем остановил его на Марике.

– Магистр хочет поговорить с тобой.

Она неуверенно глянула на Кита и Дора, но первый лишь недоуменно пожал плечами, а второй улыбнулся.

Мастер Леви взмахнул рукой, и Марика почувствовала, как тихо щелкнул замок на запястье, и тут же испытала невероятное облегчение. Она вскочила на ноги и выбежала из камеры вслед за Мастером Леви – но в коридоре резко остановилась и обернулась к двери.

– А как же Кит и Дор?

– Не беспокойся о них. Идем, Маар, – Мастер Леви пошел по коридору.

Марика замерла на месте.

– Я никуда без них не пойду, – отчеканила она.

Леви остановился и смерил ее взглядом. Темное лицо было непроницаемо.

– Я никуда не пойду, пока их тоже не выпустят, – повторила Марика. – Вы заперли нас в этой дыре, одели дурацкие цепи…

– Надели, Маар.

– Да какая разница?! – крикнула она. – Хотите выгнать нас – выгоняйте, но всех сразу!

Сзади скрипнула дверь. Марика обернулась. Дор и Кит с любопытством выглядывали в коридор – светлая голова торчала над темной.

– Вы как вышли? – недоуменно спросила она.

– Так не заперто же, – невозмутимо заметил Дор.

– А цепи?.. – Марика оглянулась на Мастера Леви. Тот тяжело вздохнул:

– Я снял сразу все, Маар. Идем, пожалуйста. Магистр ждет.

* * *

Комната в башне уже не производила такого пугающего впечатления и выглядела почти что родной. К тому же закатное солнце выглянуло из-под облаков над самым горизонтом и легло на каменные стены яркими рыжими полосами.

– Садись, Моар, – Магистр отвернулся от окна и кивнул на огромное кресло. Сейчас, впрочем, напротив него стояло еще одно, меньше и изящнее, в которое Ирги опустился сам, взмахнув черными крыльями-рукавами.

– Зачем все это? – спросила Марика, продолжая стоять. Она опять сердилась.

– Что именно?

– Зачем было запирать нас в темнице, сажать на цепь? Да еще и с этими отвратительными амулетами? Ты их сам-то когда-нибудь носил?

Он усмехнулся и достал из-за ворота балахона цепочку. Серебряный круг блеснул красным в отраженном от стен солнечном свете. Марика удивленно вздохнула.

– Вас заперли, чтобы вы снова не попытались друг друга поубивать, – спокойно заметил Ирги.

– Никто не собирался никого убивать!

– Но вам это почти удалось, – мягко возразил Магистр. Марика вскинула глаза и уставилась в его спокойное смуглое лицо.

– Мы не…

– Моар, – перебил ее Магистр. – Я все объясню – если ты перестанешь меня перебивать и сядешь наконец.

Она вздохнула – и тихо заметила:

– Меня зовут Марика.

Ирги улыбнулся.

* * *

Путь из башни вниз длился бесконечно долго. Чуть ли не на каждой ступени Марика замирала, и слова Магистра захлестывали ее волной, заставляя вновь и вновь продумывать и переживать услышанное. И сложнее всего было понять, что из этого было самым важным.

«Вам с Китом и повезло и не повезло одновременно. Вместо обычного хедийе, печати аркависса, вам достались Звери Леса. Повезло – потому что Зверь дает огромную силу магу с таким данным именем. И не повезло – потому же. Ни одному магу еще не удалось подчинить такое хедийе».

«Но ведь ты – Ворон».

«Верно. И потому ношу амулет. Но я допустил в свое время серьезную ошибку, и очень не хотел бы, чтобы ты ее повторила. Твоя мама тоже наверняка не хотела бы этого».

«Как вы с мамой встретились?»

«Она пришла в Кастинию, как и ты. Только не скрывая, кто она. А я… захотел ей помочь».

«А почему она ушла отсюда?»

«Потому что узнала, что у нее должна была появиться ты. И никто из нас не мог сказать, что будет с ребенком, выношенным и рожденным в Круге».

«И ты не пошел с ней?»

Тишина. Новая ступень.

«Это правда? Про Короля Леса? То, что я прочитала в книге?»

«Возможно».

«Тогда почему Мастер Тит…»

«Мастер Тит не верит в это – потому что ему проще в это не верить. Он предан науке и всецело полагается на то, что доказано и объяснимо. Это свойственно разумным и образованным людям. Для того, чтобы разумный и образованный человек поверил и допустил существование необъяснимого и доказанного, ему нужно выйти за границы понятного и известного мира – и пройти по тонкому лезвию между бездной неверия и бездной невежества. Немногие на это решаются».

«Но он говорит неправду!»

«Он говорит ту правду, которую считает истиной».

«Почему ты его держишь здесь?»

«Потому что он лучший Мастер менталистики, который согласится учить детей – и потому что он великий маг. Сегодняшний день это наглядно показал».

Тишина. Ступени.

«Ты сказал, что мы пытались друг друга убить. Почему?»

«Потому что вы оба позволили своему хедийе действовать за вас, воспользовались его силой. Это очень заманчиво. Тебе не раз захочется сделать это, Марика. Но запомни, пожалуйста – никогда, ни при каких условиях не призывай на помощь Волка. Он сильнее тебя в тысячи раз».

«Мама тоже не разрешала мне говорить с ним».

«Твоя мама очень мудрая женщина. И очень хороший маг».

«Но она не маг. Она ведьма».

«Она входила в Круг, Марика. Всякий, входивший в Круг и осознавший его силу – маг. Даже если он больше никогда не сотворил ни одного заклинания».

Тишина. Перила вьются блестящей змеей вдоль стен.

«Почему Мастер Тит поставил щит? Он же Мастер менталистики».

«Он и не ставил его. Щит поставил Дориан. Тит мысленно усилил заклинание Дора и принял большую часть удара на себя».

«Удара?»

«Когда маг-протекционист ставит щит, который не защищает его самого, он становится уязвимым. Опытный маг может оценить силу угрозы и свои возможности и, вероятно, не пойдет на верную смерть».

«А Дор? Он… пошел на верную смерть?»

Тишина. Лестница заканчивается маленькой площадкой с низкой дверью, а за ней – прохлада вечерних сумерек, пустынная просторная галерея вокруг небольшого внутреннего дворика с фонтаном – и две фигуры, почти незаметные в тени колонн.

Их лица нельзя различить в полумраке – но Марика не сомневается в том, кто это.

Потому что в воздухе стоит запах яблок и меда. Родной, знакомый запах.

* * *

Они завтракали за одним столом. Старые друзья Кита смотрели издалека с недоумением, старые враги Марики – с разочарованием. Однако тем троим, кто привлекал столько внимания, было совершенно все равно, как на них смотрят. Они делились важными откровениями.

– Я решил оставить медицину, – заявил Кит, не очень внятно, потому что рот у него был набит овсянкой.

Марика одобрительно кивнула, но ответила не сразу, решив сначала все же проглотить еду.

– А я завязываю с менталистикой.

Кит довольно тряхнул челкой. На некоторое время повисла тишина, после чего оба уставились на Дора. Тот не торопясь дожевал кусок лепешки, и только после этого, кажется, заметил, их взгляды.

– Что? Я не собираюсь ничего бросать.

Кит и Марика переглянулись. Они уже собирались возмутиться, когда рядом внезапно возник Тоби – один из старых друзей.

– Тилзи, вас ищут.

Кит небрежно обернулся.

– Кто?

– Мастер Леви. Он говорит, что пришла какая-то женщина. Дебора, кажется…

Кит и Марика снова переглянулись. Хором выдохнули: «Дора!..» – и бросились бежать.

* * *

Пока оба не увидели одинокую фигуру на тенистой дороге, идущей вдоль школьной стены, они и не знали, как много забыли. Сознательно и последовательно, вырезая из памяти фрагмент за фрагментом, они стирали то, что могло заставить сожалеть, сомневаться, спросить себя: «Все ли я делаю так?» Дора, Кейза, Лагит – все трое учили детей постоянно спрашивать себя об этом. Это было тяжело, неприятно, сложно. Отказаться от этого вопроса, позволить вихрю Силы, живущей в Кастинии, захватить себя, закрутить, направить к восхитительному и неведомому, было значительно проще. Но лицо Доры спрашивало – и требовало ответа.

И одновременно давало ответ. При виде нее оба знали, что именно сделали не так. Они не просто позволили себе забыть ее. Они позволили себе забыть про нее.

Первым заговорил Кит. Возможно, ему было легче, бремя его вины не давило таким неподъемным грузом, не втаптывало в землю невыносимым стыдом. Поэтому он мог говорить. Подобрать правильные слова, попросить прощения, не утратив собственного достоинства.

Впрочем, Кит всегда умел подбирать правильные слова. Он был Лисом.

Он говорил, Дора улыбалась вежливо, дружелюбно и немного устало – но ведь она проделала к ним долгий путь. Он спрашивал про Кейзу и Лагит, про Тура Кийри и Ану, про горы и Лес. Дора отвечала ему.

Марика молчала.

Кит рассказывал про свое обучение в школе, про классы и мастеров, заклинания и книги. Дора внимательно слушала.

Марика молчала.

А когда наконец у Кита закончились все слова, которые можно было выстроить в правильном порядке, сложив их в хорошие и красивые фразы, она спросила Дору хриплым от волнения голосом:

– Почему ты мне ничего не сказала?

Марика была Волком. И знала, что нападать надо первой.

Доброжелательная улыбка исчезла с лица Доры. Осталась только усталость – и Кит увидел, что дорога была ни при чем. А еще увидел, что ему пора уходить. Он обнял Дору, пообещал, что постарается написать – понимая, что скорее всего никогда не напишет, и так же понимая, что она не будет ждать от него письма. Дора знала его достаточно хорошо. Должна была знать.

Когда Кит скрылся за калиткой, бесшумно распахнутой перед ним Мастером Леви, Дора внезапно отвернулась и медленно побрела по аллее прочь.

– Ты куда?! – испугалась Марика, мгновенно перестав быть Волком.

– Идем, – отозвалась Дора, не поворачивая головы.

Марика поплелась следом.

Долгое время они шли вдоль стены, и только деревья нависали с двух сторон. Чуть погодя Дора свернула на незаметную тропинку, спускавшуюся по склону холма. Коричневая сухая земля осыпалась под ногами, пахло старой хвоей, листвой и живым Лесом – не садом, как внутри Кастинии, а именно Лесом. Марика глубоко вдохнула этот запах, позабытый и знакомый одновременно, а потом деревья расступились, и они вышли на небольшую лужайку, с который открывался вид на весь город. Марика застыла в изумлении. Внезапно вспомнила, что мама, наверное, давно знает это место, и снова разозлилась.

Дора медленно села на мягкую густую траву, обернулась и впервые посмотрела на Марику прямо. Усмехнулась и похлопала по земле рядом с собой:

– Иди сюда.

Марика упрямо стояла на месте.

– Я очень устала, – спокойно продолжила Дора, – и, если мне так и придется оборачиваться на тебя, я сверну себе шею. Подойди и сядь, Марика.

Это оказалось сильнее нее – привычка слушаться мать, когда та говорила таким тоном, была слишком велика. Ноги сами собой сделали шаг, сами согнулись, чтобы опуститься рядом с Дорой. Так что протест Марики теперь выражался только в плотно сжатых губах и нахмуренном лбу.

– Ты спросила меня, почему я тебе ничего не сказала, – тихо начала Дора, устремив взгляд на город внизу. – Справедливый вопрос, хотя ты никогда меня об этом и не спрашивала. Если бы ты захотела узнать, кто твой отец, я бы сказала тебе правду.

«Откуда мне было знать?» – хотела возмутиться Марика – но Дора заговорила дальше, не дав ей вставить слово:

– Ты не спрашивала – однако я все равно собиралась рассказать тебе, как только тебя примут в Кастинию. Но тебя в школу не взяли.

На этот раз Дора замолчала надолго, и Марика пробормотала:

– Ты все равно должна была сказать.

– Должна? – с усмешкой переспросила Дора. – Может быть. Но представь себе, что бы ты почувствовала, если бы узнала, что тебя не принял в школу собственный отец?

Марика не сразу нашлась, что ответить.

– Я боялась, что ты не захочешь и слышать о том, чтобы учиться здесь – а я не оставляла надежды, что это удастся устроить тем или иным способом. Но я была уверена, что, узнав об Ирги такое, ты не пожелала бы и слышать о Кастинии.

И снова Марика не смогла возразить. Она вспомнила, что чувствовала, когда первый раз спускалась из башни Магистра. О, ей бы точно не захотелось иметь с ним дела!

– Прости меня, – неожиданно совсем тихо сказала Дора, – я оказалась не самой лучшей мамой.

– Ты что! – воскликнула Марика сердито – потому что старая злость тут же переросла в новое недовольство. Как мама могла такое считать?! – Ты самая лучшая!

Что за глупости, действительно?! Мама, которая столько всего сделала, которая все на свете знала, даже если не знала чего-то, которая всегда – просто – была…

И Марика наконец заплакала.

* * *

Ей казалось, что она пролежала на коленях у Доры целую вечность. Но пока одна часть Марики наслаждалась теплом маминых рук, родным домашним запахом, который не могли перебить даже дорожная грязь и пыль, пока слезы текли по щекам, изливая душу в молчаливой исповеди, другая часть понимала, что рано или поздно ей придется встать и вернуться в школу. Когда-то Дора сказала ей, что она всегда сможет вернуться домой, если захочет. И Марика знала, что это так. Но не могла этого представить.

Когда солнце село, и на поляну вместе с вечерней сыростью опустились холодные весенние сумерки, Марика решительно выскользнула из-под руки Доры и поднялась на ноги. Та не пыталась ее удержать, не сказала ни слова – за все время они едва ли обменялись еще парой фраз. И только когда они вернулись к калитке в стене, Дора окликнула Марику:

– Я знаю, что ты теперь очень далеко от нас. Но только тебе решать, насколько далеко. Просто дай мне знать, что ты решишь. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Марика – и шагнула во внезапно раскрывшийся проем.

Мастер Леви был на месте, как и обещал.

* * *

Вернувшись в Тремп, Дора обнаружила целых два послания от Марики – банковская почта путешествовала быстрее пеших странников. Первое письмо было очень длинным, путанным и серьезным. Второе – радостным и легкомысленным. И в каждом была приписка: «Кит передает привет».

* * *

Марика вернулась как раз вовремя, чтобы успеть к ужину.

– А где Дор? – спросил Кит, когда они отошли от дежурного с полными мисками в руках.

Марика только пожала плечами.

– Может, нам надо его найти? – нахмурился Кит.

Марика удивленно обернулась к нему.

– Зачем?

– Чтобы он не пропустил ужин? – неуверенно предположил Кит. – Вы с ним разве не друзья?

– Друзья.

– Но ты не хочешь найти его?

– Я никогда его не ищу, – снова пожала плечами Марика. – Он сам меня находит.

Кит долго и внимательно смотрел на нее, а затем молча взял миску у Марики из рук и отставил обе порции на стол, мимо которого они проходили. Пара учеников, явно первой ступени, испуганно обернулись, когда он перегнулся через них.

– Идем, – резко бросил он Марике.

– Куда?

– Искать Дора.

И второй раз за день Марика послушалась по привычке – потому что и раньше, тысячу осеней назад, когда Кит говорил таким тоном, проще было послушаться, чем начать спорить. Ну и еще немного потому, что ей было очень любопытно, как Кит собирается искать Дора. Она искренне считала, что это невозможно.

Кит повел ее по галерее главного двора, через небольшой коридор – в следующий двор поменьше, затем через пустынный холл, в котором Марика познакомилась с Дором – и наконец вывел в сад. Стемнело, и деревья едва заметно чернели на фоне глубокого синего неба. Марика задрала голову, пытаясь разглядеть звезды.

– Вон он! – внезапно воскликнул Кит. Она посмотрела в ту сторону, куда он показывал, и в паре десятков шагов увидела Дора, сидящего под яблоней. При виде них он помахал рукой. «И наверняка улыбнулся», – подумала Марика.

– Откуда ты знал, где его искать? – удивленно спросила она Кита, пока они пробирались между деревьями.

Вместо ответа тот сорвал с ветки яблоко.

«Сейчас весна, – подумала Марика. – Дома в это время тает снег и появляются первоцветы. А здесь на деревьях уже есть яблоки. Это место – как Дор. Оно непонятное. И – всегда».

* * *

И была весна. И было лето. И была осень. И трое детей играли под ветвями Первых Деревьев, посаженных Королем Леса. И было имя им – Волк, Лис и Олень. И Ворон приглядывал за ними из окон своей башни, и было ему и радостно, и неспокойно. Ибо эти дети не жили по законам Леса.

VII. Пьентаж

– Марика! – голос Кита гулким эхом разнесся под сводами галереи. – Его наконец прислали!

Она обернулась. Кит поймал ее перед классом диагностики, любимым предметом Марики, и она чуть сердилась – но по голосу услышала, что у него важные новости. Значит, надо остановиться и выслушать. Ведь они друзья, верно?

– Смотри, – Кит подошел и раскрыл ладонь. На слегка потемневшей коже – Кит уже давно творил магию сам – лежал амулет. Тонкий серебристый круг, в котором ажурные металлические нити переплетались, образуя сложный, неправильный узор. Если присмотреться, в узоре можно было угадать морду зверя. Марика улыбнулась.

– Это ты придумал?

– Что?

– Амулет с Лисом?

Кит серьезно покачал головой.

– Хороший пьентаж не придумывают. Он появляется сам, из слепка твоей магии. Разумеется, если его делал настоящий, дорогой мастер.

Улыбка исчезла с лица Марики. Она молча рассматривала амулет.

– С таким пьентажем я смогу попробовать Pravitatis, Марика, – продолжил Кит еще тише. – Представляешь? Если у меня получится? Настоящий Pravitatis, не тот, что можно сделать здесь?

Марика вздрогнула – ей показалось, один из узлов на серебристых нитях подмигнул ей, будто это глаз самого Лиса. Pravitatis, вершина менталистики – венец обмана. Конечно, Кит хотел его попробовать.

– Это серебро? – наконец спросила она.

– Платина.

Марика только кивнула. В Аргении долгое время платина ценилась дешевле золота и серебра, пока алхимики не открыли ее особенные магические свойства. С тех пор стало возможным изготавливать пьентажи с куда более высокой проводимостью – и сила магов значительно возросла.

Однако платиновый пьентаж, да еще и изготовленный искусным алхимиком-креационистом, стоил целое состояние. У Кита был богатый дядя, который ссудил талантливому племяннику крупную сумму под небольшой процент. Но у Марики не было никого.

Когда она спросила отца про пьентаж, тот лишь грустно улыбнулся:

«Боюсь, что ничем не смогу тебе помочь, Марика. У меня не осталось ничего, кроме этого кресла», – он махнул черным рукавом на трон, возвышающийся посреди пустой комнаты в башне. «А его на хороший пьентаж не хватит».

«Но это не повод расстраиваться, – тут же добавил Ирги, глядя, как изменилось ее лицо. – Хороший маг всегда остается хорошим магом. Даже если ему пришлось носить плохой пьентаж».

Платина блестела на ладони Кита горделиво и холодно.

– Он очень красивый, – наконец заметила Марика сдержанно. – Поздравляю.

– Ты же знаешь, что тебе в любом случае дадут пьентаж, – тихо сказал Кит, пряча амулет в карман. Он знал, что беспокоит Марику. За последние годы Кит стал очень хорошим менталистом.

А Марика стала очень хорошим медиком. Но у нее не было денег на свой собственный индивидуальный амулет, а это значит, что после выхода из школы она останется в лучшем случае медиком посредственным.

А кому нужна женщина-маг, если она не может быть лучшей из лучших?

* * *

Мысль о собственном пьентаже мучила Марику с самого первого занятия за пределами Круга. Мастер Леви повел учеников пятой ступени познакомиться с тем, что из себя представляет магия вне Кастинии с ее особенной, необычайной Силой. Им выдали амулеты – не сдерживающие магию, как раньше, а проводящие. Пьентажи. И Марике показалось, что она ослепла. Что ее связали, задушили, оглушили и лишили языка.

В Кастинии магия давалась сама собой. Это было легко и естественно, как дышать. Занятия рассказывали о том, что делать с этой магией, как правильно и безопасно ее применять – но до сих пор Марике не приходило в голову, что сама попытка получить силу может быть такой изнурительной.

Тогда же Мастер Леви объяснил им, что пьентажи, изготовленные специально для конкретного мага, обладают куда большей проводимостью, и магия с ними почти не отличается от той, что возможна в Кастинии. Конечно, они уже проходили пьентажи и их свойства на теории магии – но Марика никогда бы не подумала, что разница может быть настолько велика. В тот же день она спросила Мастера Леви, сколько может стоить индивидуальный пьентаж.

А после нескольких бессонных ночей, поняв, что никаким образом не сможет достать такую сумму, пошла к Магистру.

Разумеется, он не помог. Зато сказал в очередной раз что-то красивое и бессмысленное. Раньше Марика заходила к Ирги часто – почему-то ей казалось, что нужно построить хорошие отношения с отцом. Но в конце концов она поняла, что ей нечего делать в башне. Магистр никогда не выручал Марику, не приходил на помощь – хотя одно его слово могло бы спасти ее во многих сложных ситуациях. Но отец лишь выдавал очередную никому не нужную мудрую сентенцию – и в какой-то момент Марика поняла, что вполне может обойтись и без этого.

* * *

Потом, много лет спустя, она будет пытаться вспомнить все, что он ей говорил. Что-то забудется навсегда, но некоторые из его слов, несмотря ни на что, останутся с ней на всю жизнь.

Например, что «опыт учит только тому, что никого ничему не учит».

* * *

Она пришла в башню еще раз после того, как решила попытать счастья в библиотеке и, кажется, нашла решение своей проблемы. Однако древние трактаты, как обычно, рассуждали лишь в теории о гипотетических возможностях, да упоминали пару еще более древних легенд. А Марике надо было знать наверняка.

– Что-то ты зачистила, – улыбнулся Ирги, отворачиваясь от окна.

– Это правда, что сильный маг может научиться творить магию без помощи пьентажа и за пределами Круга?

Он повернулся на месте так быстро, что широкие рукава балахона взметнулись огромными черными крыльями.

– Где ты это взяла?! – резко спросил Ирги – голос вороньим карканьем отозвался в пустой комнате.

Марика невольно отшатнулась.

– В «Преданиях старой магии»…

– Забудь, – снова прокаркал он. – Выбрось из головы.

– Но…

– Забудь, Моар! – крикнул Ирги.

Он смог испугать ее настолько, что Марика уже собиралась уйти. Но в последний момент вспомнила, на что это было похоже. Точно так же Дора запрещала ей подходить к Кругу. Точно так же – ничего не объяснив. И ничем хорошим это не закончилось.

– Я хочу разобраться, – сказала Марика тихо, но твердо. – Если это возможно, но почему-то делать нельзя, я хочу понимать, почему.

Ирги внезапно усмехнулся.

– Все-таки ты очень похожа на свою мать.

– Ты тоже на нее похож, – заметила Марика.

– Серьезно? – приподнял черную бровь Ирги.

– Да. Она тоже не хотела объяснять мне, что не так с Кругом и почему мне нельзя в него заходить.

– Хм, – Магистр вновь отвернулся к окну, и Марика раздраженно вздохнула – обычно он так делал, когда собирался произнести что-то мудрое и бессмысленное. – Возможно, она, как и я, чувствовала себя виноватой.

– Виноватой? – удивленно переспросила Марика. Особого смысла в словах Ирги она не видела – но это не было похоже и на его обычное отвлеченное изречение.

– Ты – дочь мага и ведьмы. Твои способности – врожденные, и изначально не поддавались контролю. Если Дора еще могла отказаться от магии и остаться ведьмой, то у тебя просто не было такого выбора.

– И поэтому она не говорила мне про Круг?

– Думаю, да. Конечно, тебе лучше спросить у нее самой – но я предполагаю, что таким образом она хотела тебя уберечь как можно дольше.

– Ты сказал, что это потому, что она чувствовала себя виноватой.

– И это тоже. Наверное.

– Но в чем она может быть виновата?

– В том, что связалась со мной, – улыбнулся Ирги снисходительно, как бы поясняя очевидное. – Не оставив тебе выбора.

Марика задумалась.

– А почему ты чувствуешь себя виноватым? И от чего хочешь меня уберечь?

Вместо ответа Ирги поднял руку. Черная ладонь была почти невидимой на фоне его балахона.

– Я тоже посчитал, как и ты, что я – сильный маг, – усмехнулся Ирги. – И что могу обойтись без пьентажа. Правда, в отличие от тебя, я хорошо знал, как это работает. Знал, что маг без пьентажа связывается с аркависсом напрямуючерез свое хедийе. Я даже знал, что в этом случае хедийе может стать сильнее мага, и в этом и заключается главная опасность. Но я считал, что я – очень сильный маг. И смогу с ним справиться.

– И ты не справился, – догадалась Марика. – Из-за этого у тебя такие руки?

– Почти. Магия сама по себе никогда не сделает ладони черными. Точнее, не всякая магия.

Марика выжидающе молчала. Ирги вздохнул и опустил руку.

– Убийство, Моар. Осознанное убийство человека. Это то, что не смывается с рук никогда.

Она невольно вздрогнула.

– Я научился творить магию без пьентажа. Поначалу это было очень тяжело – но потом я получил даже большую свободу. Бесконечное творчество, без границ и рамок. Похоже на магию самых мощных Кругов, вроде Кастинии – но в десятки раз сильнее. В какой-то момент я, наверное, был самым могущественным магом из всех живущих.

Ирги грустно усмехнулся, замолчал и снова отвернулся к окну.

– И что случилось потом? – не выдержала Марика, когда молчание затянулось.

– Я поссорился с Титом. Когда я только начал свои попытки, мы были еще друзьями. И он пытался остановить меня. Говорил, что я иду против обоснованного научного знания, что порочу само звание мага, что сошел с ума. Я не слушал его, разумеется. Окончательно порвал со школой. Совершил множество прекрасных и некоторое количество довольно гнусных вещей – но моя магия всегда оставалась безупречной. Великой.

Ирги обернулся к ней, горько улыбаясь.

– Тит и Флавиус нашли меня, когда умер старый Магистр Тредей. Сказали, что совет Мастеров просит меня занять его место. Но я заподозрил – и не без оснований – что Тит просто хотел таким образом положить конец моему неортодоксальному образу жизни. Ведь здесь, в Кастинии, магия без пьентажа потеряла бы свое мистическое значение. Я разозлился. Тит вспылил. А Флавиус решил защитить лучшего в мире менталиста от самого могущественного мага из всех живущих.

Марика тихонько вздохнула.

– Когда ты сказал, что Дор шел на верную смерть…

Ирги кивнул.

– Магия хедийе – самая мощная из всех возможных. Она дает тебе страшную силу – но и толкает на страшные поступки.

– Почему тогда об этом не рассказывают в школе?

– Чтобы ученики сломя голову не побежали пробовать стать величайшими магами всех времен и народов? – усмехнулся Ирги. – До любого знания надо дорасти, Марика. Рано или поздно я говорю это каждому ученику, кто кажется мне достаточно талантливым для того, чтобы добиться хоть какого-то успеха с хедийе. К счастью, это дано очень и очень немногим. Большинство закончивших Кастинию выходят отсюда разве что хорошими магами, которые могут делать свою работу. И им совершенно не нужно знать о гипотетической возможности стать лучшими из лучших.

– Значит, меня ты считаешь лучшей из лучших? – радостно вскинула голову Марика.

– К сожалению, – грустно заметил Ирги.

* * *

После этого разговора она могла бы спать получше – если бы не осознала внезапно, что означает полученный Китом пьентаж. Марика даже подскочила в кровати от этой мысли, проскользнувшей в сознание на грани сна – к счастью, никого не разбудив.

Когда год назад сосед Кита покинул школу, он предложил Марике поменяться – а она, в свою очередь попросила Ирги, можно ли оставить ей комнату в личное пользование. Это был один из немногих случаев, когда Магистр не изрек очередное наставление, а просто согласился выполнить просьбу. С тех пор Марика могла просыпаться с громким криком хоть несколько раз за ночь, ходить кругами по комнате, заливаться слезами и страдать, никому при этом не мешая. Не то чтобы ей так уж было необходимо все это делать – но сама возможность грела душу.

Ну а теперь она ею воспользовалась сполна.